Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Фридрих Евсеевич Незнанский - Кто есть кто : Часть IV

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Фридрих Евсеевич Незнанский - Кто есть кто:Часть IV

 * * *

«НОЧНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ НОЧНОЙ ВЕДУЩЕЙ
Вчера в ночном клубе «Гамадрилло» произошел пьяный дебош. В общем то, ничего в этом особенного нет, драки и скандалы в московских ночных клубах не редкость. Но этот сразу привлек внимание столичной тусовки двумя фактами. Первое — клуб «Гамадрилло» считается местом весьма спокойным, тихим, поэтому здесь собираются люди, ценящие хорошую музыку, хорошее общество, и, вообще, хорошую атмосферу. Второе — участницей и возможным зачинщиком ночной потасовки оказалась известная некоторой части московских меломанов ведущая ночной музыкальной передачи на СТВ Вера Кисина. Очевидцы утверждают, что она в сопровождении нескольких странных личностей явно кавказской наружности явилась в клуб и потребовала коктейлей для всей компании. Когда принесли напитки, они ей не понравились, и она ничтоже сумняшеся выплеснула содержимое своего бокала в лицо официанту. Когда тот попытался возразить, спутники Кисиной сбили его с ног и затолкали под стол. Пришедшие на помощь официанту сотрудники охраны тоже получили немедленный и грубый отпор. Пришлось вызывать дежурный наряд милиции, который приехал почти моментально — все таки клуб находится в самом центре, в непосредственной близости от гостиницы «Россия». Однако, проверив документы, милиционеры, видимо посчитав за благо не связываться с кавказцами, уехали. Почти сразу ушла и Кисина со своими спутниками. Надо сказать, что Вера Кисина никогда раньше не была замечена в ночных тусовках, хотя в «Гамадрилло» несколько раз бывала. Что же, в Москве еще одним хулиганом и дебоширом больше?»

Это была публикация из молодежной газеты. Значит, Вера Кисина, или та, которая прикрывается этим именем, не только не уехала и не скрывается, но и ведет активный образ жизни!
— Спасибо тебе, Винт, — сказал я и, зная, что доступ в Интернет стоит порядочных денег, полез за бумажником, — сколько я тебе должен?
Винт поднял на меня туманные глаза и молвил:
— Юра, одолжи хлебушка. А то в гастроном все некогда выйти. Все перед дисплеем да перед дисплеем…
Я вернулся в свою квартиру и через несколько минут притащил Винту все, что нашел в холодильнике: колбасу, яйца, ветчину, пачку пельменей и замороженную курицу. Ну и, конечно, батон. Настоящий!
Тянуть было нельзя — я обязан использовать любую возможность. А значит, надо отправляться в ночной клуб «Гамадрилло»: вдруг Вера Кисина снова наведается туда.
Зое окончательно расхотелось ходить по магазинам, но Мажидов мог неправильно ее понять, если бы она вернулась в мотель с пустыми руками. Она зашла в первый попавшийся супермаркет, где купила кое что перекусить и пару легких брючных костюмов (в Цюрихе было довольно тепло). Вежливая до навязчивости продавщица предлагала Зое подогнать костюмы по фигуре и доставить через пару часов на дом, но та отказалась и поспешила к выходу. В отделе электроприборов ее внимание привлекла экзальтированная дама бальзаковского возраста, которая насиловала портативный приборчик, рассыпая вокруг себя синие искры. Продавец опасливо жался к стене.
— Смерть насильникам и грабителям! — провозгласила дама на ломаном английском с местным акцентом.
Зоя заинтересовалась и тоже купила ручной аппаратик для электрошока. Можно, в конце концов, парализовать Мажидова и просто сбежать с его документами, а там — пусть он попробует доказать здешним властям, кто он такой.
Как и подозревала Зоя, Мажидов и не собирался отсыпаться. Когда она вернулась в мотель, он, свежий после душа, с не просохшими еще волосами, возился у домика с изрядно поцарапанным «БМВ», очевидно взятым напрокат, протирал стекла. Досады по поводу скорого возвращения Зои он не выразил, но и особой радости тоже. Ее обновками даже не поинтересовался.
— Поехали, я тебе приготовил сюрприз. Встретишься с Димой, — не предложил, а скорее распорядился он.
Воронцов в порыве усердия, отрабатывая солидный гонорар, рассказал Мажидову, что Дима принимает участие в шахматном турнире. Зоя этого, разумеется, не одобрила, но, поскольку Мажидов не должен был покинуть Москву, информация казалась не такой уж страшной оплошностью. Но теперь эта оплошность грозила обернуться катастрофой. Дима, разумеется, не признает в Зое своей матери, и как на это среагирует Мажидов, одному Богу известно.
— Может, вначале хотя бы перекусим. — Зоя зашла в домик, не давая «родителю» возможности возразить.
Домик был с маленькой кухонькой, Зоя в темпе поставила воду для спагетти и принялась за изготовление соуса из приобретенных в супермаркете консервированных шампиньонов и свежих помидоров. Правда, соли в кухоньке не оказалось, а купить она тоже не догадалась, так что соус получился не слишком удачный. Но «папаша» уплетал за обе щеки и не скупился на комплименты в адрес Зоиных кулинарных способностей.
Убирая со стола, Зоя сжимала в кармане «электрошок для маньяков», выжидая удобного момента, чтобы им воспользоваться, но Мажидов ни на минуту не поворачивался к ней спиной, пойти в лобовую атаку она не решалась: силы были слишком не равны. Чтобы оттянуть отъезд и позволить Мажидову расслабиться, она взялась было мыть посуду, но он с упорством, достойным лучшего применения, все время торчал рядом и, когда с грязными тарелками наконец было покончено, мягко взял ее под руку и потащил к машине.
— Ты, кажется, не очень рада? — поинтересовался Мажидов, чем вывел Зою из состояния мрачной задумчивости. Они уже выехали за городскую черту Цюриха и теперь неслись по скоростному шоссе на запад в сторону Лихтенштейна. Зоя ломала голову, как избежать встречи с Димой и как не допустить визита в банк. Электрошок все еще лежал у нее в кармане, но теперь, когда Мажидов полностью сосредоточился на дороге и практически не смотрел в ее сторону, она опять не могла им воспользоваться. Она наверняка не успеет перехватить управление, если парализованный током «папаша» свалится на руль и блокирует педали. А в плотном потоке машин это было равносильно самоубийству.
— Чему?
— Встрече с сыном.
— Ну почему же, рада…
— Ты думаешь, мое появление будет для него шоком?
Зоя неопределенно хмыкнула. Это, скорее, ее появление вызовет у Димы шок.
— Не переживай, я ему понравлюсь, — усмехнулся Мажидов, — дети всегда больше любят бабушек и дедушек, нежели родителей…
— Он уже не ребенок, — язвительно парировала Зоя, и Мажидов умолк, видя, что ей этот разговор неприятен, хотя и не понимая причин ее беспокойства. Зоя тоже молчала и рассеянно смотрела в окно.
Входя в огромный зал, украшенный гирляндами и флагами одиннадцати государств, Зоя напряженно вглядывалась в разновозрастную толпу болельщиков, опасаясь увидеть Диму в зале. Тогда уж точно не миновать беды. Когда она показывала Мажидову фотографию «сына», она и предположить не могла, какую совершает ошибку. Не знай он внука в лицо, можно было бы что то соврать: что его нет, например, у него сегодня свободный от игр день. Тем самым выиграть хоть немного времени. А теперь Мажидов тоже усиленно высматривал внука.
На возвышении, напоминающем сцену, стояли столы, за которыми сражались юные шахматисты. За одним из столов вполоборота к публике сидел Дима. Мажидов увидел его первым, вернее, не его, а табличку на столе: «Kisin D. Russia» и, притянув Зою к себе, зашептал ей на ухо:
— Смотри. Как он играет!
Дима сидел, обхватив голову руками и напряженно обдумывал свой ход. Стул напротив него пустовал, а соперник с взволнованно перепуганным лицом бродил вокруг стола, не сводя глаз с доски. Наконец Дима медленно отнял руку ото лба и так же медленно переставил фигуру. Паренек ассистент длинной указкой повторил его ход на большой магнитной доске на стене. Соперник округлившимися глазами посмотрел на доску, потом на магнитную доску и обессиленно упал на свое место. Теперь настала его очередь зажимать голову в тиски и напряженно думать. По залу пронесся гул одобрения, правда, не было понятно, в чей адрес. Играли одновременно семь пар участников, и на магнитных досках постоянно что то происходило. Но Мажидов принял это одобрение в адрес своего внука и рванулся было к сцене, но Зоя с трудом держала его на месте.
— Куда ты?
— Я хочу его поздравить, поддержать. Не видишь, он выигрывает. Нужно подбодрить его…
Зоя не слишком разбиралась в шахматах, единственное, что она поняла: у Димы на данный момент на две пешки больше. И еще она сообразила, что есть достойный повод оттянуть встречу.
— Нельзя сейчас. Он отвлечется, и тогда все пропало. Ему нужно быть собранным. Ты что, хочешь, чтобы он из за тебя проиграл?
Мажидов остановился в нерешительности. Доводы дочери были достаточно убедительны, но так хотелось перемолвиться с внуком хотя бы парой слов.
— Ну дай я хоть посмотрю на него поближе. — Мажидов, отчаянно работая локтями, протолкался к сцене и, встав в пяти шагах от Димы, беззастенчиво уставился на него. К счастью, Дима ни на кого не обращал внимания. Он откинулся на стуле и сверлил взглядом рыжеватое всклокоченное темечко противника. Зоя отодвинулась к двери, собираясь попросту удрать, если только Мажидов вздумает хоть слово сказать Диме, но у того хватило благоразумия этого не делать. Он подошел к судье и, о чем— то спросив его, стал проталкиваться обратно к выходу.
— У нас есть пара часов, если только этот рыжий слюнтяй не сдастся раньше времени, — Мажидова прямо распирало от гордости, — подъедем попозже и устроим мальчику двойную радость. Его победу надо отметить. Как ты смотришь, а не подарить ли ему мотоцикл? Или лучше машину, а?
Зою так и подмывало выдернуть из кармана электрошок и, направив его прямо в ненавистную физиономию, нажать на кнопку. Но кругом было столько народу.
— Нельзя баловать детей, — только и смогла выдавить она, усаживаясь в обшарпанный «БМВ».
— Ты сама говорила, что он уже не ребенок. Настоящий мужчина должен иметь коня, — захохотал Мажидов, — а лучше целый табун в одной железной коробке.
— Откуда у тебя такие деньги?
— Я много работал.
— Кем?! Слесарем бухгалтером? — ехидно справилась Зоя.
— Не понял… — Мажидов пристально посмотрел на «дочь». Она все время ведет себя как фанатичный еретик на допросе инквизиции. Воплощение оскорбленного достоинства. Стена непонимания и недоверия между ними не исчезала, а, наоборот, росла и укреплялась с каждым произнесенным словом.
— Слесарь бухгалтер — это тот, кто днем ножи точит, а ночами деньги считает, — объяснила Зоя и отвернулась.
— Хорошо, — примирительно отозвался Мажидов, не подтвердив и не опровергнув намека Зои на способ зарабатывания им денег, — не хочешь машину, не надо.
Зоя не ответила. У нее вдруг появилось непреодолимое желание все бросить и первым же рейсом улететь обратно в Москву. Черт с ними, с деньгами, надоело все. Пусть у джигитов голова болит о Мажидове, а у него о них. Рано или поздно они его все равно найдут.
— Мы сейчас поедем в банк, — начал Мажидов, и Зоя непроизвольно вздрогнула, хотя и знала, что рано или поздно это случится. — Ты должна будешь мне кое в чем помочь…
Вот оно! Сейчас он поведет меня к нотариусу и официально оформит завещание, а потом мы пойдем в банк, и он расскажет мне все о счете. Но от этих мыслей Зое не стало легче. Ведь потом надо встретиться с Димой. Но может быть, где то в промежутке между банком и Димой подвернется подходящий момент?
— Подожди меня в машине. — Мажидов остановил «БМВ», и Зоя оглядела улицу. Никакого банка поблизости не было. Они остановились у магазина готовой одежды, и Мажидов, предусмотрительно прихватив с собой ключи, направился именно в этот магазин.
Вот он, шанс уйти, оставив его, добраться до аэропорта и улететь куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но Зоя не сдвинулась с места.
Мажидов отсутствовал минут двадцать, и, когда подошел к машине, Зоя даже не сразу его узнала. Дорогой цвета мокрого песка костюм, хрустящая рубашка с тугим стоячим воротничком, новые туфли, солнцезащитные очки, как у секретных агентов, в одной руке почти плоский небольшой кейс, в другой типично английский огромный черный зонт. В сочетании со смуглым лицом и чуть набриолиненными, иссиня черными волосами он походил теперь на богатого итальянца или грека. Правда, его новый облик никак не вязался с обшарпанным «БМВ».
— Ты зачем так вырядился? — изумилась Зоя.
— Нравится? — усмехнулся Мажидов.
— На мафиози похож, — буркнула Зоя.
Мажидов не сел в машину, а через окошко протянул Зое ключи.
— Я пойду пешком, а ты медленно поезжай следом. В двух кварталах отсюда, на центральной площади увидишь банк. Я войду внутрь, а ты припаркуйся рядом и не выключай мотор.
— Это еще зачем?
— Так надо.
Он пошел вперед уверенной деловой походкой, слегка опираясь на зонт. Двигался по самому краю тротуара, как бы лениво слегка поворачивал голову из стороны в сторону, осматривая машины на стоянках, вглядываясь в лица редких встречных прохожих и витрины магазинов, готовый в случае опасности отпрыгнуть назад к «БМВ» и убираться подальше.
Зоя вдруг поняла, что это ее шанс. Только нужно дать Мажидову отойти подальше, чтобы можно было развить приличную скорость. Он сказал, что до центральной площади всего два квартала, значит, времени у нее в обрез. Зоя медленно пересела на водительское место и взглянула на себя в зеркальце заднего вида: немного бледная, но в общем все нормально. Она поймала себя на мысли, что почти не волнуется. Повернула ключ в замке зажигания, мотор чихнул и, постукивая, заурчал. Высокий каблук не позволял полностью чувствовать педаль, и Зоя сняла туфлю, пальцы так сжимали руль, что костяшки побелели.
Мажидов уже отошел на порядочное расстояние и рассеянно оглянулся, но, увидев, что «БМВ» трогается с места, успокоился и двинулся дальше.
Зоя взглядом впилась в его широкую спину, до отказа выжимая педаль газа. Расстояние неумолимо сокращается. Вот он уже достиг площади. Зоя краем глаза увидела помпезное здание с вывеской банка. Мотор недовольно взвыл на высокой ноте. Мажидов, почувствовав опасность, стал оборачиваться, но было уже поздно. «БМВ» на полной скорости въехал на тротуар и в следующее мгновение Мажидов уже оказался на капоте. Зоя видела его прижавшееся к стеклу перекошенное лицо и неуклонно приближающуюся стену дома. Она резко вывернула руль, и тело, сорвавшись, покатилось по тротуару. Для полной уверенности нужно было, конечно, сдать назад и раздавить колесами ненавистного «папашу», но немногочисленные прохожие, разинув рты, пялились на нее, в домах захлопали, открываясь, окна — любопытные жаждали узнать, что за шум нарушил их послеобеденный отдых, и Зоя, не сбавляя скорости, помчалась прочь, все время поглядывая в зеркало заднего вида: не сели ли ей на хвост полицейские.
Но вместо полицейских она увидела синий джип с тонированными стеклами, который подрулил прямо к тому месту, где лежал Мажидов. Из джипа выскочили знакомые уже Зое джигиты и, схватив тело за руки и за ноги, забросили на заднее сиденье. Джип, взвизгнув покрышками, сорвался с места.
Какой то бюргер в гетрах и с цепочкой на огромном пивном животе восторженно наблюдал за происходящим, потом он оглянулся и поискал глазами камеры, ибо решил, что снимается кино и он ненароком может попасть в кадр. Поверить в то, что он стал свидетелем самого настоящего покушения на живого человека, а потом его похищения, он, разумеется, не мог: в тихом сонном Лихтенштейне такие вещи попросту не случаются. Никогда.
Зоя оторопела. Мажидов был жив, по крайней мере, она видела, как он пробовал отбиться от нападающих. Она даже слышала, как он кричал. Хотя что можно было увидеть и услышать с расстояния двух кварталов от места происшествия? Но готова была поклясться, что видела и слышала все это. Зоя на полной скорости обогнула квартал и, стараясь не потерять джип из виду, помчалась следом.
Бюргер, все еще уверенный, что присутствовал на съемках, пожимая плечами, отправился по своим делам, позвонить в полицию ему просто в голову не пришло.
Зоя хотела убедиться в том, что джигиты добьют незадачливого «родителя». Но не станут же они выбрасывать тело прямо на дорогу. Нужно было ехать за ними, причем по возможности незаметно. Зоя пристроилась сзади, между ее «БМВ» и джипом двигалось еще три машины. Джигиты гнали на максимальной скорости, разглядеть, что происходит в салоне за тонированным задним стеклом, было невозможно.
Значит, они все таки его нашли, значит, они знали, что рано или поздно он пойдет в банк. Но не значит ли это, что они тоже охотятся за его деньгами? Если так, они не станут его убивать.
А если они сейчас заметят ее и развернутся? Что тогда делать? Если они знают о нем все, следовательно, знают и о существовании дочери. И жизнь этой дочери — замечательный повод для шантажа. Угрожая расправиться с ней, они заставят Мажидова отдать им деньги, если, конечно, ее жизнь для него что нибудь значит.
Зоя непроизвольно сбавила скорость, желание узнать, чем закончится эта история, пропало напрочь. Завтра Варнавский пришлет свидетельство о смерти Мажидова, нужно сходить в банк, заявить о своих правах и побыстрее возвращаться в Москву. В конце концов, к вкладу ее допустят месяцев через шесть, и то если не отыщется завещание и не объявятся другие претенденты наследники. Если вдруг Мажидова все таки «уговорят» пожертвовать деньги на благо родного народа, то по банковским каналам можно будет это ненавязчиво и без шума выяснить. Претендовать на три копейки она, разумеется, не станет и в Вадуце больше не появится.
Поток мыслей прервал резкий хлопок, машина перекосилась, и ее повело вправо. Зоя съехала на обочину и вышла из машины, шина на переднем правом колесе прокололась. Зоя открыла багажник: запаски не было, да и не умела она менять колеса. Достав из сумочки платок, Зоя аккуратно протерла все поверхности в машине, к которым могла прикасаться: «БМВ» могут начать разыскивать в связи с аварией, и, хотя ее отпечатков не было в базе данных Интерпола, все равно лучше перестраховаться.
Добравшись до мотеля, Зоя расплатилась за домик, забрала вещи и уничтожила все следы их пребывания. На следующий день она получила пакет от Варнавского и, посетив Первый кредитный банк, где к ней отнеслись с должным почтением и даже выразили свою скорбь по поводу безвременной кончины ее «родителя», вылетела обратно в Москву.
Машину я одолжил у того же Винта. Все равно его потрепанный «жигуленок» ржавел во дворе, пока хозяин бороздил просторы киберпространства.
Ночной клуб «Гамадрилло» находился в каком то грязном закоулке, которых немало даже в самом центре Москвы, по соседству с правительственными зданиями. Я бросил машину снаружи, так как, чтобы въехать во двор, нужно было проявить чудеса вождения, и последовал в направлении, указанном желтой стрелкой с названием клуба.
Раньше здесь наверняка находилось бомбоубежище или просто крысиный подвал. Теперь, спустившись на несколько ступенек, я оказался в покрытом черной краской коридоре, ведущем в полутемное помещение.
— За вход, — громыхнул у меня над ухом секьюрити ростом со Шварценеггера.
— Сколько? — поинтересовался я.
Он назвал цифру. Вообще то на эти деньги я мог жить целую неделю, но выбирать не приходилось. Я со вздохом раскошелился и прошел в зал.
Корреспондент молодежки, который охарактеризовал «Гамадрилло» как место тихое и спокойное, явно что то напутал. А может, это наоборот, я отстал от жизни. Как бы то ни было, уши от грохота музыки у меня заложило тут же.
Эти глазки, эти голубые глазки,
Эти маски, эти колдовские маски,
Эти ласки, эти неземные ласки,
Лишь ло вуш ки!
— кидала со сцены эротичная певичка. Собственно говоря, из всех присутствующих можно было разглядеть только ее да бармена. Все остальное, включая танцующих на круглой площадке перед сценой, было погружено в полутьму, изредка перерезаемую нитевидными лучами лазерного прожектора. Посетители клуба больше напоминали темно синие привидения. Идентифицировать кого либо не представлялось возможным. Я уже начал было жалеть, что приперся сюда, и двинулся к свободному столику, как вдруг наступил на что то мягкое. При ближайшем рассмотрении это оказалась нога симпатичной девчушки в фосфоресцирующей майке.
— А а у а, — низко заорала девчонка, явно преувеличивая ущерб, который я ей нанес. Впрочем, до певицы ей было далеко, поэтому никто не обратил внимание на крик.
— Извини, — буркнул я.
— Стой, пипл! — схватила она меня за рукав.
Волосы у девчонки были красновато оранжевые, и вроде тоже светились в темноте.
— Пипл, дай закурить, — попросила она неожиданно низким и хриплым, как у генерала Лебедя, голосом.
— Я не курю, — ответил я.
Девушка недовольно скривилась:
— Тогда купи колесо.
Я покачал головой:
— Не употребляю.
— Ну ты тупой, пиплуха! Я говорю, мне колесо купи. Кошелек дома забыла.
Судя по тому, как она покачивалась из стороны в сторону, колес она сегодня наелась достаточно. И все, видимо, на халяву.
— Куда тебе. Ты уже на ногах не стоишь.
— Жалеешь… — дернула подбородком она, — как ноги отдавливать, так вы все мастера, а как колесо купить…
В ее глазах сквозила такая вселенская досада, что я посчитал обязанным чем то ее успокоить:
— Пойдем, я тебя коктейлем угощу.
— Кислятина, — опять скривилась она, при этом хитро поглядывая из под длиннющих ресниц.
— Ну извини, — развел я руками, — колеса я тебе покупать не буду.
— Ну ладно, — согласилась она, видимо решив, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, — давай коктейль. Только крепкий. Этот… «Крейзи герл».
Название коктейля как нельзя лучше соответствовало моей случайной знакомой, да, если честно, и всем присутствующим. Я взял ей коктейль, а себе коньяк.
— Ира, — представилась она и, получив коктейль, немедленно выдула половину.
— Меня зовут Юра. — Говорить тут было трудно, так как музыка, казалось, звучала все громче.
— Юра? У меня бой френд был Юра. Козел страшный, — радостно сообщила она.
— А здесь каждый день такое? — поддержал я беседу.
— Ага, — сказала Ира, не выпуская изо рта соломинку. — Ты че, здесь ни разу не был?
— Нет.
— Здесь классно. Не уходи. Скоро профессор Лебединский выйдет.
И она закатила глаза, демонстрируя свое глубокое восхищение неведомым мне профессором Лебединским.
— А кто это?
Ира округлила глаза:
— Ты не знаешь профессора Лебединского?!
Я покачал головой.
— Ну ты даешь! Ну ничего, — она ободряюще похлопала меня по плечу, — скоро увидишь. Затащишься!
Тут внезапно зажегся свет. Я стал торопливо оглядывать зал в поисках Веры Кисиной. Мало того что она могла запросто не прийти сегодня, я так же запросто мог ее и не узнать. Да еще в такой толчее…
— Кого то ищешь? — спросила Ира, булькая остатками коктейля.
А что? Судя по всему, она тусуется здесь ежедневно, может, и расскажет что нибудь. С какой стати я должен секретничать?
— Да. Ищу.
— Кого?
— Веру Кисину. Знаешь такую?
— Эта которая музыкалку по телику крутит?
— Точно.
— Она еще шухер тут поднимала.
— Ты была в этот момент?
— Ну да. Вот смеху то было! Эти ее чернозадые ка ак официанта под стол закинули! Все по углам разбежались, потом ОМОН приехал, ну, те с ними сразу договорились. А зачем тебе она?
— Я журналист. Хочу интервью взять, — соврал я.
— А а, — с уважением кивнула она, — как Отар Кушанашвили?
— Угу, — кивнул я, хотя в упор не знал, кто это такой.
— Не знаю. Вроде ее сегодня не видела. Хотя как то была.
— Значит, может и сегодня быть?
Она пожала плечами:
— Может быть, она незаметно прошла, пока все танцевали?
— А куда она могла пройти?
Ира нагнулась ко мне и зашептала на ухо. Правда, шепотом это можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, крик средней силы, да еще генеральского тембра.
— Ты только не говори, что это я тебе сказала. Здесь в подвале есть еще комнаты для особо крутых. Они иногда выходят, попляшут, на музыкантов посмотрят, и опять туда.
Ого! Это уже что то!
— Что, здесь еще подвал есть?
Она кивнула.
— А где вход?
Ира показала мне небольшую дверь в углу зала.
— Только смотри, туда кого попало не пускают.
— А я как раз и не кто попало, — возразил я и поднялся, — вот тебе еще на коктейль. За ценную информацию. Только колес не покупай.
Она кивнула, восхищенно глядя на меня. Не иначе теперь будет всем рассказывать, что познакомилась с «акулой пера».
За дверью находилась узкая железная лестница, действительно ведущая вниз. Я прикрыл дверь, и сразу стало тихо. Гогот толпы и музыка остались за дверью. Я спустился по лестнице и оказался в длинном коридоре — обычном подвальном коридоре с крашеными стенами, трубами по потолку и красными пожарными щитами.
По обеим сторонам коридора тянулись двери — тоже совершенно банального вида. За какой из них находится тот зал для избранных, о котором говорила Ира? А может быть, за всеми? Не могу же я заглядывать в каждую дверь. «Простите, здесь Веры Кисиной нет? Извините».
Я пошел по узкому рукаву коридора, по потолку которого тянулись толстые трубы, укутанные блестящей алюминиевой фольгой. Из некоторых комнат справа и слева доносились голоса и смех. Видимо, кроме спецзала здесь было что то типа «номеров», куда местные путаны приводили своих клиентов.
Вдруг одна из дверей широко распахнулась и из нее вывалилась шумная компания, состоящая из густо накрашенных девиц и смурных красномордых парнюг с широкими затылками. Наверно, это и были главные завсегдатаи клуба, уж слишком их вид соответствовал его названию. Компания обтекла препятствие в виде моей фигуры.
«Вот тебе и богема», — только и успел подумать я, когда один из парнюг положил пудовую ладонь мне на плечо.
— Кто такой? — пробасил он.
Судя по всему, посетителей в «Гамадрилло» набирают по тембру голоса!
— Я?
— Ну а кто, не я же! — нетерпеливо произнес гамадрил.
— Журналист, — выпалил я.
Ну а чего, легенда как легенда.
— Откуда? — продолжал допрос парнюга, поглядывая в конец коридора, где скрылась его компания.
— А вы кто, собственно? — оскорбленно парировал я. Надо же накапливать профессиональные навыки, нахальство например.
— Откуда журналист, спрашиваю?!
— Из… «Московского комсомольца». — Если уж врать, то последовательно.
— Здесь чего делаешь? Ищешь кого, что ли? — уже мягче произнес гамадрил. Видимо, профессия журналиста все таки еще вызывает уважение у кого то.
Собственно говоря, чего я теряю? Все равно самому мне Веру Кисину не найти.
— Веру Кисину знаешь? — спросил я беспечно. — Ведущую с телевидения? Ее ищу.
Лицо парнюги немного затуманилось, потом приобрело несколько хитроватое выражение.
— Зачем?
— Интервью хочу взять, — стереотипно ответил я.
— А а, — еще более уважительно произнес он. Затем на его невыразительном лице появились некоторые признаки умственной деятельности, плодом которой была фраза:
— Заходи сюда.
И он показал рукой в сторону комнаты, из которой он только что вышел.
Неужели мне и на этот раз повезло? Я не мог поверить счастью.
Когда я вошел в комнату, дверь закрылась и снаружи два раза щелкнул поворачиваемый ключ. Вот те раз! Он меня запер. Зачем? Этого сказать я не мог при всем желании. Что может прийти в голову гамадрилу, не возьмется предсказать даже зоолог приматовед. Во всяком случае, ничего хорошего.
Я оглядел комнату. Она была обставлена с безвкусной роскошью, встречающейся в домах «новых русских», эстрадных звезд и членов правительства. Красные пушистые ковры, большая хрустальная люстра, фальшивый камин с часами, дурацкие резные стулья, покрытые чуть ли не сусальным золотом, и такой же столик, вызывающий в памяти телевизионные трансляции награждения Леонида Ильича Брежнева очередными звездами. Помнится, в Георгиевском зале Кремля стоял точно такой же столик. Один из углов этой довольно большой комнаты занимала широченная тахта, покрытая шелковым покрывалом неестественно розового цвета.
В комнату, и соответственно из комнаты, вела только одна дверь, которую запер гамадрил.
В голову полезли все предостережения Турецкого. Однако думать о них было уже поздно. Так что мне оставалось только сесть на стул и, приняв независимый вид, ждать.
Долго рассиживаться мне не пришлось. Минут через пять в замке снова защелкал ключ, дверь отворилась, и она вошла.
Вначале я подумал, что мою подзащитную чудесным образом выпустили из Бутырки и она пришла мне на подмогу. Сходство было полное! Правда, у этой в отличие от той, в тюрьме, никаких синяков под глазами не наблюдалось, она не хромала, щеки пылали румянцем, а бриллиантов и золота хватило бы на небольшой ювелирный магазин. За ней в комнату ввалилось три абсолютно одинаковых качка и двое кавказцев в пиджаках с отливом.
— О о! — закричала она, едва завидев меня. — Вы и есть корр респондент?!
Вера Кисина говорила, заметно запинаясь.
— Да. Здравствуйте, — скромно сказал я.
— Очень хор ро шо! Вы будете брать интервью у меня? Да?
Видимо, перспектива того, что у нее будут брать интервью, ей очень нравилась.
— Если вы согласны, то да.
Она, слегка покачиваясь, подошла ко мне почти вплотную. От удушающего запаха французских духов закружилась голова.
— А ты симпатичный, — безапелляционно заявила она, проведя длинным алым ноготком по моему подбородку. Сквозь аромат духов я почувствовал крепкий запах спиртного. Вера Кисина, ну, или Зоя Удогова, была умеренно пьяна.
— Спасибо, — учтиво поблагодарил я ее, — ну что, приступим?
— Давай, — интимным шепотом произнесла она, — только сейчас всех выпровожу.
— Все вон! — закричала она, обернувшись к своим спутникам. Один из кавказцев вякнул что то на своем языке, но Вера ответила таким многоэтажным русским матом, что мужиков как ветром сдуло.
— И под дверью не стоять! — орала она им вслед. — А то я вас знаю!
Когда все ушли, она бухнулась на тахту.
— Я вся ваша, — двусмысленно произнесла она.
Я пододвинул стул, сел напротив и важно достал из кармана записную книжку.
— Итак, как известно, вы уволились из телекомпании СТВ. Наши читатели хотели бы узнать, чем вы занимаетесь сейчас?
— Я? — Мой невинный вопрос явно застал ее врасплох. — Ну, я пока… рассматриваю разные предложения.
Я сделал вид, что записываю.
— Какие именно?
Она нахмурилась:
— Разные. Слушай, тебя как зовут?
— Юра.
— Знаешь, Юра, давай выпьем.
— Может, после интервью? Я на работе не пью.
Она вздохнула:
— Ну ладно, ты как хочешь, а я выпью. Ты задавай, задавай вопросы свои.
Она встала и нетвердой походкой направилась к бару.
— Кого из наших эстрадных звезд вы бы особо выделили?
Она налила полный стакан виски, бухнула в него пару кубиков льда и подошла ко мне сзади.
— Выпей! — Перед моим носом оказался объемистый стакан.
— Я же не…
— Пей! Иначе интервью не дам, — категорическим тоном заявила она.
Пришлось сделать глоток.
— Молодец. — Стакан исчез, сверху донеслись звуки глотков. Потом появилась рука. Пальцы провели по моей шее, по щеке, скользнули на грудь и залезли под рубашку. Черт возьми, а у нее, кажется, весьма серьезные намерения.
— Каковы ваши музыкальные пристрастия? — произнес я, не надеясь, правда, получить ответ.
— Хочешь, я расскажу о других своих пристрастиях?
Рука этой нимфоманки уже вовсю хозяйничала под моей рубашкой. Я решил перейти к делу:
— Я слышал, вы родились на Северном Кавказе. Расскажите, как вам удалось сделать такую карьеру?
Рука остановилась.
— Откуда это тебе известно?
Я взял ее за руку и встал.
— От вашей сестры.
Она вырвала свою руку у меня. Ее взгляд стал колючим и проницательным, казалось, она хочет заглянуть мне под черепную коробку.
— Ты кто? — опять спросила она. — Откуда ты ее знаешь?
— Я журналист, — повторил я, удивляясь собственному упрямству, — о вашей сестре я узнал случайно от… женщины, которая сидела вместе с ней в Бутырской тюрьме.
— А откуда об этом узнала она?
— Кто?
— Вера, — выпалила она и тут же поправилась, — хочу сказать, Зоя.
Сдается мне, эта оговорка неспроста.
— Так Вера или Зоя? — спросил я, в упор глядя ей в лицо.
Она отвела глаза и ответила вопросом на вопрос:
— Что тебе надо? То есть что ей надо?
Что я должен был ответить? Не мог же я попросить ее пожалеть несчастную, томящуюся в застенке родственницу. Но отвечать было надо, и я ответил то, что первое пришло в голову:
— Деньги.
Она захохотала:
— Значит, она и об этом пронюхала? Так вот, имей в виду. Она не получит ни копейки. Ни малюсенькой части папашиного наследства! Она вообще не выйдет из тюрьмы. А ты…
Она придвинулась поближе ко мне.
— А ты не выйдешь отсюда!
Боковым зрением я заметил внизу и справа ее руку с мелькнувшим длинным блестящим лезвием. Но было уже поздно.
Хорошенькое дело сидеть у окна в пропахшем серостью и унынием кабинете, смотреть на вялое солнце, еле еле ползущее по небосводу, и понимать, что ты, как и все в этой стране, обречен на благополучие, бездействие, скуку и декадентскую улыбку на губах. Ты обречен на медленное холодное умирание, потому что эта вязкая масса времени вокруг и внутри тебя не может называться настоящей жизнью.
Взорви этот мир! Немедленно! Просто чиркни спичкой о крепкую подошву настоящего американского ботинка, бесполезного на этих отвратительно чистых и гладких улицах, и поднеси огонек к фитилю. Фитилю той самой коричневой штуковины, которую ты уже добрых пять минут меланхолично жуешь. Теперь несколько затяжек, глубоких, как Рио Колорадо… Ну вот, теперь ты становишься свободным. Ты становишься человеком, способным на веское слово и настоящий мужской поступок.
Он, забросив ноги на стол, прищурившись, проводил уплывающие к потолку кольца настоящего сигарного дыма. Одним пальцем мысленно сдвинул на затылок свой воображаемый шестигаллонный «стетсон» и, не меняя позы, плеснул в опустевший стакан на два пальца не воображаемой, а самой настоящей текилы. Полюбовавшись на дымящийся кончик великолепной голландской «Генри Винтерманс» и сделав еще одну затяжку, он как бы пришпорил своего необъезженного мустанга и как бы понесся вперед, разрезая разморенный от жары воздух прерий.
Он уносился в знойное марево Эль Пасо, где даже ветер распластался на раскаленных докрасна валунах, не в силах доползти до воды, где высоко высоко замер рядом с солнцем одинокий кондор, караулящий добычу, где бесплотными тенями бродят по холмам гаучо, полосатые в своих длинных пончо, где на горизонте проносятся и тают в дымке миражи благодатных оазисов.
Вот она, свобода! Ты сам себе хозяин и сам выбираешь дорогу. У тебя крутой нрав, верный конь и пара пистолетов, готовых постоять за твою честь.
И нет никакого дела до тех, кто прожигает свою жизнь в уюте тесных городских жилищ. До тех, для кого мир заключен в пределах маленького скучного городка. До тех, кто думает, что солнце встает только затем, чтобы меньше платить за электричество, а ветер рождается в кондиционерах.
Вечереет, тени смыкаются над тобой, и только одинокий и протяжный вой койота нарушает тишину ночи…
И еще назойливый стук в дверь.
— Разрешите?
На пороге торчит омерзительно обыкновенный служащий твоего банка, чудовищно выбритый, с нелепым галстуком и в очках. И ты с содроганием снова возвращаешься в этот серый никчемный мир, где нет места настоящим чувствам и настоящим мужчинам.
— Господин директор, факс из России.
Господин директор Первого кредитного банка Лихтенштейна бросил взгляд на свои ноги, покоящиеся на столе, и, вздохнув, принял обычную позу, снова став невысоким седеющим солидным джентльменом в солидном костюме и с солидным брюшком.
— ?!
— Русские подтверждают, что наш вкладчик, Мажидов, умер, и просят принять необходимые меры.
— Ну так примите.
— Видите ли, господин директор, дело в том… Вы должны сами взглянуть.
— Что, у нас нет такого клиента?
— Клиент есть, но вот счет…
— Что «счет»?! — Тревожное и сладкое чувство свободы снова покинуло его и теперь неизвестно когда вернется. Он был зол на весь мир и на этого блеющего субъекта, который разрушил его сон наяву.
Клерк протянул распечатку с динамикой движения средств по счету Мажидова:
— Сообщить об этом русским?
Директор взглянул на цифры и, криво улыбнувшись, ответил:
— Нет.
Мажидова вывели из небольшого домика в одном из предместий Вадуца. Эльбрус одной рукой поддерживал его за локоть, второй извлекал из нагрудного кармана ключи от машины. Двое выносили из дома объемистые сумки и складывали их у багажника. Улица была пустынна. Мажидов затравленно огляделся, надеясь, что кто то из соседей наблюдает за отъездом странных жильцов. Но лихтенштейнцы были нелюбопытны.
Все произошло неожиданно и одновременно: на перекресток выехала полицейская машина, а Эльбрус замешкался с ключами. Мажидов, резко отбросив голову назад, въехал затылком прямо в нос своему конвоиру, и тот, роняя ключи, повалился спиной в розовые кусты живой изгороди. Ветви раздвинулись, и Эльбрус немедленно погрузился в колючки, обдирая лицо и наголо бритую голову. Второй джигит бросился на пленника и с разгону получил ногой в пах. Третий террорист в этот момент находился в доме и опоздал принять участие в потасовке. Ключи зависли на решетке водостока и при первом же прикосновении рухнули вниз.
Раздумывать было некогда, Мажидов побежал, надеясь, что полицейские в машине заметили неладное и уже спешат на помощь. Но, обернувшись, он увидел, что полицейские проехали мимо, а джигиты уже рванули следом за ним.
Вдоль тротуара, мигая зеленым огоньком, медленно двигалось такси. Мажидов достиг его первым и, на ходу открыв дверь, ввалился внутрь.
— Гони!
Но таксист не понял и только недоуменно таращился на странного пассажира. Мажидов махнул рукой назад, а потом вперед.
— Гони, твою мать!
Таксист наконец заметил в зеркальце заднего вида троих преследователей, которые на ходу доставали оружие, и до отказа вдавил педаль газа. Такси вылетело на оживленную улицу. Мажидов поминутно оглядывался назад, подгоняя таксиста:
— Быстрее, что ты плетешься, как осел!
Эльбрус первым выскочил из переулка прямо на проезжую часть и замахал руками перед приближающимся саабом. Почтенная старушка за рулем, забыв о тормозе, стала отчаянно вилять, пытаясь объехать препятствие, и в результате влетела в ближайшую витрину. Эльбрус выволок ее из машины, и джигиты, погрузившись в сааб, пустились в погоню. Старушка вопила, воинственно размахивая сумочкой, и, накричавшись вволю, прямо через разбитую витрину аптеки прошагала к телефону с намерением поставить на уши всю полицию города.
Желто черное такси выделялось в потоке машин, и сааб, лавируя и беспрерывно сигналя, пробирался следом. Законопослушные водители в панике жались к обочинам, на ходу извлекая из карманов телефоны и набирая 911. А для преследователей фактически открылась зеленая улица.
— Полицаен!!! Вызывай полицаен!!! — орал Мажидов, тыча в рацию, болтавшуюся в кабине таксиста. Но тот был перепуган до смерти и мучительно решал проблему, кого бояться больше — своего сумасшедшего пассажира или его вооруженных преследователей.
Мажидов округляющимися глазами следил за неуклонным приближением погони. Таксист же не решался превысить максимально допустимые в черте города шестьдесят километров в час и тормозил перед каждым потенциальным пешеходом, желающим перейти улицу.
Мажидов не выдержал и плюхнулся таксисту на колени. Наступив прямо на ногу водителя, он вдавил газ до отказа и, сбросив руки таксиста с руля, сам взялся за управление. Таксист колотил его по плечам, что то орал по немецки и норовил укусить пассажира в спину. Мажидов резко свернул за угол и оказался перед въездом в туннель. Надеясь, что преследователи не сообразят и проедут мимо, он въехал в туннель и в полной темноте запрыгал колесами по шпалам.
— Nein! — Таксист забился в истерике, но Мажидов продолжал двигаться вперед, справедливо надеясь, что в конце туннеля когда нибудь появится свет и они окончательно избавятся от погони.
Свет появился, но совсем не тот, которого ожидал Мажидов. Его вдруг ослепил луч мощной фары выползшего из за поворота локомотива.
Мажидов утопил педаль тормоза, но парализованный страхом таксист продолжал давить на газ, двигатель взвыл как раненый зверь, а машина и не думала останавливаться. Мажидов выжал сцепление и изо всех сил двинул водителя локтем по коленке. Тот завизжал как резаный, но ногу убрал. Тормоз. Сцепление. Задняя скорость, газ. Такси затарахтело по шпалам обратно к выезду. Локомотив надсадно ревел.
Джигиты вылетели к тоннелю минутой позже и наткнулись на опускающийся шлагбаум, такси скрылось из виду, и Эльбрус, матерясь, колотил кулаком по приборной доске. Его коллеги высматривали желто черную машину на ближайших улицах.
Мажидов выскочил задом из тоннеля. Резко развернувшись, проломил шест шлагбаума на другой стороне путей и помчался вперед. Эльбрус, чертыхнувшись, подался следом, но из тоннеля с диким ревом выползал состав. Джигиты от досады готовы были сожрать собственные автоматы: пока протащится поезд, Мажидов будет уже слишком далеко. Но при ближайшем рассмотрении состав оказался маленькой дрезиной, которая только ревела дико, но была изумительно короткой. С хищной улыбкой Эльбрус рванулся вперед, сминая шлагбаум, и тут из тоннеля практически бесшумно все таки появился локомотив.
Машину боевиков заклинило на рельсах, и они, опережая друг друга, вываливались из нее, не сводя ошеломленных глаз с надвигающейся махины. Лицо машиниста в кабине перекосилось от ужаса, но он даже не пытался что либо предпринять. Тормозить все равно было поздно. Джигиты вылетели прямо под колеса машин, скопившихся за протараненным Мажидовым шлагбаумом, а локомотив, вздымая снопы искр, поволок быстро сплющивающийся сааб впереди себя.
Водитель первого же «опеля» был бесцеремонно выброшен на землю, и боевики возобновили погоню. Направление движения определить было несложно. Не привыкшие к подобным зрелищам лихтенштейнцы как по команде смотрели в одну сторону, а на тротуаре выброшенный наконец Мажидовым таксист тряс за грудки молоденького полицейского, указывая рукой в сторону, куда скрылся угонщик. Завидев преследователей, он просто упал на тротуар и накрыл голову руками. Полицейский помахал своим значком, наивно полагая, что это произведет на всех отрезвляющее действие и порядок вмиг восторжествует. Но «опель» пронесся прямо по носкам его ботинок, и полицейский в положении лежа на спине присоединился к таксисту на тротуаре, изумленно хлопая глазами и крича в рацию:
— Центральная! Неосторожное вождение на Бисмаркштрассе.
А Мажидов уже выскочил за пределы гостеприимного Барцельса и мчался по трассе на север. Он довольно смутно представлял себе географию Лихтенштейна, но был твердо уверен, что рано или поздно он либо встретит полицейского, которому сможет сдаться, либо достигнет границы со Швейцарией или Германией, а там наверняка есть какой нибудь пропускной пункт и парни с автоматами.
Однако преследователи снова повисли на хвосте, и, как ни старался Мажидов, на абсолютно ровной трассе оторваться от них не мог: их машина была явно мощнее.
Не снимая руку с клаксона, чтобы привлечь к себе максимум внимания, он пулей влетел в столицу княжества — Вадуц, но полицейских на улицах опять не было. Мажидов решил попетлять немного по городу, чтобы запутать следы, и помчался по каким то переулкам. Но добрая половина улиц заканчивалась глухими тупиками, и приходилось возвращаться на исходную точку. После очередного неудачного маневра он, влетев в плотный ряд автомобилей, чуть не врезался в багажник своих преследователей.
Эльбрус увидел его сразу и, резко тормознув, стал сдавать назад, пытаясь выдавить Мажидова на тротуар. Мажидов тоже стал пятиться. Если бы машины шли на приличной скорости, то довольно быстро желто черное авто сложилось бы гармошкой и его водитель был бы тривиально раздавлен. Но это же Лихтенштейн, где люди любят двигаться медленно и размеренно. Короче, в результате заднего тарана Эльбруса не привыкшие к таким фокусам европейцы образовали паровозик и стройненькой колонной, сцепившись бамперами, выехали задом на главную площадь города. Но что то у них там не заладилось (видимо, кто то в последних, вернее, первых вагончиках запаниковал), и состав распался.
Может быть, немногим из вас довелось испытать подобное ощущение, но могу уверить, что приятного в нем мало. Когда лезвие длиной пятнадцать сантиметров входит в мясо, да еще не куда нибудь, а под пресловутое «пятое ребро», чувствуешь себя просто отвратительно. И даже не потому, что больно. Просто в этот момент становится по настоящему страшно.
Впрочем, десятую долю секунды спустя я просто взвыл от боли. Потому что, как вы понимаете, я не стоял как столб, пока эта стерва втыкала в меня невесть откуда взявшийся в ее руках нож. Я моментально сделал вращательное движение, отчего острие изменило направление и, вместо того чтобы проникнуть дальше, скребнуло по ребру и, пройдя наискось, еще раз проткнуло кожу.
Секунды было достаточно, чтобы схватить Зою (теперь я в этом не сомневался) за запястье и вырвать у нее из руки нож. Однако при этом я сделал неловкое движение, и лезвие рассекло мою кожу.
Удогова отшатнулась. Конечно, не от страха. Просто испугалась, что хлынувшая из раны кровь зальет ее тряпки. Женщины всегда думают о своем прикиде — даже если вот вот случится землетрясение.
— Правильно сделала, что отпрыгнула, — прохрипел я, пытаясь зажать пальцами рану, — кровь плохо отстирывается.
Она только криво улыбнулась и прошипела:
— Для тебя, сучонок, мне тряпок не жалко.
В сущности, положение мое было незавидным. Этот ночной клуб, в который я так опрометчиво приперся, наверняка кишел людьми, готовыми на все по ее команде. Некоторых я уже видел, и ничего хорошего их вид не сулил. А уж кокнуть человека, который сует свой нос куда не надо, вообще милое дело. Ну нет, ребята, этот номер у вас не пройдет. Не на того напали!
Прежде всего, конечно, нужно отрезать ей путь к двери. Кричать она вряд ли будет, а если и будет, то ее никто не услышит: в коридоре, судя по всему, пусто (на мое счастье, она сама приказала всем убраться), а в зале вовсю орет певица. Так орет, что на расстоянии вытянутой руки ничего не слышно.
Удогова рванулась к двери, но я оказался проворнее. Все таки я не потерял свою физическую подготовку, просиживая штаны в юрконсультации No 10.
— Куда собрались, госпожа Удогова? — ехидно поинтересовался я, становясь между ней и дверью. — А я думал, мы с вами еще поговорим. Вы бы рассказали еще о ваших пристрастиях.
Судя по всему, Удогова шутить была не намерена. И молча, почти не изменив выражения лица, попыталась острым носком своей туфли заехать мне в пах. Расчет ее был верен — правой рукой я придерживал ручку двери, а левой зажимал рану. Поэтому от ее удара я должен был сложиться вдвое, а потом… Потом где нибудь в подмосковных лесах обнаружили бы мой труп. Невеселая перспектива! Мне, во всяком случае, она совершенно не нравится.
Поэтому я изловчился и схватил Удогову за ногу. Она произнесла гортанное ругательство не по русски и попыталась вырвать ногу. Это, понятно, у нее не вышло, поэтому ей ничего не оставалось, как прыгать на одной ноге, стараясь удержать равно весие.
— Ну, Зоя Умалатовна, доставьте же мне удовольствие. Ваши ножки выше всяких похвал!
Я поднял ее ногу выше, так, что ей пришлось изогнуться, чтобы сохранить равновесие.
— Отпусти, — взвизгнула она.
— Я вижу, поза цапли вам не слишком по вкусу. Ну конечно — все таки любовница главного банкира страны. Но уж простите — я должен принять меры предосторожности.
Судя по выражению ее лица, информация Турецкого оказалась точной.
Я резко крутанул ее щиколотку, и Удогова грохнулась на пол лицом вниз. Быстро наступив коленом ей на спину, я связал ее запястья своим брючным ремнем. Потом, дотянувшись до большого мотка скотча, очень кстати оказавшегося в комнате, я скрутил ее лодыжки и заодно заклеил рот.
— Еще раз прошу прощения, госпожа Удогова.
Она только дико вращала глазами и извивалась всем телом, которое даже в таком нелепом положении оставалось просто образцовым — как у фотомодели. И как у ее сестры. И опять я изумился их необыкновенному сходству.
Однако медлить было нельзя: каждую секунду сюда могли ворваться. Я снял пиджак, рубашку, наскоро заклеил тем же скотчем рану и снова оделся. Если не приглядываться, кровавых пятен можно и не заметить. Благо там, в зале, все мигает, сверкает и кружится. Но вот как пройти мимо секьюрити у входа? Они то как пить дать заметят кровь.
Вдруг я заметил плащ Удоговой, который она кинула на стул, войдя в комнату. Конечно, он был совершенно женский, со всякими штрипками, пряжками и сборками. Но выбирать было не из чего. Напялив плащ, я решительно взялся за ручку двери.
Увидев, что я собираюсь уходить, Удогова что то замычала и сделала еще одну безуспешную попытку освободиться.
— Бесполезно, гражданочка, — умерил я ее пыл.
Ах да, чуть не забыл! У нее, по идее, должны быть документы Веры. Если бы мне удалось их унести с собой, можно было праздновать полную победу.
Я открыл сумочку Удоговой и вывалил ее содержимое на стол. Обычная женская дребедень. Пудра, несколько губных помад, сильно смахивающих на патроны для охотничьего ружья. Тушь, тюбик с чем то, платок, несколько смятых долларовых купюр, пластиковая кредитка. И все. Никаких документов в сумке не оказалось.
Я повернулся к Удоговой. Мне показалось, что она ухмыльнулась. И что теперь прикажете делать? Ясно, что она теперь даже под пыткой не скажет, где они. К тому же пытать женщину, даже если она законченная стерва, не в моих привычках. Да и времени было в обрез.
— Ну ладно. Живи. Но имей в виду…
Что ей следовало иметь в виду, я не договорил. Из коридора послышался какой то шум. Я прислушался. Женский смех, голоса, звуки шагов. Они сначала приближались, потом оказались совсем близко, а затем стали удаляться — компания прошла мимо.
Я вытер пот со лба и вышел в коридор. Никого. По идее, можно было бы поискать запасной выход, но я боялся наткнуться на кого нибудь, кого бы заинтересовало, что делает в служебных помещениях ночного клуба «Гамадрилло» странный человек в женском плаще и с дико вращающимися глазными яблоками. Нет, надо пробираться через главный вход.
Я быстро поднялся по узкой лесенке и оказался перед тяжелой дверью, из за которой доносилась музыка. Не такая громкая, как полчаса назад, когда я спустился сюда, в этот коридор. Я рывком открыл дверь и быстро шмыгнул в зал.
Здесь было темно. Несколько разноцветных прожекторов освещали сцену, на которой стояла певица. Теперь на ней находился патлатый человек в черных очках и пел низким и хриплым голосом на мотив известной музыки из «Крестного отца»: «Зачем Герасим утопил своё Му му?!»
Наверняка это был профессор Лебединский, о котором с таким восхищением рассказывала моя случайная знакомая.
Народу за эти полчаса поубавилось. Немудрено — на моих часах было около трех ночи. Однако людей все же было достаточно, чтобы затеряться. Я так и сделал. Потихоньку, обходя танцующие пары, я пробрался к выходу. Стены холла были выкрашены матовой черной краской, от которой на душе становилось жутко тоскливо. Кроме того, по углам стояли вырезанные из фанеры и выкрашенные все той же черной краской силуэты большеголовых уродцев, видимо долженствующих изображать танцующих людей. Все это я заметил краем глаза, пока деловой походкой пересекал холл. При этом на лице у меня было каменное выражение — как раз такое, чтобы отпугнуть любого охранника.
Охранника — да, но не гардеробщицу. Нет, это не была старушка в цветастом платочке и с вязанием в руках. За большим окном для приема и выдачи верхней одежды стояла накрашенная блондинка вполне в стиле этого заведения. Видимо, представители этой профессии обладают некоей общей для всех, независимо от пола и возраста, въедливостью. Завидев меня, гардеробщица закричала неприятным резким голосом:
— Гражданин! Эй, гражданин! Вы почему в верхней одежде прошли?!
Я сделал вид, что она кричит не мне. И почти дошел до двери, но тут мне дорогу преградил рослый охранник.
— В чем дело?! — возмутился я.
Охранник смерил меня долгим взглядом. Разумеется, обратил внимание на принадлежность моего плаща противоположному полу и хмыкнул:
— А а… голубой. Ну проходи.
И тут… Этого надо было ожидать! Кровь, которая пропитала мою одежду, внезапно выступила на светло бежевой ткани плаща. Пятно разрасталось очень быстро, и охранник не мог его не заметить. Он вытаращил глаза и попытался схватить меня своими ручищами.
Конечно, это никак не входило в мои планы. Я нагнул голову и изо всей силы пнул охранника в живот. Поначалу мне показалось, что я наткнулся макушкой на бетонную стену. Потом его накачанный пресс все таки провалился — недаром же я был первым вратарем в университетской сборной по футболу.
Охранник не ожидал моего внезапного нападения. Но гардеробщица, черт ее дери, видно, была готова ко всему. И тут же завизжала почище пожарной сирены. Однако охранник вцепился в меня мертвой хваткой.
— Пиплуха, что с тобой?! — донесся сбоку нечеловеческий крик, и я заметил Иру, которая, судя по всему, не вняла моим советам и все таки купила колес. На ногах она стояла с трудом. И орала в полную мощь.
Это меня и спасло. Охранник от неожиданности чуть ослабил хватку, чем я не преминул воспользоваться.
Я с трудом протиснулся в щель между охранником и дверным косяком. И наконец выскочил на улицу. Теперь надо было добежать до машины.
— Стоять! — послышался сзади вопль охранника. В ночной тишине, да еще в центре города, этот крик производил жуткое впечатление.
Меня интересовал только один вопрос: будет ли он стрелять? Есть ли у него пистолет?
Я выбежал из подворотни и кинулся к машине. При этом я старался держаться в тени.
Выстрелов слышно не было. Звука шагов тоже. Видимо, охранник покричал и успокоился. Ну и ладно.
Я уже почти дошел до «жигуленка» Винта, когда передо мной внезапно появилось три фигуры. Даже в темноте не составляло труда определить их этническую принадлежность. «Лица кавказской национальности» — написали бы в милицейском отчете. Я мог также назвать, лицами какой кавказской национальности они являлись.
Разумеется, это были чеченцы. И скорее всего, они уже обнаружили связанную Удогову. И вероятно, сейчас они схватят меня и уволокут в ту же самую комнату… Ну а дальше все по вышеописанному сценарию — труп в подмосковных лесах. Эх, почему адвокатам не выдают оружие?!
Один из чеченцев подошел ко мне вплотную. Я даже почувствовал острый запах какого то одеколона, исходящий от него. И еще от него пахло чем то сладковато дурманящим. Смертью, наверное…
— Кайф, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.
— Что? — не понял я.
— Кайф, дорогой. Не надо? — продолжал чеченец.
— ???
Чеченец засмеялся и сказал что то своим напарникам на своем непонятном языке.
— Ара, я тебе русским языком говорю — кайф не надо? Анаша есть, «винт», «черная», даже кокаин. Недорого возьмем.
Он вытащил из кармана шприц, наполненный мутной темной жидкостью, и помахал перед моим носом.
— А а… Н нет… — выдавил я из себя.
Чеченец пожал плечами:
— Не хочешь — не надо. Смотри, у нас без обмана. Если что — только к нам. Мамеда спросишь.
— Нет, не нужно. — Я обошел его и быстро зашагал к стоянке, по дороге стараясь вернуть на прежнее место провалившееся в пятки сердце.
И только заведя машину и вырулив на дорогу, я немного успокоился.
Если не считать раны, острых ощущений и потраченных нервов, сегодняшний день можно считать удачным. Я узнал, что Удогова причастна к аресту своей сестры — раз. Что дело не пустяковое, как я думал вначале, и даже не серьезное, как я полагал еще сегодня утром. Дело очень серьезное. Настолько, что Удогова сделала попытку собственноручно убить меня. Правда, на мое счастье, неудачную. Кстати, почему она не воспользовалась пистолетом или, в конце концов, не выпустила меня из клуба и не послала за мной одного из своих помощников? Что это за театр — закалывать врага кинжалом?
И наконец, самое главное, что мне удалось выяснить, — это наследство. То, что старшая сестра, киснущая сейчас в Бутырке, обладает гигантским наследством клана Мажидовых, конечно, в корне меняло всю диспозицию. Теперь в моих картах стало на один козырь больше.
Противная теплая жидкость стекала по моему боку. Рана, в общем то, была пустяковая, но кровищи вышло много. Хорошо, что все соседи уже давно спят…
Я подъехал к своему дому, припарковал машину, нажал на кнопки маленького пульта сигнализации.
Уже подходя к дверям подъезда, я обнаружил, что ошибался, когда думал, что все уже спят. За деревом прятался человек. Значит, Удогова все таки решила подстраховаться и послала кого то к моему дому.
На размышление времени не было. Этот, за деревом, наверняка вооружен чем то посерьезнее ножа. Пистолет, автомат, гранатомет — в любом случае шансов у меня не оставалось.
Бежать не было смысла. Стоять на месте — тоже. И тогда я пошел по дорожке к подъезду. Я шел и чувствовал, как асфальт подо мной становится почему то мягким, как в жаркий летний день. Это со страха, конечно.
Вот и дерево. Если убийца задумал укокошить меня, то он наверняка дождется, пока я войду в освещенную полосу прямо перед подъездом. Здесь я был как на ладони. Вряд ли он захочет стрелять несколько раз. Так что лучше хорошенько прицелиться.
До начала освещенной полосы оставалось два шага, когда я резким движением отпрыгнул в кусты. Ветки больно хлестнули по лицу, но на это было наплевать. Я сделал телом несколько вращательных движений, откатившись в сторону. Потом, убедившись, что нахожусь в тени, вскочил на ноги. Теперь нужно получше разглядеть киллера. Наверняка он еще озирается в поисках меня…
— Юрий Петрович! — вдруг услышал я со стороны того самого дерева, за которым стоял мой «киллер». Голос был женский. И вроде знакомый! — Юрий Петрович, это я!
Совсем рядом послышался шелест сухих листьев и звук ломаемых веток.
Секунду спустя она подошла ко мне. Страхи мои были напрасны — это была Люда, домработница и секретарша адвоката Барщевского.
Матвей Варнавский неторопливо завязывал галстук. Сегодня ему не спалось, и он встал слишком рано. Даже успел сделать легкую зарядку и нормально позавтракать, что случалось крайне редко — обычно все на бегу. Банкир придирчиво оглядел себя в зеркале: темные круги под глазами выдавали усталость, да и бороду не мешает постричь — она, как и все лицо, какая то слишком уж несимметричная.
8.16. Он выглянул в окно и убедился, что машина уже стоит у подъезда. Варнавский взял кейс и направился к выходу. Ровно в 8.20 привыкший к его пунктуальности шофер (он же телохранитель) выйдет к подъезду, чтобы прикрыть шефа на коротком, в два шага, участке от двери подъезда до двери бронированного «мерседеса». По инструкции полагалось, чтобы телохранитель поднимался на этаж и звонил в дверь, а потом сопровождал патрона в лифте или на лестнице, но тогда пришлось бы ездить с двумя охранниками (один должен оставаться в машине, чтобы в нее, не дай Бог, чего не подбросили).
Варнавский сам изменил процедуру, так как по указанию Президента должностные лица ниже премьера теперь не пользовались правом на личную охрану, предоставляемую госструктурами. Теперь каждый, кто опасался за свою жизнь, должен был обеспечивать себе охрану сам, соответственно настолько надежную, насколько сильно он за себя боялся. У Варнавского пока не было серьезных поводов для беспокойства. Разве что сам Президент, узнав о теневой деятельности главного банкира страны, пожелает от него избавиться, но в этом случае не поможет и целый отряд спецназовцев.
Он уже взялся за ручку двери, когда запищал мобильник. Этот номер знали всего несколько человек, они же неплохо знали и его расписание, значит, без крайней необходимости не стали бы звонить в такой час.
— Привет, ты один? — Звонила Герда, и голос ее звучал напряженно и устало. А ведь в Германии сейчас только начало седьмого, и ей полагалось бы досматривать счастливые предутренние сны.
— Что то случилось?
— Налоговая полиция начала полную аудиторскую проверку фирмы. Пытаются поймать на уклонении от налогов.
— Это реально?
— Не думаю, но нужно придержать пока перевод денег за оборудование.
— Хорошо. Еще что нибудь?
— Нет, пока все.
— Насколько обширная проверка?
— До тебя не доберутся.
— Уверена?
Герда ушла от ответа:
— Пока, не звони мне, я сама позвоню, когда все закончится.
8.22. Шофер наверняка уже торчит у подъезда и ждет. Ничего, подождет. Варнавскому вдруг захотелось остаться дома хотя бы на несколько часов и хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.
Давным давно Варнавский решил для себя, что наука не проигрывать гораздо важнее и перспективнее науки побеждать. Как ни парадоксально это звучит, но, играя на выигрыш, часто остаешься внакладе, потому что в такой игре намного выше степень необходимого риска. Если же избрать стратегию беспроигрышной игры, то риск минимален, а преимущества, хоть и не очевидные на первый взгляд, огромны. Потому, не проигрывая, он шел вверх равномерно, без стремительных взлетов, но и без ощутимых срывов. Никогда не рвался на первые роли, редко стоял особняком и не противостоял большинству. Но в последнее время его тактика вдруг стала давать сбои, и это его тревожило.
Он подошел к окну. Шофер стоял внизу, задрав голову, и озабоченно смотрел вверх. Варнавский показал пальцем на мобильник и раскрытую пятерню: срочный звонок, буду через пять минут. Шофер кивнул в знак того, что понял, и отошел к машине.
Варнавский медленно прошелся по кабинету. Причины для тревоги у него действительно были, и довольно серьезные. Непонятно из каких глубин вновь всплыло дело чеченских авизо. И хотя он не был ни инициатором, ни главным исполнителем той операции, существует какая то пусть и минимальная, но все же вероятность оказаться козлом отпущения. Да и с Кулешовым не все вышло так гладко, как ожидалось. Теперь неприятности у Герды. Самое скверное, что большинство его средств размещено именно в акциях германских предприятий и хранится в банках той же Германии, так что, если Герда в случае неблагоприятного исхода проверки вдруг вздумает потащить его за собой, такая возможность у нее будет.
Мрачные мысли Варнавского прервал вой милицейских сирен и визг тормозов под окнами. Он выглянул во двор. Внизу суетились руоповцы. Шофер Варнавского Саша обескураженно стоял в окружении четырех милиционеров. Через пару минут кованые сапоги затопали вверх по лестнице. В подъезде кто то отчаянно визжал.
Варнавский вышел из квартиры и стал осторожно спускаться вниз. Но на площадке второго этажа его довольно грубо остановил парень в камуфляже. Ничего не объясняя, он припер Варнавского лицом к стене и профессионально обшарил карманы.
— Откройте кейс, — приказал он.
Варнавский задохнулся от возмущения:
— Не собираюсь. Немедленно вызовите свое начальство.
Руоповец поднял автомат и повторил приказ:
— Откройте кейс.
По его глазам банкир понял, что сопротивляться не стоит. Он щелкнул замками дипломата, парень переворошил бумаги и кивнул в сторону лестницы:
— Спускайтесь медленно.
Варнавский, кипя от негодования и проклиная необузданность милиции, поплелся вниз, но, не доходя до площадки первого этажа, попал в руки подполковника с серой, непримечательной внешностью и красными глазами, видимо начальника данного формирования.
— Я председатель Центробанка Варнавский. Ваши люди позволяют себе черт знает что, и сегодня же об этом станет известно министру внутренних дел.
Подполковник никак не прореагировал на эту гневную тираду:
— Вы здесь живете?
— Представьте себе, здесь.
— И это ваш шофер там, у подъезда?
— Конечно. Может, вы объясните наконец, что тут происходит?
— Во сколько вы обычно спускаетесь?
— Какое это имеет значение?
— Во сколько?
— В восемь двадцать.
— Всегда в одно и то же время?
— Всегда.
— И шофер не поднимается за вами в квартиру?
— Нет, не поднимается. Да объясните же, что случилось, или, по крайней мере, дайте пройти, я опаздываю на работу.
— А почему вы сегодня нарушили график?
— У меня был важный телефонный разговор, который меня задержал.
— Разговор с кем?
Варнавский непроизвольно вздрогнул. К ним присоединился начальник МУРа Грязнов собственной персоной. Лицо его так и лучилось от удовольствия, о причинах которого можно было только догадываться.
— Так с кем был разговор? — Он кивнул подполковнику и тот, видимо обрадовавшись, что можно свалить опрос строптивого банкира на коллегу, ретировался.
— С какой стати я должен информировать вас об этом? Я что, под следствием? Меня в чем то подозревают?
— Пока не под следствием.
То, как Грязнов произнес это свое «пока», Варнавскому сильно не понравилось.
— Я не намерен отвечать на ваши вопросы, пока не получу убедительных объяснений, почему вы меня задерживаете. Я повторяю, я опаздываю на работу.
— Пойдемте со мной. — Грязнов провел его в закоулок у лифтов. Там лежало тело мужчины. Его серый деловой костюм был залит кровью, сочившейся из ран на груди. На лбу чернело маленькое аккуратное отверстие от контрольного выстрела. Рядом валялся пистолет Макарова. Вокруг суетились эксперты.
— Вы его знаете?
— Нет.
— Подумайте, пожалуйста, может быть, видели раньше?
— Кажется, вы спросили, знаю ли я его. Ответ: нет. Видел несколько раз, очевидно, он тоже жил в этом подъезде, но знакомы мы не были. Я редко бываю дома и еще реже общаюсь с соседями.
— Во время вашего секретного разговора по телефону вы не слышали чего нибудь подозрительного? Например, кто то бежал по лестнице, выстрелы, еще что нибудь?
— Нет.
— Ваш шофер сказал, что обычно вы спускаетесь ровно в восемь двадцать…
— Да, сколько можно повторять одно и то же.
— А вы пользуетесь лифтом или лестницей?
— Лестницей. Я стараюсь больше двигаться, так как веду сидячий образ жизни.
— Так с кем вы все таки говорили по телефону?
— Вы что, думаете, что это я его убил?
— А кто кроме шофера знал о вашем графике?
— Да кто угодно!
— А почему шофер не поднялся?
— Да что вам дался мой шофер?
— Господин Варнавский, в вашем подъезде застрелили человека. По странному стечению обстоятельств убийство произошло именно в тот момент, когда должны были спускаться вы. Это не наводит вас ни на какие размышления?
— Вы серьезно думаете, что убийца ждал меня?
— Я просто анализирую очевидные факты.
Варнавский не знал, что сказать.
— Так, может, в свете вышеизложенного, вы попробуете еще что нибудь вспомнить? — продолжал наседать Грязнов. — Например, о выстрелах, шагах на лестнице или своем телефонном разговоре.
— Нет.
— Тогда поговорим о другом…
В этот момент в подъезд, и без того набитый битком, стремительно ворвались еще четверо в штатском, среди которых Варнавский с облегчением увидел Марф

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art