Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Роберт Линн Асприн - Сладостный МИФ, или мифтерия жизни : Часть 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Роберт Линн Асприн - Сладостный МИФ, или мифтерия жизни:Часть 3

 ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Секрет популярности — уверенность.
В. Аллен

Притормози ка, партнер. Не забывай, нас с тобой двое.
Я слегка замедлил шаг; Ааз догнал меня и зашагал рядом.
— Ты на меня не обижайся, — произнес он, — но, похоже, этот эпизод тебя расстроил.
— А как, по твоему, должно быть? — огрызнулся я.
— Не стоит по этому поводу так огорчаться, — легко сказал мой партнер. — Местные жители всегда сердиты на чужаков… а особенно когда с чужаками начинают флиртовать их женщины. Эта проблема стара как мир. Спроси любого солдата или обольстителя. Так что не принимай это лично на свой счет.
Он похлопал меня по плечу, но на этот раз я не был уверен в его правоте.
— Но ведь они так реагировали не просто на какого то чужака, Ааз. Они реагировали на меня. А я, между прочим, тоже здесь живу. И они, между прочим, это знают. Они знают, кто я такой, они знают, что я работаю в замке, но все равно смотрят на меня как на чужака.
— С их точки зрения ты и в самом деле чужак.
Эти слова меня поразили.
— Как это?
— Подумай, Скив, — уже более серьезным тоном сказал Ааз. — Даже если не обращать внимания на твои путешествия по измерениям, ты все равно не такой, как они. Ты сам сказал, что работаешь в замке… и заметь, ты работаешь не горничной и не подручным на кухне. Ты один из главных советников королевы, не говоря уже о том, что в перспективе можешь стать ее супругом… хотя они тут вряд ли об этом знают. То, что ты день за днем делаешь и говоришь, затрагивает всех и каждого в этом королевстве. Одно это помещает тебя на другой социальный… я уж не говорю экономический, уровень по сравнению с обычными гражданами.
Тут было над чем задуматься.
Мой нынешний образ жизни, если можно так сказать, годами складывался вокруг меня. Сталкиваться с королями и прочими сильными мира сего, вращаться в их обществе стало для меня обычным делом, хотя я никогда не переставал испытывать по этому поводу определенный трепет. Я почти привык к мысли, что все это как бы прилагается к профессии мага. А кстати, много ли магов мне приходилось встречать, пока я рос?
Ааз был прав. Работа в составе нашей команды Отгородила меня от остального мира таким плотным коконом, что все мне казалось уже само собой разумеющимся. Необыкновенное стало настолько привычным, что я уже не сознавал и даже не задумывался, как это все выглядит в глазах простых граждан.
Я резко помотал головой.
— Нет. Здесь не только это, но и что то еще. Этим людям не нравлюсь лично я.
— Угу, — кивнул мой партнер. — Ну и что тебе с того?
— Как это что мне с того? — вскинулся я, возможно с излишней резкостью. — Ты что, не понял? Я сказал…
— …что ты этим людям не нравишься, — закончил Ааз. — И что?
— Как это «и что»? — возмутился я. — А сам то ты будто не хочешь нравиться людям?
Мой старый наставник слегка нахмурился, а затем пожал плечами.
— Наверное, это было бы приятно, — сказал он. — Но я об этом как то не особенно задумываюсь.
— Но…
— И тебе нечего задумываться.
Больше всего поразило меня, с каким спокойствием и твердостью это было сказано. Слова Ааза прозвучали чуть ли не предостережением.
Не пытаясь протестовать, я какое то время мучительно старался понять, что же это он имел в виду, но в конце концов сдался и помотал головой.
— Я никак не пойму, Ааз. Ведь все хотят нравиться людям, правда?
— В какой то степени да, — ответил мои партнер. — Но большинство в определенный момент понимает, что это в лучшем случае утопия… как, например, расчет на то, чтобы дождик шел только тогда, когда нам хочется. Реальность такова, что этот чертов дождик идет, когда хочется ему самому, и точно так же всегда будут люди, которым ты будешь не нравиться, что бы ты ни делал. Положительная же сторона всего этого в том, что есть люди, которым ты всегда будешь и мил, что бы ты ни делал.
— Не могу с этим согласиться, — покачал головой я. — Это какой то сплошной фатализм. Если все так, как ты говоришь, то нет смысла вообще стараться чтонибудь поправить.
— Смысл, разумеется, есть, — оборвал меня Ааз. — Давай не будем впадать в крайности, ладно? Реальность всегда находится где то посередине. Совсем не стараться, чтобы люди тебя любили, так же глупо, как и стараться слишком сильно.
— Так я, значит, чересчур старался?
Мой партнер покачал перед собой рукой, как бы говоря «и да и нет».
— Иногда ты подходишь опасно близко к этому состоянию, — произнес он. — Мне кажется, что твое желание нравиться иногда выходит за рамки. Когда такое случается, твое восприятие себя самого и окружающего мира начинает деформироваться.
— Ты можешь мне привести какой нибудь пример?
— Разумеется, — с готовностью ответил он. — Начнем с чего нибудь простого… ну, хотя бы с налогов. Ты сейчас в рамках своей работы выполняешь обязанности консультанта по налогам, взимаемым с граждан. Так?
Я кивнул.
— Только вот граждане совершенно не любят платить налоги. Они предпочли бы получать защиту и прочие услуги, оказываемые государством, не платя за это ни гроша. Разумеется, они тоже сознают, что получать что нибудь ни за что нереально, и им приходится мириться с налогами как с неизбежным злом. Они и мирятся, но это им все равно не нравится. А поскольку им это не нравится, мы получаем нарастающее недовольство и ворчание. Какая бы ни была ставка налога, она им всегда слишком высока, И каков бы ни был уровень предоставляемых государством услуг, он им всегда недостаточен. И это недовольство будет обращено на любого, кто связан с установлением налогов, включая тебя и всех остальных, кто работает в замке.
Он покачал головой.
— В общем, если ты занимаешь пост, подразумевающий определенную власть и участие в принятии решений, то можешь забыть, что такое нравиться людям, которых затрагивают твои решения. Лучшее, на что ты можешь надеяться, — это уважение.
— Постой, — удивился я, — ты что, хочешь сказать, что люди могут тебя уважать, при этом не любя?
— Разумеется, — с готовностью подтвердил Ааз. — И на этот счет я тебе могу привести уйму примеров. Раз уж мы заговорили о налогах и финансах, то давай возьмем Гримбла. Ты ведь уважаешь его квалификацию и преданность делу, хотя как личность он тебе не особенно нравится. Так?
Мне пришлось признать, что тут он прав.
— А теперь еще вспомни, — продолжал он, — как мы с тобой начинали вместе работать. Я тебя учил магии очень сурово и заставлял практиковаться, даже когда тебе этого совершенно не хотелось. За все мои постоянные придирки ты меня не любил, но уважал точно.
— Хм м… Вообще то я тогда не знал тебя так хорошо, как теперь, — выдавил я. — А тогда, наверное, мне приходилось просто верить, что ты знаешь, что делаешь, и что все, что ты меня заставляешь делать и терпеть, необходимо для учебного процесса… нравится мне это или нет.
— Именно так, — кивнул Ааз. — И не чувствуй себя виноватым. Это нормальная реакция на лицо, облеченное властью, будь то родитель, учитель, начальник или представитель правительства. Нам не всегда нравится то, что они заставляют нас делать, но даже испытывая предельное отвращение к такому принуждению, мы можем все же ценить и уважать их добросовестность и компетентность. — Он пожал плечами и продолжил: — По моему, к этому все и сводится. Ты, Скив, вполне заслуживаешь того, чтобы нравиться, но мне иногда кажется, что тебе следует поменьше беспокоиться об этом, а побольше — о том, чтобы тебя уважали. Помимо всего прочего, это более реальная задача.
Несколько минут я думал над тем, что он сказал.
— Ты Нрав, Ааз, — в конце концов произнес я. — Чтобы тебя уважали, это действительно важнее, чем чтобы тебя любили.
С этими словами я круто свернул в сторону от направления, в котором мы шли.
— Куда это ты, партнер?
— Хочу повидать Банни, — отозвался я. — Мы с ней начали утром один разговор, и мне кажется, нам надо бы его закончить.
Пока я дошел до комнаты Банни, у меня была масса времени на обдумывание того, что я хочу ей сказать. Но все без толку. Подойдя к двери, я чувствовал себя столь же неспособным выразить свои мысли, как и в начале пути.
Я помедлил немного и легонько постучал в дверь, не дожидаясь, пока у меня сдадут нервы. Честно говоря, я наполовину надеялся, что она куда нибудь вышла или легла спать — это позволило бы мне слезть с крючка, на который я сам себя посадил.
— Кто там?
Вот тебе и вся твоя половинная надежда. В следующий раз надо попробовать надеяться целиком.
— Это я, Банни. Скив.
— Что тебе?
— Я хотел поговорить с тобой, если ты не против.
Последовавшее за этим молчание длилось как раз столько, чтобы я, во первых, вновь обрел надежду, а во вторых, начал серьезно беспокоиться.
— Минутку, я сейчас.
Пока я ждал, из за двери время от времени раздавался металлический лязг, как будто кто то перетаскивал с места на место железные плиты… и судя по звуку, плиты были тяжелые. Это меня озадачило — с чего бы Банни стала держать в комнате тяжелые металлические плиты?
Тут мне пришло в голову, что в комнате вместе с ней может находиться кто то еще.
— Я могу зайти попозже, если тебе сейчас неудобно, — предложил я, подавляя попытки своего мозга представить себе, кто бы это мог находиться в комнате у моей ассистентки в такое время… и зачем.
В ответ на мои слова дверь распахнулась, и в дверном Проеме возникла Банни.
— Заходи, Скив, — произнесла она, тяжело дыша. — Какой сюрприз.
Вот уж точно, сюрприз.
Увидев ее силуэт против света, я сначала подумал, что она совершенно голая. Но она повернулась, и я разглядел, что на ней яркое трико, обтягивающее ее стройное тело.
— Хм м… — протянул я, не в силах отвести глаз от фигуры моей ассистентки.
— Прости, я тут в таком виде, — произнесла она, хватая полотенце и начиная вытирать пот с лица и шеи. — Я решила покачаться, так лучше думается.
Как вы уже знаете, мне в последнее время приходилось думать, и весьма интенсивно. Но я никогда не надевал для этого занятия специального костюма. И кроме того, я никогда не потел от раздумий так, как Банни. Не знаю уж, о чем она думает и зачем при этом раскачиваться.
— Я могу чем нибудь помочь? — спросил я, совершенно непритворно ей сочувствуя.
— Нет, спасибо, — улыбнулась она, — Я уже была на последнем издыхании, когда ты постучал, — Вообще то, может быть, имеет смысл тебе заходить время от времени и останавливать часы.
Тут уж я совсем запутался. Какие часы? И каким образом остановка часов поможет ей думать?
— Так в чем дело? — спросила она, присаживаясь на край кровати.
Каков бы ни был предмет ее раздумий, она, повидимому, не очень из за него переживала. Я решил отложить дальнейшие попытки во всем этом разобраться, по крайней мере до тех пор, пока не выполню то, зачем пришел.
— Прежде всего, Банни, — начал я, — я хотел бы извиниться перед тобой.
— За что? — Она казалась искренне озадаченной.
— За то, как я себя вел сегодня утром… или не утром… ну, в общем, когда проснулся.
— А, ты насчет этого, — глядя куда то в сторону, отозвалась она. — Можешь не извиняться. С похмелья все немного не в себе.
Это, конечно, было очень мило с ее стороны, но я не собирался оставлять это дело на потом.
— Нет, Банни, тут дело не только в похмелье. Ты пыталась высказать серьезную озабоченность моим здоровьем и благополучием, а я повел себя грубо, потому что не был готов выслушать то, что ты говорила. Наверное, я и не хотел это выслушивать. Со всеми прочими делами, в которых мне надо как то разобраться, я просто не хотел усложнять свое положение еще одной проблемой.
Я на мгновение замолчал и покачал головой.
— Я хочу только, чтобы ты знала: я думал над тем, что ты мне сказала. И пришел к выводу, что ты, возможно, права насчет пьянства. Я не уверен, что уже нахожусь на этой стадии, но у меня есть достаточно серьезные сомнения, ид намерен попробовать на время завязать.
Я присел на кровать рядом с ней и одной рукой обнял ее за плечи.
— Права ты или нет, не знаю, но все равно спасибо, что ты так обо мне беспокоишься. Именно это я должен был сказать сегодня утром, вместо того чтобы огрызаться.
Внезапно она крепко меня обняла, прижавшись лицом к моей груди.
— Ой, Скив, — услышал я ее придушенный голос. — Я просто очень за тебя беспокоилась. Я знаю, тебе как раз сейчас надо принять очень непростые решения, и я стараюсь не добавлять тебе проблем. Я хотела бы иметь возможность помочь тебе еще чем то, но получается, что я пытаюсь помочь, а делаю тебе только хуже.
До меня постепенно дошло, что она при этом тихо всхлипывает, я только не понял, из за чего. А еще я очень ясно осознал, что одежды, отделяющей меня от ее прижатого ко мне тела, совсем совсем немного… а сидим мы на кровати… и…
Эту часть своих мыслей я резко отсек, испытывая смутный стыд. Банни была, совершенно очевидно, расстроена, и переживала она из за меня. С моей стороны было бы просто низко воспользоваться моментом и помышлять о…
Мысли пришлось опять отсечь.
— Ладно, Банни, — мягко сказал я, гладя ее ладонью по волосам. — Ты мне на самом деле очень помогаешь. Мы с тобой оба понимаем, что без твоих познаний я бы просто пропал со всем этим оздоровлением королевских финансов. А ты взвалила такой тяжкий груз на себя.
Я взял ее за плечи и слегка отодвинулся, чтобы можно было заглянуть ей в глаза.
— А насчет чего то сверх того, — продолжил я, — ты и так уже достаточно серьезно ко всему подходишь, и, наверное, права. Как сегодня утром, когда ты мне говорила насчет пьянства. Но есть некоторые вещи, в которых я должен разобраться сам. Иначе ничего не получится. Никто другой не может и не должен принимать мои решения вместо меня, поскольку это мне предстоит жить и пожинать плоды этих решений. Все, что ты можешь сделать… и что вообще кто бы то ни был может сделать, чтобы мне сейчас помочь, — это набраться терпения и не обижаться на меня. Ладно?
Она кивнула и вытерла глаза.
— Прости, что я тут расхлюпалась, — сухо сказала она. — Черт возьми, первый раз ты появляешься у меня в комнате, а я в таком жутком виде.
— А вот это уж точно глупости, — улыбнулся я, с притворно суровым видом дотрагиваясь кончиком пальца до ее носа. — Ты выглядишь потрясающе — как всегда. И если ты этого раньше не знала, то теперь знай.
После этого совершенно естественным было ее поцеловать… короткий дружеский поцелуй. По крайней мере начинался он как короткий и дружеский. А потом стал делаться дольше, и дольше, и дольше, а тело ее будто плавилось, прижимаясь ко мне.
— Ну ладно, пора откланиваться, — произнес я, отрываясь от нее. — Завтра тяжелый день.
Это была откровенная ложь, поскольку завтрашний день обещал быть не более и не менее напряженным, чем любой другой. Однако я понял, что если сейчас все это не оборву и позволю нашему физическому сближению нарастать и дальше, то мне будет трудно убедить себя, что к Банни я зашел извиниться и поблагодарить за заботу.
Какое то безумное мгновение мне казалось, что она станет возражать против моего ухода. Если бы она это сделала, я не уверен, что у меня хватило бы решимости уйти.
Она уже собралась было что то сказать, но, наверное, передумала и только глубоко вздохнула.
— Спокойной ночи, Скив, — в конце концов произнесла она. — Заходи как нибудь… поскорее.
Пока я шел до своей комнаты, у меня в голове крутилось множество отвлекающих мыслей. Отвлекающих — это еще мягко сказано.
При первой нашей встрече Банни очень активно пыталась меня охмурить, а я ее отшил. И вот теперь, когда удалось добиться таких успехов, сохраняя наши отношения в чисто профессиональных рамках, не глупостью ли было бы это положение менять? Да и позволит ли она сама это сделать? Судя по всему, интереса ко мне она не потеряла, впрочем, не исключено, что тут, возможно, я себя обманываю.
А потом, имею ли я вообще право надеяться на какие то новые отношения, когда еще не решил, что делать с предложением королевы Цикуты. Ночь с Кассандрой была интересным и весьма познавательным приключением, но насчет Банки даже я не стал бы обманываться, полагая, что с ней возможно мимолетное увлечение.
Чего же я на самом деле хочу? И от кого?
Все еще погруженный в эти мысли, я открыл дверь в свою комнату… и обнаружил, что меня поджидает демон.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Пройдемся по областям диким и неизведанным.
Г. Гебель Уильямс

Так вот, те из вас, кто следил за моими приключениями, уже знают, что появление демона у меня в комнате не представляет собой ничего нового. Последнее время это стало обычным делом, хотя порой я еще чувствую, как трудно к этому привыкнуть.
Разумеется, кто то из демонов доставляет мне большую радость своим посещением, а кто то — меньшую.
На этот раз демон оказался очаровательной малышкой. У нее были коротко остриженные каштановые волосы, круглое личико с большими широко расставленными миндалевидными глазами, задорный носик и маленький рот сердечком. Кроме того, на всех нужных местах у нее присутствовали приятные округлости, а гаремный наряд, который она носила, демонстрировал все эти округлости с потрясающей ясностью. Единственное неудобство заключалось в том, что она была совсем крошка. Не маленькая, а именно крошечная.
Фигурка передо мной, в высшей степени обольстительная, была ростом дюйма четыре, не больше, и парила в воздухе.
— Привет, — мелодичным голоском чирикнула крошечная леди. — Ты, должно быть, Скив. А я Дафни.
Было время, когда я в подобных обстоятельствах почувствовал бы себя неуютно. Однако за время последних странствий мне уже приходилось видеть подобное.
— Так, не говори ничего, я сам угадаю, — начал я в самой светской и небрежной манере. — Ты джинн, правильно? С Джиннджера?
— Ну, вообще то не джинн, а джинна. Но если хочешь со мной дружить, то, будь любезен, никаких намеков на «русоволосую Джинни». Понятно?
Я какое то время глядел на нее, ожидая продолжения фразы, которая по всем признакам была какой то шуткой. Но Дафни, вместо того чтобы продолжать, сама выжидающе смотрела на меня.
— Ладно, — наконец согласился я. — Мне это несложно.
Она еще раз пристально посмотрела на меня и покачала головой.
— Ты, наверное, один такой на все известные мне измерения, что не знаешь эту песню, — сказала она. — А ты точно Скив? Великий Скив?
— Ну, в общем, да. А мы что, уже знакомы? — Я сам понял, какой это глупый вопрос, и торопливо поправился, не дожидаясь ее ответа: — Хотя нет. Я уверен, если бы мы раньше встречались, я бы тебя запомнил.
Похоже, мое неуклюжее заявление почему то ей понравилось.
— Очень мило, — сказала она, подплывая поближе и гладя меня по щеке мягкой ручкой, легкой, как прикосновение бабочки. — Нет. Я не имела этого удовольствия. Но у нас с тобой есть общие знакомые. Ты помнишь джинна по имени Кальвин?
— Кальвина? Конечно, помню… Он очень меня выручил тогда на Извре.
— На Извре, говоришь? — произнесла она, на мгновение погрузившись в какие то свои мысли, а затем лицо ее просветлело. — Он говорил о тебе и просил, если буду поблизости, зайти и передать от него привет.
— Правда? Это очень мило с его… в смысле с твоей стороны.
Я был приятно удивлен, что Кальвин обо мне помнит. Ко мне нечасто просто так заходят в гости существа из иных миров — приходят в основном те, кому нужна моя помощь в каком нибудь деле. И еще мне пришло в голову, что сам я ни разу не подумал заскочить просто так на минутку к кому нибудь из тех, с кем я познакомился в своих приключениях. Я взял это на заметку и пообещал себе исправиться.
— А как поживает Кальвин? Он уже втянулся в жизнь на Джиннджере после такого долгого отсутствия?
— Он ничего, — ответила джинна, пожимая плечами, что при ее гаремном наряде и роскошной фигуре создавало удивительный эффект. — Ты же знаешь, как это бывает. После долгого загула всегда нужно какое то время, чтобы опять войти в колею.
— Слушай… если мы будем дальше разговаривать, можно тебя попросить увеличиться до моих размеров? Так удобнее беседовать.
Если уж честно, то, посмотрев, как она пожимает плечами, я просто захотел увидеть ее тело в большем масштабе. Помимо всего прочего, это избавило бы меня от неприятного чувства, что я испытываю физическое влечение к говорящей кукле.
— Никаких проблем, — отозвалась она и взмахнула руками.
Воздух вокруг нее пошел рябью и замерцал, и вот она уже стояла передо мной, так сказать, в мой рост. На самом деле, конечно, не в мой рост, а почти на целую голову ниже, что давало мне волнующую возможность глядеть на нее сверху вниз.
— Слушай, это что, монастырь?
— Что, это? Нет, это королевский дворец Поссилтума, — ответил я. — А что, я похож на монаха?
Предполагалось, разумеется, что вопрос этот с подтекстом. Я очень гордился тем, как был одет, а монах, наряженный таким образом, явно нарушил бы обет бедности.
— Да нет в общем то, — признала она. — Но ты с таким интересом заглядываешь мне за корсаж, что для Великого Скива, который так много путешествовал, это просто странно. В этом измерении что, нет женщин?
Согласен, я, конечно, заглядывал, но не ожидал, что она это заметит… и тем более станет комментировать. Но уж чему Ааз научил меня за все эти годы, так это камуфлировать свои промахи словами.
— Да нет, у нас тут есть женщины, — с улыбкой сказал я. — Но, честно говоря, мне кажется, что к тебе за корсаж будут заглядывать в каком угодно измерении.
Она улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках и явно гордясь собой.
— Но при всем том, что зрелище это действительно захватывающее, — светским тоном продолжил я, — сейчас у меня интерес в основном профессиональный. Ты единственный, кого я знаю, кроме Кальвина, уроженец Джиннджера, и мне интересно, что это у вас за трюк с изменением размеров — просто чары личины или вы и в самом деле меняетесь?
Если уместно говорить об этом самому, то ведь и правда получилось довольно неплохо для срочного выхода из затруднительной ситуации? В любом случае Дафни, похоже, все это проглотила.
— А, ты об этом, — произнесла она, снова поводя плечами. На этот раз мне удалось удержаться, и я продолжал смотреть ей в глаза. Не стоит испытывать судьбу. — Это все по настоящему, мы действительно изменяем форму. Это одно из самых важных умений для джинна, а тем более для джинны. Если твое измерение специализируется на исполнении желаний, то надо быть готовым удовлетворить любые, даже самые фантастические требования.
Перед моим мысленным взором мгновенно пронеслись кое какие совершенно непечатные фантазии с участием Дафни, но она еще не закончила говорить.
— Это касается не только размера… в смысле роста. Мы можем принимать любые пропорции в соответствии с нашими местными стандартами для настенных календарей. Вот смотри.
С этими словами она начала демонстрировать мне одну из самых впечатляющих коллекций женских форм, когда либо мною виденных… и все это была она! За недолгое время она побывала тонкой и гибкой как тростинка, потом полногрудой, потом длинноногой, в то же самое время меняя цвет волос и их длину и переходя от нежной матовой бледности к смуглому цвету «лица, гораздо более темному, чем ее прежний бронзовый загар. Я решил, что, где бы ни находилось то измерение, в котором водятся эти самые календари, мне обязательно надо там побывать… и поскорее.
Побочная реакция оказалась гораздо менее предсказуемой. Может, это получилось из за того, что в последнее время я так много думал о женщинах и о женитьбе, но при виде этой демонстрации навыков по изменению формы мне вдруг пришло в голову, что из Дафни получилась бы интересная жена. Подумать только: женщина, которая может принимать любые размеры, форму и свойства по желанию! Это заметно снижает риск заскучать, видя перед собой всю оставшуюся жизнь одну единственную женщину.
— Очень впечатляет, — произнес я, усилием воли подавляя свои предыдущие мысли. — Слушай, а ты никогда не думала стать фотомоделью?
Глаза Дафни на мгновение сузились, но потом лицо ее разгладилось.
— Надо понимать, ты хотел сказать комплимент? — поинтересовалась она.
Этим она меня по настоящему смутила.
— Конечно, — сказал я. — А что? Получилось что то другое?
— То есть я настолько привлекательна, что могу этим зарабатывать себе на жизнь. Ты это имел в виду?
— Ну, в общем… да. Только когда ты вот так это говоришь, получается действительно что то сомнительное.
— Ты и наполовину себе не представляешь, до какой степени, — заявила джинна, закатив глаза. — Видишь ли, Скив, я уже пробовала играть в эту игру… и ты прав, я действительно это могу, и деньги там неплохие. Вся беда в том, с чем это сопряжено.
— Не понимаю, — признался я.
— Конечно, со стороны работа модели может показаться пределом мечтаний, но на самом деле это не так. На этой работе, между прочим, приходится долгие часы оставаться в очень неудобном положении. Например, большинство людей любит ходить на пляж, но попробуй ка просидеть шесть часов в полосе прибоя, где о тебя разбиваются волны, пока этот чертов пушкарь прицелится и поймает свет… а потом часто оказывается, что снимок в дело не пошел.
Я сочувственно кивнул, гадая про себя, кто же такой этот «чертов пушкарь» и почему она должна сидеть на месте, пока он в нее целится.
— Потом, все почему то думают, что быть фотомоделью — это высокий статус,
— продолжила Дафни. — Статус тут примерно такой же, как у куска грудинки на мясном прилавке. Ты можешь быть в центре всеобщего внимания, но для людей, которые с тобой работают, ты просто столько то фунтов мяса, которое надо выигрышно расположить на витрине и поудачнее толкнуть. Я вообще то не меньше любой другой женщины люблю, когда мое тело кто то трогает, но мне хотелось бы думать, что при этом этот кто то думает обо мне. А то получается, что ты манекен или марионетка, которую передвигают, чтобы добиться нужного эффекта.
— Угу, — кивнул я, подумав про себя, что если мне когда нибудь выпадет шанс дотронуться до ее тела, то я уж точно во время этого процесса буду сосредоточен на ней.
— И разумеется, еще приходится поддерживать себя в форме. Большинство женщин считают, что они выглядели бы лучше, если бы сбросили пару фунтов или немного повысили мышечный тонус… и многие время от времени работают над этим. Так вот, я тебе могу сказать, что, когда твой кусок хлеба зависит от того, как ты выглядишь, поддержание себя в форме становится уже не хобби, не времяпрепровождением на досуге, а полноценной работой, требующей полного рабочего дня. Вся твоя жизнь крутится вокруг диеты и упражнений, не говоря уже об уходе за лицом и волосами. Разумеется, тут у меня есть преимущество, поскольку я могу изменять форму, но уж поверь мне: чем меньше ты прибегаешь к помощи магии, тем меньше перегружаешь систему и тем дольше протянет твоя машина. И кстати, не следует забывать: что бы ты ни делала для поддержания приличного внешнего вида, все равно это борьба со временем, и она изначально обречена на поражение. Конечно, у джинны срок жизни побольше, чем у женщин других измерений, но возраст все равно когда нибудь берет свое. Стратегические участки, которые прежде притягивали взор, начинают терять упругость и обвисать, кожа на шее и на руках делается все больше похожа на гофрированную бумагу, и тут уж не успеешь и глазом моргнуть, как окажешься за дверью, а на твое место возьмут кого нибудь из бесконечной череды молодых и подающих надежды. Ужасно, правда?
Ее слова заставили меня призадуматься. Одна из особенностей ремесла мага состоит в том, что возраст для нас не имеет первостепенного значения. Черт возьми, когда я начинал, мне вообще приходилось напяливать личину, чтобы выглядеть старше, поскольку никто не поверит, что такой молодой маг на что то годится. Мысль о том, что можно потерять работу просто из за того, что ты стал старше, была действительно ужасна. Я только порадовался, что в большинстве профессий нет таких возрастных ограничений, как у фотомоделей.
— Ну и наконец, для полного счастья, — продолжила джинна, — есть еще такая мелкая подробность: как люди к тебе относятся. Большинство мужчин робеют от твоей внешности и ни за что не станут к тебе подходить. Они будут стоять и пялиться, может, немного пофантазируют про себя, но никогда не сделают попытки назначить свидание. Если только они сами не кинозвезды или от природы не наделены совершенно неуязвимым самолюбием, они всегда будут бояться сравнения типа «Красавица и Чудовище». А если все таки кто то делает шаг навстречу, то у него в голове обычно уже сложился определенный сценарий… и этот сценарий совершенно не предусматривает, чтобы ты что то говорила или думала. Им нужна красивая штучка, а если внутри этой блестящей упаковки обнаруживается личность, то они бывают не только удивлены, но даже слегка расстроены.
Она вздохнула и покачала головой.
— Ты уж прости, что я забиваю тебе голову всей этой ерундой, но у меня это любимая мозоль. Даже если забыть обо всем этом, все равно как то грустно, когда женщины считают, что их внешность — это все, что они могут предложить миру. Лично я уверена, что способна предложить кое что еще.
Она сделала глубокий вдох, с шумом выдохнула воздух, а потом улыбнулась и, склонив голову набок, посмотрела на меня.
— Хм м… А если я не буду ничего говорить о карьере фотомодели, а просто скажу, что, по моему, ты выглядишь фантастически? — осторожно спросил я.
— Тогда я скажу: «Спасибо, сэр, вы очень любезны. Вы и сами смотритесь довольно неплохо».
Она улыбнулась и изобразила легкий реверанс. Я успешно подавил порыв ответить ей поклоном.
Мысли мои при этом вертелись вокруг вопроса, о чем же мы будем говорить дальше, если тема красоты уже исчерпана.
— Слушай, а ты давно знаешь Кальвина? — начала Дафни, решив этот вопрос за меня. — Он о тебе говорил так, будто вы с ним старые приятели.
Тут мы наконец вернулись на твердую почву.
— Вообще то я купил его на Базаре Девы. Выражаясь точнее, я купил его бутылку. Я имел право потребовать от него только одно желание… впрочем, что я тебе это объясняю? Ты, наверное, знаешь все эти дела гораздо лучше меня. Короче, я о нем ничего так и не знал, пока через пару лет не открыл бутылку.
— Не понимаю, — сказала Дафни, очаровательно хмуря бровки. — Зачем ты покупал его бутылку, если не собирался ее использовать несколько лет?
— Как я купил бутылку, это длинная история, — ответил я, заводя глаза вверх. — А почему я ее так долго не использовал… Понимаешь, я принадлежу к довольно впечатляющей команде магов практиков… то есть на самом деле я возглавляю эту команду. Мы вполне успешно справляемся с большинством проблем, не прибегая к посторонней помощи.
Ну вот. Немного саморекламы. Получится ли у нас с ней что нибудь, уверенности у меня не было, но я подумал, что не повредит произвести некоторое впечатление на такую хорошенькую женщину.
— Так значит, все это время он оставался с тобой? С того момента, как ты купил его бутылку, и до тех пор, пока он не расквитался со своими обязательствами на Извре? А кстати, когда точно это произошло?
Не похоже было, чтобы я произвел на нее заметное впечатление. Она явно больше интересовалась не мной, а Кальвином, что меня несколько огорчило.
— Это было совсем недавно, — сказал я. — Гдето пару недель назад. Конечно, в разных измерениях время течет с разной скоростью… ты должна знать.
— Верно… — задумчиво протянула она. — Скажи ка, а он не говорил, что отправляется прямо на Джиннджер? Или, например, что собирается по пути еще куда то заглянуть?
— Погоди ка, дай я подумаю. Насколько я помню, он ничего такого не говорил. Постой, а он что, не вернулся на Джиннджер? Мне показалось, ты говорила, что это он тебя попросил заглянуть ко мне.
Я был одновременно смущен и обеспокоен. Если Дафни разыскивает Кальвина, то откуда она узнала обо мне? Я не знаком больше ни с кем из джиннов… и ни с кем, кто регулярно бывал бы на Джиннджере.
— Да нет, вернуться то он вернулся, — пожала она плечами. — Мне только хотелось выяснить…
Раздалось негромкое бам, и в комнате материализовался второй джинн. В нем я сразу узнал Кальвина, о котором мы только что говорили с Дафни. Но с первого же взгляда мне стало ясно, что тут что то не так.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Блаженны миротворцы, ибо им всегда достается от обеих сторон.
Неофициальный девиз ООН

За время путешествия на Извр я успел хорошо узнать Кальвина; на протяжении всей этой истории он отличался редким спокойствием и твердостью в кризисных обстоятельствах. Однако теперь он выглядел так, будто вот вот выйдет из себя. Все классические симптомы были налицо: плотно сжатые челюсти, сдвинутые брови, напряженное выражение лица — в общем, все.
К счастью, похоже было, что его гнев обращен не на меня, а на мою гостью.
— Я должен был раньше догадаться! — заорал он, не удостоив меня даже приветственным кивком. — Надо было сразу двигать сюда, как только я заметил, что ты смылась!
При всей ограниченности моих знаний о джиннах тут мне пришло в голову, что, когда джинн на тебя за что то сердит, это может оказаться чрезвычайно вредно для здоровья. Зная, что магию, как и нож, можно использовать и в благих, и в дурных целях, я бы в таком случае первым делом попытался джинна как то успокоить… или быстро скрыться с места событий.
Однако джинна, к моему удивлению, развернулась и выплеснула на вновь прибывшего не меньшую порцию гнева.
— Вижу вижу, — парировала она. — Ты, значит, можешь пропадать на много лет, и ни слуху ни духу, а я только вышла за порог, и ты уже меня ищешь!
Все виды на Дафни разом вылетели у меня из головы. За несколько секунд она из флиртующей кокетки преобразилась в визгливую мегеру. Кроме того, судя по всему, их с Кальвином связывало нечто большее, чем просто «знакомство», как она выражалась.
— У меня были дела, — отвечал джинн, по прежнему стоя нос к носу с моей гостьей. — Работа, знаешь ли. Работа, благодаря которой все наше измерение имеет кусок хлеба. А кроме того, если ты просто выходишь проветриться и размяться, я ничего не имею против. Но я не желаю, чтобы ты всюду рыскала и тайком что то обо мне выведывала!
— А что это ты так забеспокоился? Наверное, что то от меня скрываешь, вот в чем дело.
— Я беспокоюсь о том, что ты мне не поверишь, — выкрикнул в ответ Кальвин. — Какого черта вообще у меня что то спрашивать, если ты не собираешься мне верить?
— Я прежде верила всему, что ты мне говорил. ТЫ сам заставил меня понять, как это глупо. Тебе что, напомнить?
Разговор неудержимо шел вразнос. Я собрал всю свою смелость и шагнул вперед с намерением вмешаться.
— Простите, но я думал, что вы друзья.
Кальвин прервал свою речь и бросил на меня испепеляющий взгляд.
— Друзья? Это что, она тебе так сказала?
Он вновь обернулся к джинне.
— Знаешь, детка, не тебе обвинять меня во лжи. Ты сама довольно свободно и лихо обращаешься с правдой.
— Не валяй дурака, — возмутилась джинна. — Если бы я ему представилась твоей женой, он бы стал покрывать все твои фортели. Думаешь, не знаю, как мужики выгораживают друг друга?
— Минуточку, — прервал я ее. — Ты сказала «жена»? Значит, вы муж и жена?
Последние остатки моего влечения к Дафни исчезли бесследно.
— Разумеется, — скривившись, ответил Кальвин. — Разве ты сам не видишь, какую любовь и нежную привязанность мы проявляем по отношению друг к другу? Конечно же, мы муж и жена. Неужели ты думаешь, что кто нибудь из нас стерпел бы такое обращение от посторонних?
Он потряс головой и на какое то мгновение, как мне показалось, вернулся к нормальному состоянию.
— Кстати, Скив, рад снова тебя видеть, — произнес он, натянуто улыбнувшись. — Прости, что совершенно забыл о правилах хорошего тона, но я тут… В общем, с опозданием, но я хотел бы познакомить тебя с моей женой Дафни.
— Ну, наконец то он собрался познакомить меня хоть с кем то из своих деловых партнеров.
И все пошло по новой.
В дверь постучали.
Я откликнулся, подумав при этом, как хорошо, что хоть кто то еще входит ко мне в комнату нормальным способом… я имею в виду через дверь, а не просто возникая из воздуха без всякого предупреждения.
— Все в порядке, босс? Мне показалось, я слышал какие то голоса.
— Да, конечно, — ответил я, — это просто… Гвидо?
Моему сознанию пришлось разом охватить несколько важных соображений, а это было нелегко. Первым соображением была констатация факта, что Гвидо вернулся со своего задания, куда был отправлен в качестве чрезвычайного налогового уполномоченного. Вторым — что рука у него на перевязи.
Второе удивило меня, вероятно, больше, чем первое. За долгое время нашего знакомства я привык, что мои телохранители практически неуязвимы. При мысли о том, что они могут, как и все прочие, получать телесные повреждения, я почувствовал себя как то неуютно.
— Что ты тут делаешь? Ты уже вернулся? — спросил я. — И что у тебя с рукой?
Вместо ответа он подозрительно уставился на джиннов, продолжавших препираться за моей спиной.
— Что здесь происходит, босс?! — воскликнул он. — И кто такие эти двое?
Меня несколько удивило то обстоятельство, что Гвидо мог слышать и видеть моих гостей, но потом я вспомнил, что только на время действия контракта джинны остаются невидимы и неслышимы для всех, кроме владельца бутылки.
— Это просто мои друзья, — сказал я. — В некотором роде друзья… Я сначала думал, что они заскочили меня проведать, но, как видишь, все обернулось иначе. Бородатый — это Кальвин, а дама, с которой он спорит, — его жена Дафни.
Мне все сказанное казалось вполне невинным, но Гвидо отшатнулся, как будто я его ударил.
— Вы сказали «его жена»?
— Да. А что?
Мой телохранитель шагнул вперед и встал между мной и препирающейся парочкой.
— Уходите отсюда, босс, — тихо сказал он.
— Что?
Мне сперва показалось, что я его неправильно понял.
— Босс, — прошипел он, стараясь держаться спокойно. — Я ваш телохранитель, верно? Так вот, в качестве вашего телохранителя и лица, в настоящий момент отвечающего за сохранение вашего здоровья, я требую, чтобы вы немедленно ушли отсюда!
— Но…
Похоже, Гвидо не собирался продолжать обсуждение этого вопроса. Он просто сгреб меня в охапку здоровой рукой и выволок за дверь. Оказавшись в коридоре, он без особых церемоний прислонил меня к стене у дверного проема.
— А теперь стойте здесь! — произнес он, тыча мне в лицо здоровенным пальцем. — Понятно? Стойте здесь!
Этот тон был мне знаком. Я сам говорил таким, когда пытался внушить Глипу какую нибудь простую команду… после того как он уже три или четыре раза полностью проигнорировал мои слова. Я решил попробовать доказать, что я умнее своего дракона, и послушался.
— Хорошо, Гвидо, — утвердительно кивнул я. — Здесь так здесь.
Он мгновение поколебался, глядя на меня так, будто я прямо сейчас рвану обратно, но в конце концов удовлетворенно кивнул, повернулся и вошел в мою комнату, закрыв за собой дверь.
Я не мог разобрать слов, но слышал, как спорящие за дверью голоса вдруг умолкли, а потом опять зазвучали гневным хором, в который время от времени вплетался голос Гвидо. Затем наступила тишина.
Прошло несколько бесконечно долгих мгновений, и дверь вновь открылась.
— Теперь можете заходить, босс, — объявил мой телохранитель. — Они убрались.
Я покинул свое место у стены и зашел в комнату. Первый же взгляд вокруг подтвердил слова Гвидо. Джинны удалились в неизвестном направлении. Удивительно, но первой моей реакцией было чувство обиды, что они ушли не попрощавшись.
Кроме того, я почувствовал, что хочу вина, но подавил это желание и присел на край кровати.
— Ну хорошо, Гвидо, — сказал я. — Так в чем было дело?
— Вы уж извините, что я так на вас налетел, босс, — совершенно неизвиняющимся тоном начал мой телохранитель. — Вы же знаете, обычно я так себя не веду.
— А что же сейчас?
— Делал свою работу, — парировал он. — Как ваш телохранитель, я старался защитить вас от тяжких телесных повреждений, а возможно и от гибели. Именно за это, в соответствии с должностной инструкцией, мне и платят.
— Защитить меня? От этих двоих? Да ты что, Гвидо! Они же просто спорили, да и спорили то не со мной. Просто мелкая семейная перебранка.
— Просто спорили! — воскликнул мой телохранитель, надвигаясь на меня. — Вы что, думаете…
Внезапно он замолчал и отступил назад, тяжело дыша.
Я не знал, что и подумать. Гвидо на моей памяти никогда еще до такой степени не выходил из себя, но я совершенно не мог вообразить, в чем тут может быть дело.
— Простите, босс, — наконец сказал он уже более нормальным тоном. — Положение было очень рискованное, и я до сих пор еще немного не в себе. Но сейчас буду в порядке.
— Какое еще рискованное положение? — возмутился я. — Они же просто…
— Да знаю, знаю, — произнес он, жестом призывая меня замолчать. — Они просто спорили.
Он глубоко вздохнул и похрустел пальцами.
— Знаете, босс, я все время забываю, насколько вы в этих делах неопытны. То есть по части магии вы, может быть, всех за пояс заткнете, но вот в моей области, то есть там, где надо говорить и действовать без лишних церемоний, вы все еще сущий младенец.
Что то во мне порывалось возразить, поскольку за эти годы я побывал таки в кое каких серьезных переделках, но я промолчал. Гвидо и его кузен Нунцио были в своем деле экспертами, а уж мнение экспертов я за эти годы уважать научился.
— Понимаете, босс, люди говорят, что парни вроде нас с Нунцио мало чем отличаются от полицейских… Мы играем в одну игру, только в разных командах. Не знаю, может, это и правда. Так вот, есть одна вещь, в которой я точно уверен, и тут обе наши команды совершенно согласны: самая опасная ситуация, в которую можно влипнуть… ситуация, когда тебя скорее всего могут замочить… это вовсе не перестрелка и не бандитская разборка. Это обычная ситуация скандала в семье. Да да, не удивляйтесь. Семейная ссора… вроде той, которую вы наблюдали, когда я появился. Это смертельно опасно, босс. Особенно если это ссора между мужем и женой.
Я хотел было засмеяться, но он, похоже, говорил предельно серьезно.
— Ты не шутишь, Гвидо? — спросил я. — Что там может быть такого опасного?
— Гораздо больше, чем вы можете себе вообразить, — ответил он. — Именно этим такая ситуация и опасна. В обычной стычке можно себе представить, что происходит в данный момент и что произойдет в следующий. А вот ссора между мужем и женой — дело совершенно непредсказуемое. Никогда нельзя сказать заранее, кто на кого замахнется, когда и чем именно, потому что сами участники этого не знают.
Я начал постепенно понимать, о чем он говорит. Картина рисовалась одновременно захватывающая и пугающая.
— А почему это так, Гвидо? Почему стычки между супругами так чреваты взрывом?
Мой телохранитель нахмурился и почесал в затылке.
— Я на самом то деле никогда особенно над этим не раздумывал, — сказал он. — Но считаю, что дело тут в мотивности.
— В мотивах? — машинально поправил я.
— Ив мотивах тоже, — кивнул он. — Видите ли, босс, если взять деловые разногласия, принимающие насильственный характер — собственно, к таким делам меня обычно и привлекают, — то там побудительные мотивы вполне понятны… это может быть, например, жадность или страх. То есть либо босс А хочет что то получить от босса Б, а тот не желает это отдавать — например, кусок доходной территории, — либо босс Б боится, что босс А попытается с ним разделаться, и решает сам его устранить. При любом подобном раскладе у участников есть ясная цель, поэтому сравнительно несложно предвидеть развитие событий и принять контрмеры. Понимаете, о чем я?
— Кажется, да, — сказал я. — А при скандале в семье?
— Вот тут дело может обернуться очень паршиво, — скривился он. — Прежде всего люди препираются, но сами не знают, о чем они спорят. На карту поставлены не деньги, а эмоции и оскорбленные чувства. Проблема в том, что определенной цели тут нет, а в результате невозможно сказать, когда схватка прекратится. Накал постоянно нарастает, обе стороны все изощреннее изводят друг друга, и обе терпят все больший ущерб, и так до тех пор, пока кто то не получит по мозгам так больно, что не сможет думать ни о чем другом, кроме как отплатить противнику.
Он с шумом стукнул кулаком по раскрытой ладони, слегка поморщившись от боли в раненой руке.
— И когда близится взрыв, — продолжил он, — лучше не стоять вблизи от эпицентра. Они будут кидаться друг на друга с чем попало. А самое скверное здесь — и как раз главное, почему ни мы, ни полицейские не желаем вмешиваться в такие дела, — это то, что если ты попытаешься их разнять, то очень даже вероятно, что они оба накинутся на тебя. Понимаете, как они ни обезумели, они все равно инстинктивно будут защищать друг друга от любой сторонней силы… а в эту категорию как раз и попадает любой, кто попытается вмешаться. Поэтому лучше всего, если есть возможность, отойти от них подальше и не подходить, пока не осядет пыль.
Все это было очень интересно, особенно если учесть, что я сам в тот момент размышлял о женитьбе. Но то, как поморщился мой телохранитель, напомнило мне об одном вопросе, возникшем еще при его появлении и до сих пор остававшемся без ответа.
— Кажется, Гвидо, я теперь понимаю, — сказал я. — Спасибо. А теперь скажи мне, что у тебя с рукой? И почему ты вернулся во дворец?
Гвидо, похоже, был захвачен врасплох неожиданной переменой темы разговора.
— Простите, босс, что не явился с докладом, как только вернулся, — со смущенным видом произнес он. — Было поздно, и я решил, что вы уже спите… а потом услышал эту их перебранку. Я, собственно, собирался заявиться к вам с утра пораньше.
— Угу, — сказал я. — Ничего страшного. Но раз уж мы об этом заговорили, что произошло?
— Мы попали в небольшую переделку, вот и все, — ответил он, глядя куда то в сторону. — Ничего серьезного.
— Но, видимо, достаточно серьезно, чтобы пострадала твоя рука, — заметил я. — Так что произошло?
— Если вы не против, босс, я бы не хотел вдаваться в подробности. По правде говоря, это все мне очень неприятно.
Я подумал было настоять на своем, но потом решил, что не стоит, ведь Гвидо никогда у меня ничего особенно не просил, а теперь вот просит не давить на него. От меня требовалось совсем немногое — просто уважать его секреты.
— Ну ладно, — медленно произнес я. — Оставим это до поры до времени. Ты можешь работать в таком состоянии?
— При крайней необходимости, наверное, смогу. Но не с максимальной эффективностью, — признался он. — Собственно, босс, об этом я и хотел с вами поговорить. Может, назначите Нунцио в напарники к Пуки? А я бы взял на себя его функции здесь.
Учитывая, до какой степени Гвидо втюрился в Пуки, просьба эта была серьезная. Но меня такой вариант все равно не устраивал.
— Не знаю, Гвидо, — сказал я. — Нунцио все это время работает с Глипом; надо все таки разобраться, что с моим драконом не в порядке. Мне бы не хотелось срывать его с этой работы, пока мы не получили ответа. Вот что! Как ты смотришь, если я попрошу Корреша помочь?
— Корреша? — нахмурился мой телохранитель. — Не знаю, босс. По вашему, вид тролля не напугает тамошний народ?
Учитывая, что Гвидо и Нунцио в своей работе в большой степени опирались на устрашение, возражение показалось мне несколько неожиданным. Но Гвидо был прав.
— Так ведь Пуки, наверное, способна применить чары личины или еще что нибудь, чтобы Корреш смотрелся не так жутко? — предположил я. — Сама то она, думаю, тоже не шатается по округе прямо как есть, в зеленой чешуе изверга.
— А ведь верно, босс! Это хорошая идея, — объявил Гвидо, заметно просветлев. — Тогда никаких проблем. Корреш вполне подойдет.
— Ну ладно, значит, я прямо с утра с ним поговорю.
— Вообще то Корреш даже лучше, чем Нунцио, — продолжал мой телохранитель, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Пуки все еще расстраивается изза того, что в меня выстрелила, а Нунцио мог бы…
— Эй! Минуточку! Ты сказал, что это Пуки в тебя стреляла?
Гвидо какое то мгновение выглядел изумленным, но тут же укрылся щитом праведного негодования.
— Ну что вы, босс, в самом деле! — возмутился он. — Мы ведь, кажется, договорились в это не влезать. По крайней мере пока.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Семейный очаг — прекрасное место для тех, кому место в психушке.
Фрейд

Привет, Корреш! Можно зайти?
Тролль поднял взгляд от книги, и его огромный рот растянулся в приветливой улыбке.
— Скив, это ты, старина! — воскликнул он. — Разумеется, можно. Надо сказать, я тебя ждал.
— Правда? — удивился я, входя в комнату и оглядываясь, куда бы присесть.
— Правда. Я сегодня утром повстречал Гвидо, и он мне объяснил ситуацию. По его словам, ты собирался прийти ко мне насчет кое какой работенки. Так что я тут просто убивал время в ожидании официального сообщения.
Интересно, подумал я, не рассказал ли мой телохранитель Коррешу что нибудь такое, чего не стал рассказывать мне.
— Но сам то ты не против? — спросил я. — Возражений нет?
— Так, по мелочи. Не бери в голову, — сказал тролль. — Говоря по правде, я буду рад снова получить конкретное задание. А то последнее время я себя чувствую как то не у дел. Я уж начал подумывать, стоит ли мне вообще тут торчать.
Этим он задел меня за живое. Действительно, я давненько не заглядывал к Коррешу даже просто поздороваться.
— Ты прости, мы последнее время как то мало общались, — с виноватым видом сказал я. — Я был… занят… и еще…
— Да ладно, ничего, — с улыбкой сказал Корреш и подмигнул мне. — Видел я тут недавно ночью, как ты, намаявшись на работе, вернулся просто на бровях. Нелегко тебе приходится.
Кажется, я даже покраснел.
— Да на самом деле не так уж все… — пробормотал я. — Я только…
— Да успокойся, старина, — махнул рукой тролль. — Я хотел тебя поддразнить немного, вот и все. Я знаю, сколько всего на тебе висит, с королевой и со всем остальным. Кстати, у меня есть на этот счет кое какие мыслишки, но вроде как невежливо давать советы, когда никто не просит.
— Ты что то придумал? Но это же здорово! — воскликнул я, совершенно не кривя душой. — Я сам хотел спросить, что ты обо всем этом думаешь, но не знал, как подступиться.
— Ну вот, теперь и подступился, — улыбнулся Корреш. — Пододвигай сюда кресло.
Пока я двигал, он продолжал говорить.
— Советы в вопросах брака, особенно когда дело касается выбора будущего супруга, лучше оставлять при себе. Получатели советов обычно уже сами для себя все решили, а высказывать мнение, отличное от их решения, может оказаться опасным для здоровья. Но поскольку ты все таки спрашиваешь, я тебе скажу, и мои мысли тебя, пожалуй, несколько удивят.
— Почему это?
— Ну, вообще то большинство из тех, кто меня знает… я имею в виду меня настоящего, а не Большого Грызя… считают меня немного романтиком…
Я моргнул, но сохранил нейтральное выражение лица.
Я отношусь к Коррешу с глубочайшим уважением, но мне никогда не приходило в голову, что его можно назвать романтической натурой. Наверное, это как то связано с тем, что у него зеленые спутанные космы и громадные глаза разного размера. Я понимаю, конечно, что у троллей должна существовать любовь (иначе откуда бы брались маленькие тролли?), но по привлекательности среди уроженцев разных измерений я бы отвел им едва ли не самое последнее место. Тролли женского пола, то есть троллины, как его сестра Тананда, — это совершенно другое дело, но сами тролли… если измерять по десятибалльной шкале, я щедро определил бы им показатель около минус восемнадцати.
А вот этот конкретный тролль, хоть и мой старинный друг, сидел сейчас на расстоянии вытянутой руки (его руки, а не моей!) от меня… а поскольку эта рука гораздо сильнее, чем две руки самого сильного человека… которым я не являюсь… в общем, я решил по этому вопросу с ним не спорить. Черт возьми, заяви он сейчас, что его выбрали королевой красоты, я и то, пожалуй, не стал бы с ним спорить.
— И они во многом правы, — продолжал Корреш. — Но в вопросах брака я способен к холодному анализу не хуже их всех.
— Здорово! — воскликнул я. — Вот об этом я и мечтал. Беспристрастное мнение, без всяких эмоций.
— Сначала я тебе задам несколько вопросов, — объявил тролль.
— Хорошо, давай.
— Ты ее любишь?
Я помолчал и честно поразмыслил над этим вопросом.
— Не думаю, — наконец ответил я. — Хотя, конечно, в любви я не такой уж спец.
— А она тебя любит?
— Опять же, не думаю.
Это дело мне нравилось. Корреш разбивал проблему на такие мелкие кусочки, что даже я был в силах понять его логику.
— И она не говорила, что любит тебя?
Тут мне и размышлять не понадобилось.
— Нет.
— Ты уверен? — переспросил тролль.
— Уверен, — ответил я. — Максимум, что она сказала, это что из нас с ней выйдет хорошая пара. Я думаю, она этим хотела сделать мне комплимент.
— Хорошо, — произнес мой друг, поудобнее устраиваясь в кресле.
— Что? — моргнул я. — Мне показалось или ты сказал «хорошо»?
— Я сказал «хорошо», — повторил тролль, — и я действительно так думаю.
— Тут я что то не улавливаю, — сказал я. — Мне казалось, что браки должны быть основаны на…
— Основаны на любви? — закончил за меня Корреш. — Так в молодости думает большинство. И именно поэтому большинство ранних браков распадается.
Хотя он вроде бы и предупредил меня заранее, позиция тролля показалась мне несколько странной.
— Корреш, а где же тогда разница между аналитическим подходом и цинизмом?
— Это все не такая бессмыслица, как кажется, — улыбнулся тролль, совершенно, похоже, не обидевшись на мое замечание. — Видишь ли, когда ты молод и у тебя в крови полно гормонов, первый близкий контакт с представителем противоположного пола, не состоящим с тобой в родстве, заставляет тебя испытать чувства и желания, каких ты никогда прежде не испытывал. И поскольку большинство людей, как бы громко они ни кричали об обратном, воспитаны так, что считают себя хорошими и достойными, они автоматически вешают на эти чувства социально корректный ярлык — любовь. Разумеется, существует и социально корректный вариант поведения для случая, когда два человека испытывают друг к другу такие чувства. Я имею в виду брак.
— Но разве это… — начал было я, но тролль жестом заставил меня умолкнуть.
— Выслушай меня до конца, — сказал он. — Продолжим нашу маленькую семейную сагу. Со временем страсти обычно охладевают и ослепление проходит. Это может занять годы, но в конце концов супруги обнаруживают, что «просто быть вместе» недостаточно. Пора как то устраивать жизнь. К несчастью, тут же обнаруживается, что между ними мало или вовсе нет ничего общего. Слишком часто выясняется, что у них разные цели в жизни или по крайней мере разные планы, как этих целей достичь. И они вдруг понимают, что вместо идеального партнера, на которого можно во всем положиться, за спиной у них открылся второй фронт. В том смысле, что им приходится тратить на выяснение отношений друг с другом не меньше, а то и больше времени, чем на отношения с остальным миром.
Я чувствовал, что помимо своей воли оказался захвачен, прямо таки загипнотизирован его речью.
— И что же тогда происходит? — спросил я.
— Если они хотя бы способны рассуждать рационально… заметь, я не сказал «разумно», я сказал «рационально»… то они отправляются каждый своей дорогой. Однако слишком часто бывает, что они цепляются за понятие «любовь» и пытаются «любовью все превозмочь». В этом случае мы получаем военный лагерь, живущий в состоянии шаткого перемирия… и никто при этом не достигает ни счастья, ни полной самореализации.
Я подумал о перепалке между Дафни и Кальвином, которой я недавно был свидетелем, и о том, что сказал мне Гвидо насчет скандалов в семье и насчет того, как супруги могут пойти вразнос и дойти до смертоубийства. Мысли эти заставили меня невольно вздрогнуть.
— Мрачная картина, — заметил я.
— Да, так оно и есть, — кивнул тролль. — Пытаться насильно сложить несложившийся брак — самое дохлое дело на свете. Реальная проблема заключается в том, что каждый из них связался с неподходящим для себя человеком, но вместо того чтобы это признать, они предпочитают все прятать под слоем косметики.
— Косметики?
— Это чисто внешние изменения. Такие, которые ничего не решают.
— Я что то не понимаю.
— Ну, хорошо, — сказал тролль. — Вот тебе пример. Жена говорит, что ей нужны кое какие новые шмотки, и муж дает ей денег на поход по магазинам. Ты ведь скажешь, что между ними происходит нормальное общение, без всякого подтекста, так?
— Ну… так.
— Только на поверхности, — объявил Корреш. — А теперь давай заглянем немного глубже и посмотрим, что же происходит на самом деле. Муж по уши ушел в свою работу… это, кстати, нормальная реакция человека, когда он женится и начинает ощущать так называемую ответственность за семью… жена чувствует себя из за этого заброшенной и несчастной. Она решает, что ей нужны новые наряды, чтобы стать более привлекательной, и тогда муж будет уделять ей больше внимания. Поверхностное решение. Теперь она заявляет мужу, что ей нужны новые шмотки, и муж недоволен. Ему кажется, что у нее и так полные шкафы вещей, которых она не носит, но, чтобы с ней не спорить, он дает ей денег на покупки. Опять же поверхностное решение. Отметь, он просто дает ей денег. Он не ведет ее по магазинам и не помогает ей выбрать что нибудь новенькое.
Тролль откинулся в кресле и сложил руки на груди.
— А дальше все только хуже. Она покупает новые шмотки и носит их, но муж либо вовсе ничего не замечает, либо ничего не говорит… возможно, потому, что ему по прежнему не нравится идея платить за покупки, которые он считает ненужными. Таким образом, покупка новых нарядов… ее поверхностное решение… не срабатывает, поскольку она по прежнему чувствует себя заброшенной и несчастной и вдобавок огорчается, что муж, похоже, не ценит ее, как бы она ни старалась. А муж тем временем чувствует, что она по прежнему несчастна, то есть выдача ей денег… его поверхностное решение… не срабатывает. Он еще вдобавок раздражается, поскольку видит, что жена его остается расстроенной и несчастной, даже когда он дает ей все, что она просит. Так что видишь, попытки решать проблемы поверхностными, косметическими средствами, не отдавая себе отчета в реальном положении дел, приводят только к ухудшению ситуации, а не к ее улучшению.
Он торжествующе улыбнулся, а я стал обдумывать высказанный им тезис.
— Значит, ты говоришь, что брак не срабатывает, — осторожно сказал я, — и сама идея — брака порочна.
— Вовсе нет, — возразил тролль, качая головой. — Я говорил, что жениться, исходя из ложного впечатления, что любовь превозмогает все, значит навлекать на себя беду. Напротив, союз двух людей, вступающих в брак с открытыми глазами и без романтических заблуждений, может дать им жизнь гораздо более счастливую, чем существование порознь.
— Хорошо, — согласился я. — Если любовь и романтика — плохая основа для решения вступить в брак, потому что тут слишком легко обмануться, тогда какая же, по твоему, может быть действительно веская причина для женитьбы?
— Таких причин множество, — пожал плечами Корреш. — Помнишь, как Цикута тут появилась? Ее брак с Родриком представлял собой союзный договор и скреплял объединение двух королевств. Среди царствующих особ это обычное дело, но союзы такого типа ты найдешь и в деловом мире. В этом случае обе стороны знают, чего хотят и чего могут ожидать, так что все это прекрасно работает.
— Ты уж извини, но мне все это кажется каким то холодным, — покачал головой я.
— Да? — Тролль склонил голову набок. — Может, я неправильно выразился? Чего нам точно не надо, это такой ситуации, когда у одной из сторон или у обеих заведомо есть что скрывать. Все карты должны быть выложены на стол с самого начала… как у Родрика с королевой Цикутой.
— А что они такого могут скрыть?
— Хм м… это сложно объяснить. Скажи, если бы ты женился на королеве Цикуте, чего бы ты ожидал?
Вопрос застал меня врасплох.
— Не знаю… наверное, ничего, — наконец промямлил я. — Мне представляется, что это был бы брак чисто номинальный, она жила бы своей жизнью, а я своей.
— Очень хорошо, — отозвался тролль с чувством.
— Хорошо? — эхом повторил я. — Как это, Корреш?
— Хорошо то, что ты ничего не ожидаешь. Ты не ввязываешься в это дело с намерением ее перевоспитать, или с надеждой, что она откажется от трона, чтобы с обожанием ходить вокруг тебя на цыпочках, или еще с какой нибудь глупостью из бесчисленного множества ложных надежд и упований, с которыми большинство женихов идут к алтарю.
— Да, наверное, это хорошо, — сказал я.
— Хорошо? Да это жизненно важно! Слишком многие вступают в брак с тем, кем, по их мнению, станет их партнер. Им, видимо, кажется, что в брачной церемонии есть что то магическое. Будто эта церемония может освободить их партнера от всех неприятных привычек и черт характера, которые у него были до брака. Это так же нереально, как надеяться, что Ааз перестанет быть жадным до денег или научится сдерживать свой нрав только потому, что ты записался к нему в ученики. В общем, когда партнер продолжает оставаться все таким же, каким был (или была) всегда, они чувствуют себя уязвленными и в чем то преданными. Поскольку они верили, что должны произойти какие то изменения, им остается только прийти к выводу, что одной их любви оказалось мало, чтобы эти изменения вызвать… или, еще вероятнее, что с их партнером что то не в порядке. Вот тут то брак становится совсем уж скверным. А с этим предложением королевы Цикуты по крайней мере никто никого не обманывает насчет перспектив.
Какое то время я размышлял над его словами.
— Значит, ты говоришь, что, по твоему, мне следует жениться на королеве Цикуте?
— Ну вот. Погоди, — сказал тролль, откидываясь в кресле и поднимая руки.
— Я ничего такого не говорил. Решение жениться или нет можешь принять только ты сам. Я всего навсего рассказал тебе о самых, на мой взгляд, распространенных ошибках, связанных с браком, вот и все. Если ты действительно решишь жениться на королеве Цикуте, то имеются определенные соображения в пользу того, что это сработает… но только тебе самому решать, чего ты хочешь от брака и сможешь ли это получить.
Вот так. Я то надеялся, что аналитический подход Корреша упростит мне задачу. А он вместо этого добавил мне еще кучу факторов, которые я должен учитывать. Мне это нужно примерно, как Деве новые торговцы.
— Ну спасибо, Корреш, — сказал я, вставая. — Теперь у меня есть над чем подумать.
— Не за что, старина. Всегда рад помочь.
— Значит, с заданием все схвачено? Гвидо тебе объяснил, как связаться с Пуки?
— Угу.
Я уже было пошел, но задержался и задал еще один вопрос:
— Кстати, Корреш. А сам ты был когда нибудь женат?
— Я? — Тролль казался искренне удивленным. — Благодарение судьбе, нет. А почему ты спрашиваешь?
— Просто любопытно, — сказал я и направился к двери.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

И что я, по вашему, должен делать со всем этим золотом?
Царь Мидос

К этому моменту я, должен признаться, запутался до предела. У всех, с кем я разговаривал, были, похоже, совершенно разные взгляды на брак, что вовсе не облегчало мне принятие решения. Впрочем, в одном, судя по всему, сходились абсолютно все: неудачный брак может обернуться адом кромешным.
Разумеется, определение того, что же такое удачный брак и как избежать неудачного, невозможно было сформулировать просто… по крайней мере настолько, чтобы до меня дошло.
Проблема заключалась в том, что, как бы ни был ограничен мой опыт общения с противоположным полом, мои познания по части брака, удачного или неудачного, были еще более отрывочными. Свою семью я едва мог вспомнить, настолько давно я покинул дом. Единственной супружеской парой, с которой я познакомился за время своих приключений, были Ав Авторы, но они все таки вервольфы и, по моему разумению, вряд ли могут быть для меня образцом. Еще, правда, Маша и Илохсекир собирались пожениться. Возможно, именно на их примере мне следовало попробовать научиться чему нибудь полезному.
Идя через двор замка, я размышлял обо всем этом, когда мысли мои были прерваны окриком.
— Эй, партнер!
Поискав кругом глазами, я разглядел, что Ааз машет мне из окна верхнего этажа.
— Ты где был утром? Мы тебя ждали на совещании с Гримблом.
— Мне надо было поговорить с Коррешем, — крикнул я в ответ. — Гвидо повредил руку, я пришлось попросить Корреша его заменить.
— Ну ладно, все равно, — махнул рукой мои партнер. — Зайди к Гримблу. Это важно!
Последнее прозвучало как то зловеще, хотя сам Ааз выглядел вполне веселым.
— А в чем дело?
— Бабки! — проорал он и исчез из виду.
С ума сойти!
Направив стопы к кабинету Гримбла, я невольно ощутил смутное раздражение. При всех моих заботах с дамами и девицами не хватало мне еще только обсуждать с Гримблом каких то бабушек!
— Привет, Гримбл. Ааз сказал, вы хотели меня видеть?
Канцлер поднял глаза и посмотрел, как я подпираю дверной косяк.
— А, лорд Скив, — кивнул он. — Да да, заходите. Я у вас много времени не отниму.
Я прошел в комнату и плюхнулся в предложенное мне кресло.
— Что, какие нибудь проблемы? Ааз говорил насчет каких то бабушек.
— Бабушек? Не знаю, о чем это он. А проблем, собственно, нет, — сказал Гримбл. — Даже наоборот. Новая система сбора налогов действует настолько хорошо, что мы вышли на положительное сальдо. Мало того, если не считать пары тройки запятых, мы, можно считать, закончили с разработкой нового бюджета.
Он откинулся в кресле и одарил меня одной из своих нечастых улыбок.
— И скажу вам не без зависти, ассистентка у вас — это да! Должен признаться, на меня произвели огромное впечатление все грани ее квалификации, все, так сказать, параметры. Послушайте меня, не упускайте ее… хотя что я говорю, вы и сами знаете.
Все это, разумеется, сопровождалось самодовольной ухмылкой и подмигиванием.
Я хоть и закалился уже настолько, чтобы спокойно выслушивать от Гримбла подобные комментарии каждый раз, когда речь заходила о Банни, нравились они мне ничуть не больше, чем в первый раз. Теперь по крайней мере он воздерживался от таких речей в ее присутствии, что само по себе стоило считать достижением. Но я все равно почувствовал себя задетым и решил поставить его на место.
— Просто удивительно вас слушать, Гримбл, — сказал я. — У вас что, такой перекос с гормонами, что вы не можете просто признать ее достоинства как коллеги, не делая никаких сексуальных намеков?
— Я… вообще то… — начал было канцлер, но я оборвал его.
— Особенно если учесть, что королева… между прочим, это ваша работодательница… тоже женщина. Интересно, знает ли она, как вы озабочены насчет прекрасного пола, а если нет, то как будет реагировать, когда узнает? Как вы думаете, она сразу вас уволит или сперва захочет проверить, не блефуете ли вы? Насколько я понимаю, она питает к этому делу не меньший интерес, чем вы тут изображаете.
Тут Гримбл буквально побелел, что, принимая во внимание его природную бледность, кое что значило.
— Но ведь вы ей не скажете, лорд Скив? — заикаясь пробормотал он. — Я ничего дурного не хотел сказать о Банни, правда. Она один из лучших финансистов, с кем я когда либо имел удовольствие работать… и мужчин, и женщин. Я просто пошутил. Вы понимаете, это просто мужские шутки, своего рода ритуал мужской солидарности.
— Это не со всеми проходит, — заметил я. — Но, в общем, не беспокойтесь. Вы меня уже достаточно знаете и могли бы понять, что не в моих правилах бегать к королеве с доносами и жалобами. Но впредь не нарывайтесь. Хорошо?
— Благодарю вас, лорд Скив. Я… Благодарю вас. Я учту.
— Ну, — произнес я, вставая с кресла, — я полагаю, мы закончили? Вы ведь хотели меня видеть, чтобы сообщить насчет сбора налогов и бюджета?
— Нет, это просто для информации, — возразил Гримбл, вернувшийся на твердую почву. — Настоящая причина, ради которой мне надо было с вами встретиться, вот.
С этими словами он полез куда то за свое кресло, вытащил приличных размеров мешок и плюхнул его на стол. Мешок при этом звякнул.
— Не понимаю, — сказал я, пристально глядя на него. — Что это?
— Это ваша получка, — улыбнулся он. — Я знаю, вы обычно поручаете такие дела своим ассистентам, но с учетом сумм, возросших в связи с вашим повышением, я подумал, вы захотите заняться этим лично.
Размеры мешка меня несколько смутили. Он был какой то очень уж большой.
Конечно, Аазу и Банни удалось убедить меня принять за свои труды солидное вознаграждение, но всетаки одно дело видеть цифры на листке бумаги и совсем другое — их эквивалент в звонкой монете.
Может, когда я отсчитаю остальным их долю, эта куча денег перестанет выглядеть такой огромной…
— Ваши ассистенты уже получили причитающиеся им суммы, — говорил тем временем Гримбл, — так что нам осталось рассчитаться с вами и закрыть ведомость. Вы не могли бы расписаться вот здесь?
Он через стол придвинул ко мне листок бумаги, но я, не замечая этого, продолжал смотреть на мешок с деньгами.
Мешок был очень большой. Особенно если учесть, Как мало я на самом деле работал.
— Что нибудь не так, лорд Скив?
Я подумал даже, не выложить ли ему начистоту, что меня мучает, — вот до какой степени я был подавлен. Гримбл не из тех, кому можно довериться.
— Нет, ничего, — ответил я, одумавшись.
— Хотите пересчитать? — предложил он, по видимому не убежденный моими словами.
— А зачем? Вы разве не считали?
— Разумеется, считал, — оскорбился за свою профессиональную честь канцлер.
Я выдавил из себя улыбку.
— Ну вот и хорошо. Проверять за вами было бы пустой тратой и моего, и вашего времени, правда?
Я торопливо нацарапал свое имя на расписке, забрал мешок и ушел, стараясь не обращать внимания на озадаченный взгляд, которым проводил меня Гримбл.
— Мы вам зачем нибудь понадобимся, босс? Может, нам подежурить тут поблизости?
— Как хочешь, Гвидо, — рассеянно махнул я рукой, закрывая за собой дверь.
— Я никуда не собираюсь уходить, так что вы можете пойти поесть. Мне надо много чего обдумать.
— Да мы уже поели. И мы…
Тут дверь закрылась, и что он сказал дальше, я уже не услышал.
Гвидо и Нунцио возникли рядом со мной в какойто точке моего обратного пути от Гримбла. Когда точно это произошло, я не уловил, поскольку был погружен в размышления, а телохранители не произнесли ни слова до самого порога моей комнаты. Если бы я заметил их присутствие, я бы, наверное, попросил кого нибудь из них поднести мешок с золотом. Мешок был тяжелый. Очень тяжелый.
Сгрузив его наконец на стол, я плюхнулся в кресло и уставился на мешок. Я слышал истории, как нечестно нажитые денежки возвращаются и терзают своего преступного владельца, и от них нипочем невозможно отделаться, но ведь это же смешно.
Попытки разобраться, что мне делать с королевой Цикутой, настолько заняли все мои мысли, что я даже пальцем не шевельнул для решения задачи, которую сам себе поставил, — сократить мой штат или какимто иным образом урезать счет, который корпорация М. И. Ф. выставляет королевству. В результате теперь у меня на руках были эти деньги, и я не чувствовал ничего, кроме стыда.
Что бы там ни говорили Ааз и Банни, мне это все равно казалось неправильным. Мы тут, значит, повсякому — урезаем бюджет и выжимаем из населения налоги, чтобы вытащить финансы королевства из ямы, а я тем временем высасываю из казны деньги, которые мне, собственно, даже не нужны. И мало того, я еще ввел казну в дополнительные расходы, затянув с сокращением штатов, — не думаю, чтобы за это меня следовало вознаграждать.
Чем больше я обо всем этом думал, тем больше понимал необходимость найти какой то способ вернуть деньги. Разумеется, это надо было сделать тихо, практически в полной тайне, иначе мне придется иметь дело с разгневанными Аазом и Банни. Но сделать это все равно было необходимо, просто для того, чтобы жить в согласии с самим собой.
При этом все равно оставался открытым вопрос, как снизить оплату наших услуг. Правда, если то, что сказал Гримбл, соответствует действительности, то проблема могла бы разрешиться сама собой. Если бюджет придет в равновесие, а процесс сбора налогов наладится, то можно будет отослать Банни обратно на Деву, и кого нибудь одного из телохранителей тоже. А Кроме того, я смог бы настоять на прекращении выплаты мне жалованья как финансовому консультанту. За счет этого расходы на оплату услуг корпорации М. И. Ф. можно было бы существенно сократить.
Оставалось придумать, что мне все таки делать с той непропорционально большой суммой, которую я уже получил.
Тут меня осенила идея. Надо сделать то, что делает любой начальник, когда сталкивается с какой то проблемой: надо поручить ее решение кому нибудь другому.
Я кинулся к двери, распахнул ее и высунулся в коридор. Конечно же, оба моих телохранителя по прежнему там торчали и, похоже, были поглощены какимто разговором между собой.
— Гвидо! Нунцио! — позвал я. — Зайдите на минутку.
Я вернулся к себе в комнату и направился к столу, даже не посмотрев, обратили ли они внимание на мои слова. Беспокоиться было не о чем.
К тому моменту, как я снова уселся в кресло, оба они уже стояли передо мной.
— Парни, у меня для вас есть небольшое дельце, — с улыбкой объявил я.
— Бу сделано, босс! — хором откликнулись они.
— Но сначала я хотел бы кое что выяснить. Вы всегда давали мне понять, что в прошлой вашей жизни вне рамок закона ваша совесть никогда не мешала вам менять правила игры, если того требовали обстоятельства. Это так?
— Верно.
— Никаких проблем.
Я обратил внимание, что ответы их хотя и были утвердительными, но прозвучали с некоторой задержкой и не отличались обычным энтузиазмом.
— Хорошо. Работа, которую я хочу вам поручить, должна быть сделана тайно. Никто не должен знать, что за всем этим стою я. Никто, даже Ааз или Банни. Понятно?
Мои телохранители выглядели еще в большей степени не в своей тарелке, но тем не менее утвердительно кивнули.
— Так вот, работа будет такая, — начал я, пододвигая к ним мешок с деньгами. — Я хочу, чтобы вы взяли эти деньги и отделались от них.
Оба сначала уставились на меня, а потом переглянулись между собой.
— Что то я вас не совсем понял, босс, — наконец произнес Гвидо. — Что вы хотите, чтобы мы сделали с деньгами?
— Не знаю и знать не хочу, что вы будете с ними делать, — ответил я. — Я хочу только, чтобы эти деньги снова поступили в обращение внутри королевства. Потратьте их или отдайте на благотворительность.
Тут меня осенила еще одна идея.
— А еще лучше, найдите какой нибудь способ раздать их тем, кто жалуется, что не может заплатить налоги.
Гвидо нахмурился и снова посмотрел на своего кузена.
— Не знаю, босс, — осторожно сказал он. — Как то это, мне кажется, неправильно. Мы ведь вроде бы должны собирать с народа налоги, а не раздавать…
— Гвидо хочет сказать, — вмешался Нунцио, — что наша специальность — вытрясать деньги из граждан и учреждений. Отдавать их обратно — некоторым образом не наш профиль.
— В таком случае, я думаю, вам пора расширить свой кругозор и сферу деятельности, — не дрогнув заявил я. — И вообще, это задание. Понятно?
— Так точно, босс, — хором откликнулись они, но выглядели по прежнему неуверенно.
— И помните, ни слова об этом никому в нашей команде.
— Как скажете, босс.
Я уже говорил, каким тяжелым был этот мешок и с каким трудом я его тащил, но Гвидо легко подхватил ношу одной здоровой рукой и прикинул на вес.
— Хм м… вы уверены, босс, что вам этого на самом деле хочется? — спросил он. — Как то все это неправильно. Большинство людей за всю жизнь столько не заработает.
— В этом то все и дело, — пробормотал я.
— А?
— Да нет, ничего. Я уверен. А теперь приступайте» Ладно?
— Считайте, что дело сделано.
Честь они не отдавали, но вытянулись в струнку и кивнули, и только затем направились к двери. Я припомнил, что они довольно долго пробыли в армии, и это, должно быть, въелось в них сильнее, чем они думали.
Когда они ушли, я откинулся в кресле и какое то время наслаждался моментом.
Как же мне стало легче! Похоже было, что я решил по крайней мере одну из моих проблем.
Наверное, из за этого мне и было так трудно последнее время. Я пытался сосредоточиться одновременно на слишком многих не связанных между собой проблемах. А теперь, когда эта история с деньгами свалилась с моих плеч, я мог уделить все свое внимание ситуации с королевой Цикутой и ни на что больше не отвлекаться.
Впервые за долгое время я испытывал оптимизм в отношении своей способности прийти к какому то решению.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Это так просто, что справится любой ребенок.
Обязательная фраза, содержащаяся в инструкции к любому набору «Сделай сам»

— Бу бу бу бу бу цветы, бу бу бу бу бу протокол. Все ясно?
— Угу, — произнес я, глядя в окно.
Когда я соглашался заслушать план организации предстоящего бракосочетания Маши с генералом Плохсекиром, я не отдавал себе отчета, как много времени это займет и насколько сложная предстоит церемония. Впрочем, после нескольких часов обсуждения я понял, что моя роль во всем этом деле будет минимальной, и теперь мне стоило огромного труда сосредоточиться на выслушивании бесчисленных деталей.
— Разумеется, бу бу бу бу бу…
Я опять отключился.
На ветку перед окном уселась какая то птица и принялась клевать червячка. Я обнаружил, что откровенно ей завидую. Не то чтобы я был особенно голоден, просто при той жизни, какую я вел последнее время, поедание червячка выглядело заманчивой альтернативой.
— Ты все понял? Скив!
Я рывком вернул себя к действительности и обнаружил, что моя крупноразмерная ученица пристально на меня смотрит. Я явно пропустил что то, на что предполагалось отвечать.
— М м м… Знаешь, Маша, не вполне. Ты не могла бы коротенько мне это повторить, чтобы я был уверен, что все понял правильно?
В мои намерения не входило как то выделять слово «коротенько», но она все равно его уловила.
— М м м… — произнесла она, с подозрением вглядываясь в меня. — Может, стоит сделать перерыв на несколько минут? По моему, нам всем не помешает немного размяться.
— Как будет тебе угодно, дорогая, — откликнулся генерал, послушно поднимаясь со своего места.
Я не мог не восхищаться его выносливостью… и терпением. Мероприятие, я уверен, было для него таким же скучным, как и для меня, но по его виду я бы никогда этого не сказал.
Я тоже поднялся было с кресла, но тут же рухнул обратно, сраженный внезапным приступом дурноты.
— Эй, Скив! Что с тобой?
Маша вдруг забеспокоилась обо мне гораздо больше, чем минуту назад.
— Все в порядке, — ответил я, пытаясь справиться с туманом в глазах.
— Может, хочешь вина?
— Нет!!! Со мной все в порядке, правда. Я просто плохо спал прошлой ночью.
— Угу. Опять, значит, где то шлялся, да, шеф?
Обычно мне даже как то нравилось ее поддразнивание, но сегодня я чувствовал себя слишком усталым для игр.
— Вообще то я лег очень рано, — сдавленным голосом сказал я. — Просто никак не мог заснуть. Слишком много всего крутится в голове.
Преувеличения тут нет — я почти всю ночь метался и ворочался в постели… как, собственно, и две предыдущие ночи. Я надеялся, что, как только разделаюсь с мучившими меня денежными проблемами, так сразу смогу собраться с мыслями и решить наконец, жениться ли мне на королеве Цикуте. Вместо этого всевозможные соображения и факторы продолжали тесниться у меня в голове, отталкивая друг друга и не давая сосредоточиться ни на одном из них. А выкинуть их из головы совсем я тоже, к сожалению, не мог.
— Угу, — повторила она, пристально вглядываясь в меня.
То, что она видела, ей явно не нравилось. Сдвинув вместе два стула, она уселась рядом со мной и поматерински положила руку мне на плечо.
— Ну ка, Скив, давай ка расскажи Маше все. Что тебя последнее время так грызет?
— Да все эта история насчет того, жениться ли мне на королеве Цикуте, — сказал я. — Никак не могу ни на что решиться. И по моему, тут не видно четко определенного правильного ответа. Любой вариант имеет массу отрицательных сторон. Что бы я ни сделал, это затронет судьбы множества людей, и я просто цепенею от страха, что сделаю что то не так. Я этого страшно боюсь и в результате вообще ничего не делаю.
Маша тяжело вздохнула:
— Да уж, Скив, этого я за тебя сделать не смогу. И никто не сможет. Если тебе как то это поможет, ТО знай, что мы тебя любим и что твои друзья поддержат любое решение, которое ты примешь. Я понимаю, сейчас тебе нелегко приходится, но мы совершенно уверены, что ты поступишь правильно.
Видимо, это должно было прозвучать ободряюще. Но у меня тут же промелькнула мысль, что вообще то незачем было мне напоминать, до какой степени все полагаются на то, что я приму правильное решение… в то время как сам я, после многих недель размышлений, не имею даже смутного представления о том, каково будет это правильное решение! Конечно, моя ученица старалась помочь мне единственным известным ей способом, и я совсем не хотел в ответ ее обижать.
— Спасибо, Маша, — произнес я, выдавив из себя улыбку. — Мне уже немного полегчало.
— Гм м.
Я оглянулся и заметил подошедшего генерала Плохсекира. Он вел себя так тихо, что я совсем забыл о его присутствии, пока он не прочистил горло.
— Ты нас извинишь. Дорогая? Я хотел бы поговорить с лордом Скивом.
Какое то время Маша смотрела то на меня, то на генерала и наконец пожала плечами.
— Конечно, Хью. Видит бог, мне есть чем заняться, А с тобой, шеф, мы еще поговорим.
Генерал затворил за ней дверь и несколько секунд стоял, глядя на меня. Потом подошел и положил обе руки мне на плечи.
— Лорд Скив, — начал он. — Могу ли я просить вашего позволения на короткое время разговаривать и вести себя с вами так, как если бы вы были моим сыном… или служили бы в армии под моим командованием?
— Конечно же, генерал, — ответил я. Его слова меня тронули.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Кругом.
— Простите, Что?
— Я сказал «кругом». Лицом в другую сторону, пожалуйста.
В полном недоумении я повернулся к нему спиной и стал ждать.
Вдруг что то обрушилось на меня сзади, толкнув вперед с такой силой, что я упал на одно колено и едва удержался на руках, чтобы не врезаться носом в пол.
Я испытал шок.
Каким бы невероятным это ни казалось, у меня были все основания полагать, что генерал просто напросто дал мне пинка под зад!
— Вы мне дали пинка! — сказал я, сам еще в это не веря.
— Совершенно верно, — спокойно откликнулся Плохеекир. — Честно говоря, это давно пора было сделать. Я сначала думал дать вам подзатыльник, «о, похоже, последнее время мозги у вас располагаются в другом месте.
Нехотя, но я начинал понимать, что он прав.
— Но почему? — вопросил я.
— А потому, лорд Скив, что при всем почтении к вашему положению и чину, я не без оснований полагаю, что ведете вы себя, как северный конец лошади, движущейся на юг.
Очень ясно сказано. На удивление поэтично для человека военного, но очень ясно.
— А вы не могли бы сказать более определенно? — попросил я со всем достоинством, на которое оказался способен.
— Разумеется, я имею в виду ваш предполагаемый брак с королевой Цикутой,
— ответил он. — А точнее, ваши затруднения с принятием решения. Вы довели себя до агонии, в то время как самому поверхностному наблюдателю совершенно ясно, что вы не хотите на ней жениться.
— Но, генерал, тут на карту поставлено кое что поважнее моих хотений, — устало произнес я.
— Дерьмо собачье, — твердо сказал Плохсекир.
— Что?
— Я сказал «дерьмо собачье», — повторил генерал, — и именно так я и думаю. Единственное, что имеет смысл принимать в расчет, так это то, чего вы сами хотите.
Я обнаружил, что улыбаюсь, несмотря на всю свою подавленность.
— Простите, генерал, но не странно ли слышать это от вас?
— Почему же?
— Вы ведь солдат. Вы всю свою жизнь посвятили тяготам и лишениям воинской службы. Вся армейская система основана на самопожертвовании и самоотверженности, разве не так?
— Может быть, — сказал Плоясекир. — Только вам не приходило в голову, что вся эта самоотверженность — лишь средство для достижения цели? Весь смысл подготовки к сражениям в том, чтобы быть способным защитить или навязать то, что хотите вы, против того, что хочет кто то другой.
Я выпрямился и застыл.
— Никогда не думал об этом в таком разрезе.
— А только так об этом и надо думать, — твердо сказал генерал. — Я знаю, многие считают, что жизнь солдата — сплошное подчинение. Что солдат — это какой то безмозглый робот, вынужденный выполнять бессмысленные приказы и прихоти вышестоящих офицеров… и генералов. На самом деле армия должна быть объединена общей целью, иначе она будет неспособна к действию. Каждый военный добровольно соглашается выполнять команды вышестоящих, потому что это самый действенный способ достичь общей цели. Солдат, который не знает, чего он хочет и почему сражается, ничего не стоит. Хуже того, он представляет опасность для всех и каждого, кто на него рассчитывает.
Он помолчал и кивнул головой.
— Однако давайте пока рассмотрим это в меньшем масштабе. Представьте себе молодого человека, который тренируется, чтобы те, кто старше и круп — нее, не могли его побить. Он поднимает гири, накачивая мускулы, изучает разные боевые искусства, с оружием и без, — в общем, он по многу часов потеет на тренировках с одной лишь мыслью: закалиться настолько, чтобы не приходилось ни перед кем вставать на колени.
Генерал улыбнулся.
— Так что бы вы сказали, если бы тот же самый молодой человек впоследствии позволял любому крутому парню пинать себя из опасения, что тому будет больно, если он даст сдачи?
— Я бы сказал, что он полный идиот.
— Точно, — кивнул Плохсекир. — Вы и есть полный идиот.
— Я?
— Конечно, — произнес генерал в некотором замешательстве. — Вы что, не узнали себя в моем описании?
— Генерал, — устало сказал я. — Я уже несколько дней почти не спал. Простите, если я не успеваю все схватывать с нормальной скоростью, но вам придется мне это разжевать.
— Очень хорошо. Я говорил о молодом человеке, который работает над своей физической формой. Так вот, мой юный друг, вы, вероятно, самый потрясающий человек, кого я знаю.
— Я?
— Без сомнения. Более того, как и молодой человек из моего примера, вы сами сделали себя таким за годы тренировок… Я видел, как вы изменились даже за то время, что вас знаю. При ваших магических способностях, вашем богатстве, не говоря уже о ваших сподвижниках, союзниках и связях, вас никто не может заставить делать что то, чего вам не хочется. Более того, вы это многократно доказали, противостоя весьма впечатляющим противникам.
Он улыбнулся и с неожиданной мягкостью положил руку мне на плечо.
— А теперь вы мне будете говорить, что должны Жениться На Цикуте, даже если вам этого не хочется? Я вам не поверю.
— Но иначе она отречется и мне придется сделаться королем, — с тоской сказал я. — Этого мне хочется еще меньше.
— Так не становитесь королем, — пожал плечами генерал. — Как может кто то заставить вас делать то или другое, если вы сами добровольно не согласитесь? Насчет себя я знаю, что я бы эту должность точно не принял.
Этот нехитрый анализ дал мне слабую надежду, но я все еще не решался ухватиться за нее.
— Но ведь люди на меня рассчитывают, — возразил я.
— Люди рассчитывают, что вы будете делать то, что правильно с вашей точки зрения, — твердо сказал Плохсекир. — Вы это никак не можете увидеть, но они то предполагают, что вы будете делать то, что вам хочется. Вам следовало повнимательнее прислушаться к тому, что говорила вам моя невеста. Если вы хотите жениться на королеве Цикуте, они будут поддерживать вас тем, что не станут препятствовать этому или как то вас огорчать. Неужели вы действительно думаете, что, когда вы твердо выразите желание продолжать работать с ними, они не поддержат вас с тем же или даже большим энтузиазмом? Именно это Маша пыталась сказать, но, похоже, слишком мягко, и вы просто не услышали. Все обращаются с вами деликатно, потому как вы вроде не знаете, чего хотите. Вот они и ходят вокруг вас на цыпочках, чтобы не мешать вам самому во всем разобраться. А вы тем временем мучительно пытаетесь расслышать, чего хотят все остальные, вместо того чтобы расслабиться и принять как должное ваши собственные желания.
Я не мог сдержать улыбки.
— Ну хорошо, генерал, — сказал я, — вас то если в чем и можно упрекнуть, то уж не в деликатном со мной обращении.
— Я счел, что так будет правильно.
— Да нет, я не жалуюсь, — рассмеялся я. На душе у меня было теперь хорошо, и я не собирался этого скрывать. — Я хотел выразить вам мое восхищение… и благодарность.
Я протянул руку. Он сжал ее в своей, и мы обменялись коротким рукопожатием, знаменующим новую ступень нашей дружбы.
— Я так понимаю, что теперь вы пришли к решению? — спросил Плохсекир, искоса глядя на меня.
— Так точно, — улыбнулся я. — И вы правильно догадываетесь к какому. Благодарю вас, сэр. Надеюсь, и без слов ясно, что я буду счастлив когда нибудь, если представится случай, оказать вам такую же услугу.
— Хм м м… Пожалуй, если это в ваших силах, проявите побольше внимания к организации бракосочетания, — сказал генерал. — Особенно было бы хорошо, если бы вы нашли способ как то сократить процедуру разработки планов.
— Я могу сократить сегодняшнее заседание, — ответил я. — Передайте Маше мои извинения, но мне необходимо встретиться с королевой Цикутой. Возможно, мы продолжим заседание завтра.
— Но это никак не сокращает процесс, — помрачнел Плохсекир. — Это его только удлиняет.
— Простите, генерал, — улыбнулся я уже на выходе. — Единственное, что могу вам предложить, это убедить ее сбежать с вами. Я готов подержать вам лестницу.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Существует сотня способов покинуть того, кого любишь.
Симон Петр

Придя наконец к чему то определенному, я решил сообщить эту новость королеве Цикуте. Если уж она ожидает от меня решения, было бы просто нехорошо тянуть с разговором, когда оно уже принято. Так? И тут совершенно ни при чем всякие соображения насчет того, что я боюсь передумать, если еще помедлю. Так?
Внезапно я с особенной остротой ощутил отсутствие моих телохранителей. Когда я поручал км раздать мои нежданные и нежеланные денежки, все мы принимали как данность, что во дворце мне никакая особенная опасность не угрожает.
Теперь я не был в этом так уж уверен.
Еще с первой моей встречи с королевой Цикутой, когда я выступал под личиной короля Родрика, у меня осталось впечатление, что королева — женщина опасная, способная, пожалуй, и на убийство. В дальнейшем никаких особых подтверждений этому не последовало, но мне ведь и не приходилось видеть, как она встречает дурные новости, вроде тех, что мне предстояло ей сообщить.
Я встряхнулся и сказал сам себе, что все это глупости. Даже в самом худшем случае королева не пойдет на открытое насилие без всякой подготовки. Если я почувствую, что дело плохо, то просто кликну свою команду и перепрыгну в другое измерение, прежде чем она соберется с мыслями и подготовит план отмщения. И нет абсолютно никакой необходимости, чтобы мои телохранители меня от нее охраняли. Так?
Все еще стараясь убедить себя в этом, я подошел к покоям королевы. Аейб гвардеец у двери вытянулся до стойке смирно, и отступать мне было уже неприлично.
Двигаясь с раскованностью, которой я вовсе не ощущал, я подошел к двери и постучал.
— Кто там?
— Это Скив, Ваше Величество. Если это вас не затруднит, не мог бы я с вами побеседовать?
После паузы, достаточно долгой, чтобы во мне ожила надежда, дверь открылась.
— Лорд Скив. Какая приятная неожиданность. Добро пожаловать.
На королеве было простое оранжевое платье, и это действительно была приятная неожиданность. Не то, что платье было оранжевое, а то, что оно вообще было. Первый раз, когда королева принимала меня в своих покоях, она открыла мне дверь совершенно голая, что поставило меня в невыгодное и неудобное положение при разговоре. На этот раз, подумал я, мне требовалось положение максимально выгодное.
— Ваше Величество, — начал я, входя в комнату и оглядываясь на королеву. Когда она закрыла за мной дверь и обернулась, я показал на кресло. — Вы не были бы так любезны присесть?
Королева вопросительно подняла бровь, но без возражений уселась, куда я показал.
— Что все это значит, Скив? — спросила она. — Что это ты такой торжественный?
Дальше тянуть было невозможно, и я бросился вперед, как в омут.
— Я хочу известить вас о том, что принял решение в отношении вступления с вами в брак, — произнес я.
— И какое же это решение?
— Я… Ваше Величество, я польщен… Для меня высокая честь, что вы считаете меня достойным стать вашим консортом. Мне никогда и присниться не могла такая возможность, и когда это предложение возникло, мне потребовалось время, чтобы его обдумать.
— Ну и… — нетерпеливо произнесла она.
Осознав, что никакой слой сахара все равно не изменит содержания моего решения, я перешел к сути.
— Мой окончательный вывод, — объявил я, — состоит в том, что в настоящее время я не готов для брака… ни с вами, ни с кем либо еще. Пытаться изображать, что это не так, значило бы оказывать дурную услугу невесте… и себе самому тоже. С моей работой, с моими магическими занятиями, с моим стремлением путешествовать в другие измерения у меня просто нет сейчас ни времени, ни желания переходить к оседлой жизни женатого человека. Если я это сделаю, то, без сомнения, в конце концов возненавижу то или тех, кто меня к этому принудил. В связи со всем этим я считаю себя обязанным ответить отказом на ваше предложение.
Высказав все это, я весь собрался в ожидании ее реакции.
— Ну и ладно, — сказала она.
Я ждал продолжения, но его не последовало. Я почувствовал, что должен что то сказать.
— А что касается вашего отречения от трона в мою пользу… Ваше Величество, я вас прошу еще раз все обдумать. У меня нет ни квалификации, ни желания править королевством. В лучшем случае я могу быть хорошим советником… но и то только благодаря серьезной помощи моих коллег и друзей. Боюсь, что, если бы мне пришлось принять на себя такую ответственность, королевство сильно бы пострадало… Я знаю, что я… и…
Мое красноречие сошло на нет — я заметил, что она смеется.
— Ваше Величество? Извините меня. Я что, сказал что нибудь смешное?
— Ой, Скив, — выдохнула она в полном изнеможении. — Ты что, и вправду думал… Разумеется, я не собираюсь отказываться от трона. Ты что, шутишь? Я очень люблю быть королевой.
— Вы любите быть королевой? Но вы же сами сказали…
— Ну, я мною чего говорю, — беззаботно махнула она рукой. — Одна из приятных сторон жизни монарха состоит в том, что ты сам решаешь, что из того, что ты говоришь, взаправду, а на что можно не обращать внимания.
Мягко выражаясь, я был смущен.
— Но если вы не собирались отрекаться, тогда зачем вы это говорили? — воскликнул я. — А насчет брака? Это то было всерьез?
— Ну конечно, всерьез, — улыбнулась она. — Но я вообще то не рассчитывала, что ты на мне женишься. Зачем тебе это? Ты уже добился богатства и власти, при этом не будучи связан ни троном, ни женой. Вряд ли ты захотел бы остаться здесь при мне на вторых ролях, когда можешь гарцевать по всему миру, или где ты там гарцуешь, в качестве единственного в мире Великого Скива. Для меня и для всего королевства было бы роскошно, если бы тебя удалось к нам привязать, но тебе то от этого какая выгода? Вот я и придумала этот финт с отречением.
— Финт? — слабым голосом повторил я.
— Ну да, конечно. Я же знала, что тебе не хочется становиться королем. Если бы ты хотел, то оставил бы трон за собой, еще когда Роди посадил тебя на свое место. Я и подумала, что если тебе действительно до такой степени этого не хочется, то, может, хоть угроза вынудит тебя стать моим консортом.
Она состроила легкую гримаску.
— Я понимаю, это слабый ход, но других карт у меня на руках не было. Что еще я могла сделать? Угрожать тебе? Чем? Даже если бы я и ухитрилась найти что то представляющее угрозу для тебя и твоей шайки, вы бы просто сделали мне ручкой и свалили бы куда подальше. И выслеживать вас было бы пустой тратой сил и денег… не обижайся. А с этим отречением у меня по крайней мере появлялся шанс, что ты хотя бы подумаешь о женитьбе на мне… а если ничего не выйдет — что ж, тоже ничего страшного.
Я сначала подумал обо всех этих днях и ночах, проведенных в мучительных попытках найти решение. И сразу же вслед за этим — не задушить ли мне королеву.
— Да, ничего страшного, — согласился я.
— Ну, значит, — сказала она, усаживаясь обратно в кресло, — так тому и быть. Жениться не будем, отрекаться не будем. Но можем по крайней мере остаться друзьями, правда?
— Друзьями? — переспросил я.
Я знал ее уже довольно давно, но никогда всерьез не думал о королеве Цикуте как о друге.
— А почему бы и нет? — пожала она плечами. — Если я не могу заполучить тебя в качестве консорта, то давай попробуем подружиться. Судя по тому, что я видела, ты очень предан своим друзьям, и мне бы хотелось, чтобы и нас с тобой тоже что то связывало.
— Но почему это для вас так важно? Вы же королева, и у вас обширное королевство с приличным доходом.
Цикута недоверчиво посмотрела на меня:
— Что, действительно не понимаешь, Скив? Ты ведь сам очень могущественный человек. Как для королевства, так и для себя лично я предпочитаю иметь тебя в союзниках, а не врагах. И если ты посмотришь вокруг себя, то увидишь множество людей, которые думают так же.
Все это звучало удивительно похоже на то, что говорил мне Плохсекир.
— А кроме того, — добавила королева, — ты славный парень, а у меня на самом деле не так уж много друзей. Мало таких, с кем я могу говорить на равных и кто меня не боится. Мне даже кажется, у нас с тобой больше общих проблем, чем ты думаешь.
— Но я все же в лучшем положении, потому что более свободен делать что хочется, — поразмыслив, заключил я.
— Не сыпь мне соль на раны, — наморщив нос, сказала Цикута. — Ну так что? Дружба?
— Дружба, — улыбнулся я.
Повинуясь внезапному порыву, я взял ее руку и поцеловал, а потом на мгновение задержал в своей.
— Если вы позволите. Ваше Величество, я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы так спокойно приняли мой отказ. Даже если вы к нему были почти готовы, все равно это должно было задеть вашу гордость. Было бы соблазнительно заставить меня в отместку немного помучиться.
Королева снова рассмеялась, откинув голову назад.
— С моей стороны было бы не слишком умно теперь устраивать тебе скандал,
— сказала она. — Как я уже говорила, Скив, ты можешь оказать королевству огромную помощь, даже просто время от времени работая для нас по контракту. Если я тебя буду слишком терзать из за твоего отказа, то ни меня, ни наше королевство ты больше видеть не захочешь.
— Мне трудно это представить, — признался я. — В Поссилтуме я получил первую в моей жизни оплачиваемую работу в качестве мага. Должно быть, у меня навсегда останется к нему слабость. И потом, вы, Ваше Величество, тоже не лишены женского очарования.
Последние слова как то вырывались из контекста, но королева, похоже, не обиделась.
— И все таки недостаточно очаровательна, чтобы жениться, а? — улыбнулась она. — Ну ладно, когда у тебя случится свободная минутка, дай знать, и мы попробуем сообща исследовать кое какие варианты.
Вот к этому я уж совсем не был готов.
— М м м… конечно. Ваше Величество. Но пока что, боюсь, мне и моим коллегам настало время покинуть Поссилтум. Судя по тому, что сказал мне Гримбл, финансовое положение королевства больше не внушает опасений, а нас настоятельно требуют к себе другие дела.
— Разумеется, — сказала она, вставая с кресла. — Ступайте и прихватите с собой мою личную благодарность, а также плату, которую вы, несомненно, заслужили. И не пропадайте, я буду на связи.
Мне было так неудобно слышать о нашей плате, что я кинулся к выходу, и последние ее слова до меня дошли уже у двери.
— М м м… Ваше Величество, — обернувшись, сказал я, — еще одно дело. В следующий рал, когда я вам понадоблюсь, просто напишете мне письмо, вместо того чтобы посылать палец. А то я что то занервничал, когда его получил.
— Никаких проблем, — ответила она. — А кстати, можно мне забрать палец обратно? Мне хотелось бы сохранить кольцо в память о Роди.
— Я думал, оно у вас, — нахмурился я. — Я не видел его с первой нашей встречи, когда сюда вернулся.
— Странно. Куда оно могло деться? Ну ладно, скажу горничным поискать. Если ты случайно на него наткнешься в своих вещах, будь любезен, пришли его мне.
— Обязательно, Ваше Величество. До свидания.
С этими словами я отвесил королеве почтительнейший поклон и удалился.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

А пока что давайте вернемся к реальности.
Дж. Лукас

У меня просто гора с плеч свалилась! Впервые после возвращения с Извра я чувствовал себя хозяином собственной судьбы.
Не надо больше ломать голову, должен ли я жениться на королеве Цикуте — будь то ради блага королевства, или ради блага нашей команды… или вообще ради блага цивилизации. У меня снова появилась перспектива! Я сам мог решать, что мне делать со своим будущим, и на меня больше не давила необходимость гадать, как будет лучше для других.
Идя по дворцовым коридорам, я обнаружил, что насвистываю, чего со мной давно уже не случалось, и с трудом подавляю искушение пуститься в пляс.
А обнаружив, немедленно изобразил какое то па.
Я учился судить обо всем, что делаю, не оглядываясь на то, считают ли это правильным другие… точнее даже, на то, думаю ли я, что другие считают это правильным. Отныне я буду поступать так, как хочу я… а весь мир и все прочие измерения пускай приспосабливаются, как хотят!
Я изобразил очередной прыжок. Вряд ли это походило на классический танец, но плясать было ужасно приятно. Приятно, черт возьми! Не помню, чтобы мне когда нибудь было так приятно.
Тут я увидел, что на меня издали глазеют какие то люди, а потом заметил и других тянущих шеи, чтобы лучше видеть. Нимало не смутившись, я весело помахал им рукой и продолжал приплясывать.
Надо срочно кому нибудь рассказать! Надо поделиться с друзьями моим новообретенным счастьем! Они были рядом со мной в невзгодах, а теперь я хочу быть рядом с ними, когда мне так хорошо!
Надо рассказать Банни… или нет, Аазу! Сначала Аазу, а потом Банни. Мой партнер заслужил, чтобы ему я рассказал первому.
— Эй, босс! Скив!
Я обернулся и увидел Нунцио, призывно машущего рукой из дальнего конца коридора. Я удивился, что он там делает, и помахал в ответ. Тут до меня дошло, что я впервые вижу, чтобы он подзывал меня к себе, а не наоборот. Ощущение тревоги вытеснило мою эйфорию.
— Идите сюда быстрее, босс! Это очень важно!
Мои опасения подтвердились. Случилось что то неладное. Очень неладное.
Я кинулся к нему, но он пошел дальше в глубь коридора, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, следую ли я за ним.
— Подожди, Нунцио, — крикнул я.
— Скорее, босс! — откликнулся он, не замедляя шага.
Я уже начал задыхаться, пытаясь его догнать, но он, казалось, только наращивал скорость. Наконец он нырнул в лестничный пролет, и мне пришла в голову удачная идея.
Добравшись до лестницы, я, вместо того чтобы спускаться по ступенькам, воспарил над перилами и с помощью магии (которая в данном случае сводилась к левитации наоборот) заскользил вниз. Это оказалось быстрее, чем бежать, и гораздо легче для легких, так что я спокойно проскользил до самого низа. Мне удалось поймать моего телохранителя и одновременно восстановить нарушенный ритм дыхания как раз к моменту выхода из замка на двор.
— В чем дело, Нунцио? — спросил я, замедляя движение и подстраиваясь к его шагу.
Вместо ответа он показал куда то вперед.
Во дворе собралась небольшая толпа. Там были стражники и еще кое кто из обитателей дворца, но кроме них были еще какие то ряженые типы. Потом я разглядел среди них Гвидо с Пуки и… Ааза!
— Эй, Ааз! Что случилось? — крикнул я.
Услышав мой голос, все обернулись ко мне, а потом расступились в стороны и…
И я увидел, вокруг чего они там толпились.
— ГЛИП!
Мой дракон лежал на боку без всяких признаков обычной жизнерадостности.
Я не помню, как приземлился… и вообще не помню, как двигался. Помню только, что присел на корточки возле моего бедного зверя и положил его голову к себе на колени.
— Что с тобой, парень? — произнес я, но он ничего не ответил. — Ааз, что с ним?
— Скив, я… — начал мой партнер, но я уже увидел сам.
Из бока Глипа, позади передней лапы, торчала стрела!
В этот момент я почувствовал, как дракон шевельнулся, слабо пытаясь приподнять голову.
— Не напрягайся, парень, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало ласково.
Взгляд Глипа нашел мои глаза.
— Скив? — слабым голосом сказал он, но тут же обмяк, и голова его снова упала ко мне на колени.
Он произнес мое имя! Первое свое слово, если не считать того звука, по которому он получил имя.
Я осторожно положил его голову на землю и встал. Несколько секунд я смотрел сверху вниз на моего дракона, а потом поднял глаза на собравшуюся толпу. Не знаю уж, что было написано у меня на лице, но все они под моим взглядом отступили на несколько шагов.
Я заговорил, стараясь, чтобы голос мой звучал мягко и ровно, но он все равно доносился будто издалека.
— Ладно, — сказал я. — Я желаю знать, в чем дело… и немедленно!

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art