Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Патриция Вентворт - Из прошлого : Часть 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Патриция Вентворт - Из прошлого:Часть 2

 Глава 11


Джеймс Хардвик спешил домой. «Еще несколько минут, и я увижу мою Кармону. Завтра наверняка будет тепло, мы отправимся на мыс, и домой вернемся только к вечеру…» — так думал Джеймс, подъезжая к дому над обрывом. Удивительно, но даже через три года их совместной жизни, то ощущение чуда, которое он испытал, впервые увидев Кармону, не исчезало. Ему часто приходилось уезжать из дома, но за расставанием следовала встреча. И каждая их встреча была окрашена любовью.
В семь часов вечера машина подъехала к дому. Расплатившись с шофером, Джеймс отпустил такси. Он поднялся по ступенькам и вошел в дом. После ослепительного солнца, холл показался особенно хмурым. А бой старинных часов усугубил и без того мрачную обстановку. Переждав их бой, Джеймс прислушался. Из открытой двери гостиной до него донеслись голоса.
— Умоляю тебя, Элан! — воскликнула Эстер Филд.
Джеймс замер на месте. Элан Филд здесь, в доме! Этого не может быть! Эстер, наверное, говорит о нем, а не с ним. Он пересек холл и вошел в комнату.
В гостиной, потягивая напитки, сидели семеро, но взгляд его сразу остановился на Кармоне. Как же он соскучился! Она была в белом платье, шляпа ее лежала на подлокотнике соседнего кресла. Волосы немного растрепаны, лицо бледно. В руке запотевший бокал лимонного напитка со льдом. Волна воспоминаний о первой встречи с новой силой захлестнула его. Джеймсу захотелось крепко обнять Кармону, поцеловать ее. Но кроме нее, в гостиной были Треверы, Адела Кастлтон, Эстер Филд и Пенни Мейбсри и… тот, кого он хотел видеть меньше всего, — Элан Филд.
Да и Кармона не была готова к страстной встрече истосковавшихся любовников. Она подошла к своему мужу, подставила щеку для поцелуя и, едва Джеймс коснулся губами ее щеки, вернулась на свое прежнее место. «Будто облобызал манекен в витрине магазина», — подумал Джеймс. Пока он здоровался с Треверами, Аделой и Эстер, пока Пеппи Мейбери готовила ему напиток, предположив, что он умирает от жажды, Кармона с отрешенным видом стояла в стороне.
Взяв свой бокал, Джеймс подошел к ней и, обращаясь к Элану, заговорил:
— Ты здесь, Филд! Чем обязаны?
— Не век же мне мотаться по чужим странам. — И после некоторой паузы продолжил:
— Да не волнуйся, я ненадолго.
У меня есть дело к Эстер. Думаю, много времени оно не займет. А остановился я у Эннингов. Боже мой, как изменилась Дарси, как она подурнела. И неудивительно. Неблагодарное это дело — зарабатывать на выживших из ума старухах! Лучше смерть, чем такая жизнь. — Элан поставил бокал и повернулся к Кармоне:
— Ну, мне, кажется, пора. В пансионе кормят в половине восьмого. В такую то погоду! Эстер, дорогая, увидимся утром. Пеппи, я могу отнять у тебя минутку?
Когда Пенни вернулась, в гостиной никого не было, все пошли переодеваться к ужину. Она тоже направилась в свою комнату, нервно теребя нитку жемчуга.
Джеймс вышел из ванной, Кармона стояла перед зеркалом, прикалывая к желтому платью жемчужную брошь.
— Наконец то мы одни.
— Не сейчас, — она предостерегающе вытянула руку, — мне надо поговорить с тобой.
— Кармона, что то случилось? Что здесь нужно Филду?
— Он приехал повидаться с Эстер. Ты же слышал, что он сказал: у него к ней дело.
— Наверное, понадобились деньги.
— Наверное.
— Так о чем ты хотела поговорить со мной?
До этого момента ничего кроме холодной пустоты она не чувствовала. Сейчас же на смену оцепенению пришла боль. Сердце ее дрогнуло.
— Нет, не сейчас. Все потом. Сначала надо пережить вечер, — заговорила она, — Эстер расстроена. Оказывается, я не могу говорить об этом и не хочу. Все потом.
Джеймс взглянул на каминные часы и сказал:
— И все таки, я бы хотел знать, что происходит в этом доме. У нас есть полчаса. Ты можешь все рассказать мне, пока я одеваюсь.
— Нет, Джеймс… не могу.
Он бросил на нее пристальный взгляд:
— Дорогая, в чем дело? Что Филд сказал тебе? Он тебя чем то расстроил?
— Я не хочу…
— Так в чем же дело? Давай выкладывай, — резко сказал он.
Он требовал ответа, хотя уже понял все сам. Филд рассказал Кармоне, как отказался от нее за пять тысяч франков. Ее состояние понятно. Но как Филд мог признаться в такой низости, у Джеймса не укладывалось в голове.
Кармона отступила на шаг. Никогда Джеймс не позволял себе разговаривать с ней в таком тоне. Что то внутри у нее сжалось, а потом взорвалось гневом. Джеймс увидел, как расширились и сверкнули ее глаза.
— Кармона, что он сказал тебе?
— А ты не догадываешься?
— Думаю, будет лучше, если скажешь ты.
Она попятилась. Спинка кровати преградила ей путь.
Она почувствовала себя загнанным зверем.
— Нет.
Джеймс Хардвик подошел и положил руки ей на плечи:
— Скажи мне, что он сказал.
Это было ошибкой — сейчас к ней нельзя было прикасаться. Что то дикое, давно отжившее вдруг ожило в ней и вспыхнуло гневом. Она смотрела на Джеймса так, словно ненавидела его.
— Он сказал, что ты заплатил ему, чтобы он бросил меня.
Она метнулась к двери, поранила об ручку ладонь, но даже не почувствовала этого. Словно дикое неразумное существо, она рванулась из западни. И если бы Джеймс в эту минуту попытался удержать ее, она бы закричала. Оказавшись за дверью, Кармона глубоко вдохнула. Наконец то отчаянье разразилось гневом, она была рада, что дала волю своим чувствам.
Джеймс не тронулся с места. Теперь, когда он узнал, в чем дело, нужно было обдумать, как вести себя, чтобы облегчить Кармоне боль. Хорошо, что она не сдерживала себя, хорошо, что позволила обиде выйти наружу. Так она меньше будет страдать. А это самое главное.
Джеймс стал одеваться.

Глава 12


Вечер тянулся нескончаемо долго. Напряжение витало в воздухе. Кармона изо всех сил старалась играть роль гостеприимной хозяйки. Временами ее охватывал звериный страх, но она научилась с ним справляться. Ощущение, что она смотрит в пропасть, пропадало, как только вспоминалась боль, которую ей причинил близкий человек.
И тогда на смену страху приходил гнев. Она обдумывала, что скажет Джеймсу, когда они останутся одни.
Если бы Кармона не была так поглощена своим горем, то заметила бы, что Пеппи слишком часто наполняет свой бокал, что лицо у нее раскраснелось, язык развязался.
Эстер забеспокоилась. Адела Кастлтон, оторвавшись от пасьянса, удивленно подняла бровь.
Пеппи рассмеялась.
— Я, кажется, всех шокирую.
Джеймс налил ей чашку кофе со льдом.
— В такую жару много пить не стоит, — спокойно сказал он. — Глотни ка этого и пойдем на террасу. Там, должно быть, прохладно.
Пеппи как то странно передернулась.
— Ни за что! Мне не нравится сад вашего дядюшки, Днем он просто безобразный, а в сумерках ужасный. Все эти фигуры будто подкарауливают тебя в ночи.
Кармона наблюдала за ними. Джеймс был на высоте.
Впрочем, как и всегда. Это его особенность — что бы он ни делал, все кажется правильным. Несмотря на пережитый шок и гнев, Кармона понимала, что немногие в подобной ситуации смогли бы вести себя как Джеймс — с абсолютной непринужденностью, хоть и внешней.
Однако все попытки Джеймса оживить обстановку не увенчались успехом. Он побудил Тревера сказать что то лестное о Билле Мейбери, который всем нравился. Вовлек Мейзи Тревер в разговор на ее любимую тему. Но втянуть в этот разговор Эстер и леди Кастлтон у него не получилось.
Адела сидела, склонив свое красивое бледное лицо над пасьянсом, и точными изящными движениями перекладывала карты. На одной руке сверкал крупный бриллиант, на другой — кроваво красный рубин.
— И я единственная, которая знала все подробности этой истории, — рассказывала тем временем Мейзи Тревер. — В то время я была совсем еще ребенком. Но вы же понимаете, какой интерес вызывают подобные вещи, особенно если все говорят об этом шепотом, а тебя отсылают заняться цветами или еще чем нибудь Он был очень видным человеком, женатым, а она — только на год старше меня. Так что я, естественно, сгорала от любопытства.
И накануне их бегства она мне все рассказала.
Кармона слушала историю старого, давным давно забытого скандала. И удивлялась тому, сколько боли, позора и страданий скрывает в себе равнодушное время.
Неожиданно для всех Адела Кастлтон встала.
— Надеюсь, вы меня простите, если я пойду спать.
У меня разболелась голова. Не надо было так долго сидеть на солнце.
— Тебе что нибудь дать? — участливо спросила Кармона.
— Да нет, — с рассеянным видом ответила Адела. — У меня есть хорошие таблетки. Я только не помню, где они. Может, ты поможешь мне? — Всегда уверенная в себе, леди Кастлтон была неузнаваема. Они вышли из гостиной, Кармона приобняла ее и почувствовала, что Адела благодарна ей за это.
В спальне с желтыми шторами и блестящим желтым покрывалом Адела села на краешек кровати и сказала:
— Они где то на туалетном столике. Да, вот этот пузырек. Я редко пользуюсь ими, но если уж принимаю, то восемь часов крепкого и глубокого сна мне обеспечены.
Сегодня, чувствую, они мне необходимы. Ты не подашь мне стакан воды, он там, на умывальнике?
Ад ела вытряхнула на ладонь две таблетки, поднесла их ко рту, запила водой и поблагодарила Кармону:
— Я тебе буду очень благодарна, если ты заглянешь ко мне перед сном. Такой головной боли у меня никогда не было. Думаю, я быстро засну, и тогда уж ничто не сможет разбудить меня. И все таки, на всякий случай…
Кармона подождала, пока Адела улеглась, и снова спустилась вниз.
Длинный вечер подходил к концу. Кажется, никто в доме не сожалел, что день закончился. Пожелав спокойной ночи, дамы поднялись наверх. Их голоса затихли, двери закрылись. Кармона подошла к комнате Аделы и осторожно повернула ручку двери. Через два открытых окна в комнату проникал легкий ветерок. Кармона взглянула в сторону смутно видневшейся постели. Вначале она ничего не услышала, но, подойдя поближе и прислушавшись, различила ровное дыхание Аделы. Немного постояв и убедившись, что Адела спит, Кармона вышла и закрыла дверь.
Наполнив напоследок бокалы, Джеймс пошел запирать окна. На мгновение он остановился перед высокой стеклянной дверью, выходившей на террасу. С моря дул прохладный воздух, вода казалась черной, небо переливалось звездами. Ростры в темноте выглядели зловеще.
— Жаль лишаться свежего воздуха, по Бистон убежден, что, если не запереть дверь, нас всех перережут в собственных постелях.
— Он долго прослужил у твоего дяди?
— О, целую вечность. Я помню его с детства. Меня отсылали сюда с семилетнего возраста, и Бистоны обо мне заботились. Дядя Октавиус обычно гладил меня по голове, совал деньги и, пробормотав «Мальчик бедного Генри», тут же уходил, к нашему обоюдному удовольствию.
А Бистон давал ведерко, лопатку показывал места, где лучше всего ловятся креветки. Миссис Бистон разрешала мне держать вазу с морскими анемонами и приносить в дом водоросли, ракушки и улиток. В общем, они делали все, чтобы я не скучал.
Полковник Тревер поставил на стол пустой бокал:
— Ты думаешь поселиться в этом доме?
— О нет. Я не смогу содержать такой дом.
Они расстались на лестничной площадке, где стояли высокие часы черного дерева, степенно и старомодно отстукивающие время. От ковра с узором шел легкий запах плесени. Джеймс постучал в дверь комнаты, которую до сих пор не мог воспринимать иначе, как спальню дяди Октавиуса, и вошел.
Кармона сидела на краю постели. На ней все еще было бледно желтое платье и брошь с жемчугом. Она сидела, сцепив на коленях руки так крепко, что обручальное кольцо врезалось ей в палец. Но боли она не чувствовала.
Услышав стук открывшейся двери и шаги Джеймса, Кармона побледнела. Настал момент, когда они должны сказать друг другу правду и быть готовыми к тому, что за этим последует. Кармоне стало страшно, но боялась она не Джеймса, а того, что могла узнать о нем. Она не сомневалась, что он скажет ей правду, но не знала, что это за правда. Он купил ее у Филда за пять тысяч фунтов.
Подумав об этом, Кармона снова ощутила приступ гнева, но когда он утих, она содрогнулась от внутреннего холода. Если Джеймс окажется не тем человеком, которого она знала, что тогда ей делать? Кроме Джеймса, у нее никого пет. И если не будет Джеймса, не будет никого.
Джеймс закрыл дверь и подошел к Кармоне:
— Дорогая, думаю, нам надо объясниться.
— Да, — сказала она, едва шевельнув губами.
Джеймс сел рядом на постель.
— Я очень обидел тебя?
Ее губы снова беззвучно произнесли «да».
Сердце Джеймса сжалось. Все необходимые слова казались грубыми и неуместными.
— Можно обнять тебя?
По телу ее пробежала дрожь.
— Нет.
— Хорошо, — поспешно сказал он. — Но было бы проще…
Она снова вздрогнула.
— Ладно, я расскажу тебе.
Но начать было чрезвычайно трудно. Он вспомнил тот вечер, когда впервые увидел ее. Она была в белом платье, с жемчугом на шее — подарком ко дню рождения.
Рядом сидел улыбающийся Элан Филд и, наклонившись к ней, шептал ей что то на ухо. Вся эта сцена отчетливо и ярко всплыла у него в памяти, и он стал описывать ее.
Стоило ему начать, как слова пришли сами. Он рассказал Кармоне, как увидел ее из ложи напротив, где сидел с Треверами.
— Может быть, ты не поверишь, но я влюбился в тебя с первого взгляда. В антракте я хотел познакомиться с тобой. Треверы представили бы меня. Но Мейзи почувствовала себя плохо. Пришлось везти ее домой. А на следующий день я был уже в Каире. Вернулся только через пятнадцать месяцев. Но о тебе я знал из писем Мейзи. А в Александрии я встретил Мэри Мэксвелл. Она рассказала, что ты не замужем и не обручена. Но когда я вернулся домой и навестил Треверов, они мне сообщили, что через неделю у тебя свадьба с Эланом Филдом. Мейзи одобряла этот брак, но Том опасался, что Элан разобьет тебе сердце. Он говорил, что дал бы отсечь себе правую руку, лишь бы помешать этому. Я был готов на большее, но сделать ничего не мог.
Кармона приподняла голову.
— А тебе ничего и не надо было делать.
— Я любил тебя, а ты была несчастлива.
— Откуда ты знаешь, что я была несчастлива?
— Я видел тебя, когда ехал к Треверам. Ты сидела у окна в поезде, который отправлялся в Лондон как раз в тот момент, когда мой поезд прибывал па станцию. Тогда я и понял, что в твоей жизни мало счастья.
Да, она действительно была очень несчастлива тогда.
Она согласилась выйти замуж за Элана не потому, что он был нужен ей, а потому, что она нужна была ему. Но для счастья этого было мало. Отступать было поздно. Оставалось только смириться со своей участью…
Джеймс ждал, что она что то скажет. Но она молчала, и он продолжил свой рассказ.
— Я ничего не мог сделать. Если бы я был уверен, что он даст тебе счастье, я бы смирился. Но я знал, что этому не бывать. Том Тревер был прав: Элан разбил бы твое сердце. Я знал его достаточно, чтобы понять, что он не достоин даже находиться в одной комнате с тобой, тем более — жениться на тебе. Я был в отчаянии. И тут кое что произошло.
У Кармоны перехватило дыхание, она повернула к нему голову. Губы ее приоткрылись, глаза заблестели. Наконец то, именно это ее и интересовало, она хотела узнать подробности торга.
Джеймс удивился перемене в ней, но не подал виду и продолжал говорить так же спокойно:
— Меня пригласил на обед некий Эдварде, хотел познакомить со своей женой. Когда я приехал к ним, то оказалось, что там собралось порядочно народу, и решено было отправиться в один злачный ночной клуб Я не любитель подобных заведений, и мне не хотелось ехать, но отказаться было неудобно. Мы не пробыли там и получаса, как вдруг с шумной компанией появился Филд. Они были уже изрядно пьяны. После того как Филд споткнулся и уронил свою партнершу, он больше уже не танцевал и принялся философствовать.
Джеймсу было трудно говорить на эту тему, он готов был воспользоваться любым предлогом, лишь бы прекратить этот разговор. Но он не имел право оставить Кармону в неведении. Она должна знать все детали их общего дела.
Ей надо услышать, что он никогда не хотел ее обидеть, что всегда желал ей только добра.
Она подняла на него взгляд и сказала:
— Продолжай.
— Филд говорил о том, как ему не везет в жизни. Без денег добиться ничего нельзя, а их у него никогда не было.
И теперь ему ничего не остается, кроме брачных уз, и все ради каких то жалких нескольких сот фунтов. Не стану тебе пересказывать все, что он говорил. Это было в том же духе.
Я пересел к его столику. «Я слышал, ты на днях женишься», — сказал я. «Да, к несчастью, — ответил он. — Надо как то жить, а я без гроша в кармане». — «А что, если бы тебе предложили солидную сумму, с тем чтобы ты попробовал начать новую жизнь где нибудь, скажем, в Южной Америке? — спросил я. — Что бы ты на это сказал?» Он пожелал узнать, что я называю солидной суммой. Я назвал ее. Он, кажется, сразу протрезвел, уставился на меня и воскликнул: «Ты шутишь!» — «Послушай, ты сейчас пьян. В таком состоянии говорить с тобой о деле нельзя. Если ты согласен поехать ко мне домой и сунуть голову в ведро с холодной водой, мы могли бы поговорить», — сказал я ему.
Кармона не моргая смотрела ему в глаза и молчала.
— Примерно так все и было, — продолжал Джеймс. — Мы приехали ко мне. Я сварил ему крепкий кофе. Когда мы заключали сделку, он был совершенно трезв. Так что он все прекрасно понимал. Англия становилась для него неудобным местом, а Южная Америка его вполне устраивала. Он совершенно откровенно признался, что от твоих денег ему будет мало проку, потому что все состояние принадлежит тебе и твоим будущим детям. Вот если бы у него был капитал, он бы сумел добиться многого. Мы встретились с ним на следующий день и обговорили все детали. Я оплачивал его билет и все расходы, а основную сумму он получал по прибытии в Рио. С тобой он не должен был встречаться, а только написать тебе и сказать правду — что он далеко не тот человек, который тебе нужен, и что без него ты будешь счастливее.
Джеймс протянул к ней руку, но Кармона отшатнулась.
— Я была в церкви… в подвенечном платье… А он не пришел.
— Да. Я не хотел, чтобы так все получилось.
Странно, но, несмотря на пережитый шок, боль и кипевшее в ней негодование, она инстинктивно тянулась к Джеймсу, зная, что именно в нем найдет опору. Это чувство и побудило ее выйти за него замуж. Рядом с Джеймсом боль и унижение смягчались и утихали. Поэтому, когда он сделал ей предложение, она сразу приняла его.
Помолчав, Джеймс спросил:
— Тебе все еще тяжело?
Она жалобно взглянула на него:
— Я слишком много потратила сил просто так. Мне казалось, что я нужна ему. Знала, что это будет не просто, но надеялась, что сумею справиться. Потом я стала сомневаться, что сумею. Мне приходилось заставлять себя поддерживать наши отношения. И когда я приехала в церковь, а он не явился… Это было… не знаю даже, как сказать…
— Ты так старалась, а оказалось, что твоя жертва никому не нужна. Я правильно тебя понял?
Кармона кивнула:
— Теперь я знаю, ему нужны были только деньги… а их мало… — Голос ее становился все тише, и последнее слово она прошептала так тихо, что о нем можно было только догадываться.
Джеймс наклонился и взял ее руки в свои. Она не сопротивлялась, а вцепилась в его руку, как в спасительную соломинку. Когда он попытался разжать ее пальцы, чтобы обнять ее, она не отпустила его рук.
— Кармона… дорогая!
— Нет, Джеймс… пожалуйста…
Он не стал настаивать.
По ее лицу бежали слезы. Ей понадобился платок, и она убрала свои руки.

Глава 13


Кармоне хотелось только одного — уснуть. Этот день отнял у нее все силы. Ничего кроме усталости она не чувствовала. И все же в этой усталости был покой. Будто она вернулась домой после долгого путешествия, будто своими слезами она смыла всю боль, гнев, унижение прошлого.
Она глубоко вздохнула, вытерла слезы, и, положив голову на подушку, тотчас провалилась в глубокий сон.
Джеймс погасил свет в гардеробной и выглянул в окно.
Перед ним открылась та же картина, что из окна гостиной, — темная вода, звездное небо, однако среди застывших фигур, которыми дядя Октавиус наводнил свой сад, Джеймс уловил движение. Приглядевшись, он заметил высокую фигуру, которая двигалась по дорожке, ведущей к обрыву. Трудно было представить, что кто то из обитателей дома вышел в такую пору прогуляться. Хотя у Пеппи Мейбори вполне могла родиться подобная идея. Но нет, одна она не решилась бы выйти. Джеймс вспомнил, как Пеппи отказалась пойти на террасу, сказав, что ночной сад пугает ее. Это не могут быть Треверы или Эстер Филд.
Неужели по его саду гуляет тот, кому здесь нет места? Одна мысль, что это может быть Элан Филд, привела Джеймса в ярость.
Он решил спуститься в сад. Если кто то вышел из дома, входная дверь должна быть открыта.
Джеймс заглянул в спальню. Кармона спала. Верхний свет был потушен, но комната освещалась мягким лучом настольной лампы, стоявшей с его стороны кровати. Кармона лежала, отвернувшись от света. Джеймс закрыл дверь, надел ботинки и плащ, взял фонарь и вышел на лестничную площадку. Часы пробили четверть первого.
Спустившись в гостиную, он сразу обнаружил то, что искал. Дверь, которую он сам запирал, рассказывая Тому Треверу о Бистонах, была немного приоткрыта. Значит, кто то из их гостей бродит по саду. Джеймс потушил фонарь, толкнул дверь и пошел к тропинке, ведущей к обрыву.
Скоро проснулась и Кармона. Ее разбудил топот. К дому кто то бежал. Она открыла глаза. Окна по обе стороны туалетного столика при свете лампы казались темными.
Шум становился отчетливее. Этот кто то торопился, спотыкался, всхлипывал. Она решила посмотреть, но так, чтобы с улицы ее не было видно. Для этого надо было потушить лампу. Отбросив простыню и тонкое одеяло, Кармона встала и погасила лампу. Окна сразу посветлели, она подошла к ближайшему из них и выглянула. Кто то пробежал по террасе и исчез из виду. С легким стуком стеклянная дверь внизу захлопнулась. Кармона еще не совсем проснулась. Она подумала о Джеймсе. Но это были не его шаги. Более легкие, скорее всего, женские. «Но где же Джеймс?» — встревоженно подумала она. Кармона не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она легла спать.
Но наверняка достаточно, чтобы раздеться и лечь.
Кармона прошла в гардеробную и зажгла свет. Одежда Джеймса была свалена на кресле. Рядом лежал халат.
Но плаща, висевшего за дверью, не было, исчез и фонарь, лежавший на туалетном столике возле зеркала.
Кармона вернулась в спальню, подошла к двери и открыла ее. На миг ей показалось, что она еще не проснулась. Атмосфера нереальности господствовала в доме: сквозняк, наверху лестницы горит неяркая лампочка, бормочут часы. Шаги, которые она слышала в саду, теперь доносились из холла. Но были уже неторопливы. Кто то медленно, тяжело передвигая ноги, приближался к лестнице, а потом остановился, словно не в силах продолжать путь.
Кармона ждала в дверях. Ей было прохладно в тонкой ночной рубашке. Шаги послышались снова. Кто то поднимался по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке. Наконец Кармона увидела свою подругу.
Пеппи, ухватившись за перила, остановилась на лестнице, будто эта последняя ступенька, которую она одолела, отняла у нее последние силы. Правой рукой она держалась за перила, левая плетью повисла вдоль тела. Лицо ее было мертвенно бледным. А белоснежное платье залито кровью. Кармона стояла оцепенев, она не могла оторвать глаз от зловеще красного пятна.

Глава 14


Пеппи повисла на перилах, тяжело и часто дыша. Потом вдруг, будто пловец, сделала рывок и, спотыкаясь, побрела к своей комнате. Дверь была закрыта. Она протянула руку, нащупывая и не находя ручку. Наконец она повернула ее и исчезла в темноте комнаты.
Сердце Кармоны громко стучало. Усилием воли она вернула себе способность мыслить. Первое, о чем она подумала, — как хорошо, что она не попыталась остановить Пеппи и дала ей спокойно пройти в свою комнату. Кто знает, какая у нее была бы реакция, она могла закричать и перебудить весь дом. Кармона была убеждена, что никто не должен проснуться, никто ничего не должен знать.
Комната Аделы Кастлтон находится рядом, но спит она крепко, поскольку приняла снотворное. Значит, все в порядке.
Войдя в комнату, Кармона услышала испуганный возглас. Она щелкнула выключателем, комната наполнилась светом, и Кармона увидела Пеппи. Она стояла с широко открытыми глазами, вытянув руку так, будто готовилась отразить удар. Под ярким светом люстры было отчетливо видно алое пятно на белом платье и перепачканные в крови руки.
— Не пугайся, это только я, — сказала Кармона и сама удивилась, что голос ее не дрогнул. — Что случилось?
— Он мертв… — сказала Пеппи, медленно опуская руки.
Кармона повернулась и заперла дверь. Казалось, сердце ее остановилось, Джеймса нет в комнате, неужели…
— Элан… Элан мертв, — добавила Пеппи. Кармона чуть не вскрикнула — такое испытала облегчение. Одно только слово, имя, и сердце вновь застучало. Она подошла к Пеппи и быстро прошептала:
— Снимай платье, и побыстрей. Расскажешь потом.
Пеппи покорно стала раздеваться, она беспомощно теребила белый шифон и безуспешно пыталась расстегнуть крючки пояса. Кармона помогла ей стянуть платье и связать его в узел. Туда же они засунули и чулки. Кровь просочилась насквозь.
— Теперь надо уничтожить платье, но прежде ты должна мне все рассказать. Ты говоришь, Элан мертв? Это ты… убила его?
Пеппи судорожно глотнула воздух и покачала головой:
— Нет, нет!
— Ты должна сказать мне.
— Я вышла… встретиться с ним.
— Зачем?
— Он собирался утром в город. Сказал… что увидится с Биллом… вот я и пошла…
— Куда?
— В пляжный домик.
— Но он же заперт. Мы всегда запираем его.
— Ключ лежал на столе в холле, Элан положил его себе в карман. — Пеппи содрогнулась. — Все очень просто.
— Продолжай, — приказала Кармона. — Постой, тебе надо что нибудь накинуть.
На спинке кровати висел тонкий черный пеньюар с золотыми и серебряными звездами. На его темном фоне заостренное лицо Пенни казалось смертельно белым, а смазанная помада на губах напоминала грим клоуна.
— Когда я пришла туда, дверь была открыта. Света не было. Я обо что то споткнулась и упала. Пятна на платье я не видела, чувствовала только, что оно мокрое, и руки тоже. — Пеппи охватила дрожь.
— Ты сказала, что Элан мертв. Ведь так?
— Да, он был мертв.
— Откуда ты знаешь?
— У меня был фонарь. Я зажгла его и увидела… — Ее вдруг словно прорвало. Она разрыдалась, торопливо сыпля словами в промежутках между всхлипываниями. — Он лежал прямо у двери и был мертв. Кто то убил его. Но я не убивала, клянусь, не убивала! Да и как бы я могла это сделать? У меня ничего не было. Все… Все было в крови — платье, руки. О, Кармона!
— Ты уверена, что он был мертв?
— Если бы ты видела, ты бы не спрашивала. — Пеппи умолкла. Ее бил озноб.
— Надо вызвать полицию, — сказала Кармона.
Пеппи в ужасе уставилась на нее.
— Нет. Полиция ничего не должна узнать. Они скажут, что это сделала я. Нет нет, это невозможно. Кармона, нельзя этого делать. Мне придется признаться, что я ходила туда к нему среди ночи. И Биллу придется сказать, а он спросит зачем… и полиция спросит. Ты хочешь, чтобы я сказала, что Элан меня шантажировал, и что я собиралась отдать ему жемчуг, только бы он не говорил ничего Биллу? Думаешь, они после этого поверят, что это не я убила его? Лучше умереть. Кармона, неужели ты не понимаешь?
Кармона все понимала. В эти ужасные минуты ее тревожило не только положение Пеппи, но и отсутствие Джеймса. Уже, наверное, очень поздно. Дядюшка Октавиус был помешан на часах. Часы были в каждой комнате. Те, что стояли на камине в комнате Пеппи, были из зеленого с золотом фарфора. С двух сторон циферблат поддерживали фигурки купидонов. Стрелки показывали без двадцати час. Сколько она пробыла здесь с Пеппи?
Пять, десять минут?
— Во сколько ты должна была встретиться с Эланом? — торопливо спросила Кармона.
— В двадцать минут первого.
Кармона вспомнила, что в это время она еще спала.
\" Джеймс ушел в гардеробную. Спать он так и не лег. Где же он? Если вызывать полицию, то это надо делать срочно, без промедления. Нет! Вызывать полицию она не будет.
Комната Бистонов располагалась на верхнем этаже, поэтому в старинной полуподвальной кухне было вполне безопасно раздуть огонь и пустить воду. Кармона с Пеппи пробрались вниз и сожгли платье с чулками в еще тлеющей кухонной плите. Там же Пеппи отмыла руки. Они поднялись наверх только тогда, когда убедились, что нигде не осталось ни пятнышка крови.
Кармона уложила Пеппи и вернулась к себе в спальню.
Едва она открыла дверь, как сразу поняла, что Джеймс вернулся. Глубокое и ровное дыхание успокоило Кармону. Она осторожно, чтобы не разбудить мужа, обошла кровать и легла на свое место. И все таки этот день когда нибудь закончится, подумала Кармона, проваливаясь в глубокий сон.

Глава 15


Семь месяцев в году, независимо от погоды, ранним утром полковник Энтони из дома Рэлстона спускался на пляж, чтобы окунуться в море. Дом Рэлстона находился рядом с домом над обрывом. На пляж вела общая тропинка. Путь полковника пролегал вблизи пляжного домика Хардвиков. Сегодня все было как всегда. Однако именно сегодня полковник почувствовал что то неладное. Обычно закрытая дверь пляжного домика была открыта нараспашку. Это насторожило Энтони. Он подошел к домику, заглянул в него и увидел труп мужчины, который лежал ничком в огромной луже уже запекшейся крови. На спине была рана. Оружия не было видно.
Полковник Энтони выругался, повернулся и стал быстро подниматься на скалу. В четверть восьмого Бистон уже докладывал Джеймсу Хардвику, что его желает видеть инспектор Кольт.
— Хорошо, Бистон, — сказал Джеймс. Натянул брюки, надел рубашку с открытым воротом и спустился вниз.
Инспектор ждал его в мрачном кабинете, где дядюшка Октавиус имел обыкновение уединяться. Там стояли несколько громоздких кресел, обтянутых черной потертой кожей, и огромный диван. Когда Джеймс Хардвик вошел в кабинет, из темноты навстречу к нему шагнул инспектор. Это был высокий мужчина со светлыми волосами и лошадиным лицом. Он протянул большую руку с ключом на ладони и строго произнес:
— Доброе утро, сэр. Я хотел бы узнать, это ключ от вашего пляжного домика?
Джеймс взглянул на ключ.
— Возможно. Но как он попал к вам? Мы всегда запираем домик, когда уходим с пляжа, и ключ держим в холле на столе. Пойду взгляну.
— Вы его там не найдете, — сказал инспектор Кольт. — Когда в полицию сообщили, что в домике лежит мертвое тело…
Джеймс, направившись уже было к двери, повернулся:
— Мертвое… что?
— Мертвое тело, — повторил инспектор Кольт. Ни лицо, ни голос у него не изменились, и без всякой паузы он продолжал:
— Прибыв на место, мы обнаружили, что дверь пляжного домика открыта, а внутри лежит тело мужчины. Ключ валялся на полу рядом. Не могли бы вы объяснить, как он там оказался?
— Кто этот мужчина? — резко спросил Джеймс.
— Полковник Энтони опознал в нем мистера Элана Филда.
— Филда? Боже мой! Вчера вечером он был здесь. У нас гостит его мачеха. Для миссис Филд это будет ужасным ударом. Она его очень любила.
— Вы родственники?
— Миссис Филд — тетя моей жены. Последние три года Филд жил за границей, кажется в Южной Америке.
Позавчера он неожиданно для всех появился здесь. Я был в отъезде и вернулся только вчера вечером, в семь часов, если быть точным. В доме были гости. Они сидели в гостиной, Филд тоже был там, но вскоре ушел. Похоже, что ключ был у него. Возможно, он запирал домик… я не знаю.
Инспектор Кольт записал имена гостей: полковник Тревер и его жена, леди Кастлтон, миссис Филд, миссис Мейбери.
— Они все знакомы с мистером Филдом?
— Думаю, да.
— Вы не уверены, мистер Хардвик?
Джеймс улыбнулся.
— Видите ли, лично я не знал Элана Филда. И вчера я его увидел второй раз в жизни.
— Но миссис Хардвик была когда то с ним помолвлена, — бесстрастно добавил Кольт.
— О да. Они в некотором роде росли вместе. Но помолвка расстроилась. Это было до моего знакомства с ней.
— А вчера, когда он был здесь, не произошло ли какого нибудь спора или ссоры?
— Вряд ли… Обычная дружеская вечеринка. Все очень Скоро разошлись.
— Можно узнать почему?
— Я только что вернулся из поездки, остальные провели много времени на солнце, всем хотелось принять душ, переодеться к ужину. Филд остановился у мисс Эннинг, а они там ужинают в половине восьмого. Вот и все.
— И не было никакой ссоры?
— Нет, конечно.
— Пока все. Не могли бы вы пригласить сюда свою жену, миссис Хардвик?
Джеймс поднялся наверх.
Кармона расчесывала перед зеркалом волосы. Джеймс плотно закрыл дверь, подошел к Кармоне и взял у нес из рук щетку.
— Дорогая, слушай меня внимательно. У нас внизу находится инспектор Кольт, из местной полиции. Сегодня Элана Филда нашли мертвым в пляжном домике. Ему нанесли удар в спину. Хотя… нет, мы не знаем, как он был убит. Полиции известно, что ты была помолвлена с ним.
Кольт очень интересовался, не было ли вчера какой нибудь ссоры. Я сказал, что не было. А сейчас тебе придется пойти и сообщить Эстер обо всем случившемся. Подготовь ее.
Допрашивать будут всех, кто есть в доме. Посоветуй им говорить поменьше. Отвечать только на вопросы. И главное, по возможности говорить правду. Ложь всегда загоняет человека в ловушку. Поторопись. Я спущусь вниз и скажу, что ты уже одеваешься. Постарайся прийти поскорее.

Глава 16


В половине девятого вечера инспектор Эбботт стоял у дверей пансиона Эннингов и разговаривал с мисс Силвер. Дверь ему открыла служанка француженка Мари.
Несмотря на жару, которая только только начала спадать, вид у нее был свежий и опрятный. Она кокетливо взмахнула ресницами и скромно опустила их. Фрэнк подумал, что она, пожалуй, могла бы ответить на большинство вопросов, и неплохо было бы порасспросить, что ей известно об Элане Филде. Но сначала ему надо было повидаться с мисс Мод Силвер.
Его провели в комнату, бывшую некогда гостиной. Две престарелые леди раскладывали у окна двойной пасьянс.
Мисс Мод Силвер в платье оливкового цвета с ее любимой брошкой — розой из мореного дуба, украшенной в центре ирландской жемчужиной, — сидела в дальнем уголке комнаты и вязала. На коленях у нее лежало пушистое полотно светло розового цвета. Она беседовала с крупной женщиной, излагавшей свои смелые взгляды на правительство.
Все взоры обратились на неожиданного гостя. Кажется, он был принят благосклонно. Мисс Силвер собрала вязанье и поднялась ему навстречу.
— Дорогой Фрэнк, какая приятная неожиданность! Вот уж никак не ожидала увидеть вас сегодня.
Сердечно поздоровавшись, они вышли в холл, где, понизив голос, Эбботт спросил:
— Может быть, выйдем или здесь есть где поговорить?
Мисс Силвер задумалась:
— Одну минутку. Я спрошу мисс Эннинг. — И она направилась к кабинету.
Дверь открылась, послышались голоса, и из комнаты вышла Дарси Эннинг. Фрэнк вдруг явственно ощутил…
Но что это? Его словно ударило камнем.
— Инспектор Эбботт, — представила его мисс Силвер и добавила: — мисс Эннииг любезно предоставляет нам свой кабинет.
Темные глаза Дарси на мгновение остановились на его лице. Никто бы не мог представить, какими веселыми и блестящими они были когда то.
— Я как раз собиралась пойти посидеть с мамой, — сказала она в ответ на слова благодарности, — так что комната в вашем распоряжении. — Она стала подниматься по лестнице, неестественно прямая в своем коричневом льняном платье.
«Ну и дом, — подумал, нахмурившись, Фрэнк. — Французская горничная, будто из водевиля, хор престарелых дам и мисс Эннинг, которой пристало бы играть роль совсем в другой пьесе».
Они вошли в кабинет и закрыли дверь.
— Что то здесь неладно, — сказал он, когда они уселись. — Что же?
Мисс Силвер достала свое вязанье.
— С мисс Эннинг? У нее трудная и неспокойная жизнь.
Больная мать…
— Нет, я о другом. Вы не хотите мне рассказать?
Она грустно улыбнулась.
— Мне не хотелось бы, чтобы ты придавал этому слишком большое значение. Мне жаль мисс Эннинг, но, если я не расскажу тебе, расскажет кто нибудь другой. Она, кажется, когда то была если не помолвлена, то как то связана с мистером Филдом, и его трагическая гибель ее, естественно, потрясла. Тем более что он остановился в ее доме.
Фрэнк кивнул.
— Я приступаю к этому делу не совсем обычным образом. Когда шеф сказал мне, что убитый остановился по этому адресу, мне показалось это просто невероятным! Дело в том, что пару дней назад я получил вашу открытку. Наверное, мне лучше умолчать, что произнес Лэм, когда я сообщил ему, что вы тоже остановились в этом доме.
Мисс Силвер укоризненно посмотрела на него. Она очень уважала старшего инспектора Лэма и предпочитала не вспоминать те случаи, когда вынуждена была признать, что его манерам недостает утонченности.
Фрэнк поспешил загладить свою оплошность.
— Вы знаете, у него такое впечатление, что вы всегда туг как тут. В глубине души этот солидный и достойный человек склонен к суеверию. Ему кажется, что вы, чего доброго, можете и на помеле прилететь.
Мисс Силвер, однако, не смягчилась:
— Ты иногда говоришь ужасные глупости, Фрэнк. — Она и раньше частенько делала ему подобные замечания, но при этом, как правило, снисходительно улыбалась. Сейчас же не было и намека на улыбку, и Фрэнк почувствовал, что лучше, пожалуй, сменить тему.
— Признаюсь, случается. А нам еще предстоит серьезное дело. Приношу свои извинения. Разрешите рассказать вам о Хосе Кардосо, или Хоузи, как любовно величает его шеф.
— И кто же этот Хосе Кардосо?
Фрэнк усмехнулся:
— Последние три недели он для шефа как бельмо на глазу. Трясет своим рекомендательным письмом и хочет знать, что случилось с его братом.
Мисс Силвер вязала на континентальный манер — низко опустив руки. Взгляд ее умных глаз был устремлен на Фрэнка Эбботта.
— Еще и брат есть?
— Был. А может, еще и есть. Это одна из проблем. Зовут его Филиппе. Хосе говорит, что Филиппе прибыл сюда из Южной Америки. Может быть, пароходом, может быть, самолетом. Может, под своим, а может, и под чужим именем. Приехал по важному делу семейного характера и привез с собой важный документ. Здесь возникает вторая проблема.
Доказательств, что Филиппе действительно прибыл в Англию, нет. Мы располагаем лишь утверждением Хосе, что две недели назад он встретил человека, который сообщил ему, что на прошлой неделе видел в Лондоне Филиппе в компании светловолосого красивого англичанина. Он с ними не разговаривал, сейчас находится в Южной Америке, так что с такими сведениями далеко не уедешь.
Мисс Силвер постукивала спицами.
— Так нам сказал Хосе, ссылаясь на приятеля. Но постойте, я расскажу вам о последних событиях. Обо всем этом я узнал позавчера утром, когда меня вызвал к себе шеф. Вот уж он отвел душу, поразглагольствовав о рекомендательных письмах вообще и о рекомендательном письме Хоузи в частности. Кардосо, оказывается, приходил снова и на этот раз заявил, что нашел своего брата.
— Нашел своего брата?
— Опознал его труп, который выловили в реке. Он умер три недели назад. Медицинской экспертизой установлено, что ему был нанесен удар по голове сзади. Возможно, это и явилось причиной его падения в реку, но не исключено, что травму он получил уже в воде. Фактической причиной смерти является утопление. Хосе клянется, что это его брат и что он был убит. Шеф приказал мне поехать сюда и расследовать это дело. Я приехал, виделся с Хосе. Он в очень возбужденном состоянии и совершенно уверен, что его брата прикончили из за документа, который он вез с собой. По мнению Хосе, очень важного для их семьи документа, связанного с большими деньгами. На вопрос, какой прок от фамильного документа случайному убийце, оказавшемуся в порту, Хосе разразился таким монологом, какой не услышишь и со сцены. Выглядело это примерно так: «Случайному убийце? Когда я вам это говорил? Так это случайный убийца выслеживал Филиппе, чтобы убить его, или змея, которую он пригрел на своей груди? Ясно, что змея — человек, которому он доверился и который отплатил ему, ограбив и убив его». А закончил он свой речитатив затейливой бранью. Когда я спросил, кто, по ею предположению, может быть этой змеей, он вскинул руки и заявил, что это не предположение: он всегда не доверял этому человеку. У Филиппе была простая открытая душа.
Он любил ползучего гада как брата, а уж если он кого любил, то и доверял ему. Хосе раскусил предателя и предупредил Филиппе, но они только поссорились. Это происходило в Рио, куда Хосе ненадолго приезжал по делам.
Теперь ему совершенно ясно, что его брат убит этим неблагодарным и коварным человеком, — и так далее, и тому подобное. Когда мне удалось вставить слово, я спросил его, как зовут этого мерзавца, и думаю, что вы уже догадываетесь.
Мисс Силвер взглянула на него поверх своего розового вязанья и сказала:
— Элан Филд.
— Вы действительно догадались или вы что то знаете?
— Я знакома с мачехой мистера Филда, — спокойно сказала мисс Силвер. — Она вдова художника Пендерела Филда и очень милая женщина. Она то и сказала мне, что ее пасынок работал на конном ранчо с мистером Кардосо.
— Теперь понятно. Вы, конечно, как всегда, правы.
Именно Элана Филда Хосе и назвал. Все так, но ведь нет доказательств. Нет документов, не говоря уж о ценной фамильной бумаге. Хосе опознал труп, назвал предполагаемым убийцей Элана Филда, сказав, что его приметы совпадают с описанием светловолосого красивого англичанина, которого видел его приятель.
— У Элана Филда действительно очень светлые волосы, и сам он необыкновенно красив.
— Да, но все это было вчера. Поговорим о сегодняшнем дне. Произошло два примечательных события. Прежде всего — убийство Элана Филда. Скотленд Ярд получил это сообщение рано утром. Поскольку Элан Филд уехал из Лондона, им нужны сведения, где он остановился и с кем общался. Я встретился с Кардосо и узнал, что сегодня рано утром он уже побывал в местном полицейском участке и заявил, что должен сообщить кое что дополнительно. С его братом Филиппе в детстве произошел несчастный случай — перелом правой ноги в двух местах. Он совсем упустил это из виду, сказал Хосе, а ночью лежал без сна и вспомнил. Он считает, что полиции следует об этом знать. Ведь если кости сломаны, медицинская экспертиза может это подтвердить. А он, видимо, поторопился, опознавая труп.
— А это действительно так?
— Это еще вопрос. Я говорил с врачом, который осматривал труп, и он сказал, что если у Филиппе Кардосо был такой перелом, как утверждает Хосе, то это не его труп. Вот так. Из этого можно сделать вывод: либо Хосе действительно поторопился с опознанием, либо, узнав брата, решил теперь по какой то важной причине придержать язык за зубами. А причина эта весьма веская — убийство Элана Филда.
Мисс Силвер с задумчивым видом продолжала вязать.
— Понятно, — сказала она, — продолжай, прошу тебя.
— Подведем итоги. Во вторник утром Хосе опознает труп своего брата Филиппе и недвусмысленно обвиняет в его убийстве Элана Филда с целью завладения «семейным документом». В среду ночью Элана Филда убивают в пляжном домике на побережье Клифтона. В четверг утром Хосе приходит в полицию и заявляет, что забыл упомянуть, что у его брата был перелом ноги и что он поторопился с опознанием трупа. Трудно не заподозрить, что Хосе пришла в голову блестящая мысль — для него будет безопаснее, если у полиции не будет оснований считать, что у него был мотив для убийства Элана Филда. Если найденный в реке труп — не его брат, значит, и убивать Филда было незачем. Филиппе, возможно, еще жив, и он, любящий брат, будет продолжать его поиски.
— Вполне вероятная версия, но мне кажется, что это не вес, что ты хотел мне сообщить.
— Да, не все. Изредка человеку выпадает удача. Вы, возможно, помните Эрнеста Питерсона?
Мисс Силвер на мгновение задумалась:
— Слегка сутулый… редеющие волосы… карие глаза… впалые щеки…
— Очень точный портрет. Вы помните, где мы с ним встречались?
— О да. Дворецкий из Грейджа по делу об убийстве Порлака, которое получило широкую огласку благодаря прессе. А он оказался детективом частного агентства.
Фрэнк кивнул:
— Да, агентство Блейка. Весьма достойные люди. Питерсон служил в армии, был уволен по состоянию здоровья, но сохранил к армии огромное уважение. Ну так вот.
Я столкнулся с ним на станции. Он узнал, что мне поручено это дело, и ждал меня. Так что это была не случайная встреча.
— Ты меня очень заинтриговал.
— Подождите, я вас еще не так удивлю. Питерсон спросил, можно ли со мной поговорить, и мы пошли вместе. Он рассказал, что его мучает совесть. Он человек честный. Главный инспектор Лэм может подтвердить, что о нем никто никогда слова дурного не сказал ни в армии, пока он служил, ни потом, когда ушел в отставку и поступил на работу в частное сыскное агентство Блейка. Эта первоклассная фирма сомнительными делами не занимается. Питерсон очень серьезно к этому относится. Он считает, что есть долг как по отношению к клиенту, так и по отношению к закону. Агентство Блейка гарантирует своей клиентуре добросовестное обслуживание, но если долг перед клиентом вступает в противоречие с долгом перед законом, то, по мнению Питерсона, всегда следует придерживаться закона. Недопустимо становиться, так сказать, соучастником событий криминального характера, особенно если они грозят обернуться делом об убийстве.
Тут то я и насторожился.
— И неудивительно, мой дорогой Фрэнк. Что же он имел в виду?
Фрэнк откинулся на спинку кресла и с довольным видом посмотрел на мисс Силвер. Их дружеские отношения отчасти объяснялись и тем, что, беседуя с ней, он всегда ощущал ее глубокое и благожелательное понимание. Она не только вникала во все обстоятельства дела, но и стимулировала его собственное мышление, внося ясность в ход размышлений и подводя его к более разумным выводам.
— Питерсон сообщил мне поразительную новость, — сказал Фрэнк. — Мистер Хосе Кардосо нанял его через агентство Блейка с тем, чтобы он нашел и установил слежку за мистером Эланом Филдом, который недавно вернулся в Англию после трехгодичного пребывания в Южной Америке. Но оказалось, что агентство Блейка уже кое что знает об Элане Филде. Незадолго до его отъезда в Южную Америку к ним дважды обращался некий оскорбленный муж с просьбой установить за Филдом наблюдение, чтобы иметь улики для расторжения брака. Но никаких конкретных улик не было обнаружено, и дело закрыли. Тем не менее агентство собрало достаточно сведений об Элане Филде, обнаружив в том числе, что у него есть состоятельная мачеха, в лондонской квартире которой Филд частый гость. Питерсон, который занимался этим делом, помнит ее адрес. В среду утром он отправился туда и узнал, что Элан Филд был там накануне и уехал к своей мачехе в Клифтон. Питерсон умеет добывать информацию даже у людей, которые ни за что бы ничего не сказали обычному журналисту или детективу.
Об экономке миссис Филд он отзывается как о весьма порядочной особе, что в полной мере относится и к нему самому. Обо всем этом он сообщил Хосе Кардосо. Так что, как видите, Хосе знал о местопребывании Элана Филда и адрес миссис Филд в Клифтоне уже днем в среду. У него было достаточно времени, чтобы добраться до Клифтона поездом или машиной и убить Элана Филда в пляжном павильоне, относящемся к дому, где остановилась его мачеха.

Глава 17


Мисс Силвер продолжала вязать. Фрэнк Эбботт ждал хоть какой нибудь реакции. Но она молчала. Нельзя было предположить, что, проведя сутки в одном доме с Эланом, ей нечего было сказать. Другое дело — насколько она готова поделиться своими соображениями.
Прошло немало времени, прежде чем она заговорила.
— Понимаешь ли, я никак не могу решить, как мне лучше поступить… Профессионального отношения к этому делу я не имею. У меня нет прямых доказательств, которые я могла бы сообщить полиции. Но, с другой стороны, за всем этим кроется ряд обстоятельств, о которых ты должен знать. Наверное, будет лучше, если я познакомлю тебя с ними. Я всегда придерживалась мнения, что в любом деле для всех, кого оно так или иначе касается, истина лучше всего. Что может быть ужаснее, если виновный избежит правосудия и будет продолжать совершать преступления, а тень подозрения падет на невинного человека?
Затрудняет следствие в делах подобного рода и то, что не один только преступник стремится скрыть правду.
В памяти Фрэнка всплыли строки из стихотворения Оуэна Симена, посвященного, если он не ошибался, черному таракану:

Черны его дела, и прячется он в тьме,
Страшатся благостного света…

Однако процитировать их он не решился.
— В жизни многих людей есть события, — продолжала мисс Силвер, — которые они хотели бы забыть. Обычно об этих вещах не говорят, как правило, их хотят скрыть.
Люди отдали бы все, лишь бы никто о них не узнал. Но при расследовании дела об убийстве приходится, как прожектором, высвечивать их частную жизнь. И они очень боятся, что их тайна может выплыть на свет. Этот страх и порождает видимость вины.
Фрэнк кивнул:
— Вы правы, с этим мы часто сталкиваемся.
— Я прошу тебя помнить об этом. Но скажи, в каком качестве ты здесь находишься?
Он усмехнулся:
— Я расследую это дело. А обязан этим Питерсону. Как только я доложил шефу о своем разговоре с ним, он позвонил Мейнарду Буду, здешнему начальнику полиции.
И они подключили меня к делу. А теперь не могли бы вы поделиться со мной своими наблюдениями?
Мисс Силвер потянула нить из клубка:
— Что тебе уже известно?
— Я читал показания, которые дали Кольту обитатели дома над обрывом. Завтра я собираюсь поговорить с ними лично. Вы знаете кого нибудь из них?
— Почти всех. Мисс Эннинг давно знает Филдов, она меня познакомила с Эстер. Я помогала миссис Филд с ее вязанием. Ну и пока сидела с ней на пляже, познакомилась с остальными из этого дома.
— Это, кажется, не ее дом?
— Владелец дома — мистер Хардвик, муж ее племянницы. Он был за границей и вернулся только вчера вечером. За несколько часов до убийства.
— А Хардвики хорошо знают Элана Филда?
— Миссис Кармона Хардвик росла вместе с ним. В двенадцать лет она осталась сиротой. Миссис Филд и полковник Тревер были ее опекунами. Три года назад она была помолвлена с Эланом Филдом и собиралась выходить за него замуж, был назначен день свадьбы, но неожиданно Для всех жених покинул Англию. Все эти годы о нем никто ничего не знал, а на днях он вернулся.
Фрэнк удивленно поднял брови:
— Он объяснил свой поступок?
— Нет… просто взял и уехал. Было много всяких разговоров. Ведь дело дошло до венчания. Невеста приехала в церковь, задала жениха, а он не явился.
Фрэнк усмехнулся — Сколько лет вас знаю, и все не перестаю удивляться. Вы пробыли здесь… сколько? Две недели, а уже знаете все семейные истории!
— Ну, ты преувеличиваешь, мой дорогой Фрэнк, — улыбнулась мисс Силвер. — Эннинги — старые друзья миссис Филд. А я ведь живу в их доме, и, кроме того, с первых дней у меня вошло в привычку проводить немного времени после обеда с миссис Эннинг. Жизнь больного человека так печальна и однообразна…
Фрэнк кивнул:
— Выходит, миссис Хардвик бросили у алтаря. И никто не знает почему. А когда она вышла за Хардвика?
— Три месяца спустя.
— Вы не знаете, как она реагировала на появление Элана Филда?
— Все были чрезвычайно удивлены. Ведь он отсутствовал три года и не давал о себе знать.
— Представляю, сколько эмоций вызвало его появление!
Я слышал, что он обедал у них в тот вечер, предварительно сняв комнату в доме другой своей прежней пассии. «On retoume toujours a ses premiers amours» . — Фрэнк привел французскую цитату, чем вызвал бы негодование своего уважаемого шефа. Старший инспектор Лэм считал, что если человек не может выразиться по английски, то ему лучше промолчать. — Расскажите мне о миссис Хардвик. Какая она?
— Очаровательная молодая женщина… впечатлительная, довольно сдержанная. Лет двадцати четырех — двадцати пяти.
— Счастлива в браке?
— Оснований думать иначе нет, хотя с мистером Хардвиком я не знакома.
— А с гостями дома вы встречались?
— Я знакома с полковником Тревером, его женой, с леди Кастлтон. Они давние друзья миссис Филд и знают Кармону с детства. Полковник Тревер — страстный садовод. Его жена — глуповатая особа, обожающая рассказывать давно забытые скандальные истории. Леди Кастлтон — красавица и весьма импозантная фигура. Она часто выступает перед публикой в поддержку консерваторов и по разным благотворительным поводам. В среду приехала миссис Мейбери, хорошенькая веселая женщина, которая, кажется, училась в школе вместе с Кармоной Хардвик.
Фрэнк кивнул:
— Одна из моих кузин замужем за человеком, который служит в полку Билла Мейбери. Его все любят и считают, что жена водит его за нос, но Дженни говорит, что на самом деле она неплохая женщина. Я вот только не знаю, была ли она раньше знакома с Эланом Филдом.
— Думаю, они все одного круга и знакомы друг с другом. Насколько хорошо, я, правда, не знаю.
— Он, случайно, не обманул ее, как миссис Хардвик и мисс Эннинг?
— Я ничего об этом не слышала.
— А не знаете ли вы, при каких обстоятельствах Элан Филд порвал с мисс Эннинг? Конечно, за три года можно было бы и позабыть обиду, но женщины не прощают обмана, не так ли? Есть старое избитое сравнение: «Фурия в аду — ничто по сравнению с брошенной женщиной». Как обычно, цитата, наверное, не точная, но уместная. Миссис Хардвик вышла замуж, но мисс Эннинг — нет, и, судя по ее виду, она много пережила. Как она отреагировала на возвращение Филда?
Мисс Силвер ничего не ответила. Помолчав, она вернулась к разговору о Хосе Кардосо, спросив, есть ли достоверные сведения о том, что его видели в Клифтоне в ночь, когда произошло убийство.
— Ничего определенного нет. В половине десятого в баре «Веселый рыбак» видели человека, с виду иностранца. С ним была девушка, тоже похожая па иностранку. Они немного выпили и ушли еще до закрытия бара.
Кольт нашел какого то человека, который выходил из бара в то же время и видел, как они сели в машину и уехали. Непонятно только, зачем Кардосо понадобилось привозить с собой девицу. Возможно, это был не он.
Кто знает? Ничего более определенного Кольту обнаружить не удалось. Он говорит, что, насколько ему известно, Кардосо не звонил и не появлялся в доме над обрывом. Так что неясно, каким образом он намеревался встретиться с Филдом.
Мисс Силвер задумчиво посмотрела на Фрэнка.
— В такой прекрасный вечер вряд ли мистер Филд мог усидеть дома. Может быть, Кардосо на это и рассчитывал?
— Но машину, оставленную где нибудь вблизи дома, в такой прекрасный вечер могли бы заметить.
Помолчав, мисс Силвер мягко возразила:
— Но, Фрэнк, убийство, наверное, произошло, когда уже было темно.
Фрэнк пока не знал, какой вывод можно сделать из всего услышанного. К этому вопросу он решил вернуться позже. Сейчас же он вспомнил про служанку мисс Эннинг.
Кольт допрашивал ее, но ничего не добился. А ведь она о многом может рассказать. Если кто то и следил за домом или делал попытку увидеться с Эланом Филдом — скорее всего, именно она знает об этом. Фрэнк решил поговорить с девушкой сам.
— Эта служанка, которая открыла мне дверь… Я бы хотел с ней побеседовать. Но прежде скажите, как бы вы могли ее охарактеризовать?
Мисс Силвер уклонилась от прямого ответа:
— Миссис Эннинг считает, что ей нельзя доверять.
Затем она собрала свое вязанье.
— Может быть, вы примете участие в разговоре? — попытался остановить ее инспектор.
— Ни в коем случае. Я не имею никакого отношения к этому делу.
Фрэнк удивился. Такого никогда раньше не случалось.
Что бы это могло значить?

Глава 18


Мари Боннет ничего не имела против того, чтобы побеседовать с таким элегантным полицейским. Понимая, что в данной ситуации надо казаться благовоспитанной и учтивой, она вошла в комнату, скромно опустив глаза. Ей вполне удалась эта роль.
Назвать Мари красивой было трудно, но что то притягивало к ней внимание. У нее была очень гладкая белая кожа, ухоженные руки, тонкие щиколотки. Черная юбка безукоризненно сидела на ней, обувь блестела, чулки были дорогими. Имея множество кузин, Фрэнк научился разбираться в чулках. Он бы очень удивился, узнав, что она купила их себе сама.
Фрэнк предложил ей стул.
— Я представлялся вам, когда пришел, — инспектор Эбботт, полицейский из Лондона. Мадемуазель Боннет, вы, разумеется, знаете, что мистер Филд, остановившийся в этом доме, убит?
Мари быстро взглянула на него и тут же опустила глаза:
— Да, конечно. Бедный мсье!
— Поскольку мистер Филд остановился в этом доме…
Надеюсь, вы понимаете, что мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.
— Да, мсье, — тихо ответила она, олицетворяя саму услужливость.
— Как долго прожил здесь мистер Филд?
— Здесь он появился во вторник вечером, в половине седьмого или в семь, точнее сказать не могу. Ему открыла мисс Эннинг, они поговорили… он, кажется, ее старый знакомый.
— Откуда вы знаете?
— Это известно. А кроме того… — Она метнула на него взгляд, в котором мелькнуло и, помедлив, погасло что то обещающее.
— Где он ужинал в тот вечер?
— Он ужинал в доме над обрывом. Потом, уже после ужина, миссис Эннинг приказала мне приготовить для него комнату. На следующий день он завтракал, полдничал и ужинал. А потом его убили… Бедный мсье!
— Давайте вернемся к тому вечеру в среду. Вы когда нибудь видели мистера Филда раньше?
— Я, мсье? Нет!
— А слышали о нем?
— Нет, мсье!
— Тогда откуда вы узнали в первый же вечер, что он старый знакомый мисс Эннинг?
Она испуганно взглянула на него. Но потом улыбнулась:
— Это очень просто, мсье. Я же сказала, это известно. А потом… я проходила мимо двери, когда они разговаривали. Ясно было, что они разговаривают не как чужие.
Его взгляд смущал ее. Голубые глаза были холодны как лед. И таким же ледяным тоном он спросил:
— Вы подслушивали?
— О нет, мсье! Я бы не позволила себе такого!
Он улыбнулся, но улыбка его ничего хорошего не сулила.
— Вы случайно услышали. Но в этих старых домах толстые стены. Может, вы объясните мне, как вам удалось услышать их разговор?
— Мсье мне не верит?
— Мсье считает, что вы не могли ничего услышать сквозь эту прочную дверь.
— Я же не сказала, что она была закрыта!
— А, так она была открыта?
— Ну конечно, раз я могла слышать, что сказала мисс Эннинг.
— А что сказала мисс Эннинг?
Она вздохнула.
— А зачем мне говорить вам? Если вы не верите мне, вы не поверите и этому.
— Не обещаю, что поверю. Но хотел бы, чтобы вы объяснили, почему оказалась открытой дверь, в то время как мисс Эннинг разговаривала со своим старым приятелем. И хотел бы знать, что вы услышали. Если вы вообще что то слышали…
Ее гладкая белая кожа слегка порозовела. Глаза сверкнули гневом.
— Разве это считается ложью, если человек не говорит всего сразу? — спросила она уже далеко не тихим и скромным тоном.
Фрэнк внимательно посмотрел на нее:
— Не знаю. А это так?
Когда женщина злится, она часто говорит правду. А девушка явно злилась. «Так скажет она правду или нет?» — размышлял Фрэнк.
— Ладно, я скажу! Скажу вам всю правду! Если вы не поверите, пеняйте на собственную глупость, а я ни при чем. Во вторник вечером, когда я вышла в холл, в эту комнату, где разговаривали мисс Эннинг и мистер Филд, входила миссис Бэркетт. Она открыла дверь и уже шагнула туда, как вдруг остановилась. Остановилась, потому что мисс Эннинг сказала… не громко, но таким тоном, будто сожалела, что у нее нет в руках ножа. Хотите знать, что она сказала? Это испугало миссис Бэркетт и меня тоже испугало. До этого момента я не знала, что мисс Эннинг и мистер Филд был знакомы. Ведь так с незнакомым человеком не говорят, мсье, это уж я вам точно говорю!
Так можно говорить только с любовником или, может, еще с мужем! Но я не верю, что мистер Филд был мужем мисс Эннинг! — Она особо выделила это слово. — О нет, не верю!
— Мадемуазель Боннет, что же вы услышали?
— Она сказала, мсье, — и это слышала не только я, но и миссис Бэркетт, племянница вашей знакомой, мисс Силвер, — она сказала мистеру Филду: «Я готова убить тебя за это!»
Считалось, что Фрэнк Эбботт очень похож на свою бабушку, покойную леди Эвелин Эбботт, чей холодный и грозный нрав вызывал неприязнь и страх всего многочисленного семейства. Кузины, правда, говорили, что сходство это чисто внешнее и что, несмотря на него, ему не чужды человеческие чувства. Но когда, как в этот момент, черты лица его обострялись, а голубизна глаз бледнела и излучала холод, сходство и в самом деле было поразительным. Фрэнк полагал, что Мари Боннет сказала правду, и теперь понимал, почему мисс Силвер так решительно отмежевалась от этого дела. Он вспомнил полученную от нее открытку, о которой уже упоминал. Она была отправлена из Клифтона четыре дня назад. Мисс Силвер писала: «Мы с Этель наслаждаемся морским воздухом. Она уезжает в среду, а я останусь еще на неделю». Этель и есть та самая миссис Бэркетт, любимая племянница мисс Силвер. Муж у нее — управляющий банком Мидлендса. Сегодня четверг, и если она уехала в среду, то уже вернулась домой, к своему мужу, трем мальчишкам и малютке Джозефине.
Фрэнк, не сводя ледяного взгляда с Мари Боннет, сказал:
— На такое замечание трудно найти подходящий ответ.
Интересно, как же отреагировал мистер Филд?
— Он не сказал ничего, мсье. Все произошло так быстро. Миссис Бэркетт открыла дверь, я услышала, как мисс Эннинг сказала: «Я готова убить тебя за это», а миссис Бэркетт извинилась и торопливо вышла. Она закрыла дверь, а я, — Мари слегка пожала плечами, — ушла.
Фрэнк Эбботт задумался. Миссис Бэркетт наверняка рассказала мисс Силвер, что она услышала. Значит, слова служанки можно проверить. Но сейчас нельзя сказать определенно, что Мари говорит правду. Возможно, она недолюбливает мисс Эннинг. А может быть, хочет ввести следствие в заблуждение? Правда, в настоящий момент нет никаких оснований так думать.
— Вы недолюбливаете мисс Эннинг. Почему? — резко спросил он.
У Мари был выразительный взгляд, и она умела этим пользоваться:
— Но, мсье…
— Понимаю. Вы никогда не задумывались над этим. И не то чтобы недолюбливаете ее, а просто она вам не нравится, так ведь? Может, вы объясните почему? Она требовательна, резка, принципиальна в мелочах, как, например, в вопросе о чаевых? Не бойтесь сказать мне. С ней, видимо, не просто. Я ей ничего не передам.
Фрэнк улыбнулся, а следом улыбнулась и Мари и тут же опустила ресницы:
— Но, мсье, я не испытываю никакой неприязни к мисс Эннинг. Она моя хозяйка.
— Вы давно здесь работаете?
Мари снова повела плечами:
— В Англии — десять лет, в этом доме — четыре месяца.
Платят хорошо. Накоплю денег и уеду домой, во Францию.
— Значит, вы не испытываете неприязни к мисс Эннинг?
— Нет, мсье.
Враждебность — чувство, которое скрыть трудно. Его можно было заметить с первых слов Мари. Он вспомнил, что, когда спросил мисс Силвер, что она думает о Мари Боннет, она ответила ему довольно странно: «Миссис Эннинг считает, что ей нельзя доверять». Миссис Эннинг, больную мать Дарси, — вот кого она не могла терпеть.
— Ну и прекрасно! — невозмутимо заметил Фрэнк. — А то ведь неприятно, когда тебя не любят. Но, может быть, вы чувствуете, что мисс Эннинг недолюбливает вас?
Мари взмахнула рукой:
— У нее нет для этого оснований. Я знаю свои обязанности и выполняю их! Ей еще повезло, что я так долго здесь проработала. Я ей так и сказала! А она говорит: «Моя мама не хотела вас обидеть. Просто она старая и больная».
А я считаю, что не такая уж она старая и больная, чтобы ей разрешалось говорить такие вещи! «Эта французская девчонка!» Разве это позорно — быть француженкой? «Она подслушивает у двери!» Очень мне интересно слушать, что говорит эта сумасшедшая старуха! Или еще: «Зачем ты держишь иностранок? Они мне не нравятся!» А она мне нравится, хотела бы я спросить?
— Значит, это миссис Эннинг, которую вы ненавидите и которая так ненавидит вас?
Мари улыбнулась. Злость ее прошла.
— Зачем мне ненавидеть старую, выжившую из ума женщину?

Глава 19


Из кабинета мисс Эннинг Фрэнк направился в гостиную. Невежливо было бы уйти и не попрощаться с мисс Силвер. Но была у него и еще одна цель. Он хотел проверить показания Мари и узнать, что же услышала миссис Бэркетт, когда вошла в комнату, где беседовали мисс Эннинг и ее старый приятель Элан Филд.
В гостиной престарелых дам стало еще больше — к присутствовавшим добавилось несколько гостей. По тишине, внезапно наступившей при его появлении, Фрэнк понял, что все уже знают, что он из полиции, и обсуждают убийство Элана Филда.
Мисс Силвер охотно приняла его предложение прогуляться по тропинке вдоль скалы и любезно проводила его до холла, где он подождал, пока она сходила наверх — надеть шляпу и перчатки. Белые сетчатые перчатки, украшенные вышивкой, — подарок племянницы Дороти — были тонкими и легко стирались. Шляпка из черной соломки была отделана сиреневой лентой. Вечерний воздух встретил их освежающей прохладой.
Они направились к скамейке, откуда был виден весь залив. Мисс Силвер, любуясь отражением неба в подернутом зябью море, вспомнила подходящую строку из своего любимого лорда Теннисона:
От неба до неба зыблются воды…
Фрэнк удивленно поднял бровь:
— А я что то не припомню, откуда это.
— Из одного его раннего стихотворения, — миролюбиво ответила мисс Силвер.
Фрэнк улыбнулся:
— Как жаль, что нельзя просто посидеть здесь, вспоминая стихи. И время, и место, и присутствие моей высокочтимой наставницы — все располагает к этому. Однако приходится возвращаться к низменным обстоятельствам преступления. Очень жаль, но долг обязывает…
Мисс Силвер смотрела на светлые пятна мелководья в заливе.
Фрэнк ждал, что она скажет, но, увидев, что она молчит, перешел в лобовую атаку.
— Дорогая моя мисс, отделаться молчанием вам не удастся. Вы же понимаете, я должен удостовериться, правду ли мне сказала Мари Боннет. Я уверен, она бы не сказала, не будь это в ее интересах. Она имеет зуб против Эннингов и не прочь навредить им. В то же время есть основания полагать, что если она и не выдумала все это, то, по крайней мере, приукрасила факты. Если она говорит правду, ваша племянница Этель нечаянно услышала разговор между мисс Эннинг и Эланом Филдом. Мари в это время якобы проходила мимо. Она говорит, что и она, и миссис Бэркетт слышали, как мисс Эннинг воскликнула: «Я готова убить тебя за это!» Если что то в этом роде и произошло, то я не сомневаюсь, что миссис Бэркетт должна была рассказать вам об этом. Правда?
Мисс Силвер продолжала молчать, и Фрэнк невольно повысил голос:
— Вы ведь понимаете, что речь идет о достоверности показаний свидетеля!
Мисс Силвер сделала протестующее движение:
— Ну, мне то уж нет надобности напоминать об этом.
Просто я хотела все хорошо обдумать, прежде чем ответить тебе. Утверждение Мари Боннет по существу верно.
Фрэнк кивнул:
— Я так и думал. А верно ли, как она говорит, что эти слова мисс Эннинг произнесла «негромко, но таким тоном, будто сожалела, что у нее нет в руках ножа»?
— Этого я тебе сказать не могу, — с легкой укоризной ответила мисс Силвер. — Ты же знаешь, что меня там не было.
— Но была ваша племянница. Наверное, она упомянула, каким тоном были сказаны эти слова, хотя, возможно, и не прибегла к столь драматичному сравнению. Но, как я полагаю, Мари и здесь оказалась по существу права.
— Ты, конечно, понимаешь, что мисс Эннинг потеряла самообладание. Что ее вывело из равновесия — никто из нас не знает. Я уже говорила своей племяннице, что мисс Эннинг умеет держать себя в руках, хотя от природы у нее вспыльчивый характер. Если она и мистер Филд были знакомы в юности — а это, видимо, так — и если между ними существовала какая то привязанность или они были помолвлены, то услышанная фраза — не что иное, как вспышка гнева, отзвук прежней несдержанности, и значит она очень мало.
— Очень мало… или достаточно много, — серьезно заметил Фрэнк. — Если женщина заявляет мужчине, что она готова его убить, а некоторое время спустя его находят мертвым, то такой репликой пренебрегать нельзя.
— Да… я понимаю.
Фрэнк с любопытством взглянул на мисс Силвер:
— Мне бы хотелось узнать, почему вы так беспокоитесь о мисс Эннинг.
— Я живу у нее в доме, — спокойно ответила мисс Силвер.
Фрэнк усмехнулся:
— Это напоминает мне пословицу «Соловья баснями не кормят». Я знаю, вы жили и в другом доме, но не защищали его владельца с такой страстью.
— Что за выражения, дорогой Фрэнк! Я решительно не могу этого так оставить!
В улыбке, с которой Фрэнк встретил этот упрек, сквозил сарказм:
— Вы защищаете ее так, будто она ваша любимая племянница.
— Смею надеяться, что даже в таком деле, как это, я не позволю себе руководствоваться личными пристрастиями, — с очень серьезным видом ответила мисс Силвер.
— Тогда вы, может быть, скажете, почему принимаете сторону мисс Эннинг? Если бы Мари не рассказала мне о том, что она и миссис Бэркетт случайно услышали, вы бы об этом не упомянули, не правда ли?
— На этом этапе, пожалуй, нет, Фрэнк.
— Но почему, хотел бы я знать?
Помолчав немного, мисс Силвер сказала:
— Я не обязана отвечать на такой вопрос, но тебе отвечу, потому что не хочу, чтобы ты не правильно истолковал причину моего молчания. Никаких причин нет, есть только чувство сострадания к женщине, с которой так жестоко обошлись и которая оказалась теперь в таком ужасном положении. Я думаю, она очень страдала, когда расстроилась ее помолвка с мистером Филдом. Его возвращение воскресило старую боль, а уж убийство, конечно, усугубило эту боль до невыносимости. Я не хотела бы добавлять ей страданий.
— Вы не допускаете, что это она убила Филда?
Мисс Силвер уклонилась от прямого ответа:
— Это верно, что никакого оружия возле убитого не было найдено?
— Совершенно верно. Если у убийцы хватило ума, то он, возможно, зашвырнул его в море.
— Но если он бросил его в море, его могло вынести на берег. Был сильный прилив.
Фрэнк усмехнулся:
— Я смотрю, мы оба говорим «он». Но вы не ответили на мой вопрос.
— На какой?
— Допускаете ли вы, что Филда убила мисс Эннинг?
— А есть доказательства подобной версии?
— Есть очень веские причины для этого.
— Я полагаю, веские причины в этом деле были у многих. Например, у мистера Кардосо.
— О да. Я отнюдь не утверждаю, что у мисс Эннинг они были более веские. Я просто недоумеваю, почему вы так упорно не хотите признать, что у нее вообще были на то причины.
Мисс Силвер наблюдала, как постепенно над морем меркнет свет. Наконец она сказала:
— Я видела мистера Филда лишь мельком. У него красивая внешность и уйма личного обаяния. Но, кажется, он полностью поглощен самим собой и своими делами. И очень расчетливо пользуется своим обаянием. Когда же я услышала, что о нем говорят другие, мои впечатления лишь подтвердились. Все считают, что он поступил очень низко и с мисс Эннинг, и с миссис Хардвик. Из того, что мне рассказала о нем миссис Филд, было ясно, что он настойчиво требовал от нее денег. И это не первый раз. Она была так сильно расстроена, что я подумала, уж не оказывал ли он на нее давление.
Фрэнк присвистнул:
— Что вы имеете в виду под давлением?
Мисс Силвер не ответила.
— Шантаж?
— Мне кажется, что он из тех людей, которые способны и на шантаж. А в таком случае у многих могли найтись причины, чтобы убрать его со своего пути.

Глава 20


Утром Фрэнк Эбботт отправился в дом над обрывом, где беседовал с миссис Филд, мистером и миссис Хардвик, с Треверами, леди Кастлтон, миссис Мейбери, а также с дворецким Бистоном, его женой и приходящей прислугой миссис Роджерс.
Позже, обсуждая их показания с инспектором Кольтом, он поделился с ним своими наблюдениями:
— Мне думается, что люди очень взволнованы убийством в их пляжном домике. Это естественно, если учесть, что убитый — в некотором роде их родственник.
Инспектор Кольт был вполне согласен, что такое событие может вывести из равновесия кого угодно:
— Говорят, что миссис Филд была очень привязана к убитому и, конечно, избаловала его.
— О нет, я имею в виду не ее. Она держится вполне нормально. Приятная женщина. Любит своего непутевого пасынка, потрясена его смертью, но в то же время испытывает что то вроде облегчения, которое люди даже не всегда осознают.
— Я слышал, раньше они часто сюда приезжали, и к ней тут очень хорошо относились.
— А вот Треверы, похоже, совсем не расстроены. По крайней мере, полковник. Он и не стесняется в этом признаться. Конечно, это ужасно, считает он, но парень был шалопаем, и особенно убиваться по нему незачем. Миссис Тревер все твердила мне, каким Элан был красавцем да как в него влюблялись все девушки… в общем, одна болтовня! И никаких слов по существу. Вот миссис Филд, мистер и миссис Хардвики — те переживают. Еще бы!
Ведь это произошло в их доме, а миссис Хардвик была помолвлена с Филдом. Но переживания леди Кастлтон и миссис Мейбери мне не совсем понятны. Они обе поэтому меня и заинтересовали. Я не нахожу объяснения их состоянию. Они, как и все остальные, не видели Филда три года и, как выяснилось, знают его, поскольку люди, вращающиеся в одном кругу, знают многих, но не поддерживают с ними близких отношений. Вот, например, леди Кастлтон. Женщина с сильным характером, у которой есть все: прекрасная внешность, деньги, положение в обществе.
Играет видную роль в сфере благотворительности, выступает по радио… Хоть убейте, не пойму, почему она так взвинчена смертью Филда.
Инспектор Кольт предположил, что известные женщины порой увлекаются красивыми молодыми людьми.
Фрэнк покачал головой:
— О нет, она не из таких! А кроме того, мне не показалось, что она убита горем и что у нее есть основания к этому. Просто она очень напряжена. Возможно, оттого, что это дело может отрицательно сказаться на ее авторитете. А может, еще почему то. Она, кажется, страдает головными болями и принимает снотворное. Ну а миссис Мейбери, миловидное и легкомысленное существо, смотрит на жизнь просто. Моя кузина замужем за военным, который служит в полку Билла Мейбери. Я слышал от нее много всяких сплетен о Пеппи. Она любит поразвлечься, а муж ее — солидный человек, который смотрит на ее проделки сквозь пальцы. Похоже, она здорово переживает. Это может ровным счетом ничего не значить, но, с другой стороны, впечатлительной натурой ее не назовешь. Миссис Хардвик — это да. И все же, хотя она росла вместе с Эланом Филдом и едва не вышла за него замуж, она не выглядит такой напряженной, как Пеппи Мейбери Когда они закончили обсуждать обитателей дома над обрывом, оказалось, что инспектору Кольту тоже есть чем поделиться:
— Мы кое что узнали насчет номера машины, на которой приезжал в бар «Веселый рыбак» тот иностранец.
Парень, который видел его, был там со своей девушкой. Вначале он утаил этот факт, но вчера, когда я прижал его, он дал мне ее адрес. Ну так вот, она сказала, что тот человек, конечно, иностранец, потому что она слышала, как он говорит. Девушку, которая была с ним, она, правда, не слышала, но она тоже похожа на иностранку.
Они проехали совсем близко от свидетельницы, и она заметила номер их машины. Там были три тройки и еще одна цифра, только она не уверена какая, потому что была поглощена этими тройками. И буквы точно не помнит, но ей кажется, что одна из них — \"О\". Ваши люди, наверное, могут разузнать, есть ли у Кардосо машина и какой у нее номер.
Фрэнк задумался. Вполне вероятно, что Эрнест Питерсон знает, ездит ли Хосе Кардосо на машине. Можно попытаться разыскать его в агентстве Блейка.
Им повезло. Фрэнк быстро дозвонился, и женский голос ответил, что это агентство Блейка и что мистер Питерсон на месте. Немного погодя в трубке послышался недовольный голос Питерсона.
— Алло, Питерсон? Говорит инспектор Эбботт. Послушайте, не знаете ли вы, есть у Кардосо машина?
— О да, сэр, небольшой «форд». Он стоял у дома, когда я пришел к нему за инструкциями.
— Но на номер, наверное, вы не обратили внимания?
— Нет, обратил. Темно зеленая машина с узкой черной полосой, ОХ 333.
— Огромное спасибо, Питерсон. — Фрэнк повесил трубку и сообщил о том, что узнал, инспектору Кольту. — А ваша свидетельница не сказала, какого цвета была машина?
— И она, и ее парень говорили, что это была небольшая темная машина. Ни цвет, ни марку они не заметили.
Похоже, Кардосо придется кое что объяснить.
— Мы можем пригласить его сюда и посмотреть, узнают ли его те двое. Кто они, кстати?
— Он — молодой парень, носильщик на станции, увлекается игрой в дартс. Зовут его Хоскин. А девушка — Дорис Хейл, работает в местной прачечной.
Фрэнк взглянул на часы:
— Когда ближайший поезд в город? Я, пожалуй, поеду. А Хосе Кардосо, как вы правильно заметили, придется многое объяснить.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art