Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Патриция Вентворт - Анна, где ты? : Часть 4

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Патриция Вентворт - Анна, где ты?:Часть 4

 Глава 31


Питер Брэндон злился на Томазину не меньше, чем она на него. За это утро и вечер она стала ему почти ненавистна, он готов был все бросить и уехать из Дип Энда, отряхнуть его прах со своих ног. Единственное, что его останавливало, это уверенность в том, что без него она вляпается во что то ужасное. Много лет он относился к Томазине с нежностью, с братской любовью. Он ее дразнил, ругал, ссорился с ней, но все это — без всякой злобы. Однако последние полгода он был в нее безумно влюблен. Он не имел ни малейшей охоты влюбляться. У него был план: лет в тридцать — тридцать пять жениться, завести детей, минимум двух и максимум трех, лучше всего — двух мальчиков и девочку. Он готов был стать хорошим мужем и отцом, готов был относиться с должным уважением к жене, которая не станет требовать от него каких то особых чувств, а создаст в доме мирную атмосферу. И за это он готов отплатить ей преданностью и даже нежностью. Жена была пока абстрактной и туманной фигурой, но точно совсем не походила на Томазину. И в один прекрасный день он вдруг втюрился в эту сумасбродницу, которую знал с пеленок!
Когда он осознал, что здорово влип, то сказал себе: «Держись старик, это временный психоз, пройдет». Потом, позже, он был призван к смертному одру Барбары Брэндон, вот тогда его чувства и вышли из под контроля. Он видел, что Томазина держится исключительно храбро, но когда все кончилось, она была измотана и очень одинока. Она плакала у него на груди. Просто они оба были не в себе. Но после возвращения в Лондон он не мог выкинуть ее из головы. Он говорил себе, что это пройдет, но это не проходило, становилось только хуже. Он стал писать ей длинные письма и с нетерпением ждать ответа. А потом разразилась вся эта идиотская история с Анной Бол, и, когда Томазина решила ехать, ему ничего не оставалось, как поссориться с ней.
Ссора должна была положить конец его любви, но не тут то было! Просто поразительно, до какой степени можно не любить человека, которого любишь. Временами Питера охватывала ярость, и он говорил себе, что не желает ее больше видеть. А поскольку в то же самое время он все больше убеждался в том, что не может жить без нее, состояние его психики было чрезвычайно неустойчивым, и ничто пока не предвещало мирного и безмятежного ухажерства.
Он устало побрел к коттеджу Мастерса, поднялся к себе и упорно читал при свете керосиновой лампы, пока старик не позвал его к ужину. Миссис Мастерc ушла проявлять Долг милосердия: соседка ошпарила руку. И они сидели со стариком тет а тет.
— Может, она надолго, а может, быстренько управится. Ожоги, они разные бывают, но я не удивлюсь, если там какой то пустяк, ведь это Лу Грегори, она с детства причитает над каждой царапиной. У нее шестеро детей, от каждого она прямо помирает, они у нее растут как трава, а она все пытается доказать, как тяжело ей их поднимать.
Они ели омлет, и мистер Мастерc заявил, что у него он получился лучше, чем у невестки. Он был в хорошем расположении духа и после ужина, раскурив трубку, начал припоминать старые истории, в том числе историю Эверли.
— Я никому не рассказываю, только вам, как на духу, мистер Брэндон, не та это история, о которой можно языком трепать. Бывали тут всякие — приезжали, расспрашивали, но я никогда ничего не говорил. Было да быльем поросло, вот что я отвечал, и ему так сказал, когда он припожаловал, этот Крэддок из Хауса. «Что это за история, мистер Мастерc?» — говорит. А я ему: «Какая история?» А он говорит: «Что то про руку». А я говорю: «Господи, да кто вам такое сказал! Вы что, видели?» — так я говорю. А он говорит, может, и видел. Но я ему ничего не рассказал, потому что не его ума это дело. Так то. Если там похаживают привидения, стало быть, и посейчас не хотят, чтобы к ним лазили чужие. Эти Эверли были важные персоны, никого к себе не подпускали, гордые и надменные, как вы бы выразились. Под конец остались только три мисс Эверли. Парнишкой я их всех знал — мисс Мария, мисс Изабелла и мисс Клариса….
Он не спеша рассказал предание о трех одиноких женщинах, живших в ветшающем доме, о кузене, который приехал погостить и захотел жениться на Кларисе.
— Только мисс Изабелла этого не могла вынести — что младшая сестра ее обскакала — и от злости свихнулась, короче, дело дошло до убийства. Мисс Клариса сгинула ни за что ни про что, мисс Изабеллу упрятали в сумасшедший дом, и осталась мисс Мария одна вековать, до самой смерти прожила одна одинешенька, никого не принимала. Но говорят, что мисс Клариса и сейчас сюда наведывается, вернее, рука ее, которая отрубленная.
— Отрубленная?
Морщинистое лицо старика еще сильнее сморщилось, он закивал.
— Изабелла отрубила ей руку с кольцом, которое ей жених подарил.
Он сказал это так буднично, что от этого стало еще страшнее. От частого повторения многие детали растерялись, и от древнего предания остался только остов. Старческий голос, старая комната, круг света под керосиновой лампой, черные тени на стенах — все усиливало эффект. Питеру вдруг приоткрылась самая суть человеческой натуры, и страшная суть, скрывавшаяся под мирным течением сельской жизни. Случилась страшная трагедия, а деревенские только разинули рот от любопытства и проглотили ее. Но все же вроде бы старались держаться подальше от места, где все случилось. Старик Мастерc так об этом сказал:
— Не скажу, что я испугаюсь, если мне вдруг явится мой приятель, который умер по людски в своей постели; но я, хоть меня озолоти, не подойду к Дип хаусу ночью, особенно к его середке, где было убийство. Один парень там однажды покрутился, так он после свихнулся и онемел, были и другие случаи не лучше. Говорю же, Эверли не желают, чтобы к ним совали нос, я то уж точно не суну. Был еще один бродяга, говорят, он полез туда ночевать, думал, все равно дом пустует. Говорят, залез в окно, там все разбомблено, вынул осколки стекла и полез. Сунул руку — а навстречу ему из темноты другая рука, он и кинулся бежать через двор, через дорогу и все время орал.
Может, у старика нашлось бы еще что рассказать, но пришла его невестка, и ей не терпелось высказаться по поводу растяп, которые не в состоянии перевязать себе обожженный палец и непременно с ними кто то должен возиться.
— Лу Грегори как раз из таких, вот что я скажу, не побоюсь! И мать ее была такая же! Так и ищут, на ком бы поездить. Займут сахар, а отдать забудут или заставят тебя купать ребенка, а сами валяются на кровати как ни в чем не бывало!
Старик Мастерc поморгал глазами:
— Ты купала ребенка, Сара?
Миссис Мастерc, и без того раскрасневшаяся от досады и усталости, стала еще краснее. Она свирепо уставилась на старика.
— Если бы только! И посуду вымыла, никто из них не подумал это сделать, и детей чаем напоила, больно уж плакали и просили пить, и прибралась немного в доме! И еще эта дура Лу выла над своим пальцем!
— Зачем же ты это делала?
Сара Мастерc с грохотом собирала посуду со стола.
— Потому что дура! Ну давай скажи, скажи это!
Старик с ехидным смешком сказал, а потом добавил, что у нее слишком доброе сердце, и оно доведет ее до беды, если она не угомонится. После чего она выскочила из комнаты, и до них донесся грохот посуды в мойке.
Питер пошел к себе и попробовал писать, но безуспешно: перо бегало по бумаге, но он сам не знал, что он такое пишет. Видимо, его мозг в этот момент был не в лучшей форме, ибо ему стало тошно. Дважды некстати затесалось имя Томазина. Он разорвал лист, сосредоточился, начал снова, но получилось еще хуже, так бездарно он не писал еще никогда в жизни. Этот лист последовал за первым в корзину. Что ж, если он не может не думать о Томазине, надо это делать последовательно и разумно. Во первых, с чего он так разволновался? Они не в первый раз ссорятся и не в последний. Ссора — вещь преходящая.
Тогда из за чего он буквально не находит себе места? Покопавшись в своих ощущениях, он получил ответ. В отношении Анны Бол он всегда был настроен скептически, с самого начала. Но не исключено, что повод для тревоги все же есть. Случается, что девушек убивают, а Анна из тех, кто на это напрашивается. И если действительно напросилась, то Томазине тоже может не поздоровиться… Дип хаус произвел на него удручающее впечатление: разрушенные комнаты, заколоченные окна. Антисанитария, не говоря о прочем. И еще эта милая история, которую поведал ему старик Мастерc про трех сестер. Как подавляющее большинство людей, в привидения он не верил, но все равно не любил их обсуждать. Эти призраки всегда связаны с чем нибудь кошмарным, о чем лучше вообще не вспоминать. И тут он вдруг четко понял, что его пугает. Он боится, что непоседа Томазина сама отправится на поиски Анны Бол в этом полуразрушенном доме. С нее станется!
Он вспомнил ее слова о подвалах. Эта дурочка могла вбить себе в голову, что Анна Бол сидит в таком ужасном месте, в темноте. Вполне могла. Она упрямая и отчаянно храбрая, эта несносная злая девчонка! А там она может оступиться из за дыры в полу или того, что заставило бродягу из истории старика Мастерса с воплем удирать со всех ног.
Перед его мысленным взором возникла картинка, маленькая, до жути живая: не эта Томазина, которая чересчур горда и уверена в себе, а совсем другая девушка, замирающая от страха в кромешной темноте и куда то крадущаяся. Он взглянул на часы — двадцать минут двенадцатого. Слишком долго он занимался всякой писаниной и размышлениями. В Дип хаусе много чего могло произойти или происходит сейчас. Мастерсы спят, старик ложится в девять, Сара, его невестка, — после того как с ворчанием все перемоет. Он открыл окно, вылез, повис на карнизе и спрыгнул. Это было нетрудно, высота — метра два с половиной, не больше, а как возвращаться — ну, можно будет воспользоваться вместо стремянки старой грушей под окном.
Было сыро, но не холодно. Для начала он решил пойти к дому сестер Тремлет и посмотреть, горит ли у них свет. Ладно, посмотрит, а что дальше? Ему пришло в голову, что это глупо: если окна будут темные, это может означать, что она спит, а может — что ушла. А если в окне свет, то она может читать, лежа в кровати, или вообще еще не ложилась, если ей не хочется спать, — но это же может означать, что она ушла, а свет оставила нарочно, чтобы думали, что она дома.
Он подошел к коттеджу. Спереди все окна были темные. То, что раньше было конюшенным двором, теперь было обнесено крашеным забором, калитка запиралась на хитроумную щеколду, которую было трудно открывать и закрывать. Она была закрыта, и Питер изрядно потрудился над ней, подсовывая пальцы и чертыхаясь сквозь зубы.
Внутри в основном сохранился булыжник, но были и клумбы, засаженные луковичными цветами. В темноте они были как хлюпающие мокрые ловушки, Питер то и дело в них попадал.
С задней стороны дома было три окна, одно из них светилось. Темные окна выглядели так, будто они открыты, но светящееся было закрыто, а это означало, что там кто то не спит, потому что никто не станет открывать окно, если собирается нырнуть в кровать и укрыться одеялом.
Значит, кто то там не спал… Но не обязательно Томазина. Это может быть Гвинет или Элейн. А Томазина отправилась на свою дурацкую вылазку! Он смотрел на окно, борясь с нарастающим страхом и злостью.
Иногда нам кажется, что время мчится вскачь, иногда — что оно ползет еле еле. Питер и сам не знал, как долго он простоял, глядя на сочившийся из за голубых занавесок свет, но как то вдруг почувствовал, что пора действовать. Если Томазина дома — все в порядке. Но если ее нет, то она уже в Дип хаусе, и лучшее, что он может сделать, это пойти и отыскать ее.
Он еще раз поскользнулся на клумбе, закрыл за собой калитку, но не стал воевать с щеколдой, а сразу двинулся в направлении дома. У него был фонарик, но он не спешил его включать. Дорога шла по открытой части парка, и идти было пока несложно. Массив Дип хауса темнел на фоне неба сначала смутным пятном, потом черным прямоугольником с двумя отрогами.
Он вошел во двор и остановился прислушиваясь. Здесь было абсолютно темно, поскольку горизонт уже не было видно, и абсолютно тихо. Ни шепота, ни дыхания, ни малейшего звука. Он бывал здесь днем и потому знал, что в правом крыле окна зашторены, в левом — заколочены. Что касается центральной части, он не мог вспомнить, все ли окна забиты для защиты от ветра и непогоды, или же где то есть стекла.
Вытянув вперед руки, он двинулся через двор. Там должна быть дверь — он помнил, что посредине дверь, а над ней что то вроде навеса. Да, вот он, навес на столбах. Рука уткнулась в столб, обросший липкой грязью. Вот две покатые ступени, за ними тяжелая дверь. Он видел ее днем, на ней есть рубец на том месте, где раньше был колокольчик, снятый затем из предосторожности. Левой рукой он его нашел и ощупал. Глубокая дыра из под гвоздя, рубец… вдруг он понял, что поверхность, которой он касается, слегка отклоняется, что она уходит вглубь от плоскости фасада. Он толкнул дверь — она оказалась открыта.

Глава 32


Когда Питер Брэндон глядел на ее окна, Томазина шла через парк. Как и Питер, она не включала фонарик. И без него можно обойтись, нужно только держаться подальше от деревьев, к тому же рассеянный свет луны из за облаков не давал потерять направление, сойти с дороги, ведущей к большому дому. И все же, не пройдя и полпути, она с тоской вспомнила свою освещенную комнатку. Пришлось подбадривать себя мыслями об Анне, о том, как рассвирепел Питер, о том, что только последний трус сворачивает с полдороги.
Пришпоривая себя такими полезными мыслями, она дошла до двора. Ноги ступили на скользкий зимний мох, покрывавший камни. По нему можно идти совсем неслышно, вот только когда наступаешь на него, в воздух поднимается еле уловимый запах гнили. Она невольно держалась правой стороны, потому что в правом крыле жили люди, шесть человек: мистер и миссис Крэддок, трое детей и мисс Силвер. В их комнатах есть свет, есть камины, и хотя сейчас там темно и камины почти остыли, если она закричит, ее услышат.
А с чего это она будет кричать? И вообще — зачем она пришла? Чтобы стоять в темноте и гадать, услышит ли мисс Силвер ее крики? Она пришла проверить, можно ли попасть в пустующую часть дома, и покончить наконец то с все нараставшим страхом, с ужасным подозрением, что там спрятан какой то жуткий секрет, связанный с Анной Бол. Еще час назад эта мысль казалась очень вдохновляющей, но сейчас она воспринималась как фантазия, нечто призрачно нереальное. Дом — пустая развалина. Из щелей на заколоченных окнах сочился сырой, затхлый запах. Томазина поняла, что если простоит так еще секунду, то не сможет заставить себя войти, а если не войдет, то будет вечно себя презирать.
Она отвернулась от обитаемого крыла, сделала шаг, и тут слева от нее что то колыхнулось… Она не могла бы сказать, что видела хотя бы тень или что то слышала. Но что то там двигалось. Она замерла. Движение было за пределами двора. Сюда кто то входил. Она не видела, не слышала, но почуяла, что в темноте кто то прошел мимо нее.
А в следующее мгновенье она в этом удостоверилась. Кто то поскользнулся на ступеньке перед дверью, включил фонарик, дверь открылась, и этот кто то вошел в дом. Она не видела кто, но решила выяснить. Луч фонарика задел краешек двери и исчез. Но он унес с собой девять десятых ее страхов. Тишина, темнота, гниение — вот что испокон века отнимает мужество у рода человеческого. Человек всегда боится врага, которого не видит и с которым не может сразиться. А такой будничный предмет, как фонарик, неужто она испугается такой малости? Эта вспышка света все вернула на человеческий уровень, ничего потустороннего… Кто то вошел в дом с фонариком, ее дело — узнать кто. Обычный посетитель подходит к двери, стучится или звонит. Если у него есть фонарь, он его включает сразу же. Тот же человек, который вошел в дом, не больше, чем она, хотел, чтобы его кто то увидел или услышал.
Она бесшумно подошла к двери и тронула ее. Раз не было щелканья замка или щеколды, значит, дверь откроется. Но когда она ее толкнула, ее охватил страх — перед ней зияла полная темнота. Дохнуло запахом плесени.
Рассказывать долго; мысль быстрее слов. Между вспышкой фонарика и проникновением чьей то тени в дом прошло одно мгновенье. Она вошла; услышала удаляющиеся шаги; в темноте луч света метался из стороны в сторону по коридору, отходящему от холла. Он помог ей понять, где она, — она на пороге вестибюля, ведущего в черную пещеру холла. Никаких деталей, просто черная пещера, уходящая в глубь дома; такое впечатление, что впереди лестница — бесформенная, смутная, — и в следующее мгновенье ее поглотила темнота.
Она пошла в том направлении, куда удалился свет; она вытянула руки и ногами нащупывала путь. Свет больше не появлялся. Сделав примерно двадцать шажков, она уже стала сомневаться, в каком направлении двигался фонарик. Пока она стояла на пороге, он уходил куда то вправо, но она не была уверена, что шла прямо. В темноте это очень трудно. Одни при этом сворачивают влево, другие — вправо. Выдержать прямой курс труднее всего.
Надо было бы оставить дверь распахнутой настежь. Она не давала бы света, но, оглянувшись назад, Томазина могла бы заметить разницу между темнотой внутри дома и темнотой снаружи и понять, где именно она находится. Но она оставила дверь в том же положении — приоткрытой на ладонь, так ей казалось безопаснее. Человек, за которым она двинулась вслед, мог обернуться; а снаружи мог подойти кто то другой, и распахнутая дверь выдала бы ее.
Она стояла и, оглядываясь на дверь, прислушивалась. Кажется, послышался какой то звук. Пустые старые дома полны своих собственных звуков, но этот донесся с другой стороны двери, которую она оставила приоткрытой. Или ей показалось, что так сделала? Она уже сомневалась во всем. Одно она знала точно: если сейчас кто то войдет, а она будет так вот стоять, он ее схватит. Надо уходить.
Она уже готова была сделать шаг, и вдруг вся похолодела от ужаса: воображение нарисовало ей, что же произошло. Она прошла дальше, чем думала! И при этом сильно уклонилась вправо! Если она сейчас сделает шаг, то рукой дотронется до дверной панели! Но прежде чем она сделала этот шаг, дверь рывком открылась, и ей в лицо ударил яркий электрический свет.

Глава 33


Незадолго до этого Фрэнк Эбботт выключил верхний свет в номере отеля «Георг» в Ледлингтоне, поправил абажур настольной лампы и, взбив подушки, взялся за потрепанный томик стихов лорда Теннисона, который сегодня нашел в лавке букиниста на Рыночной площади. Он принялся перелистывать страницы. Раз мистер Джон Робинсон процитировал начало и конец какого то стиха и раз мисс Силвер решила, что это имеет значение, в то время как сам он ничего в этом не узрел, он должен разгадать загадку, которую она, похоже, ему загадала.
Он просматривал книгу, читая по две строчки каждого стихотворения, и наконец дошел до «Еноха Ардена» — длинной поэмы, написанной белыми стихами. Он узнал первую цитату:
Долгие линии скал, разрываясь, оставили пропасть, А в пропасти пену и желтый песок.
Как тогда, так и сейчас ему это ни о чем не говорило. Он погрузился в чтение истории Еноха, туманной и пространной. Без комментариев мисс Силвер он чувствовал себя непроходимым тупицей. Даже удивительно, что такие длинные стихотворные повествования когда то были в моде. Но вдруг наметился некий проблеск. Фигурально выражаясь, он вдруг проснулся и начал улавливать смысл. Так вот оно что! Конечно, прямого отношения к делу это не имеет. Но интересно, очень даже интересно!
Он проследовал за Енохом до его смертного одра и наткнулся на вторую цитату:

…Маленький порт редко видел
Более пышные похороны.

Он закрыл книгу, положил ее на столик и сполз с подушек пониже, устраиваясь спать.
Тем временем мисс Силвер сидела в своей спальне. Она разделась, проделала ежевечерние процедуры, прочла главу из книги и приоткрыла дверь, ведущую к Дженнифер. После этого немного подождала, потом надела теплый голубой халат, украшенный ручной вышивкой, и уселась возле электрокамина. Предусмотрительность мистера Крэддока, установившего мощный обогреватель, весьма похвальна. В холодную зиму в загородном доме с ним уютно, чисто, он не требует никаких хлопот. Она отметила это перед тем, как перейти к событиям сегодняшнего дня.
День выдался отнюдь не скучный, пожалуй даже чересчур насыщенный. Недомогание миссис Крэддок усилилось. Сознание она больше не теряла, но была очень слаба, часто плакала и не стремилась встать с дивана и чем нибудь заняться. Когда ей предложили перелечь на кровать, она не сопротивлялась. Певерил Крэддок взирал на все это с угрюмым недовольством. Кто проведет в его доме несколько дней, сразу поймет, что ждать от него помощи бесполезно. Мало того, он демонстрировал такое отвращение к недомоганию жены, что все вздохнули с облегчением, когда он сказал, что будет допоздна работать, и с ужином на подносе удалился в центральную часть дома.
Потом пришлось накормить и уложить детей. Уговорить Эмилию Крэддок съесть молочный суп, который мисс Силвер для нее сварила. После чего оставалось еще помыть посуду — самое неблагодарное из всех домашних дел. Чему же удивляться, что мисс Силвер только сейчас получила возможность обдумать события двух последних дней?
Если есть связь между кровавыми ограблениями банков и Колонией, центром которой был Дип хаус, то в разные моменты должны были возникать подсказки, легкие и на первый взгляд бесцельно витающие вокруг, как паутинки, которые наполняют воздух летним утром после восхода солнца. Они неизвестно откуда берутся, их почти не видно, они — бестелесное прикосновение, вот оно есть, а вот его уже нет. Но о нем можно вспомнить. Не углубляясь в метафору, мисс Силвер решила пока избавить мозг от размышлений и только вспоминать эпизоды, разговоры, те или иные сценки. Она уже давно обнаружила, что память, когда ей даешь свободу, часто воспроизводит детали, которые прошли мимо сознания. Спокойно сидя с закрытыми глазами и сложенными на коленях руками, мисс Силвер вернулась к первому разговору с Крэддоком в городе, к своему приезду в Дип хаус, к первой встрече с каждым из членов семьи и с обитателями Колонии. Первые впечатления она считала особенно ценными. Дальнейшее общение неизбежно их подправляет, но и тогда из них можно что то извлечь.
Она пересмотрела первую встречу с Эмилией Крэддок. Обыденная, достойная жалости ситуация: женщина подчинена чужой воле и суждениям, постоянно находясь в состоянии полной неопределенности и неуверенности. Почти постоянно. Бывали моменты, когда это загипнотизированное существо пробуждалось и частично выходило из состояния подавленности и страха.
На Дженнифер гипноз этот не действовал. Когда то она обожала Певерила Крэддока. Теперь она его ненавидела и боялась — втайне. Что то случилось, что вызвало эти чувства и отправило их в самые потаенные уголки сознания, Мисс Силвер не зря двадцать лет работала с детьми, она нала, что если ребенок сильно напуган, он ни за что не скажет, что его так напугало.
Сестры Тремлет, Миранда, Августус Ремингтон, Джон Робинсон — со всеми были первые встречи, и все они оставили довольно яркие впечатления. Она мысленно их перебрала.
Закончив с «колонистами», она обратилась к последней — к короткому контакту с убийцей. Вот он выходит из автобуса, ступает на землю. Двое пошли к вокзалу — две пожилые женщины с корзинками. Остальные семь восемь пассажиров двинулись в направлении Центральной улицы. Она подождала, когда они отойдут подальше, чтобы никто не заметил, что она встретится с симпатичным молодым человеком, который подъедет на машине. Она открыла сумочку и уткнулась в листок, который можно было принять за список покупок. Когда последний из пассажиров покинул привокзальную площадь, она пошла в сторону вокзала, и на полдороге увидела забинтованного мужчину. Она отчетливо видела эту сцену: идет, прихрамывая, рука в перчатке — на набалдашнике трости. Между первым и вторым пальцами перчатки был треугольный разрыв. Она не помнила его до этого момента, но сейчас ясно увидела. Замша разошлась по швам, образовалась треугольная дыра. От нее расходились три шва, болтался обрывок нитки. Трость он держал в левой руке. Повязка покрывала всю голову, как шапка, и закрывала правую часть лица. Воротник широкого старого плаща был поднят. Он прошел слева от нее, так что к ней была обращена правая сторона лица. Правая сторона лица — поднятый воротник, закрывающий шею, — широкий рукав — забинтованная рука. В руке чемоданчик. Мало что видно с ее стороны, с правой стороны. А слева — невидимая ей часть лица, торчащий воротник плаща, болтающийся рукав и рука в перчатке поверх набалдашника. Больше она ничего не видела, не могла вспомнить. Картина стояла перед глазами, но на ней не было деталей.
Она стала размышлять о трости. Самая обычная — гладкая рукоять, гладкая темная палка. Сейчас почти никто не ходит с тросточкой. Но поскольку убийца был вполне здоров, трость была ему нужна для маскировки. Но и в этом случае она сейчас может быть у него. Поскольку она старая, побитая, с металлическим наконечником. Такую трость не купишь намеренно, она должна была ему принадлежать.
Да, скорее всего, она и сейчас у него. Такая трость может быть у кого угодно. Самая обычная и потому не представляет опасности. В ней нет ничего, за что можно зацепиться. Нужно поднапрячься и найти улики.
Какие улики? Она продолжала мысленно разглядывать картину, и вдруг в голове эхом отдались слова, которые она слышала два дня назад. Морис пререкался с Дженнифер.
— Он всегда носит перчатки.
— Он боится испортить руки.
И тут же встрявший в разговор Бенджи:
— А я не боюсь испортить руки! — на что Морис засмеялся и сказал:
— У тебя уже ничего нельзя испортить!
Обрывок разговора, никаких имен. Кто то всегда ходит в перчатках. Мужчина. Перчатка забинтованного мужчины, перчатка на левой руке, опирающейся на палку, старая замшевая перчатка, потрепанная и старая, разношенная до того, что между пальцами образовалась дыра, нитка, торчащая из уголка дыры, грязная и потрепанная. Старая перчатка, поношенная перчатка. Если у кого то найдется такая перчатка и трость…
Она дошла до этого пункта, когда тишину взорвал приглушенный звук выстрела.

Глава 34


Звук выстрела в деревне — вещь довольно обычная, даже среди ночи. Если бы мисс Силвер родилась и выросла в деревне, ее бы не насторожил этот приглушенный выстрел. Скорее всего, она не обратила бы на него внимания. Но сейчас он был слишком близок к предмету ее размышлений. Будучи горожанкой, она тем не менее часто и подолгу жила в деревне, и хоть не научилась относиться к привычным выстрелам с безразличием, но благодаря своему исключительно острому слуху поняла, что стреляли не снаружи, а в одной из комнат Дип хауса. Она открыла дверь и прислушалась.
На лестничной площадке горела тусклая лампочка. Дальше шел темный коридор, ведущий в центральную часть. Все было тихо.
И тут раздался второй выстрел.
На этот раз сомневаться в его направлении не приходилось. Он донесся из за стены, отделяющей крыло от центральной части. Она почувствовала какое то движение возле себя, Дженнифер вцепилась ей в руку.
— Иди спать, дорогая, — спокойно и твердо сказала мисс Силвер, — мама уже спит.
— Там… стреляли.
— Наверное, мистер Робинсон. Ведь он часто выходит по ночам?
— Он не стреляет. — В ее шепоте слышалось презрение. — Он не убивает птиц, он только на них смотрит. Стреляли в доме. Что вы собираетесь делать?
— Пойду посмотрю, что случилось.
Дженнифер торопливо зашептала:
— Вы туда не попадете. Он запирает дверь. Всегда. У меня есть ключ. Я его нашла. Он забыл его в замке. Он до сих пор не знает, куда подевался ключ. Я туда заходила. Один раз.
Ее рука была твердой и холодной как лед. Она так напряглась, что не дрожала. Дженнифер медленно сказала:
— Я… видела… руку… Руку Кларисы… отрубленную руку. Я ее видела.
— Если у тебя есть ключ, ты дашь его мне, дорогая? Быстрее.
Дженнифер продолжала как заведенная:
— Он подумал, что выронил его из кармана. Он спросил, не видела ли я, и я ему соврала.
— Дорогая, ключ! И побыстрее! Не задерживай меня!
Дженнифер отпустила ее руку. Потом молча ушла и молча вернулась. Протянув ключ, она сказала:
— Вам нельзя туда идти!
Мисс Силвер взяла ключ.
— Мне можно, дорогая. И я хочу, чтобы ты мне помогла. Тихонько войди к маме в комнату и посиди с ней, пока я не вернусь. Ее нельзя тревожить. Ради бога, не отходи от нее. Завернись в одеяло, чтобы не замерзнуть.
Она сама сходила за одеялом, открыла дверь к миссис Крэддок и проводила туда девочку. Над рукомойником горел ночник, электрокамин был включен. В комнате было тепло и тихо. Миссис Крэддок спала неспокойным сном. Мисс Силвер закрыла дверь, прошла через площадку и углубилась в темный коридор, ведущий в пустынную часть Дома. В кармане халата у нее был отличный фонарик, она всегда брала его с собой, отправляясь в деревню. В сельской местности в самый неподходящий момент могут отключить ток. С фонариком она без всякого риска может идти в Разрушенную бомбой часть дома.
Она повернула ключ и вошла, оставив дверь открытой Выключателя на стене не оказалось, и мисс Силвер фонариком осветила небольшой коридор и площадку, от которой вниз шла лестница. Она стала по ней спускаться, неслышно ступая в мягких тапочках. Вокруг пыль и запустение — обрывки обоев, свисающие со стен, куски обваливающейся штукатурки и запах, означающий наличие сырости, пауков и мышей. Мисс Силвер обладала твердым характером и незаурядным мужеством, но пауков не любила. Она заметила несколько этих крупных мохнатых тварей на потрескавшихся влажных стенах, а когда дошла до низу лестницы и свернула в коридор первого этажа, под ногами что то пискнуло и разбежалось врассыпную. Она надеялась, что это только мыши.
Коридор вывел ее в холл. Там начинались другие коридоры и двери. Она выключила фонарь и постояла, вглядываясь в темноту. Поначалу она была плотной, как черный занавес перед глазами. Потом мрак проредился. Перед ней был черный холл, но в одном месте темнота ослабевала. В дали коридора, уходящего вправо, тлел слабый свет. Пол показался ей надежным, и она пошла на это свечение, держа палец на кнопке фонарика.
Коридор начался через двадцать шагов. Свечение, поначалу еле заметное, стало чуть сильнее. Она сделала шаг — и поняла, каков его источник… Примерно на середине коридора находился светящийся предмет. Он висел в воздухе и шевелился. Он имел форму руки — ощупывающей руки.
Мисс Силвер включила фонарик и направила его на плавающую руку. Ее собственная рука была тверда и действовала уверенно.
Яркий белый свет фонаря осветил пятнистый потолок, грязные стены. Он осветил руку, свисающую с потолка на гибком шнуре — руку из прозрачного пластика с подсветкой внутри. Очень остроумно: пальцы слегка приподняты, как будто ощупывают и готовы схватить, затейливая подсветка заставляет больше предполагать, чем видеть. Очень ловкий фокус, рассчитанный на то, чтобы поддержать легенду о давней кровавой истории в семействе Эверли и отпугнуть непрошеных гостей.
Разглядев устройство поближе, она обнаружила, что гибкий шнур прикреплен к полу, тянется вверх по стене и там висит на крюке. Значит, всю конструкцию можно перенести в любую часть дома. Интересно, где на нее наткнулась Дженнифер.
Все эти размышления заняли совсем немного времени. С того момента, как она вышла из комнаты Эмилии, прошло не больше трех минут. Она посмотрела в глубь коридора.
Слева была дверь, и за дверью кто то двигался. Она снова выключила фонарик, подошла и взялась за ручку двери.
Она обещала Фрэнку Эбботту, что не будет подвергать себя риску. Но сейчас ей даже не пришло в голову, что она рискует. Позже, разбирая свои действия, она рассудительно заметит, что как то об этом не думала.
— Значит, ваша рассудительность на сей раз крупно вас подвела!
— Мой дорогой Фрэнк!
— А что вы ожидали найти за этой дверью? Ведь следуя элементарной логике, там мог быть только убийца!
Но, стоя тогда у двери, она все же не считала, что идет на риск, хоть и не исключала подобную возможность. Она была уверена в себе и знала, что справится с любой ситуацией.
Повернув ручку, она вошла в ярко освещенную комнату. Там был письменный стол, стулья, книги. Там были уютные шторы, хороший ковер и большой электрокамин. По ковру расплывалась лужа крови.
Кровь натекла из тела Певерила Крэддока. Он лежал перед письменным столом. Стул был опрокинут. Возле откинутой правой руки Крэддока лежал револьвер.
Над мертвым телом стоял Питер Брэндон.

Глава 35


Ослепительный свет ударил Томазине в лицо, она беззвучно ахнула и вскинула руку, прикрывая глаза. Большинство девушек на ее месте закричали бы, но она всегда отличалась редким самообладанием. Крик был бы услышан, но не этот короткий вздох.
Тут же кто то схватил ее за кисть поднятой руки и втащил в комнату. Человек, державший лампу, отвел свет от ее лица и ногой захлопнул дверь. Стук двери гулко отозвался в пустой комнате, эхом отразившись от стен, и сразу же Раздался другой звук, более короткий и пугающий — звук выстрела.
Томазина не разбирала оттенков звуков. Она так испугалась, что не могла думать. Она всмотрелась и, задыхаясь, воскликнула:
— Анна!
Та еще крепче сжала ее руку.
— Скорей, скорей, у нас нет ни минуты!
Ее потащили к двери на противоположной стене комнаты. Повсюду была пыль — толстый слой пыли под ногами, вязкое облако в воздухе, миллионы пылинок, пляшущих в свете лампы… и голос Анны в ушах, и ее рука на запястье.
В голове — никаких мыслей, полное отупение. Она пришла сюда, чтобы найти Анну Бол, она ее нашла, отчего же такой шок? Позже она поняла, что на самом деле не думала, что Анна в Дип хаусе, не ожидала ее там найти. Просто она поругалась с Питером, который хотел, чтобы она уехала. Вот она и изобрела нелепую выдумку, что Анну заперли в подвале. И стала ее отстаивать. А потом даже отважилась на то, чтобы пойти отыскать свою подругу. Отважиться то она отважилась, но никак не ожидала найти.
А выдумка обернулась правдой! То есть не насчет подвала, а насчет того, что Анна здесь! Это она, Анна, торопит ее, это голос Анны звучит настойчиво и жестко:
— Скорей, скорей, сейчас не до разговоров! Нет времени! Там поговорим!
Еще одна пыльная комната, коридор, хлопнувшая дверь — и они очутились в гараже Певерила Крэддока.
Анна Бол поставила лампу и включила верхний свет. Из руин и разрухи они попали в обыкновенный гараж: цементный пол, беленые стены, верстак с инструментами, канистры с бензином и маслом, две покрышки, маленькая машина. Самое что ни на есть обычное место.
Но когда Анна повернулась к ней, все показалось вовсе не таким мирным. Такую Анну она никогда не видела. Дело даже не в одежде, хотя брюки и ярко красный жакет — совсем не то, что носила Анна в те времена, когда они были вместе. Дело было в самой Анне. Это была не та угрюмая, блеклая, понурая особа, которая висела на ней тяжким грузом. Перед ней стояла напрягшаяся как струна молодая женщина, полная энергии; волосы пышные от завивки, ухоженное лицо матово бледное, искусно накрашенные губы, красные, как почтовый ящик, глаза сверкают. Глаза у Анны всегда были хороши. Питер безбожно клеветал на нее, когда говорил, что они повергают в уныние. Они у нее были темно серые, опушенные длинными ресницами, и смотрели изучающе. Сейчас они не изучали — они горели ненавистью, откровенной, неукротимой ненавистью!
В этом невозможно было ошибиться. Томазина застыла в изумлении. Как она смотрит! Они же были подругами!
У Анны никогда не было других подруг, ни одной! Томазина покорно терпела бремя ее дружбы все годы учения в школе, в колледже, выносила ее сцены ревности, зависти, жалости к себе — так Анна понимала дружбу. Но эта, преобразовавшаяся Анна смотрит на нее с ненавистью. За что?!
Это ей предстояло узнать. Томазина невольно попятилась и ткнулась спиной в стену. Анна стояла на месте, в полутора метрах от нее, злобно сверкая глазами. Она заговорила, и в ее голосе Томазина услышала нечто небывалое — наслаждение. Анна наслаждалась собой, своей ненавистью, тем, что она ее высказывает — а именно это она и делала:
— Я всегда тебя ненавидела, всегда, всегда! Почему? Неужели ты такая дура, что не понимаешь? У тебя было все, а у меня ничего, кроме твоей проклятой благотворительности! У тебя были вещи, о которых я мечтала, и ты время от времени мне их подкидывала — платье, которое тебе надоело, шляпку, которая тебя не устраивала! И при этом думала, какая ты щедрая и как я должна тебя благодарить!
Томазина подняла голову и посмотрела ей в глаза.
— Нет, Анна! О нет!
Анна Бол засмеялась:
— Да! Какая приятная роль! И никаких особых усилий — несколько ненужных вещей, и ты на вершине мира, чувствуешь себя благородной и великолепной! «Ах, Анна такая бедная, я должна быть добра к ней!» Думаешь, я не видела, что ты думала это тысячи раз? Как повезло бедной Анне, которую никто не любит, что у нее есть богатая, удачливая подруга, которая так добра к ней!
— Анна, ради бога! Ты сама не знаешь, что говоришь!
Анна опять злобно засмеялась:
— Дорогая Томазина, я прекрасно знаю, что говорю! Я долго этого ждала, и теперь дай мне насладиться каждой минутой нашего свидания! Теперь ты послушай меня — я уже наслушалась твоих проповедей и наставлений!
Тихим потрясенным голосом Томазина сказала:
— Я никогда и не думала проповедовать.
— О конечно нет! Но ты это делала! Теперь моя очередь! Тебе и в голову не приходило, что бедная Анна могла сама Устроить свою жизнь — иметь любовника и такую жизнь, которая стоит тога, чтобы жить: азарт, приключения и мужчину, который все это ей дает?
— Мистер Сандроу, — проговорила Томазина.
— Ах, тебе сказала эта несчастная дура Эмилия.
— Анна, мы думали, что ты умерла. Почему ты позволила мне подумать, что ты мертва? Почему не писала?
— Потому что мне не хотелось. Потому что мы с мистером Сандроу, — она произнесла имя с насмешливым вывертом, — мы с ним прекрасно проводили время, и я не хотела, чтобы ты путалась у нас под ногами. Теперь у меня свои наряды, свои деньги и свой мужчина! Думаешь, я не знала, что ты подговаривала своих приятелей потанцевать со мной? Все остальное я еще могу простить, но этого никогда не прощу! — Ее лицо исказила ярость. Потом оно снова стало торжествующим. — Так что ты мне больше не нужна!
Во время этой речи раздался второй выстрел. Анна его услышала. Тогда то к ней и вернулся торжествующий вид. Она вскинула голову, и голос ее зазвенел.
Томазина тоже его услышала, но не задумалась над этим. Она услышала выстрел, ее словно коснулось холодное дыхание ветра, но она пока об этом не думала. Выстрел. Он не имеет отношения к ней или к Анне. Ее мысли были поглощены Анной. Она была потрясена. Она не боялась. Как можно бояться Анну Бол, которую она так давно и так хорошо знает?
Нет, она ее никогда не знала. Под молчаливой угрюмостью, оказывается, скрывались не душевные раны, которые она старалась исцелить своей добротой, ничего подобного. Там были только зависть и жгучая обида. Томазина не боялась — пока еще не боялась, — но уже поняла, что ей есть чего бояться. Ровным и очень спокойным голосом она сказала:
— Извини, Анна, я не знала. Я пойду.
Она поискала за спиной ручку двери. Инстинкт подсказывал ей, что нельзя поворачиваться к Анне спиной.
Анна вынула из кармана брюк пистолет — маленькая вещица, выглядит игрушкой, но может унести шесть человеческих жизней. Она навела его на Томазину и приказала:
— Нет, ты не уйдешь! Если дотронешься до ручки — стреляю! Я тебя не убью, потому что мы еще не закончили разговор. Я прострелю тебе плечо. Я меткий стрелок, этого ты тоже не знаешь. Научилась в Германии, там я встретила мистера Сандроу. Он научил меня стрелять и многому другому. Кое о чем я тебе расскажу. Если мир, тебя окружающий, наотмашь бьет тебя по физиономии, дай ему сдачи. Если у тебя нет денег, возьми их. Если кто то встал на твоем пути, убей его. Этому легко научиться, если всю жизнь ненавидишь людей так, как я. Потом я вернулась в Англию, подождала, когда он разработает план, и приехала сюда. Конечно, Эмилия Крэддок была жуткой растяпой и занудой, а дети — просто какие то дикари! Но я убегала и встречалась с мистером Сандроу. — Она опять произнесла его имя кривляясь. — Как ты знаешь, это продолжалось недолго. Мы хорошо обстряпали мое исчезновение, ты не находишь? Я в красной шляпе уезжаю в Дедхам, вся Колония видит меня в машине Певерила. На вокзале я так убиваюсь, что начальник станции не может меня не заметить, Певерил ему объясняет, какая я истеричка и как они рады от меня избавиться. Я недалеко уехала! Сняла красную шляпу, сунула ее в чемодан, повязала голову косынкой и сошла на узловой станции. Не скажу где, но недалеко отсюда. Мы это спланировали с мистером Сандроу. Как я понимаю, тебе не терпится узнать, кто он. Ты очень удивишься! Угадай с трех раз. Ты его знаешь. Даю подсказку: ты его очень хорошо знаешь! Ну ка, Томазина, угадай, попробуй!
Губы Томазины сказали: «Нет». Разум сказал: «Она не стала бы так откровенничать, если бы собиралась меня отпустить».
Напрасно она шарила руками по стене, ручки не было, она была ближе к центру. Если она сдвинется с места, Анна ее убьет. Для этого даже не нужно быть метким стрелком, промахнуться с такого расстояния трудно. Томазине не оставалось ничего другого, как тянуть время.
Но это не поможет. Они с Анной одни в пустом доме, никто не знает, что она здесь. Она подумала о Питере, и ей показалось, что все это было где то далеко и очень давно, Из за какой то ерунды они ссорились… Как глупо…
Анна сама заговорила:
— Раз не хочешь угадать, придется сказать. Кто то, кого ты очень хорошо знаешь. Он говорил тебе, что отлично стреляет, или скрыл? Думаю, кое чего ты о нем не знаешь. Ты считала, что он всегда к твоим услугам, как только пожелаешь? Он притворялся, что не любит меня? Первое, чего ты о нем не знаешь, — что он хороший актер, а второе — что он мой! Не твой, дорогая Томазина, а мой, мой, мой!
Томазина подумала: «Она безумная. Это ужасно, но она безумная, она не знает, что говорит». Она сказала:
— Анна, остановись, у меня голова идет кругом. Я не знаю, о чем ты говоришь, и не верю тебе. Уже поздно, я пойду спать.
Анна шагнула к ней. Если она сделает еще шаг, можно будет попробовать выбить пистолет у нее из рук.
Но Анна сделала только один шаг. Она угрожающе сказала:
— Нет, не пойдешь! Ты будешь делать то, что я тебе прикажу, и когда я с тобой покончу — совсем покончу, — ты заснешь надолго. — Она засмеялась и сменила тон. — Я ведь рассказывала тебе о мистере Сандроу, не так ли? Ты должна быть довольна, ведь ты же его искала. Полиция тоже! Вот бы они вылупили глаза, если б узнали то, что я тебе расскажу! Только ты не сможешь им передать. Мистер Сандроу умный человек, он хочет стать очень богатым. В любое время, когда захочет, он может получить несколько тысяч фунтов, для этого ему нужно только пойти в банк и попросить. Знаешь, ему никогда не отказывают, потому что он слишком быстро стреляет! И мы вместе уезжаем с деньгами. Ты не знала, что я вожу машину? Он садится, мы уезжаем, и у полиции нет ничего, ни единой улики. В первый раз в Эндерби Грине я была смуглым, темноволосым мальчишкой, закутанным в шарф. А в Ледлингтоне я была ослепительной златокудрой блондинкой — ах, какой чудесный был парик! Какой то молодой человек пожелал поближе со мной познакомиться. Я ждала возле банка. Я не дала ему посмотреть на мое лицо, закрылась рукой, как будто поправляла шляпу. И рука не дрожала, будь уверена, нервы у меня железные! Мистер Сандроу вышел из банка, и мы уехали! Неужели ты до сих пор не догадалась, кто это? Не ожидала я, что ты такая тупица. Это Питер, Питер Брэндон — а ты считала, что он у тебя в кармане? Вот уж мы посмеялись! Что ж, теперь твоя очередь смеяться. Скажешь, плохая шутка? Смейся, Томазина, ну же! Смейся, смейся!

Глава 36


Услышав, что открывается дверь, Питер Брэндон выпустил руку Крэддока и выпрямился. Он увидел мисс Силвер, одетую в голубой халат с белой вышивкой; ее волосы были аккуратно стянуты частой шелковой сеточкой, которую она всегда надевала на ночь. Когда он обернулся, она строго спросила:
— Что вы здесь делаете, мистер Брэндон?
У него были все основания задать ей тот же вопрос, но ему это и в голову не пришло. Он чувствовал себя восьми летним мальчишкой, который залез в буфет за вареньем и был пойман с поличным. Он сказал:
— Я искал Томазину.
— Она здесь?
— Не знаю; я боялся, что она здесь.
Мисс Силвер легонько кашлянула.
— Об этом мы поговорим позже. Мистер Крэддок мертв?
— Думаю, да. Когда я вошел, он был еще жив, но сейчас пульс не прощупывается.
Она подошла, опустилась на колени, положила пальцы на запястье — да, действительно, пульса не было.
— Пульса нет. Он мертв. И сколько времени вы здесь находились?
— Я пришел искать Томазину. Днем она что то сказала насчет того, что Анна Бол здесь и заперта в подвале. Я сказал, что это полная чушь, и мы поругались. Я хотел, чтобы она уехала отсюда. Я думал…
— Мистер Брэндон, я спросила, как давно вы здесь.
— Я пришел ее искать, дверь была отперта. Как только я вошел в холл, раздался выстрел. Я не понял откуда. Я ткнулся в два коридора, прежде чем напоролся на ту фальшивую руку. Я ее разглядывал, и тут раздался второй выстрел. Я очутился здесь не позже чем через минуту, но никого уже не было, только мистер Крэддок. Пришлось проверить, нельзя ли ему помочь. Я пытался остановить кровь своим платком.
Мисс Силвер уже заметила платок. Певерил Крэддок был одет в одну из своих любимых просторных рубах, темно синюю. Она была разорвана сверху донизу, и под нее подсунут платок, поверх нижней рубашки. Он пропитался кровью, а значит, его не только что подложили. Она сказала:
— Он был в сознании? Он что нибудь сказал?
Питер помотал головой.
— Нет, у него еле еле бился пульс. Он еще не был мертв, но почти, никакой разницы.
При втором выстреле мисс Силвер взглянула на часы, а войдя в комнату, посмотрела еще раз. Согласно показаниям Питера Брэндона, он был наедине с мертвецом или умирающим не более трех минут, и все это время был занят разумными и гуманными попытками остановить кровь. Согласно его собственным показаниям…
Может быть, он говорит правду, а может, нет. Выстрелов было два. Он мог находиться здесь и во время первого выстрела, и некоторое время до него. Выводы она сделает потом. Пока надо осмотреть место действия.
По тому, как упал стул, можно было заключить, что Певерил Крэддок сидел за столом. Напротив, несколько боком к столу, стоял другой стул. Похоже, что кто то сидел и разговаривал с мистером Крэддоком. Они разговаривали, а потом было сказано или сделано что то такое, после чего два мирно беседующих человека превратились в убийцу и жертву. Оба вскочили, причем Певерил с таким жаром, что опрокинул стул. И собеседник в него выстрелил. Если после первого выстрела он упал, убийца должен был обойти вокруг стола, чтобы убедиться, что он мертв.
Она попробовала определить время между первым и вторым выстрелами. Вот она вздрогнула. Прислушалась. Встала с кресла, опустила в карман фонарик, подошла к двери и постояла, прислушиваясь. Что происходило в этой комнате, когда она все это проделывала? Певерил Крэддок упал. Убийце нужно было убедиться, что он мертв, он обошел вокруг стола. Но жизнь еще теплилась, он сделал какое то движение, и убийца выстрелил во второй раз. Да, так и было. Если убийца — мистер Брэндон, оружие в этой комнате. Но если он убийца, то почему он замешкался на месте преступления и почему предпринял попытку остановить кровотечение? Эти соображения промелькнули так быстро, что она без малейшей заминки произнесла:
— Я вижу на столе телефон. Нужно немедленно сообщить в полицию.
Она набрала номер Фрэнка Эбботта в гостинице. Он крепко спал и с трудом проснулся от трезвона надрывающегося телефона, который стоял рядом на тумбочке. Сонно сказал: «Алло?» В полудреме голос мисс Силвер подействовал на него как ушат холодной воды:
— Это инспектор Эбботт?
Он мгновенно проснулся.
— Мисс Силвер! В чем дело?
— Убит Певерил Крэддок в своем кабинете в Дип хаусе, в главном блоке дома. Парадная дверь открыта; когда войдешь в холл, увидишь освещенный коридор, отходящий вправо. Кабинет в самом конце. Со мной мистер Питер Брэндон. Требуются срочные действия. Инспектор Джексон должен получить ордер на обыск всех домов жилых помещений в Колонии. Искать гладкую трость с набалдашником и замшевую левую перчатку с небольшим треугольным разрывом между первым и вторым пальцами. Но кто то должен немедленно приехать сюда. Я кладу трубку.
Положив трубку, почувствовала на себе пристальный взгляд Питера.
— Зачем вы сказали, что я здесь?
— Потому что вы здесь, мистер Брэндон, и я думаю, полиция захочет узнать почему.
— Я вам сказал. Я пришел искать Томазину.
— У вас есть основания полагать, что она здесь?
Чем дальше он объяснял, тем менее вероятным это казалось, наоборот, становилось все очевиднее, что оснований нет никаких. Он подумал: «Если бы кто то мне рассказал подобную сказку, я обозвал бы его дураком и лжецом».
Слова замерли у него на губах. Мисс Силвер задумчиво смотрела на него.
— Вы беспокоились о мисс Эллиот, потому что боялись, что она пойдет ночью в Дип хаус, поэтому вы вылезли из окна и пошли к дому мисс Тремлет и там обнаружили одно светящееся окно. Посмотрев на него некоторое время, вы пошли в Дип хаус.
Это звучало как полная чушь, еще более нелепая, чем ему казалось. Глупенький ребенок, будь он даже идиотом, мог бы придумать историю получше. У него возникло ощущение, что мисс Силвер смотрит ему прямо в душу. Кровь прилила к щекам, в глазах защипало.
Она примирительно сказала:
— Легко проверить, дома она или нет. Позвоним сестрам Тремлет.
На звонок ответила мисс Гвинет. Голос у нее был испуганный, но и злой.
— О господи, в чем дело?.. Мисс Силвер! Что случилось? Уже глубокая ночь… Мисс Эллиот? Ина!.. Конечно дома, где же ей быть? Ну знаете ли, мисс Силвер… Хорошо, раз вы настаиваете. Но должна вам сказать…
Мисс Гвинет так ничего и не сказала; она положила трубку на стол, надела тапки, сердито запахнула халат, шмыгнула в коридор и толкнула дверь комнаты Ины.
Там было пусто.
Кровать не разобрана. Одежды нет. Уличных туфель нет. Как и пальто.
До мисс Силвер, ожидавшей ответа в Дип хаусе, из трубки донеслись панические причитания:
— О мисс Силвер, ее нет! Кровать не тронута! И пальто нет! Она ушла! О господи, о господи, что же делать?
Мисс Силвер твердо сказала:
— Пожалуйста, ничего не делайте, мисс Гвинет. — Она повесила трубку и повернулась к Питеру: — Ее дома нет.
Он стоял совсем рядом.
— Я слышал… Этот дом — форменная ловушка, она может быть где угодно. — Сами собой возникли слова: «Она может быть уже мертва». Слова требовали, чтобы он их осознал. Он мог бы захлопнуть перед ними все двери, но они все равно пробрались бы к нему.
Мисс Силвер сказала:
— Раз вы слышали второй выстрел, стоя по ту сторону двери, значит, здесь есть другой выход. Как скоро вы вошли?
— О, через полминуты после выстрела! Такие вещи застают врасплох… Я включил фонарик, но он не понадобился.
Мисс Силвер огляделась. В другом конце комнаты была глубокая ниша. Окна закрывали шторы из плотного коричневого бархата. Левая штора была такая широкая, что накрывала и нишу. Она подумала, что там может быть дверь. У человека, сделавшего второй выстрел, было очень мало времени, чтобы убежать. У него наверняка был план отступления, причем этот человек должен был действовать быстро. Он мог нырнуть за шторы, чтобы его не увидели. Если там дверь, он уже сбежал. Если двери нет, он может стоять за тяжелыми бархатными шторами, прижавшись к стене или к окну; тогда он слышит все, что здесь говорится. В этом случае они с мистером Брэндоном, конечно, подвергаются серьезной опасности.
Прежде чем Питер догадался, что она собирается делать, она подошла к окну и отдернула штору.

Глава 37


Последние складки бархатной шторы скользнули в сторону, и она увидела дверь. Но не дверь приковала внимание мисс Силвер. Она быстро сказала: «Выключите свет, мистер Брэндон!» — и когда после легкого щелчка комната погрузилась в темноту, они оба увидели выступающий фронтон гаража и свет. Двери гаража были плотно закрыты, свет шел из окон по обеим сторонам двери.
Мисс Силвер задвинула штору.
— Кажется, он вышел этим путем и сейчас там. Можно снова включить свет, мистер Брэндон.
После того как свет был включен, она твердо сказала:
— Я думаю, вы видели дверь. Без сомнения, она ведет в гараж. Если человек, застреливший мистера Крэддока, еще там, он в состоянии отчаяния и очень опасен. Полицию нам ждать некогда, она приедет не раньше чем через полчаса. Думаю, мы должны решать, что делать.
— Мисс Силвер, все, что мне нужно, — это найти Томазину… Вы это понимаете.
Она коснулась пальцами его руки.
— Умоляю вас немного подумать. Возможно, мисс Эллиот уже возвращается к себе. Мистер Крэддок мертв, человек, которого вы спугнули, который, видимо, является убийцей, — в гараже. Мы не знаем, почему он сразу не ушел. Возможно, он уничтожает какие то улики. Но что бы он ни делал, он не может сейчас тратить время на мисс Эллиот. Если она не в гараже, то она в безопасности. Я думаю, мы должны убедиться, что ее там нет, одновременно мы установим, кто же убийца.
Питер кивнул.
— Через окна не получится, по крайней мере, мне так кажется. Свет такой, как будто на них жалюзи.
Мисс Силвер осторожно кашлянула.
— Да, я заметила. Я думаю, надо посмотреть, куда ведет эта дверь. Надеюсь, она не заперта.
Она была бы заперта, если бы у убийцы было время. Ключ уже был вынут из замка с этой стороны двери, но убийца так спешил, что уронил его на пол.
Стоя на пороге, они заглянули в пустую, запущенную комнату. Мощный фонарик мисс Силвер осветил толстый слой пыли, в которой была протоптана узкая тропинка к двери гаража. Она поводила лучом из стороны в сторону.
— Смотрите, мистер Брэндон, — тихо сказала она.
В полуметре от того места, где они стояли, отчетливые следы поворачивали влево, где была еще одна дверь. Питер сказал:
— Он не пошел в гараж. Эта дверь выходит в коридор с рукой. Значит, пока я стоял в кабинете, он убежал через эту дверь. Но кто же тогда в гараже?
— Я думаю, это мы и должны выяснить.
Тем временем в гараже Томазина все еще стояла у стены. Напротив нее стояла Анна и все еще говорила. Ей бы и часу не хватило, чтобы высказать Томазине все, что она хотела: и какие они с мистером Сандроу умные, и как они ненавидят и презирают тупиц, которых обманывают.
— Ему пришлось пойти к Певерилу, потому что Певерил скуксился. Он только корчит из себя героя, а у самого нервы ни к черту. Мистер Сандроу решил, что пора с ним разобраться. Наверное, эти выстрелы мы и слышали. Он собирался представить это как самоубийство, ну а если не удастся — он говорил, очень трудно оставить убедительные отпечатки на оружии, — то мы посадим его в машину и устроим крушение с обрыва каменоломни. Машина при этом, конечно, сгорит, для этого в ней будут две канистры бензина, и Певерилу конец! Не думаю, что Эмилия будет сильно убиваться. Знаешь, он пытался отделаться от ее детей. Но не получилось, у него не хватило пороху. Если бы за это взялся мистер Сандроу, промашки бы не было, но он сказал, что это его не касается, пусть Певерил сам обделывает свои грязные делишки.
— Анна!
В этот самый момент Питер Брэндон осторожно приоткрыл дверь в гараж — не ту, возле которой стояла Томазина, а противоположную. Он и мисс Силвер слышали из за двери то громкий, то тихо что то шипящий злобный женский голос. Открыв дверь, он услышал, как Томазина с ужасом и негодованием выкрикнула «Анна». У него перевернулось сердце, потому что он боялся — он очень боялся.
Она сказала: «Анна!» — и он открыл дверь.
Первое, что он увидел, это Анну Бол, в брюках и красном жакете, стоявшую к нему спиной, а уж потом — Томазину. Она вжалась в стену и была бледна как мел. Широко раскрытые черные глаза смотрели на пистолет в руке Анны. В это было трудно поверить: Анна Бол держала пистолет и целилась в Томазину! Он услышал, как она говорит:
— В любую минуту он будет здесь, и ты сможешь составить компанию Певерилу в машине. Падение с обрыва, каменоломни и фейерверк. Падение с обрыва, каменоломни и фейерверк — вот что тебя ждет, Томазина, дорогая!
Когда Питер вошел, она повернула голову. И в этот же миг Томазина выхватила из кармана фонарь и со всей силы метнула в Анну. У нее были сильные руки и верный глаз. Питер учил ее, как бросать быстро и точно. Сейчас этот бросок означал для нее жизнь — ее и Питера. Фонарик ударил Анну по лицу, повернутому в профиль; удар был не сильный, но неожиданный. Она резко обернулась, потеряла равновесие, вскрикнула, покачнувшись, наугад выстрелила, и Питер схватил ее за кисть руки.
Томазина подошла и вывернула пистолет из сжатого кулачка.

Глава 38


Томазина так и не решила, что было хуже: те полчаса, что она простояла под дулом пистолета Анны, кипящей яростью, или вторые полчаса, когда они ждали полицию.
Они вернулись в кабинет, где на полу в луже крови лежал мертвый Певерил Крэддок. Анна села в одно из удобных кресел; руки ее были крепко связаны поясом от халата мисс Силвер. Она сидела не двигаясь, полуприкрыв глаза, только иногда поднимала их и с ненавистью глядела на остальных, ни слова не говоря. Томазине все это казалось страшным сном, и, как во сне, время не поддавалось измерению.
Она не смотрела на Питера, он — на нее. Те, кого любишь, не появляются в таких снах. Их там не хочется видеть. Вот проснешься и узнаешь, что на самом деле ничего этого не было.
Мисс Силвер села на стул и сложила руки на коленях. Лицо ее было решительно и строго. Халат, лишенный пояска, свешивался до полу глубокими складками.
Все молчали. Тишина была такой полной, что, когда послышался шум подъезжающей машины, они вздрогнули.
В одно мгновенье пустой, запущенный дом наполнился голосами и топотом ног, и в комнату, где лежал покойник, ворвались инспектор Джексон, инспектор Эбботт и сержант полиции.
Началась обычная процедура допроса.
Мисс Силвер наконец смогла сходить проверить, все ли в порядке в крыле Крэддоков. В спальне Эмилии было тепло и тихо. Эмилия спала тяжелым глубоким сном. Дженнифер тоже заснула, сидя в кресле, положив руку под щеку; одеяло с нее немного сползло, она дышала ровно и спокойно. Комната находилась так далеко от кабинета Крэддока… Мисс Силвер закрыла дверь и вернулась в кабинет.
Анна словно оцепенела. Так и сидела молча, не шевелясь, пока давали показания мисс Силвер, и Питер, и Томазина, и когда приехал фотограф и дактилоскопист. Пояс от халата мисс Силвер вернулся на свое законное место, и теперь руки у Анны были свободны, но она держалась так, как будто они все еще связаны. Только когда инспектор Джексон сказал, что ее отвезут в полицейский участок по обвинению в соучастии, она подняла на него глаза, полуприкрытые веками.
— Разве вы не хотите услышать, что я скажу? Я могу многое рассказать — если захочу! Кому то это не понравится, но меня это не остановит, я все равно скажу!
Он ответил, что она может сделать заявление, и все, что она скажет, может быть использовано против нее. Она засмеялась ему в лицо.
— Раз я соучастница, значит, у меня есть главный! Что же вы его то не торопитесь арестовать? Я, знаете ли, не стреляла в служащих банков, я только привозила отвозила на машине! И в Певерила Крэддока стреляла не я! — Она кивнула в сторону Томазины. — Она знает, мы были вместе, когда раздались оба выстрела!
— Да, — только и сказала Томазина низким, траурным голосом.
Анна вскинула голову.
— Вот! Слышали? То то! Почему вы не арестуете его? Я не пойду в тюрьму одна! И на скамью подсудимых не сяду одна! Со мной будет мой любовник! Она вам говорила о мистере Сандроу, не так ли? Ну так и арестуйте его! Вот он! — она кивнула на Питера Брэндона, и тот уставился на нее, онемев от изумления и ярости.
Томазина встала со стула, подошла к нему и взяла под руку. Они не посмотрели друг на друга.
Инспектор Эбботт наблюдал эту сцену, сидя за письменным столом. Глядя на него, никто бы не подумал, что за полчаса до того, как войти в эту комнату, он крепко спал в отеле «Георг» в Ледлингтоне. Как всегда, костюм его был безупречен, узел галстука идеально ровен, волосы приглажены. Небрежно, двумя пальцами он держал карандаш — он только что передал записку сержанту, стоявшему рядом, и теперь смотрел на Анну Бол.
Инспектор Джексон тоже смотрел на нее. Он сказал:
— Итак, вы заявляете, что мистер Брэндон вчера совершил ограбление Кантри банка, в ходе которого были убиты управляющий банком и клерк. И что вы его ждали в угнанной машине и потом вместе скрылись? Это вы даете понять?
Она бросила на него издевательский, тяжелый взгляд, засмеялась и сказала, передразнивая его официальный тон:
— Какой же вы умный, инспектор! Именно это я даю понять! Как это вы догадались? Ну еще бы не догадаться, в полиции — самые светлые головы! Инспектор Джексон — мистер Сандроу, он же мистер Питер Брэндон Сандроу! Питер, дорогой, познакомься с полицией!
— Что скажете, мистер Брэндон?
Питер пожал плечами.
— Сбивает со следа.
Мисс Силвер сказала тихо, но решительно:
— Мистер Брэндон не мог быть тем человеком, который прошел мимо меня на привокзальной площади. Он выше, шире в плечах, и у него по крайней мере на два размера больше обувь.
Джексон сказал:
— Где вы были вчера днем, мистер Брэндон?
— Ехал в поезде. Я приехал в Ледлингтон без четверти пять и на пятичасовом автобусе поехал в Дип Энд. В том же автобусе ехали мисс Гвинет, мисс Силвер и мистер Ремингтон.
— Но не в том же поезде.
— Это верно. Но со мной в одном вагоне от самого Лондона ехал человек, который сказал, что держит книжный магазин на Рыночной площади. Высокий, худой мужчина в очках, сутулый, рассказал мне много забавного, сценки из провинциальной жизни. Мы много разговаривали, он должен меня вспомнить.
— Это Банерман. Он ложится поздно, я ему позвоню.
Оказалось, что мистер Банерман еще не спит. Он сразу же снял трубку, и после мучительного краткого вступления инспектор Джексон перешел к сути.
— Как я понимаю, вчера днем вы были в городе, — далее разговор шел с интервалами, в которых из трубки доносился треск и высокий голос. Только Фрэнк Эбботт, сидевший рядом с аппаратом, мог слышать, что Банерман дал точное описание Питера и закончил словами:
— Очень достойный молодой человек, писатель; я с интересом читал его книги.
Инспектор Джексон повесил трубку.
— Мистер Банерман подтверждает ваши показания, мистер Брэндон. Позже я попрошу его опознать по всей форме.
После его слов по комнате пронесся шорох — все облегченно расслабились. Анна Бол безмолвствовала. Мисс Силвер слегка кивнула. Томазина вынула руку из под локтя Питера и села на свое место. Когда в гараже Анна кидала свои обвинения, это было частью страшного сна. Когда она повторила их перед лицом этих людей, страстный порыв толкнул ее встать на его сторону, защитить… Теперь она вернулась, вдруг ощутила слабость и полную опустошенность.
Инспектор Джексон сказал:
— Итак, мисс Бол, вы желаете сделать заявление или нет? Прекратите оговаривать невиновных и морочить нам голову. Мы расследуем убийство мистера Крэддока. Если вы знаете, кто это сделал…
Анна разразилась злобным смехом.
— Конечно знаю! Но не скажу! С какой стати?
В этот момент открылась дверь из коридора, и сержант втолкнул в комнату Джона Робинсона. Тот замер, потом начал озираться: два инспектора, Томазина Эллиот, Питер Брэндон, мисс Силвер в голубом халате, а на полу — мертвый Певерил Крэддок. Он молчал, потому что запрещал себе говорить. На его лице явно читалось напряжение и попытка справиться с собой. Наконец он сказал:
— Крэддок! Кто же его так?
Фрэнк Эбботт буднично сказал:
— Вот и нам интересно — кто? Может, вы нам поможете?
— Я?
— Да, вы. Ведь вы не Джон Робинсон?
— Почему вы так решили?
— О, очень уж любите всякие цитаты. Вам не следовало так рисковать, мисс Силвер знает всего Теннисона наизусть. Вы выдали себя, когда процитировали несколько строк «Еноха Ардены». Вчера я купил старую книжицу Теннисона и почитал на досуге. Он был моряк, считалось, что он утонул в море. Когда он вернулся, его жена была уже замужем, и он решил не переворачивать тележку с яблоками. И я понял, что это про вас. Чего я не знаю, так это как вас на самом деле зовут.
Робинсон пожал плечами и сказал:
— Ну ладно, пора кончать эту игру. Моя фамилия Верней, Джон Верней.
— Вы муж миссис Крэддок?
— Да. Этой бедняжки.
— В таком случае у вас был сильный мотив убить Крэддока.
Джон Верней опять пожал плечами. Все смотрели на него, но он оставался холоден. Когда он заговорил, из его речи исчез деревенский выговор.
— Я? Зачем мне его убивать? Если бы он оказался приличным мужем для Эмилии, я бы скрылся. Я приехал сюда, чтобы посмотреть, как обстоят дела. В США я попал в аварию. Самолет рухнул, сгорел, все погибли — так считалось. Не знаю, как я спасся, я ничего не помню. Это случилось в отдаленном районе, должно быть, я прошел пешком много миль, и следующее, что я помню, было уже полгода спустя, когда я официально считался умершим.
Меня подобрали люди, я для них рубил лес, помогал по хозяйству, но ничего об этом не помню. Ну так вот, я подумал, что Эмилии без меня будет только лучше, и остался в США. Я стал интересоваться птицами и прочими тварями. Выпустил книгу с иллюстрациями, она хорошо раскупалась, и у меня появились деньги. Следующая книга вдруг стала очень популярной, уж не знаю почему. Она распространялась со скоростью лесного пожара, и я решил, что, пожалуй, уже смогу съездить сюда, посмотреть, как тут Эмилия и дети. Я узнал, что она получила деньги и снова вышла замуж. Я считал, что не имею права возражать, если ей хорошо. Я просто приехал посмотреть. Конечно, Крэддок — напыщенный осел, но все говорили, что она его обожает. Этой осенью я чуть не окочурился, когда увидел, что дети несут домой ядовитые поганки по указанию этой молодой особы — ведь это Анна Бол?
Анна злобно засмеялась.
— Если ты собрался вести такую линию, то на меня не рассчитывай! «Ведь это Анна Бол!» Ха!
Он уставился на нее.
— Вы сумасшедшая?
Она опять засмеялась.
— Сумасшедшая? Нет, я в своем уме! Ты бросаешь меня, притворяешься, что никогда не имел со мной дела, что мы с тобой не были любовниками!
— Моя дорогая девочка!..
— Нет, вы только послушайте его! — Она резко повернулась к инспектору. — Невинная овечка! А у кого был мотив убить Крэддока, как не у него? Получает Эмилию и все ее денежки в придачу! Может, он действительно Джон Верней, не говорю, кто его знает, но он еще и мистер Сандроу! Спросите ка его, где он был вчера! Изучал в лесу птичек и цветочки? Или обмотался бинтами и отправился грабить банк?!
Оба инспектора помнили, что у Робинсона не было алиби на вчерашний день. Согласно его заявлению, он собирался поехать в лес Роубури, но там кто то стрелял, и он свернул в Ледлингтон, где провел время в музее, разглядывая коллекцию птиц Хедлоу. Может, он там был, а может, он, замотанный в бинты, расстреливал служащих банка. Только вот если он убийца и грабитель, то выбрал неподходящий момент для откровений — в качестве возможного мужа Эмилии. А Крэддока он мог убить давным давно, не подвергая себя повышенному риску. К тому же за чем его убивать? Достаточно было бы назвать себя — и он мог преспокойно забирать жену. Если его книга в самом деле пользовалась такой популярностью, то мотив насчет денег отпадает, и, между нами говоря, кто в здравом уме станет убивать ради бедняжки Эмилии?
А Джон Верней, безусловно, был в здравом уме. Он словно прочел их мысли. Указав на Анну, он сказал:
— Она все поставила с ног на голову. Мы с Эмилией не были неразлучной парой. Ей нужен был человек, который бы о ней заботился. Если бы Крэддок оказался именно таким, я бы к ним не лез. Но мне нужно было самому убедиться. В конце концов те поганки могли быть случайной ошибкой. Потом один из детей сказал мне, что они чуть не утонули. Это тоже могло быть случайностью. Эмилию я видел только издали, у нее был больной вид. С мальчиками было все в порядке, но с Дженнифер явно что то творилось. Я уже готов был прекратить маскарад, но тут появилась мисс Силвер. Она выглядела человеком знающим и разумным, внушала доверие, и я решил еще немного подождать. Напрасно, конечно, но, как бы то ни было, разговоры о грабеже банка — полная чушь.
Анна сверлила его глазами.
— Тогда кто же грабитель? Я одна знаю, и я говорю, что это ты!
— Только что вы говорили, что это Питер Брэндон, — напомнил ей инспектор Джексон.
— О, я пошутила. Я отплатила ему за то, как он смотрел на меня, когда мы с ним и с Томазиной ходили гулять — как будто я не стою даже того, чтобы на меня взглянуть, как будто я презренное существо, которое следовало утопить еще в детстве! И ему жаль, что об этом никто не позаботился! Так, Питер?
Фрэнк Эбботт посмотрел на нее тяжелым взглядом.
— А что вы имеете против мистера Вернея? Вам не нравилось то, как он на вас смотрел, или то, что он на вас вообще не смотрел?
Она покраснела до корней волос, краснота пробилась сквозь толстый слой пудры. Она почти закричала:
— Конечно смотрел! Еще как смотрел! Он был моим любовником! Говорю вам, он — мистер Сандроу! Он ограбил банк! Он убил Певерила! Одна я это знаю, и я говорю, что это он — мистер Сандроу, мистер Верней Робинсон Сандроу! Если не он, то кто? Кто, я вас спра… — она замерла на полуслове, увидев, что открывается дверь.
На этот раз вошел Августус Ремингтон в сопровождении констебля. На лице у него было написано раздражение, он кутался в шалеподобный плащ, который тут же снял с себя. Под плащом оказался фиолетовый халат и черные вельветовые штаны. Он огляделся, увидел труп Крэддока и прикрыл глаза рукой.
— Нет… это чересчур! Что случилось? Он мертв? Какой кошмар, я в шоке! Вы должны были предупредить меня. У меня аллергия к любого рода потрясениям — безнадежно нарушаются вибрации. Дайте воды… — Он плюхнулся на ближайший стул и закрыл глаза.
Джексон резко сказал:
— Воды нет. Возьмите себя в руки, мистер Ремингтон! Вы уверены, что это для вас такой уж кошмарный шок?
Сквозь сомкнутые губы послышалось: «Ужас!» Фиолетовый халат вздымался от тяжких вздохов.
Констебль подошел и что то положил на стол.
— Он их жег, — кратко сказал он и отошел.
На обитой зеленой кожей столешнице стола лежала пара обгоревших перчаток. Оба инспектора, наклонившись, стали их разглядывать. Остальные тоже глядели на них. Анна, вся оцепенев, так и сидела с полуоткрытым ртом, застыв на последнем слове.
Фрэнк Эбботт поднял перчатку с левой руки. Она слегка обгорела и пахла паленой кожей. Сгорела половина мизинца. Между первым и вторым пальцами был небольшой треугольный разрыв по линиям швов. Над дырой завис обрывок нитки.
Он сказал: «Мисс Силвер», и она подошла и встала между ним и инспектором Джексоном.
— Вы что нибудь узнаете?
— Да. — Она посмотрела на перчатки.
— Можете повторить это под присягой?
— Да. — Она вернулась на свое место. Всеобщее напряжение — как в тот момент, когда все смотрели только на нее и на замшевую перчатку, — спало. Когда больше ничего вокруг не видели. Теперь же все как по команде повернулись к человеку, который хотел сжечь эту перчатку.
Его не было.
Только что он задыхался в кресле, стоящем возле двери, — и вот его уже нет. Исчез фиолетовый халат, а с ним и Августус Ремингтон, и никто не заметил, как он ушел. Была ли дверь открытой раньше или нет, неизвестно, но теперь она стояла приоткрытой, а его не было.

Глава 39


Мисс Силвер не участвовала в поисках. Она осталась в кабинете вместе с Томазиной и сержантом, охранявшим Анну Бол. Опять потянулось ужасное время ожидания.
Анна не шевелилась. Глядя на ее жесткое лицо, мисс Силвер почувствовала укол жалости. Искалеченное существо, охваченное болью. А все из за отравляющей душу зависти и ревности. Как важно уберечь детей от этих чувств, вовремя направить их развитие в нужное русло! Сколько несчастий, сколько преступлений совершается из за этих губительных страстей!
Томазина тоже думала об Анне. Она многое припомнила. Она всегда старалась проявлять доброту к Анне. Значит, недостаточно такой доброты, которая идет не от самого сердца. Она не достигает цели. Томазине было стыдно. Как она была довольна собой! Она явно переоценила Томазину Эллиот! Если когда нибудь еще ею овладеет гордыня, она тут же вспомнит Анну Бол.
Время шло. На деле его прошло не так уж много, когда вернулся Фрэнк Эбботт с Питером Брэндоном.
— Сбежал. На ее машине. Мы вышли из гаража и успели увидеть, как хвостовые огни скрылись в северном направлении. Джексон и Томас погнались за ним в машине Крэддока. Долго объезжали вокруг дома и упустили его.
Анна глубоко, облегченно вздохнула и сказала:
— Он ушел! Он ушел! Он для вас слишком умен! Он всегда был умнее вас — и будет! — Ее торжество иссякло как то сразу. Дрогнувшим голосом она сказала: — Он ушел…
Она затравленно огляделась, вцепилась руками в колени и замолчала.
В кабинете началось движение; приехала санитарная машина, и труп увезли. Сержант засел за телефон. Всем участкам было роздано описание Августуса Ремингтона. Номер и марка машины оставались неизвестными. Спросили Анну — отмалчивалась. Она неотрывно смотрела на свои пальцы, впившиеся в колени. Наконец ее увезли — вместе с санитарной машиной из Ледлингтона приехала женщина полицейский.
Питер проводил Томазину до дома сестер Тремлет. Мисс Силвер вернулась в крыло Крэддоков. В кабинете остались два дежурных констебля.
Томазина и Питер молча шли через парк. Когда хочешь сказать слишком много, лучше помолчать. Они молчали.
Томазина осталась жива, но запросто могла умереть. И сейчас санитарная машина везла бы в Ледлингтон два трупа. Как ни гнал Питер от себя эту мысль, она неуклонно возвращалась.
Сама же Томазина думала не о том, что была на волосок от смерти, а об Анне Бол. О вцепившихся в колени пальцах, о боли, прорвавшейся в ее голосе, когда она сказала «Он ушел…»
Приход к сестрам был похож на возврат в другой мир. Они плакали, они тараторили, они требовали деталей, они приставали к ней с чаем. Когда чай был заварен во второй раз, они уже твердо уверовали, что всегда чувствовали: Ремингтон — темная лошадка.
Мистер Джон Верней, перед тем как удалиться в свою берлогу, подошел к мисс Силвер.
— Вы скажете Эмилии?
— О смерти мистера Крэддока — да. Но что касается вас, мистер Верней, она знает, что вы — это вы, потому и упала в обморок. Вы очень хорошо все придумали — неряшливая одежда, борода, провинциальный выговор — все это отличная маскировка. Но когда говорил мистер Крэддок, вы, не удержавшись, засмеялись совершенно натурально. Она узнала ваш смех.
— Этого бедолагу так распирало от собственного величия…
— Для нее это было страшное потрясение. — В голосе мисс Силвер зазвучало легкое осуждение. — У миссис Верней — слабое здоровье. О ней необходимо заботиться.
— Знаю, знаю. Я был никудышным мужем. Вот почему… я хотел увериться… Вы все сделаете как надо, правда? — Он взял ее ладонь, крепко сжал и резко выпустил.
Они разошлись — каждый пошел в свое крыло.

Глава 40


Августуса Ремингтона выдал фиолетовый халат; не помог ни темный плащ, ни темный парик, которым он прикрыл свои белые как лен волосы. Ему пришлось остановиться, чтобы набрать бензина, потому что Анна этого не сделала, хотя он ей велел. Самой ей ехать было недалеко, и она то ли забыла, то ли не посчитала нужным. Когда стрелка на приборе почти достигла нулевой отметки, ему пришлось остановиться у первой же ночной бензозаправки. И когда он про тянул руку, чтобы расплатиться, из под рукава плаща вылез широкий обшлаг халата и повис. Так как персонал всех бензозаправок был предупрежден, этого сказалось достаточно. На заправке дежурил мускулистый парень, он взял Августуса за руку и сказал: «Минуточку, сэр»; это был конец. У него не было никакого шанса воспользоваться револьвером, обнаруженным позже в кармане плаща.
Несколько дней спустя Фрэнк Эбботт заскочил к мисс Силвер.
— Он не собирался удирать, иначе бы не вырядился как павлин, проверил бы свой бензобак. Исчезнуть должна была Анна Бол, но ей ехать было недалеко, и она не беспокоилась. Он взял ее с собой в Дип Энд на случай, если сорвется спектакль с самоубийством Крэддока. Не знаю, что между ним и Крэддоком произошло, но он, без сомнения, стал чем то опасен, и его следовало устранить. Очаровательный монолог Анны в гараже показал это со всей определенностью, и если бы Августусу не удалось инсценировать самоубийство, они бы посадили мертвого Крэддока в машину, отогнали ее в каменоломню и уничтожили все улики. Августус один не смог бы поднять тело, Анна должна была ему помочь, она девица крепкая. А когда бы все закончилось, Августус опять бы стал корпеть над своим вышиванием, а Анна жила бы себе неподалеку. Похоже, он ей полностью доверял. В машине были сложены все деньги, украденные в Ледлингтоне, и половина — из Эндерби Грина. Тайники были за передними крыльями машины и в багажнике. Там же нашли парик Анны, тот, что с золотыми локонами. И еще рыжий парик и бороду, который Августус надевал в Эндерби Грине и после, когда решил поддержать россказни своей подружки про Сандроу. Помните, они демонстративно прокатились перед очами мисс Гвинет? В Эндерби Грине за рулем тоже была Анна. Она тогда изображала парня. Мы нашли весь наряд.
Мисс Силвер резонно заметила:
— Значит, они познакомились еще до того, как она сюда приехала.
— О да, задолго до этого. Еще не все ясно, но мы роем. Послали телеграмму майору Дартрею с женой — помните, она жила у них в Германии? Позвонили в английскую зону оккупации и получили уйму интересного материала. Мы уверены, что от них тянется ниточка к двум громким кражам драгоценностей в Германии. Анна и там успела поработать, но кто бы заподозрил английскую гувернанточку Дартрея? Чего мы не знаем и, наверное, никогда не узнаем, так это как там появился Августус. Он, кстати, мог быть и той старой хрупкой француженкой, которая разыскивала своего внука и очень привязалась к ребенку Дартреев. Да мало ли кем… Он обожает всякие маскарады. Важная подробность: вскоре после второй кражи миссис Дартрей поехала в гости к двоюродной бабушке, графине Рошамбо. Она взяла с собой ребенка, и Анна поехала с ними. Гениально просто: перевезти драгоценности за границу, спрятав их среди детских вещей. Доказать это невозможно, но думаю, так она и сделала. Потом Дартреи уехали на восток, и надо было искать другие подмостки. Не знаю, работал ли Августус с Крэддоком раньше — думаю, что да. На такие вещи не решаются после получасового знакомства. У Крэддока был небольшой бизнес по изготовлению фальшивых денег — так сказать, только примерялся. Он задумал снять отдаленный загородный дом и там уж развернуться от души. Миссис Верней и ее деньги подвернулись очень кстати. Он постоянно всем твердил, что посвятил себя оккультным наукам, основал пресловутую Колонию. Установил здесь мощную электрическую подстанцию, которая сразу привлекла ваше внимание.
— Мне на нее указала миссис Верней — конечно, она ничего не подозревала, бедняжка.
— О, она и дети — это было отличное прикрытие. Тремлеты? Две благопристойные старые девы с трогательными причудами, восторженные почитательницы отъявленного негодяя Певерила. Есть еще Миранда, тут у нас уверенности меньше, но не думаю, что она знала правду. Однако, безусловно, шарлатанка. Как ловко она изображала транс, чтобы устранить Томазину! Говорит, сделала это только потому, что ее попросил Августус; она, дескать, разрушает его тончайшие флюиды, а Миранда, боюсь, влюблена в Августуса.
— Да, мне тоже так кажется. Я навещала ее. Она очень несчастна.
Фрэнк наклонился к ней.
— Многоуважаемая наставница, вы ведь все все знаете… Не скажете ли вы, как по меньшей мере две женщины могли влюбиться в эту ничтожную крысу? Сдается мне, мисс Гвинет тоже к нему неравнодушна?
— Сейчас нет, — сказала мисс Силвер. — Она слишком потрясена его вероломством. Что же касается Анны и Ми ранды, то не счесть примеров, когда преступники умели вызвать пылкое чувство. Их жертвами, как правило, становятся одинокие женщины, которым не удалось обрести родственную душу. Сколько трагедий удалось бы избежать, если бы эти люди понимали, что их жажда несет в себе крушение. Если бы у этих женщин была потребность давать, а не только получать, им удалось бы познать истинную дружбу и привязанность и они не становились бы добычей авантюристов, играющих на их тщеславии.
Фрэнк почтительно слушал. В иные моменты его не слишком восхищали, как он это называл, нравоучения Моди, но под видимостью насмешки всегда таилось истинное уважение. Потому что Моди сама была Примером. Она не просто проповедовала — она так жила. Начав свою карьеру гувернанткой без гроша за душой и без каких либо перспектив на будущее, целиком зависящая от прихотей нанимателя и вынужденная терпеть грозное недоброжелательство домашней прислуги, мисс Силвер умудрилась добиться независимости, найти свой путь, и со временем обрела обширный круг преданных, любящих друзей. Она многого достигла, исключительно благодаря своему уму, храбрости и обостренному чувству долга. Она прежде думала о других, а потом уже о себе, она искала справедливости, любила делать добро и смиренно следовала тому, что называла Провидением. Она получала вознаграждение не потому, что его добивалась, а потому, что честно его зарабатывала. Он улыбнулся ей и сказал:
— Миранда переживет. Она поразила меня недюжинным здравомыслием. Она согласилась в угоду Августусу изобразить фальшивый транс, но ни за что не ввязалась бы в изготовление фальшивых денег, а эти убийства в банках потрясли ее до глубины души.
Мисс Силвер продолжала мирно вязать. Она сказала:
— Мистер и миссис Верней хотят вернуться в Вишмир. На их счастье, дом их не был продан, а только сдан в аренду. Она говорила мне, что не перенесла бы потерю дома, в котором родились все ее дети. Как выяснилось, жильцы решили перебраться в Лондон, туда в любой момент можно теперь вернуться. Мистер Верней очень к ней внимателен. Ей нужны забота и участие, и он наконец это понял. Дети уже его обожают, Дженнифер просто не узнать. Сестры Тремлет тоже хотят вернуться в Вишмир, и надеюсь, это им удастся. Здесь им живется довольно тоскливо. Мисс Элейн скучает по урокам народных танцев, и обе мечтают увидеться с друзьями. У них есть возможность поселиться в более просторном коттедже, я думаю, они так и сделают.
— А Томазина Эллиот? — спросил Фрэнк. — Знаете, мне жалко Томазину. Ввязалась в драку и получила по зубам, чего совсем не ожидала.
Мисс Силвер звякнула спицами.
— Она действовала из самых похвальных побуждений.
Фрэнк вскинул брови.
— Я понимаю. Но ведь было очевидно, что добром это не кончится. Разберем все по порядку. Вместо того чтобы мирно сидеть в городе, как мы оба ей советовали, принимать ухаживания перспективного офицера полиции, ходить с ним в рестораны, кружить ему голову, она с жаром кидается в опаснейшую авантюру. И вот пожалуйста: сплошные убийства, сама еле уносит ноги, а закончит, видимо, тем, что выйдет замуж за этого лопуха Брэндона!
Мисс Силвер благодушно улыбнулась.
— Они очень друг другу подходят, — сказала она.

Глава 41


Томазина была глубоко несчастна. Ей хотелось оказаться за четыреста миль от Дип Энда. Иными словами, покинув Шотландию, она мечтала похоронить себя в Лондоне, вдали от всех своих давних знакомых. Особенно ей не хотелось видеть Питера. Он ведь говорил ей, и все остальные говорили, что она вляпается в передрягу, если все таки поедет в Дип Энд, и теперь ничто не мешает им всем и, разумеется, Питеру, сказать: «Говорил тебе!» Некоторые, может, и промолчат, потому что у них доброе сердце. Но вот у Питера оно как раз не доброе. Он не просто скажет: «Я тебе говорил», он будет теперь это повторять всю жизнь, а она этого не вынесет. Ну, вынесет или нет, все равно пока приходилось торчать в Дип Энде — до окончания дознания по делу об убийстве Крэддока. Теперь осталось потерпеть дня два. После ее отпустят домой, но придется еще приехать на суд давать показания.
Эта мысль приводила ее в ужас. Августуса Ремингтона будут судить за ограбления банков и убийство Крэддока, а Анну Бол — как его соучастницу. Убийцы, конечно, не Должны разгуливать на свободе, но если ты знал этих людей до того, как они стали убийцами, они остаются для тебя людьми. Единственное, что утешало Томазину, это то, что она сможет оплатить лучшего адвоката, и, возможно, ему удастся доказать, что Анна невменяема. Потому что так оно и есть. Только сумасшедший мог говорить то, что Анна говорила в гараже, а если она сумасшедшая, ее не повесят. От этого слова Томазину передернуло.
Сестры Тремлет были озабочены. Исчез яркий румянец, которым они так восхищались. Их дорогая Ина вставала по утрам бледная, с опухшими глазами; они были уверены, что она не спит ночью. Когда за завтраком мисс Гвинет соблазняла ее булочками, а мисс Элейн — мармеладом, она отказывалась.
— Разумеется, чашки пустого чаю недостаточно, чтобы подкрепиться, даже если у тебя будет хороший ленч, а она и днем не хочет есть, говорит, чтобы ей не клали так много, и загораживает тарелку вилкой. Мы очень расстроены, мистер Брэндон. — Гвинет прикусила язык, увидев лицо Питера: он выглядел так, будто тоже не может смотреть ни на какие булочки.
— Мы очень расстроены, — повторила за ней Элейн.
— Но она не захочет вас видеть, — сказала Гвинет. — Бесполезно, она откажется.
— Она заперла дверь, — подала голос Элейн.
Они сидели рядышком, обе в своих самых скромных платьях, Отсутствие всяких бус должно было показать почтительное отношение ко всем этим трагическим перипетиям, Они устремили на Питера скорбные глаза, но ничем не могли ему помочь. Томазина заперлась в своей комнате и выходить не собиралась.
Так продолжалось три дня.
На четвертый день было намечено дознание. Сразу после него Томазина должна была уехать в Лондон, чтобы пойти к поверенному и посоветоваться насчет адвоката для Анны.
Вечером третьего дня Питер пошел на разведку и убедился, что в окне Томазины горит свет. Он без звонка вторгся в дом, тихо, как вор, прокрался по лестнице и вошел к Томазине как раз в тот момент, когда она переодевалась к ужину. Серое шерстяное платье полностью закрывало голову, и она не знала, почему отворилась и снова захлопнулась дверь. Платье было чудесное — теплое и вполне удобное, но пролезть в него — чистая мука, она всегда в нем застревала. Так и сейчас она извивалась, пролезая в платье, как вдруг его с обеих сторон дернули вниз сильные руки, и голова проскочила в ворот.
Напоследок Питер одернул подол. Отступив на шаг, он ворчливо воскликнул:
— Не понимаю, зачем женщины носят такие несуразные вещи!
Сквозь болезненный холод, не отпускавший Томазину, вдруг прорвалась легкая теплота. Теплота была порождена злостью — по крайней мере, Томазине так казалось, — но все равно это было лучше, чем холод и эта ненормальная пустота. Она услышала себя:
— Почему это несуразные?! У нас, во всяком случае, не столько пуговиц и всяких мелких штучек! — Она спохватилась: — Убирайся отсюда!
Он подошел к двери и подпер ее своей спиной.
— И не подумаю!
— Питер!
— Ни слова! Я прихожу сюда по три раза на дню, а ты не желаешь меня видеть. Она не желает меня видеть! В жизни не слышал подобной ерунды. Не знаю, сколько еще ты собиралась издеваться, но с меня хватит! Сейчас ты меня увидела и будешь видеть до тех пор, пока мы все не выясним.
Когда лицо Томазины показалось из ворота платья, Питер вдруг страшно разозлился. У нее был такой вид, будто она всю ночь простояла под дождем, причем под холодным январским дождем. Теперь Питер с удовольствием увидел, что щеки ее обрели свой цвет. Глаза еще не сверкали, но выглядели так, как будто могут засверкать в любой момент. Его отпустил тайный, жуткий страх, что между ними что то невозвратно потеряно, неизвестно за что и как. Если они просто поругаются, не беда. Они и раньше все время ругались, будут ругаться и впредь, так он полагал. Обоих это ничуть не беспокоило, потому что под всеми этими спорами лежало что то постоянное и сильное — очень сильное. Они схлестывались, потому что оба были гордые, независимые и честные и потому что оба знали, что все это пустяки. Не дуэль, а дружеская перепалка. Они могли в любой момент отказаться от того, на чем настаивали, и уйти рука об руку. Но на этот раз… на этот раз он боялся. И наконец этот страх ушел. И он с облегчением сказал:
— Тамзин, не будь дурой!
За все это время он ни разу не называл ее так, за все это ужасное время в Дип Энде. Для нее это было страшно важно, она чувствовала, что ее предали. От этого слова гордость и злость мигом растаяли, и когда Питер перестал подпирать дверь, сделал шаг и обнял ее, ей ничего не оставалось, как заплакать. А Томазина ничего не делала вполсилы!
Мисс Гвинет стояла под дверью; она до такой степени разнервничалась, что решилась ее открыть. Конечно слегка, только чтобы убедиться, что не происходит ничего ужасного. Она увидела, что Томазина навзрыд плачет на груди мистера Брэндона, приговаривая: «О Питер, я так несчастна!» На что мистер Брэндон отвечал: «Дорогая, если что тебе и нужно, так это носовой платок. На, возьми, высморкайся, и тебе станет легче». Это ее полностью успокоило, она закрыла дверь и ретировалась вместе с Элейн, которая все время оборачивалась.
Отойдя на безопасное расстояние, мисс Гвинет сказала таким тоном, как будто восхищалась неким неоцененным по достоинству феноменом:
— У мужчин всегда находятся носовые платки! Это потому, что у них много карманов!
Мисс Элейн возмущенно повернулась к ней.
— Гвинет, как можно быть такой неромантичной! При чем тут носовые платки, когда самое время подумать о флердоранже! О, надеюсь, они пригласят нас на свадьбу!

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art