Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Патриция Вентворт - Анна, где ты? : Часть 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Патриция Вентворт - Анна, где ты?:Часть 2

 Глава 11


Пробыв неделю в Дип Энде, мисс Силвер убедилась, что ее первое впечатление об этом семействе абсолютно верно. Ей пришлось вернуться к своему занятию, давно оставшемуся в прошлом, и она с легкостью это совершила. Каким образом ей удалось заставить Дженнифер, Мориса и Бенджи покориться ей, понять было невозможно. Просто одни люди умеют управляться с детьми, другие нет. Существуют качества, которые вызывают уважение. Если они у тебя есть, тебя уважают. Мисс Силвер всегда пользовалась авторитетом у своих питомцев. В свою очередь, она уважала в детях их личность, их права, ценила их доверие. Это всегда чувствуется и вызывает ответную симпатию.
Это не означает, что чада Крэддоков за два дня превратились в послушных ангелочков. Дженнифер по прежнему держалась стороной, проявляя отдельные вспышки интереса. Мисс Силвер продолжала вести наблюдение. Оказалось, что Морис, простодушный крепыш, обожал поезда. Мисс Силвер покорила его сердце тем, что заранее прихватила для него книгу, на обложке которой красовался огромный красно синий паровоз, а внутри было полно картинок — поезда, пароходы, с названиями и номерами — и невероятное количество информации о железных дорогах. Маргарет Морей, имевшая сына того же возраста, сказала, что ни один мальчишка в возрасте от четырех до восьми лет не устоит перед этой книгой. Девочкам будет скучно, но мальчики проглотят и попросят добавки. Сколько миль от Лондона до Эдинбурга, сколько от Эдинбурга до Глазго, история «Летучего голландца» и «Король Шотландии», бесчисленные сведения о привидениях, о топливе, о спуске на воду — это было как самое вкусное лакомство.
Миссис Чарлз Морей оказалась права. Раз взглянув на красно синий паровоз, Морис уже не мог оторваться от книги. Он даже во сне бормотал названия любимых паровозов. За обедом он изводил всю семью техническими деталями, что было особенно досадно мистеру Крэддоку, который мнил себя кладезем знаний и не желал выслушивать лекции семилетнего мальчишки. Брови Зевса сходились на переносице, комнату наполняло тяжелое недовольство. Когда миссис Крэддок робко пыталась сменить тему, от волнения у нее дрожали руки. Как то даже выронила чайник, обожгла руку и залила стол, но и среди возникшей легкой паники было слышно, как Морис перечисляет станции между Лондоном и Бристолем, а Бенджи, щебеча, его перебивает, говоря, что половину названий тот переврал.
Эти перепалки были утомительны, но зато оба мальчика милостиво согласились, чтобы им постригли ногти, и стали мыть руки перед едой, что раньше у них считалось девчачьим делом. Мисс Силвер позабавило это выражение, оно явно не принадлежало мистеру Крэддоку. Ее просветила миссис Крэддок. Оказалось, в Дип Энде они живут меньше двух лет, мистер Крэддок — чуть дольше, он подготавливал дом для них и для своей Колонии.
— Раньше мы жили в симпатичном местечке под названием Вишмир, вернее, жила я с детьми. Мой муж часто бывал в разъездах. Он был художник. В Вишмире было несколько художников. Он погиб в авиакатастрофе. Детям пришлось ходить в деревенскую школу. Сама их учить я не могла, а денег не было, но потом умер мой кузен Фрэнсис Кроул и оставил мне немалую сумму. Признаться, я и не ожидала подобного великодушия, мы с ним и виделись то всего два раза. Он приезжал на похороны мужа и все тогда оплатил. А потом еще раз приехал через год, сказал, что у меня нет ни капли здравого смысла, что дети бегают беспризорниками и что он переписал завещание и оставляет мне много денег. А после я вышла замуж за мистера Крэддока.
Мисс Силвер тут вспомнились слова Дженнифер: «Он не хочет, чтобы она умерла. Из за денег». Оставалось надеяться, что у кузена Фрэнсиса хватило здравого смысла сделать эти деньги недоступными для всяких ловкачей. Вслух она сказала:
— Значит, мистер Крэддок — отчим вашим детям?
— О да! Просто замечательно, что они попали в руки такого человека. Он приехал в Вишмир в отпуск, уже после того как умер кузен Фрэнсис. И всех сразил наповал. Обе мисс Тремлет тоже там жили, знаете ли. Они его боготворили. Дженнифер тоже. — Она помолчала, глубоко вздохнула и добавила. — А потом…
— У детей свои причуды.
Эмилия Крэддок снова вздохнула.
— Да, не правда ли? Но он был так к ним добр, столько проявлял участия. Давал Дженнифер уроки декламации. Он сказал, у нее талант — но я бы не хотела, чтобы она пошла на сцену. — Она еще несколько раз тяжело вздохнула. — Что ж, никогда не знаешь, как все обернется, правда?
Они сидели в большой обветшавшей комнате на первом этаже, служившей детям для уроков и игр. Миссис Крэддок, как всегда, что то латала, мисс Силвер перематывала голубую шерсть для детской кофточки. Дороти, жена шурина ее племянницы Этель Бэркетт, ждала третьего ребенка. Первенца судьба подарила им лишь через двенадцать лет, а теперь вот вся семья снова пребывала в радостном ожидании. Надеялись, что будет мальчик, потому и голубая шерсть.
Мисс Силвер с сочувствием посмотрела на Эмилию, склонившуюся над залатанными шортами, и сказала:
— Иногда все выходит гораздо удачней, чем ждешь. Мальчики у вас сильные и здоровые, а Дженнифер очень умная девочка.
— Вся в отца. У него был артистический темперамент. У нее тоже. — Она это сказала будто о какой то болезни.
Мисс Силвер молча мотала шерсть. Потом осторожно заметила:
— Вы никогда не подумывали отдать ее в школу?
Миссис Крэддок испуганно вскинула глаза.
— О… да… я думала…
— Ей полезно иметь подруг своего возраста. Она так ранима, так вспыльчива. Ей необходимо общение с другими.
Миссис Крэддок покачана головой.
— Мистер Крэддок не разрешит. Он скептически относится к интернатам, к тому же это дорого. Видите ли, нам пришлось купить этот дом. Потом была масса переделок. Много денег ушло на переделку конюшни под жилье для Тремлетов. И еще на сторожку и два новых коттеджа. Конечно, это замечательно, у мистера Крэддока столь возвышенные идеи. Каюсь, я их не понимаю. Он говорит, я натура слишком приземленная, но когда столько домашних дел… а я с ними не очень то справляюсь, и не остается времени для чего то другого, правда? Но я, конечно, понимаю, что мне очень повезло, что он на мне женился. Все в Вишмире так считали, и для детей это великое благо.
В тот же вечер мисс Силвер написала письмо.

Дорогая Маргарет, Это очень интересный, старинный дом. Так жаль, что его разбомбили, но то крыло, где расположились Крэддоки, вполне комфортабельно. Дети несколько отбились от рук, но думаю, это дело поправимое. Вы были правы — книжка о поездах имеет большой успех у мальчиков. Мистер и миссис Крэддок бесконечно добры. Мистер Крэддок очень интересный человек и очень красивый. Насколько я поняла, он чрезвычайно занят какой то важной работой. Жена его, к сожалению, слаба здоровьем, и я рада, что могу облегчить ей бремя хлопот. Надеюсь, что у вас все в порядке.
С любовью преданная вам
Мод Силвер.

P.S. Прошу вас, сообщите, можете ли вы достать шерсть, о которой я говорила.

Она наклеила марку и положила конверт на столик в холле. Почтальон приходил раз в день, он забирал письма из двух почтовых ящиков: один на воротах дома, который он, к возмущению мистера Крэддока, по прежнему называя Дип хаусом, а другой возле коттеджей, где дорога начинала идти на подъем. Колония получала много корреспонденции, Дип Энд — практически никакой. Сестры Тремлет получали письма, журналы и газеты со всего света и в ответ рассылали стопы конвертов. Почта Миранды была не менее обширной, но в основном это была переписка, так сказать, домашняя. Почтальон, респектабельный мужчина по имени Хок, относился к ней с неодобрением. «У женщины должны быть и имя, и фамилия, как у всех граждан. И еще ей полагается называть себя мисс или миссис. А писать на конверте только имя — неприлично! Миранда, извольте видеть! Это все равно что выйти на улицу без одежды. А где фамилия? У всех у нас есть фамилия. Почему она ею не пользуется?» Вопросы были чисто риторические, но все понимали его недоумение. Он часто это повторял, пока в силу обстоятельств эта тема не утратила свой интерес.
Мисс Силвер могла не оставлять письмо на столике, а пойти к воротам и бросить его в почтовый ящик. Или, если бы захотела прогуляться, могла дойти до конца Дип Энда и сунуть письмо, адресованное миссис Чарлз Морей, в щель красного ящика, висящего на коттедже старого мистера Мастерса. В любую погоду, будь то дождь или солнце, снег или град, мистер Мастерc в десять часов утра выходил на веранду, чтобы переброситься парой слов с мистером Хоком, завершившим обход ящиков, зная, как приятны почтальону их нехитрые беседы. Чаще всего это было простое «доброе утро, почтальон», краткая сводка о состоянии его ревматизма и в ответ — пара слов про деда мистера Хока, которому скоро стукнет сто лет, в то время как самому мистеру Мастерсу только девяносто пять, и не пытайтесь прибавить пару лет, потому что всем известен его возраст, а его невестка, которую все еще называют молодой миссис Мастерc, хоть ей перевалило за пятьдесят, сразу поставит вас на место. Она в основном молчит, но в делах вроде того, сколько тебе лет и сколько раз ты получал призы за лучшие в Дипинге кабачки, она может драть глотку сколько угодно. Кремень, а не баба, так считал старик Мастерc. Но в остальном она женщина весьма деловая, и за ним присматривает, и коттедж как новенький, дак еще ухитряется по три часа в день работать в Дип хаусе, который ни она, ни кто другой в Дип Энде или Дипинге никак не привыкнут величать «Гармонией».
И мистер Мастерc добавлял:
— Это все равно что мне дать новое имя на старости лет! Да кто они такие, эти Крэддоки, чтобы распоряжаться именами? Невежество и нахальство, вот как это называется! Этот дом стоит здесь, почитай, с елизаветинских времен, и если уж он за это время не заслужил права на собственное имя, то какое право есть у вас, вот вы мне что скажите!

Глава 12


Маргарет Морей получила письмо от мисс Силвер на следующее же утро. Оно выдалось хмурым, и она подошла к окну, чтобы лучше видеть. Затем положила конверт перед мужем.
— Что ты об этом скажешь, Чарлз?
Прищурившись, он посмотрел на конверт, попросил включить свет и поднес его к лампе, потом с силой шлепнул им о стол.
— То и скажу, что его вскрывали!
— Вот и мне так показалось.
Она аккуратно обрезала край и прочла вслух невинное послание.
Чарлз Морей поднял глаза от тарелки с овсянкой.
— Что будешь делать?
— Отдам его Фрэнку Эбботту, а ей пошлю открытку, дам знать, что письмо трогали. Приписка насчет шерсти — это условный сигнал. В случае если с письмом все в порядке, я должна написать: «Сколько вам нужно шерсти? Я могу достать сколько надо». — Она помедлила. — Не знаю, что можно сделать, чтобы она поняла.
— Видимо, ничего.
— Например, можно так сказать: «Думаю, я смогу достать вам шерсть. Я разузнаю и напишу вам». Может, в Ярде разберутся. Знаешь, Чарлз, по моему, она зря туда поехала. Не нравится мне все это.
Чарлзу Морею это тоже не нравилось, но он промолчал, лишь бодро развернул газету, которой обычно скрашивал кашу, и сварливо заметил, что «королевы красоты» с каждым годом становятся все более голыми.
Маргарет заглянула ему через плечо.
— Дорогой, какой чудовищный купальный костюм!
— Если это вообще можно назвать костюмом. Интересно, сколько еще ей можно с себя снять, чтобы не угодить под арест?
Она чмокнула его в макушку.
— Не знаю, дорогой, не думала. Надеюсь, Майкл не опаздывает в школу? Бетти с этим быстро покончит.
На следующий день мистер Хок доставил открытку от миссис Морей. Он, естественно, знал, что новая гувернантка в Дип Энде — заядлая вязальщица, но пребывал в недоумении: неужели так сложно достать нужную шерсть? Зачем писать об этом в Лондон? В Дедхаме в магазине «Фантазия» у мисс Уикс очень хороший выбор шерсти.
Встретив мисс Силвер по пути к дому, он преподнес ей эту информацию и добавил:
— А моя миссис Хок говорит, что там шерсть самая лучшая, качество совсем как у довоенной.
Он поехал на велосипеде в Дип Энд, довольный своей осведомленностью и горячей благодарностью мисс Силвер. Заодно сделал полезное дело для мисс Уикс, ведь ее сестра Грейс замужем за его кузеном.
Мисс Силвер задумчиво вернулась в дом и не преминула показать открытку миссис Крэддок.
— Такой оттенок розового довольно трудно достать, а нужно, чтобы точно совпадало. Миссис Морей так любезна, что обещала сделать все возможное.
Несколько позже в комнату вошла Дженнифер. Поскольку считалось, что сейчас каникулы, мисс Силвер не давала регулярных уроков и старалась найти что то такое, что детям будет интересно слушать и делать. Морис мастерил модель паровоза, и, разумеется, Бенджи тоже захотел заняться тем же. Обнаружив, как тонко Дженнифер воспринимает поэзию и драму, она раздобыла несколько одноактных пьес, и одну из них все трое уже репетировали. В их жизни появилось некое подобие распорядка и зачатки пунктуальности.
Войдя, Дженнифер коротко бросила: «Миссис Мастерc хочет тебя видеть — до ухода» — и встала у окна; миссис Крэддок отложила штопку и торопливо вышла из комнаты.
Дженнифер молча смотрела на изящное голое дерево и водила пальцем по стеклу, рисуя его очертания. Наблюдая за ней, мисс Силвер приметила, что в какой то момент девочка перестала думать и о дереве, и о невидимом рисунке. В эти минуты Дженнифер забыла обо всем, наслаждаясь красотой: как хорошо смотрится та линия и эта, и как живописно они пересекаются, как, преодолев кутерьму теней и поворотов, тянутся к свету. А вот она уже не видит ни дерева, ни неба. Она видит только свою руку, протянутую к стеклу, тонкую руку с просвечивающей кожей, потому что лучи зимнего солнца льются в окно и делают плоть прозрачной, непрозрачны только продолговатые кости, угадывающиеся под мягкими тканями.
Да, когда выглянуло солнце, Дженнифер перестала видеть дерево и уставилась на свою руку. И мисс Силвер тут же почувствовала, как напряглось все ее существо, вся ее по детски хрупкая фигурка. Казалось, бедная девочка увидела нечто отталкивающее, отвратительное.
Мисс Силвер опустила вязанье на колени и обыденным тоном сказала:
— У тебя что то с рукой, дорогая?
Дженнифер резко обернулась, испуганная и злая.
— С чего бы это?
— Просто мне так показалось, у тебя такой вид, будто что то тебя встревожило.
— Просто смотрю, понятно? Это же моя рука. Почему я не могу на нее смотреть, если хочу? Что в этом плохого!
Мисс Силвер опять заработала спицами и с улыбкой сказала:
— Иногда, если на что то долго смотришь, очертания расплываются и начинает казаться, что ты видишь совсем другое.
Дженнифер взъерошила и без того растрепанные волосы.
— Ничего у меня не расплывается! Рука как рука. Моя рука, понятно?
Она демонстративно спрятала руки за спину и обернулась; теперь она смотрела не на них, а на мисс Силвер.
— Это просто мои руки, и они не могут быть ничем другим. Я не знаю, о чем вы говорите. Это просто мои руки.
Мисс Силвер продолжала улыбаться.
— И к сожалению, грязные, моя дорогая. Тебе было бы легче держать ногти в чистоте, если бы они были покороче. У тебя очень красивые руки. Если ты позволишь мне постричь тебе ногти, за ними только проще будет ухаживать — на них будет приятнее смотреть.
Ей показалось, что девочка вся задрожала, но тут же взяла себя в руки. Резко отвернувшись, Дженнифер подошла к полке и стала перебирать книги, одну выдвинула и задвинула обратно, другую взяла и принялась листать. Наконец недовольно сказала:
— Одно старье. Это книги прежних хозяев. Вы знали? Дом раньше принадлежал Эверли. Их теперь никого не осталось. Последней была мисс Мария Эверли, а она умерла еще до войны. Никаких Эверли больше нет. Мне про них рассказал старый мистер Мастерc. Он свекор миссис Мастерc, живет в коттедже с почтовым ящиком на стене. Он помнит Марию Эверли. Он говорит, она была ужасной врединой, но зато настоящей леди. Он говорит, теперь ничего не осталось, одни девчонки в бриджах, ну а те, что постарше, должны бы иметь больше соображения. С ним очень интересно разговаривать, я люблю к нему заходить. Но иногда… — Она нахмурилась и замолкла.
— Что иногда, дорогая?
— Ничего. Он не со всяким будет разговаривать, по крайней мере про Эверли. Он говорит, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Вы не скажете, что я про них говорила, правда? Вы знаете, что вся мебель в этой комнате тоже от прежних хозяев? Это была классная комната, и никто не удосужился убрать отсюда вещи. Хорошее все продали, а остальное он купил вместе с домом.
Поскольку Дженнифер никогда не называла мистера Крэддока по имени, мисс Силвер не удивилась безмолвному «он» и ничего не стала переспрашивать.
Дженнифер выдернула другую книгу.
— «Церковные обряды для детей», — ядовитым тоном прочла она. — Ненавижу!
Мисс Силвер была знакома эта благочестивая классика, она мягко заметила, что на книги, как и на одежду, бывает мода.
— Сто лет назад по другому говорили, по другому одевались, но думаю, по сути своей люди не были другими.
Дженнифер запихнула «Церковные обряды» на место.
— Ненавижу! — пылко повторила она. И вдруг заговорила совсем о другом: — Я наткнулась на мисс Тремлет и не успела убежать, она меня заметила. Она говорит, они заполучили себе платного гостя. Почему просто не сказать — жильца? Платный гость — какая чушь. Если ты гость, ты не платишь, если платишь, ты не гость. Вот и все. Я продолжаю называть его жильцом. Каждый раз, как встречу ее, говорю: «Как поживает ваш жилец, мисс Элейн? Как поживает ваш жилец, мисс Гвинет?» Жаль, не успела сказать сегодня. Вообще то это не жилец, а жиличка, она сегодня приезжает, а завтра они хотят позвать гостей, чтобы всех перезнакомить. Сегодня Гвинет поедет в Дедхам за пирожными, а Элейн будет печь булочки. И он пойдет, и вы, думаю тоже, а маму я не пущу, заставлю ее лечь, пусть лучше отдохнет. Я думаю, будет неплохо, если я ее запру.
Мисс Силвер покачала головой:
— Я бы не стала так делать. Ты можешь ее напугать.
По лицу Дженнифер пробежала тень. Фантазия ее заработала. Она представила себе, каково это — быть запертой в темноте, одной. Воображаемая картина обрастала деталями, действие бурно развивалось: вот руки колотят в запертую дверь, трясут закрытые окна, слышится истошный крик — сначала громкий, потом затихающий и под конец — только страшный шепот. Но никто не услышит ни этого крика, ни шепота. Она уставилась на мисс Силвер округлившимися от ужаса глазами и дрогнувшим голосом сказала:
— Нет, нет, я не буду ее запирать, никого нельзя запирать. Это жестоко!

Глава 13


В тот же вечер, когда дети легли спать, впервые всплыло имя мистера Сандроу. Крэддока не было дома. Его отсутствие не удивляло мисс Силвер, он почти всегда уходил сразу после ужина, а то и вовсе не садился за стол с семьей. Тогда миссис Крэддок относила поднос ему в кабинет, в центральной части дома. Эта нежилая часть дома отделялась запертыми дверьми на каждом этаже — необходимая мера предосторожности, поскольку дом был в разрушенном состоянии. Миссис Крэддок разрешав Морису, Дженнифер и мисс Силвер проводить ее до запертой Двери, но потом, отперев, она забирала поднос и дальше шла одна. На какое то время открывалась часть коридора — темная, пыльная, с единственным столиком возле двери, на который она ставила поднос. Иногда она оставляла там поднос и сразу возвращалась, иногда отсутствовала минут десять. Время от времени она повторяла слова, сказанные мисс Силвер еще в день приезда: «Мистер Крэддок посвятил себя великой работе. Ему нельзя мешать».
В тот вечер обе женщины расположились у огня в классной комнате. В доме было тихо и спокойно. Миссис Крэддок ставила очередную заплату на шорты Бенджи, мисс Силвер, отложив вязанье, штопала дыры на вязаной курточке Мориса. Некоторое время они молчали, потом миссис Крэддок, слегка вздохнув, сказала:
— Насколько легче, когда тебе помогают привести вещи в порядок.
Мисс Силвер деликатно покашляла.
— Разве мисс Бол или мисс Долли вам не помогали?
— О нет. — Еще один вздох. — От них вообще было мало помощи. Мисс Долли ничего не умела, она любила вечеринки и молодых людей. Это естественно, она была совсем юная. А мисс Бол — я была даже рада, когда она уехала. Она меня не любила, а это, знаете ли, очень обидно.
— И очень непонятно, ведь наверняка вы были к ней так же добры, как ко мне.
Миссис Крэддок опять вздохнула.
— Ну не знаю. Конечно, ей было скучно. Но потом появился мистер Сандроу; я все гадала, что из этого получится. Но он, конечно, больше не приезжал, а она не написала…
Мисс Силвер с подчеркнутым безразличием спросила:
— Мистер Сандроу?
— Да, он самый. — Она разгладила заплатку, сделала стежок и остановилась. — Иногда я думаю, может, надо было о нем сообщить, но мистер Крэддок сказал, что это не наше дело. Не знаю, сколько ей лет, но она не девочка, у нее могли быть свои причины. Мистер Крэддок считал, что мы не имеем права вмешиваться.
— У вас есть основания полагать, что она уехала с мистером Сандроу?
Эмили вздрогнула.
— О, конечно же нет. Я только подумала… Она не написала, но с чего бы ей писать? Она прожила здесь недолго, нас она не любила; нет никаких причин. Но она не написала и друзьям. Сюда кто то приходил, задавал вопросы. У нее не было родственников, но была подруга, которая забеспокоилась, почему она не пишет. Но ведь люди не всегда ни шут письма, может, она не хочет больше поддерживать отношения с подругой. Она была такая нелюдимая.
— Подруга пыталась ее найти?
— О да. Кто то приходил из полиции, только в штатском. Конечно, нам нечего было сказать.
В ловких руках мисс Силвер иголка так и порхала над левым рукавом курточки — дырка была на локте. Мисс Силвер на миг оторвалась и посмотрела на Эмилию Крэддок:
— А теперь вам кажется, что обязаны были рассказать о мистере Сандроу?
— Да говорить то особенно нечего, — расстроенно сказала Эмилия. — Я видела его только один раз, издали, в полумраке. Машина стояла у ворот, я видела, как он подъехал, а потом уехал. Ее не было дома целый день, знаете ли. Мы с ней прошлись по дорожке, она была возбуждена, но когда я спросила, почему ее друг не зашел к нам, она встревожилась и сказала, что он не любит толпы.
— Как грубо.
— Да, я тоже так подумала. Потом она засмеялась и сердито сказала: «Двое — это уже компания». Больше она ничего не сказала, да мне и самой уже не хотелось ничего спрашивать. Она действительно говорила очень грубо.
— Но она назвала вам его имя?
Эмили испуганно посмотрела на нее.
— Нет… Нет, не думаю, что она. Кажется, кто то другой… может быть, дети.
— Она говорила о нем с детьми?
— Думаю, могла… раз имя назвал именно кто то из детей. Да, это была Дженнифер, я еще подумала, что имя какое то итальянское — Сандро. Но она сказала, что нет, не «ро», а «роу».
Мисс Силвер задумчиво сказала:
— Если мисс Бол так хотела скрыть свой роман, то странно, что она заговорила о своем друге с Дженнифер.
— Ну, не знаю. Когда мне было двенадцать лет, у нас была гувернантка, и она рассказывала мне, что помолвлена с молодым человеком, который служит миссионером в Китае. Когда человек в кого то влюблен, ему хочется о нем говорить. Я думаю, дети стали дразнить ее, что он итальянец, и она им объяснила, как пишется имя.
— Они его видели?
— Не думаю. Дженнифер говорила, что он очень красивый, но видимо, это только со слов самой мисс Бол. По моему, однажды его видела Элейн Тремлет, а может, Гвинет. Сказала, что он рыжий, значит, уж точно не итальянец, верно?
— Мисс Бол часто с ним встречалась?
— Ну, не знаю. Обычно она исчезала по вечерам — это мне тоже не очень то нравилось. Начались всякие пересуды.
Мисс Силвер выяснила, что про дружка мисс Бол инспектору Эбботту ничего не известно. Похоже, Эмилия сказала ей все, что знала о Сандроу. Анна не говорила, откуда он приехал и как давно они знакомы. После того разговора на аллее она замкнулась в молчаливой враждебности и через несколько дней уехала, к облегчению Эмилии Крэддок.
— Я так старалась быть с ней ласковой, — сказала она жалобным голосом. — Мы ее не любили, но мы старались. Подарили ей красную шляпу.
— Красную шляпу?
— Мистер Крэддок считал, что это немного ее развеселит, — сказала Эмилия.

Глава 14


Обе мисс Тремлет очень гордились своей преображенной конюшней. Когда перегородки между стойлами сломали, места хватило на большую гостиную, кухоньку и ванную; лестница, взбегающая наверх к трем спальням, по их мнению, была весьма живописна.
— Как замечательно иметь комнату для приема гостей, — говорила мисс Элейн. — В Вишмире у нас был очень милый коттедж, но такой маленький и темный! Знаете, окна с освинцованными стеклами, подлинные, так что заменить их не поднималась рука, но они давали очень мало света. Хотя, конечно, свечи больше соответствовали бы обстановке, но мы так благодарны дорогому Певерилу, что он провел сюда электричество.
Мисс Силвер находила, что комната больше напоминает сарай. Крашеные белые стены не произвели на нее впечатления, она предпочитала обои в блестящую полоску или с цветочным орнаментом. Стулья, надо думать, очень неудобные: архаичной прямоугольной формы, с обивкой, которую давно пора сменить. Пол покрыт половиками. У окна — ткацкий станок мисс Гвинет.
Мисс Элейн — маленькая, худенькая, в зеленой блузке в горошек, мисс Гвинет — покрупнее, в мешковатом платье переливчато синего цвета, но обе были приветливы и радушны. Мисс Силвер не удивляло, что их приветливость в основном предназначалась мистеру Крэддоку. С первой минуты своего пребывания в Дип Энде ей было ясно, что все в «Гармонии» крутится вокруг него. Сестры были с ней вежливы, с «дорогой Эмилией» очень сердечны, но их почтительность, их восторг и душевный трепет были устремлены к Певерилу. Трепет души подчеркивался трепетаньем развевающихся шарфов и бренчащими украшениями. К гороховой блузке мисс Элейн надела голубые и серебряные венецианские бусы и длинную нить китайского янтаря. На павлиньем платье мисс Гвинет красовались короткие бусы из сердолика и две более длинные нити, одна из розового коралла, другая из аметистов в граненом серебре. Мисс Элейн уложила свои светлые, поблекшие волосы в пучок, как на картинах прерафаэлитов. Жиденькие седые волосы мисс Гвинет свисали до плеч и были ровно подстрижены, что делало ее странным образом похожей на французскую аббатису восемнадцатого века.
Мисс Силвер приветствовала Элейн.
— Надеюсь, вам у нас понравится, — сказала она, пожимая гостье руку — Мы живем дружной коммуной.
Подошла Гвинет и тоже пожала ей руку.
— Сейчас не лучшее время для жизни в деревне, но в каждом сезоне есть своя прелесть. Вы любите природу?
Для мисс Силвер деревня неизменно ассоциировалась с холодом, сквозняком и отсутствием современных удобств, но она решила дать более приемлемый ответ. Признавшись, что часто и подолгу живала в деревне, она, ничуть не лукавя, добавила:
— Когда у тебя интересная работа, окружающее не имеет большого значения.
Мисс Элейн с важностью закивала головой.
— Ах да, дети. Вам с ними интересно?
— Чрезвычайно.
Мисс Элейн загремела бусами.
— Они несколько разболтанны, но Певерил прав: ими можно руководить, но нельзя подавлять их эго. Но вам с ними интересно, это главное! И к тому же вам судьба подарила редкий шанс — работать вместе с ним!
Несколько позже уже Гвинет, размашисто жестикулируя, громогласно подчеркнула, как несказанно повезло мисс Силвер:
— Я надеюсь, вы по достоинству оцените этот подарок судьбы. Те две девушки, Бол и Дейли, не оценили. Они обе были с неподходящим характером: мисс Долли слишком беспечная, а мисс Бол слишком замкнутая. Настоящий учитель всегда испытывает потребность отдавать — мы с сестрой знаем, какое это дивное чувство. Я уверена, что вы… но позвольте представить вас Миранде.
В руку мисс Силвер бесцеремонно вцепились сильные пальцы.
— Мы уже встречались! — пробасила Миранда. Она буквально подтащила мисс Силвер к себе. — Но где, не скажем, да? Там опасное место. Вы не привели детей? Ну и прекрасно. Уютную атмосферу, полную гармонии и любви, нарушить очень просто. Я нахожу, что мальчики — воплощение разрушения и хаоса. Они грубы и непредсказуемы. Вот из Дженнифер может что то получиться. У нее есть неплохие задатки, но эта глупышка бунтует, ей не нравится ее жизнь. Даже против Певерила! Это странно! Он очень терпелив, очень выдержан. И конечно не станет ее подавлять. Но мы, его друзья, не можем не возмущаться. Такая великолепная возможность для девочки, а она ее не ценит! Переходный возраст? Возможно! Время брожения и мятежа! Каково бедняжке Эмилии! Ведь в ней так силен материнский инстинкт, но слова Певерила — для нее закон.
За странными фразами мисс Силвер почуяла желание посплетничать о Крэддоках и тут же ловко ее поддержала. Вскоре они сидели на жестких дубовых стульях, и Миранда принялась обсуждать дальше материнский инстинкт Эмилии. Оказывается, у нее была привычка подниматься к детям, целовать их и желать спокойной ночи, но Певерил это запретил как проявление навязчивой идеи опекать своих отпрысков.
— Не могу сказать, что я с ним согласна. Психологические эксперименты! Это немного чересчур. Младшему только четыре года. В это время формируется контакт с матерью, доверие.
От мисс Силвер не требовалось ответа, поскольку Миранда была готова вещать сколько угодно. Это было весьма кстати, потому что она не желала, чтобы потом цитировали ее неодобрительные замечания о Крэддоке. Она с интересом выслушала описание его ауры, завершившееся утверждением, что он незаурядный экстрасенс.
— Если бы он посвятил себя этому, из него вышел бы замечательный медиум. Но он сопротивляется. Я ему так и сказала: «Певерил, вы сопротивляетесь», и он согласился. Его работа идет в другом направлении, так он сказал. Вы, конечно, знаете, что он посвятил себя Монументальной Работе. Очень хорошо, что он сегодня пришел. Гвинет и Элейн очень благодарны, они даже не ожидали, что он потратит свое время на общественное мероприятие. Они его обожают. Гвинет соткала полотно для его блузы, а Элейн расшила ее знаками Зодиака. Очень эффектно, но я не сказана бы, что Эмилия довольна. Она сама не любит работать иглой, и ее предел — починка одежды.
Мисс Силвер кашлянула.
— Ей приходится очень часто эту одежду чинить.
Миранда нарядилась в черное бархатное платье до полу, с глухим воротом и длинными рукавами, закрывавшими сильные белые руки. Распущенные рыжие волосы придерживала пурпурная повязка, которая уже норовила развязаться, так бурно Миранда размахивала руками.
— Ну не так уж и часто! Дети носят только шорты и свитера. Дженнифер должна сама себя обслуживать. Даже Мориса можно научить штопать. У Эмилии мышление рабыни. Она позволяет собой помыкать. — Тон Миранды стал мрачным и торжественным и оставался таковым, пока она перечисляла недостатки Эмилии Крэддок.
— Она не умеет готовить, — трагическим голосом сказала Миранда. — Я пробовала ее чечевицу — она несъедобна. Я ее так и не доела. Представляете?! Положение серьезное; мы опасаемся за здоровье Певерила. Но теперь им готовит миссис Мастерc. Конечно, из за этого она не может как следует убираться в доме, а Эмилии это не по силам, так что, боюсь, многое остается несделанным. Замужество — шаг ответственный, женщина обязана много уметь. Она должна научиться готовить и пользоваться приборами, облегчающими труд. Но когда я заговорила о пылесосе, Эмилия сказала, что он берет слишком много энергии. Но я то знаю, что это чепуха! Я ей сказала: «Эмилия, вы сами себе создаете трудности», — и этого она не могла отрицать. Она с виду покладистая, но всегда все делает по своему. Взять то же электричество: ведь сама она не знает, о чем говорит. Я не стала деликатничать. Так прямо ей все и выложила.
В этот момент дверь на верху лестницы открылась, и вошла Томазина Эллиот. На ней было серое платье, в тон глазам, на ее щеках играл румянец. Получилось так, что она увидела мисс Силвер раньше, чем та ее. Она знала, что они должны будут встретиться, и не удивилась, только покраснела. Она спустилась на семь ступенек, когда ее за метила Миранда и громко ахнула. Мисс Силвер подняла глаза; информация, доложенная звучным шепотом, ей не требовалась. В первый момент она испытала шок. Появление Томазины было не только неожиданным, но и было крайне неприятным. Как ни в чем не бывало она переспросила, посмотрев на Миранду:
— Как вы сказали?
— Платная гостья Элейн и Гвинет. Однажды они уже брали себе гостью, но не такую молодую. Они были знакомы с ее теткой в Вишмире.
Томазина дошла донизу; ее представили Эмилии, Певерилу, невысокому мужчине в синей блузе, который оказался Августусом Ремингтоном, затем Миранде и самой мисс Силвер.
— Это наша юная подруга Ина Эллиот. У нас сохранились нежнейшие воспоминания о ее тете, миссис Брэндон.
Мисс Силвер тут же сориентировалась: Ина, значит, они незнакомы. Она сдержанно и с явным холодом произнесла:
— Здравствуйте, мисс Эллиот. Вы надолго приехали?
Томазина переоценила свою выдержку. Она была готова к подобному приему, но не ожидала, что он так сильно на нее подействует. Так неуютно она себя не чувствовала со школьных лет. Ужасное ощущение. Запинаясь, она ответила:
— Н не знаю. Смотря п по обстоятельствам.
Мисс Силвер, разумеется, сразу поняла, какие имеются в виду обстоятельства, и сказала:
— Я думаю, в это время года лучше жить в городе, разве что дела могут заставить ехать в деревню. Но, я полагаю, у вас тут никаких неотложных дел нет.
Томазина сказала: «Н нет». С десяти лет она так не заикалась! Она злилась и на себя, и на мисс Силвер.
Вмешалась Элейн:
— Мы надеемся, что она пробудет здесь как можно дольше, нам было бы так приятно! Скучать ей тут не придется. Может быть, — она обратилась к мисс Силвер, — когда вы пойдете гулять с детьми, то возьмете ее с собой? Она обожает детей, правда, дорогая?
— Если я не помешаю… — сказала Томазина.
В ее голосе слышалась мольба, но мисс Силвер была по прежнему сурова. Она важно кивнула и повернулась к Августусу Ремингтону, которого подвела к ней Гвинет. Эфемерное создание, бледный и тонкий, как травинка, выросшая в темноте. Волосы, которые в Шотландии назвали бы льняными, — мягкие, невесомые, как у ребенка; изящные руки, изящные ноги, невыразительное лицо. На нем были синие плисовые штаны и подпоясанная блуза — из той же ткани, что у Крэддока, но без вышивки. Он говорил, пришепетывая и размахивая руками:
— Миранда мне о вас говорила. Она сказала, вы экстрасенс или что то в этом роде. А может, она сказала, что вы не экстрасенс? Я такой рассеянный, а Миранда так много говорит. Так вы экстрасенс или нет?
— Я не претендую на это, мистер Ремингтон.
— Не надо формальностей! Освободимся от этого наследия предков! К тому же это очень, очень длинно — печатать на машинке! Что может быть невыносимее! Сколько противных движений — трах тах тах, щелк щелк щелк! Нет, зовите меня просто Августус! Это имя предполагает простор и покой лета, сочные пастбища, плеск волн, жужжание пчел и воркованье голубей. А как ваше имя?
В интересах расследования мисс Силвер шла на многие жертвы, но всему есть предел. Она не была готова к тому, чтобы Августус Ремингтон звал ее Моди. Она строго сказала:
— Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались мисс Силвер.

Глава 15


— Вам не следовало приезжать, — с укором сказана мисс Силвер.
Томазина покраснела.
— Я почувствовала, что должна это сделать.
Впереди по извилистой тропинке бежала Дженнифер, за ней мальчики. Она была проворна, и им не удавалось ее поймать. Иногда она останавливалась и махала им рукой или дразнилась: обзывала копушами, червяками, черепахами. День был пасмурный, только на западе слабо голубела полоска чистого неба.
Мисс Силвер неодобрительно покачала головой.
— Это очень опрометчиво — поддаваться порыву. Вы учли, что Анна Бол могла говорить о вас Крэддокам?
— Анна никогда ни о ком не говорит.
— Они даже могли видеть ваше объявление в газете: «Анна, где ты? Напиши. Томазина». Каждый, кто это прочтет, может сопоставить имена.
Томазина не дала ей договорить:
— И поэтому я назвалась Иной! Даже если Анна и говорила, а она бы не стала, имя Ина ничего такого не значит, ведь правда? Совсем другое имя. И в то же время оно отчасти мое. Я сначала хотела придумать совершенно не похожее на мое, но мне стало как то не по себе, и я не решилась.
Поскольку мисс Силвер считала, что нужно быть благодарной и за скромные подарки судьбы, то она радовалась и тому, что по крайней мере имя Томазина нигде не прозвучало.
Она сказала:
— Все это очень неразумно, но раз уж вы здесь, теперь мы должны найти наилучший выход. Я надеюсь, вы пробудете здесь несколько дней, не дольше.
Томазина пребывала в сомнении.
— Ну, не знаю. Они обе такие душки, Элейн и Гвинет. И мне бы хотелось научиться ткать.
— Это очень опрометчиво.
В голосе Томазины зазвучал протест:
— Но почему? Чем дольше я здесь проживу, чем лучше научусь ткать, тем больше будет похоже на то, что я для этого и приехала. Все очень естественно. Они знали тетю Барбару, они ее любили, мне приятно слушать, как они говорят о ней, и почему бы мне действительно не научиться ткать? И, пожалуйста, не сердитесь на меня, потому что Питер был против моей поездки, а если еще и вы…
Мисс Силвер решила, что глупо плакать о сбежавшем молоке. Раз уж Томазина приехала, пусть живет. Она улыбнулась:
— Я не сержусь.
Томазина воспряла духом и выпалила:
— Питер так злился! Но ему то что за дело, куда я еду и зачем. Он мне даже не родственник, он племянник мужа тети Барбары.
Вот, поставила Питера на место! На секунду она засветилась от удовлетворения, но его тут же сменило ужасное чувство: ей стало зябко от этой независимости от Питера, ведь он действительно даже не родственник и к тому же сейчас далеко от нее… Она пригорюнилась, так что даже покрылась «гусиной кожей», как это называют в деревне. И поспешила сообщить:
— Да, чуть не забыла, у меня для вас послание!
— От мистера Брэндона?
— Нет, от инспектора Эбботта. Я сходила к миссис Морей, как вы велели, а он был у них. У него такие интересные знакомые! От полицейского я этого никак не ожидала!
— У него очень много друзей.
— Он был совсем не похож на полицейского! Между прочим, пригласил меня в ресторан. Мы ходили в «Люкс», танцевали. Он очень хорошо танцует.
— Так я и думала.
— Питер еще и из за этого разозлился. А его это не касается! Сам меня никуда не приглашал, так зачем же злиться теперь на Фрэнка? Мне очень понравилось. Там была еще Дафния, Фрэнк сказал, она его кузина. Очень симпатичная.
— У него очень много кузин.
— Он сказал, что как то попробован их пересчитать и сбился на второй сотне, но это, конечно, чепуха.
Мисс Силвер не могла отрицать, что, когда Фрэнк не при исполнении служебных обязанностей, он любит нести чепуху, за что она часто его бранила. Она снисходительно улыбнулась.
— Так он просил мне что то передать?
— Да. Он сказал, что это безопаснее, чем писать. Он сказал, что письма могут вскрывать, и лучше мне относить их на почту самой и поосторожнее выбирать слова. А я сказала, что не собираюсь никому писать после всего, что наговорил Питер…
Мисс Силвер не позволила себе проявить нетерпение. Она выслушала, что Брэндон был нетактичен, что его замечания только укрепили Томазину в решимости ехать в Дип Энд к сестрам Тремлет. Получив полный отчет о последовавшей затем ссоре, она мягко напомнила:
— А как же послание инспектора Эббота? Может, вы мне его все же передадите?
Томазина снова переключилась на настоящее:
— А разве я не сказала? Ах да, я заговорила о Питере и извините… Он хочет — я имею в виду Фрэнка, а не Питера, — он хочет с вами встретиться в Ледлингтоне. Он говорит, автобус из Дипинга приходит туда в три часа, и на станции он будет ждать вас в своей машине. Он говорит, чтобы вы отпросились завтра на полдня. Если вы не приедете, он поймет, что вам не удалось. Но говорит, что ему действительно нужно вас видеть.
Мисс Силвер задумалась. Обнаружить свою связь со Скотленд Ярдом — значит сделать неустойчивым свое положение в Дип хаусе. Однако она совсем не была убеждена в том, что ее пребывание принесет какую то пользу, тогда как послание Фрэнка Эбботта означало, что по крайней мере у него есть полезное сообщение. До сих пор единственным подозрительным моментом было ее вскрытое письмо к Маргарет Морей. Ей очень не хотелось думать, что это могли сделать дети, но это — увы! — не было исключено, Что же касается непосредственно Анны Бол, узнать удалось лишь то, что ходят слухи о каком то мистере Сандроу, который бестелесной тенью мелькнул перед миссис Крэддок и которого могла видеть одна из мисс Тремлет.
Тут ее размышления были прерваны репликой Томазины:
— Вы больше не сердитесь? А у меня есть что вам сообщить! Обе мисс Тремлет все время болтали. Закончит Элейн — начнет Гвинет. Они болтали до полпервого и про Вишмир, и про тетю Барбару, и про ткачество и народные танцы, и какой замечательный у них Певерил. Им и в голову не приходит, как с ними тяжело Эмилии, а вроде бы такие добрые. Зато перечислили все ее недостатки и сказали, что им жалко Певерила, и что с детьми нет сладу, и что на них нельзя давить, но одни люди умеют управляться с детьми, а другие, нет. Они считают, что вы умеете, а Анна и другая девушка — нет.
Мисс Силвер улыбнулась:
— У меня солидный опыт.
— Ну вот, я уже дошла до точки и почти их не слушала, и вдруг они переключились на Анну, и я сразу навострила уши. Знаете, оказывается, действительно был мужчина!
— Мистер Сандроу?
— О, вы уже знаете. — Томазина искренне огорчилась. — Кто вам сказал?
— Миссис Крэддок упомянула о нем, но вообще то я знаю очень мало.
— Ну, вот что они рассказали. Анна по вечерам бегала на свиданья с ним, и они считали, что это нехорошо. Как то Элейн пошла опустить письмо в ящик, потому что был прекрасный вечер и она захотела подышать воздухом, так как утром ей предстояло много чего сделать, не до прогулок. На краю дороги стояли два человека, очень близко друг к другу, мужчина и девушка. В сторожке никто не жил, так что она подумала, что это странно, и спросила: «Кто там?» — мужчина сразу повернулся и ушел через калитку. Ну, у нее был фонарик, она его включила и увидела, что девушка — это Анна. Она ее спросила: «Кто это был?» — а Анна сказала: «Мистер Сандроу». У Элейн в руке было письмо, но Анна и ее кавалер интересовали ее гораздо больше, и она сказала: «Я пройдусь с вами. Кто такой мистер Сандроу?» А Анна сказала: «О, просто приятель. Может, вы лучше пойдете опустите письмо, раз за этим вышли?»
— Не слишком то вежливо.
Томазина честно сказала:
— У Анны всегда было плохо с вежливостью. Потому и друзей не могла найти. Отпугивала всех грубостью, а потом жаловалась, что никто ее не любит. Знаете, она может буквально размазать человека, и ей хоть бы что.
Мисс Силвер не одобряла выражений, которыми пользовалась Томазина, но сейчас не время было их комментировать.
— Мисс Бол была склонна к внезапным увлечениям?
— Да, но обычно это ни к чему не приводило. Людям не очень нравилась ее настырность.
— Значит, она могла увлечься мистером Сандроу?
— Ода.
— Сестры Тремлет больше его не видели?
— Видели. Гвинет ездила в Ледлинтон и, когда ждала обратного автобуса, увидела машину: за рулем была Анна Бол, а рядом сидел мужчина, рыжий, с рыжей бородой. Она еще обиделась, что они не подвезли ее в Дип Энд.
— Возможно, они ее не заметили.
— Она ручается, что Анна видела. У Гвинет хорошее зрение, она сказала, что Анна посмотрела на нее и проехала мимо. Конечно, если бы я каталась с человеком, который мне нравится, я тоже не стала бы подвозить Гвинет. — В глазах Томазины заплясали чертики.
Мисс Силвер повторила пословицу, с помощью которой Анна «отшила» миссис Крэддок:
— Двое — это уже компания. Но, дорогая, все эти разговоры про мисс Бол могли означать, что эти сестрицы поняли, что у вас к ней интерес.
— О нет, не совсем так. Они говорили обо всех. Знаете ли вы, что старик Мастерc из коттеджа с почтовым ящиком завидует свекру почтальона, потому что тому сто лет, а ему только девяносто пять? А миссис Хогбин, его соседка, имеет тринадцать детей, все живы здоровы, и она каждую неделю получает посылку. А у мистера Таппера, который работает в детском саду на другом конце Дипинга, целых восемь зубов мудрости.
— Боже мой!
Томазина радостно закивала.
— А Миранда — соседка приятная, ничего не скажешь, но они считают, что неразумно так много общаться с Августусом Ремингтоном — они живут дверь в дверь и все время бегают друг к другу. А есть еще мистер Робинсон, очень странный человек, один занимает целое крыло дома, никто к нему не ходит готовить и убирать, половина окон заколочена. Никуда он не выходит, кроме как смотреть на птиц, даже к ним на приемы не приходит, что очень, очень странно. В таком роде они говорили часами, прежде чем добрались до Анны.
Подбежал запыхавшийся Морис:
— Дженнифер говорит, мы пойдем в лес, и если вы захотите нас найти, то кукуйте!
— Очень хорошо, Морис.
Он убежал, только пятки засверкали.
Мисс Силвер вспомнила первую прогулку, когда они разбежались кто куда без всякого предупреждения, и невольно почувствовала удовлетворение.
— Мисс Бол не писала вам о своем друге?
— Нет, никогда. Я думала, она рассказывает мне все, но выходит, это не так.
Опыт говорил мисс Силвер, что это всегда не так.
Томазина продолжала:
— И еще одну вещь она мне не сказала. Я не знала, что она умеет водить машину. Наверное, научилась в Германии, но мне не сказала.
— И она никогда не упоминала имя Сандроу?
— Нет, но вот что я собиралась вам рассказать. Не получив ответа на объявление, я решила снова порыться в коробке, которую она у меня оставила, когда жила здесь. Просмотрю, думаю, еще разок все как следует, вдруг найдется какая то подсказка, может, я что то пропустила.
— Очень разумно. Вы что нибудь нашли?
— Я не знала, что я это нашла — до вчерашнего разговора с Элейн и Гвинет. Я и сейчас не вполне уверена. Так вот, в коробке была старая сумочка. У нее сломался замочек, наверное, поэтому Анна ее не взяла. Там внутри ничего не было, только треснутое зеркальце, а за ним в футляре подпихнут обрывок бумаги. На бумажке много раз накорябано: Сандро, причем на итальянский манер: САНДРО. А потом еще и с «у» — Сандроу. Имя писалось и другими способами, я всех не помню: Синдроу, Сендроу. Тогда я на это особо не обратила внимания, но теперь… все таки странная бумажка, правда?
Мисс Силвер подумала, что очень даже странная, о чем и сказала.
По пути домой она впервые встретила Джона Робинсона жильца из второго крыла. Дети, уже подружившиеся с Томазиной, болтали с ней и приглашали к себе на чай, но она сказала, что ее ждут ее хозяюшки, тогда они схватили ее под руки и через секунду уже мчались вниз по склону, утопая в некошеной траве.
Мисс Силвер неторопливо дошла до дома; дети уже стояли во дворе и смотрели на слепой, без окон, покалеченный фасад. Бенджи говорил:
— Там ничего не осталось, одни пауки, пыль и папин кабинет, а к нему нельзя подходить, потому что там лежит книга, которую он пишет, и камень может упасть.
Высокий детский голосок эхом отдавался в сыром дворе. Вернулось и слово «упасть» — как раз когда из за угла вышел Джон Робинсон и остановился рядом с ними.
Когда позже мисс Силвер попыталась его описать, то эти приметы подошли бы столь многим, что не имели никакой ценности. Ни низкий, ни высокий. Вроде бы стройный, но в такой мешковатой одежде, что и это под сомнением, поскольку просторный плащ мог прикрывать обвисший живот. Из под плаща виднелись старые брюки и плачевного вида башмаки. Поверх плаща — длинный шарф неопределенного цвета; поверх него — бородка, нависшие брови, растрепанная грива седеющих волос. Он стоял и всех их рассматривал, он смотрел на мисс Силвер в черном пальто, престарелой горжетке и шляпе, знававшей лучшие времена; Томазину, раскрасневшуюся от бега; смеющихся детей, что то шепчущих ей на ухо. Смотрел — и вдруг заговорил с очень заметным деревенским выговором:
— Юность на борту, Благоразумие у штурвала, — и, выпалив эту цитату, спешно ушел, оставив мисс Силвер в недоумении, может ли совершенно незнакомый человек под Благоразумием подразумевать ее? Лучше уж, конечно, это, чем «Удовольствие», которое на самом деле стояло в оригинале. Но зачем вообще было все это изрекать?
Дети наперебой выдавали сведения об этом странном субъекте:
— Это был мистер Робинсон.
— Мистер Джон Робинсон.
— Он наблюдает за птицами, он про них ужас как много знает. Он по ночам выходит из дома и наблюдает.
— И днем тоже.
Морис сказал: «Он чокнутый», а Дженнифер подхватила:
— Он всегда такой; если с ним встретишься, он что нибудь скажет и уйдет. То стихи, то еще что. В деревне его называют чокнутым, потому что он разговаривает сам с собой, когда ходит по лесу или по пустырю. А старик Мастерc говорит: «Почему бы ему с собой не поговорить? На свете не так много людей, беседу с которыми я бы предпочел разговору с самим собой!»
Томазина пошла к конюшням; она уже на десять минут опаздывала к чаю.

Глава 16


Мистер Крэддок ныне осчастливил всех своим присутствием за обедом и никому не давал сказать ни слова. За супом он ораторствовал об алхимии и философском камне, а когда приступили к отварной рыбе, пустился в длинное повествование о влиянии планет и какая что означает. Никто, кроме мисс Силвер, его не слушал. Миссис Крэддок всех обслуживала, время от времени вставляя «О да» или «О нет», смотря по обстоятельствам. Дети возились с рыбой. Наконец Дженнифер устремила на отчима долгий взгляд. В ее блестящих глазах читалась злость и что то еще, не очень понятное, но как только он к ней обернулся, она опустила ресницы. Потом потянулась за солью и просыпала ее. В общем, сотрапезники чувствовали себя очень неуютно! Но Дип Энд вообще не отличался уютом.
Фразы Крэддока становились все длиннее и туманнее, пока их поток не прервал рев Бенджи, узревшего, что подали бланманже, холодное и какое то голое на вид.
— Не хочу! Не люблю! Не буду!
— Чш ш! Миссис Мастерc, наверное, забыла, — стала оправдываться Эмилия. — Я ей говорила, что его никто не любит.
— А она любит его делать, — мрачно высказался Морис.
Дженнифер обвиняющим тоном сказала:
— Если бы в доме не было кукурузной муки, она бы не смогла его делать.
Миссис Крэддок побледнела, у нее задрожали руки. Мистер Крэддок ничего не сказал, но у него был такой вид, будто он вот вот взорвется. Но он просто с шумом отодвинул стул и вышел из за стола.
Никто, кроме мисс Силвер, даже не притронулся к злополучному десерту, но после ухода Крэддока дети получили по толстому куску хлеба с джемом и весело заспорили, кто сумеет придумать самое противное прозвище для отвергнутого бланманже.
Позже, когда дети уже легли спать, миссис Крэддок вернулась к этому эпизоду. Иголка задрожала в ее руке, и она сказала:
— Я плохая хозяйка, и я плохо готовлю. Как ни стараюсь, всегда получается невкусно.
— Но у вас же есть миссис Мастерc, — сказала мисс Силвер.
— Она меня презирает, — обреченным голосом произнесла Эмилия. — Она знает, что я не смогу сделать сама, и не обращает внимания на то, что я ей говорю. Сколько раз я повторяла, что мистер Крэддок не сядет за стол, где стоит бланманже, и что дети его ненавидят. Но его так легко делать, и когда она торопится, то всегда его и делает.
Мисс Силвер сказала:
— Если бы в доме не было кукурузной муки…
— Она бы сделала из саго, а это еще хуже.
— Возможно, если бы не было саго…
— Она бы еще что нибудь нашла, — с отчаянием сказала Эмилия. Слезы закапали на заплатку. — Иногда мне кажется, я этого не вынесу. Если бы не вы… — Она шмыгнула носом.
Мисс Силвер веско сказала:
— Вам нужно отдохнуть. Детям гораздо лучше будет в школе, даже Бенджи.
Эмилия испуганно вскрикнула:
— О нет, нет! Мистер Крэддок этого не одобрит, да и мне не будет покоя. Он говорит, что это глупо, но я не могу, когда они не со мной. Видите ли, прошлым летом я их чуть не потеряла.
— Моя дорогая миссис Крэддок!
Слезы катились по щекам Эмилии Крэддок.
— На море нам было так хорошо, но я их чуть не потеряла — и мистера Крэддока тоже. Они все сели в лодку и перевернулись. Я прилегла после ленча, а они чуть не утонули — все. Они долго тащили к берегу Бенджи. Никто из них не умеет плавать.
— А мистер Крэддок?
— Немного, только чтобы самому удержаться на воде. Он не мог им помочь. Если бы не мужчины в другой лодке… Это был такой ужас… я и теперь еще не отошла от шока. — Она прижала к глазам платок.
Мисс Силвер, чтобы сменить предмет разговора, заговорила о Джоне Робинсоне. Она решила, что это отвлечет миссис Крэддок от грустных воспоминаний, а заодно она побольше узнает о жильце из другого крыла. Она как бы между прочим произнесла его имя.
— Когда мы вернулись с прогулки, он подошел к нам и заговорил.
Миссис Крэддок перестала плакать. Глаза у нее чуть испуганно забегали.
— О… Он был очень… странный?
Мисс Силвер провязывала последний ряд бледно голубой полочки жакетика.
— Он процитировал стихи.
— Это с ним бывает… по крайней мере я так думаю… мне доводилось слышать. Знаете, я сама с ним никогда не разговаривала. Он, — она подыскивала слово, — действительно странный… Очень одинокий. Он живет здесь несколько месяцев, но я всего лишь пару раз видела его издалека. Это настораживает, но я уверена, что он человек безобидный. Иногда он говорит с детьми. Меня это беспокоило, но прошлой осенью — о, мисс Силвер, они еле спаслись, и только благодаря нему, и что бы о нем ни говорили, я всегда буду ему благодарна.
Мисс Силвер закрепила нитку, разгладила рубец и лишь после этого спросила:
— Как это — спаслись?
Эмилия Крэддок ломала руки.
— О, это случилось, когда у нас была мисс Бол. Конечно, она в них совсем не разбиралась. Они пошли за грибами и на опушке соснового леса нашли какие то красивые грибы. А по пути домой наткнулись на мистера Робинсона. Он спросил, где они нашли так много грибов, они объяснили. Взглянув на их добычу, он сказал, что это поганые грибы. И сказал, что в сосновом лесу не растут съедобные грибы, только похожие на них и заставил все выбросить. Конечно, мисс Бол не виновата, откуда ей было знать, но я ужасно разволновалась и очень благодарна мистеру Робисону, потому что если бы они его не встретили…
— Действительно, его послало Провидение, — сказала мисс Силвер.

Глава 17


Мисс Силвер вдруг проснулась. Только что ей снился сумасбродный, но приятный сон, и вот уже сна ни в одном глазу. Что же ее разбудило? Ощущение было такое, будто она только что шагнула из одной комнаты в другую и закрыла за собой дверь, но в момент перехода услышала какой то странный, похожий на крик, звук. Возле кровати была лампа, она ее включила и посмотрела на наручные часики: стрелки показывали примерно половину второго. Звук мог донестись с улицы, например крик совы. Но ей почему то показалось, что он донесся из соседней комнаты, где спала Дженнифер. Между комнатами имелась дверь, но она была заперта еще до ее приезда, и ключа не было ни с той, ни с этой стороны. Она встала, сунула ноги в шлепанцы, накинула теплый синий халат и вышла в коридор.
Из пяти занятых спален четыре находились по одну сторону от лестницы: ее, Дженнифер, напротив — миссис Крэддок и мальчики. По другую сторону лестничного пролета в направлении центральной части дома была комната мистера Крэддока с окнами во двор.
Коридор весь был погружен во тьму. Мисс Силвер постояла, прислушиваясь. Из соседней комнаты послышался звук — не то стон, не то рыдание. Она тихо подошла к двери и открыла ее. В комнате было темно, только прямоугольник окна слабо светился в густом мраке. Когда дверь открылась, воздух шелохнулся, занавеска взлетела и опала. Дженнифер, задыхаясь, сказала:
— Нет, нет, не надо! Уберите ее!
Мисс Силвер вошла, включила свет, закрыла за собой дверь. Дженнифер сидела на кровати, обеими руками вцепившись в ее края, напряженная, растрепанная, с вытаращенными глазами. Она не посмотрела на мисс Силвер, потому что не видела ее. Она видела сон, и этот сон был ужасен.
Мисс Силвер подошла, села на кровать и ласково погладила ее по напряженным рукам. Дженнифер тут же вцепилась в нее, прижалась, взгляд ее стал осмысленным, в нем появился ужас; потом она посмотрела на мисс Силвер, еще не узнавая ее, но уже приходя в себя.
Ласковым, успокаивающим тоном мисс Силвер сказала:
— Все в порядке, дорогая. Это был сон.
Девочка сжимала ее с такой силой, что потом на предплечьях долго оставались следы ее пальцев, хотя кожа у мисс Силвер была не такой уж чувствительной. Дженнифер жутким шепотом сказала:
— Это была Рука!
— Это был сон, дорогая.
Девочка судорожно вздохнула:
— Вы ее не видели.
— Это был сон. Нечего было видеть.
От прерывистого вздоха слегка задрожала кровать.
— Вы ее не видели. Я видела.
Мисс Силвер твердо сказала:
— Дженнифер, дорогая, ничего не было. Тебе приснился страшный сон, ты испугалась, но теперь ты проснулась. Больше тебя ничто не напугает. Если ты позволишь мне выйти, я принесу тебе воды.
Она думала, что вцепиться в нее еще крепче было невозможно, но Дженнифер это удалось. Худое тельце содрогалось, глаза впились в нее, она бессвязно бормотала:
— Вы не знаете… вы не видели! Мне говорил мистер Мастерc… я думала, это сказки… Я не думала, что это правда!
— Что же он тебе рассказал, дорогая?
Дженнифер не сводила с нее глаз и вся дрожала.
— Про Эверли… почему их никого не осталось. Ни одного мальчика, только старая мисс Мария, но тогда она еще не была старой, были еще Клариса и Изабелла, три девушки и один мужчина, их кузен, и они не могли все на нем жениться. А жаль, сказал мистер Мастерc, потому что тогда ничего бы этого не случилось.
Мисс Силвер кашлянула.
— Очень глупое и непристойное замечание.
— Этого бы не случилось, если б он мог жениться на всех троих. У Соломона была тысяча жен, но он библейский царь. Мистер Мастерc сказал, что одной жены человеку много, а чтобы уж три нападали на одного, и вовсе несправедливо, но все таки было бы лучше, если бы кузен женился на всех, потому что тогда бы Изабелла не… — У нее перехватило дыхание.
— Что сделала Изабелла? — строгим учительским голосом спросила мисс Силвер.
— Она ее убила. — Дженнифер еле шевелила губами от ужаса. — Он собрался жениться на Кларисе, и она ее убила… топором… в сарае… Она отрубила ей правую руку, где было кольцо, которое он ей подарил. Ее упрятали в сумасшедший дом. А Мария так и прожила здесь до самой смерти, вот и не стало больше никаких Эверли.
— Ужасная история, дорогая. Мистер Мастерc очень плохо поступил, что рассказал ее.
Дженнифер содрогнулась.
— Он не виноват, ему пришлось. Я ему рассказала о запертых дверях большого дома. Сказала, что хочу его исследовать, а он сказал, что нельзя, потому что… — она с трудом выдавила конец фразы: — Из за руки Кларисы.
— Моя дорогая…
— Он сказал, ее видели. Он сказал, один парень… давным давно… он видел… он никому не сказал.
— Но тогда, дорогая, как кто то может знать, что он ее видел?
Дженнифер нетерпеливо дернулась.
— Не знаю, так сказал мистер Мастерc. И еще девушка… она утонула. Она здесь работала… Мэри Чизмен. Она сказала, что не верит во всякие сказки и обязательно постарается разобраться. И по пути домой утонула. Упала в яму. Мистер Мастерc сказал: «Как будто какая рука столкнула ее в воду».
— Мистер Мастерc — глупый суеверный старик. Я думаю, не стоит повторять его истории. Я слышала про бедную Мэри. Было темно, шел дождь, она оступилась на мостике и упала в яму.
Дженнифер сидела очень прямо, ее лицо почти касалось лица мисс Силвер, глаза ярко блестели.
— Разве? — сказала она. — Разве? — Она выпустила мисс Силвер так же резко, как раньше вцепилась. — Может быть. Вы не знаете, и я не знаю, и мистер Мастерc не знает. — На одном выдохе она сказала: — Я знаю то, что видела.
— Что ты видела, Дженнифер?
Она опустила ресницы. Что блеснуло в ее прекрасных глазах? Блеснуло всего на миг. Надежда, неуверенность, страх? Мисс Силвер не знала. Дженнифер сказала:
— Если я скажу, вы не поверите. Никто не верит, никому не хочется верить. — Не меняя тона, она сказала: — Я могу отпереть дверь между нашими комнатами. Я спрятала ключ от мисс Бол. Раньше в вашей комнате была гардеробная. Если дверь будет открыта, у меня не будет страшных снов, правда? Мама оставляла ночник, но он запретил.
— Если спишь в темноте, лучше отдыхаешь.
Дженнифер вылезла из кровати. Она бросила на мисс Силвер насмешливый взгляд и сказала:
— Разве?

Глава 18


Ледлингтон во многом похож на прочие провинциальные города, некоторые из них очень живописны. В промежутке между двумя войнами подступы к нему усеяли мелкие домишки всех форм и типов. Когда минуешь их, начинаются уродливые высокие дома в псевдовикторианском стиле, с полуподвалами и чердаками, они мрачно взирают на кустарник, отделяющий их от дороги. Далее идут один два красивых георгианских дома, а то и постарше, времен королевы Анны, из добротного красного кирпича, с порталом — в свое время они считались очень комфортабельными, но теперь почти все были переоборудованы под квартиры и офисы. Потом дорога сужается, переходя в Центральную улицу, виляет меж домов, построенных при Елизавете. К некоторым из них пристроены новые фасады с довольно нелепыми витринами. Затем влево отходит улица, ведущая к вокзалу; ее перегораживает огромный монумент в честь выдающихся граждан: от Вильгельма IV до предыдущего мэра. Более неудобного для него места нельзя было и придумать, но дело в том, что никто ничего не придумывал. По милому английскому обыкновению это получилось само собой. Каждые несколько лет какой нибудь особо прогрессивный «отец города» ставил на совете вопрос о переносе памятника, но ничего не делалось. Чуть далее от противоположной стороны Центральной улицы отходила более узкая, ведущая на Рыночную площадь, на которой с двух сторон тянулись колоннады, с третьей была гостиница, а с четвертой — несколько красивых старинных домов.
На эту живописную картину сверху взирала большая статуя сэра Альберта Дауниша. Ее называли самой чудовищной статуей на Британских островах, но список претендентов на это звание, разумеется, велик. Ледлингтон многим обязан сэру Альберту, основателю магазинов быстрого оборота. Его самый первый магазинчик, колыбель гигантской империи Даунишей, многие годы был достопримечательностью как Рыночной площади, так и всего города. В тысяча девятьсот тридцать пятом его снесли и заново построили уже на Центральной улице, там, где она расширяется, но статуя сэра Альберта, к сожалению, осталась. Около двадцати бомб упало на город, но его мраморные штаны даже не поцарапало.
Автобус из Дип Энда прибыл на вокзал не в три, а без семи три, что давало возможность шоферу и кондуктору перекусить в ближайшем буфете. Мисс Силвер вышла из автобуса.
Почти в тот же момент из здания вокзала вышел мужчина Вид у него был весьма приметный и вызывающий жалость, поскольку голова и пол лица у него были перебинтованы, и рукой, затянутой в перчатку, он опирался на трость. Несмотря на предполагаемую инвалидность и на то, что он нес багаж — небольшой чемоданчик, — он резво зашагал к пресловутому монументу и там свернул налево. Движение, как из горлышка бутылки, вырывалось на широкую дорогу времен Регентства. Одним из больших домов, выходивших фасадом на улицу, был Кантри банк.
Без трех минут три человек в бинтах толкнул дверь банка. Выходившая из двери девушка придержала для него дверь, спустилась на две ступеньки, села в маленькую машину, стоявшую у тротуара, и включила мотор. По мнению двух трех прохожих, которые ее заметили, потрясающая девушка. Мальчишка булочника сумел определить марку машины и назвал две первые цифры номера — бесполезные сведения, поскольку машина оказалась краденой.
Более полезной оказалась информация мисс Муфин, которая относила на почту письма старухи Вотерспун.
— О, у нее были совершенно золотые волосы. Не знаю, натуральный цвет или нет, хотя сейчас девушки такое вытворяют со своими волосами — я имею в виду вполне порядочных девушек… О да, очень много косметики, инспектор. Брови чуть не посередине лба, очень высокие, так чудно! И такой цвет лица, что она над ним билась, наверно, несколько часов. А одежда неприметная: темный жакет и юбка и фетровая шляпка, думаю, черная, но может быть, и темно зеленая, было трудно разобрать, день был пасмурный, все небо в тучах.
Поскольку она всего лишь проходила мимо машины с письмами в руке и к тому же спешила, поскольку миссис Вотерспун не любила оставаться в доме одна, инспектор Джексон подумал, что она очень наблюдательна.
Информация мистера Карпентера тоже представляла некоторую ценность, хотя он увидел меньше. Не только увидел, но и высказал мнение. Будь он помоложе, он бы понял, леди она или нет, но теперь нечего об этом и говорить, она могла оказаться кем угодно. Он и в собственных то племянницах не может быть уверен, когда они вырядятся так, что лучше вообще молчать, чем что то говорить.
Зато молодой Потингер был в полном восторге:
— Такая блондинка, скажу вам! То есть насколько я успел увидеть. Когда я проходил мимо, она поднесла руку к шляпе; ведь не станешь же останавливаться и пялиться?
К сожалению, на информацию от управляющего банком и молодого клерка Гектора Уэйна рассчитывать не приходилось. В любом случае этот день стал для них днем последних подсчетов. В тот момент, когда забинтованный мужчина вышел из банка и сошел на тротуар, один из них был мертв, а другой тяжело испускал последние вздохи.
Мисс Муфин, оказавшаяся очень разговорчивой, уверяла, что слышала выстрелы. Мальчишка булочника решил, что это тарахтел мотор, так как с Рыночной площади выехал мотоциклист. Мистер Карпентер сказал: странно, что они вообще смогли что то разобрать, ведь на Центральной улице всегда столпотворение. Молодой Потингер сказал, что из «Монастырской пивнушки», что стоит прямо напротив банка, выезжала телега пивовара, и вряд ли кто нибудь мог что то услышать. Видимо, он был прав, потому что забинтованный стрелял из пистолета с глушителем.
Как бы то ни было, человек с чемоданчиком в руке прошел десять футов и сел в машину, поджидавшую его с включенным мотором, и они сразу уехали. Через час машину нашли в одном из переулков в Ледстоу. Но никто и в глаза не видел ни эффектной блондинки, ни забинтованного мужчины.

Глава 19


Сойдя с автобуса, мисс Силвер пошла назад, к шоссе. Она была единственной, кто так сделал. Ее попутчики также сошли, но двое отправились на вокзал, а основная толпа двинулась к Центральной улице и Рыночной площади.
Здание вокзала стояло несколько в стороне от окружной дороги. Она прошла вверх по склону полпути, когда заметила человека с забинтованной головой. Поскольку его не было в автобусе, он должен был выйти из вокзала, а поскольку областная больница располагалась в сотне ярдов от вокзала направо, естественно было предположить, что он свернет туда. Она привыкла подмечать все необычное. Мужчина вызвал у нее сострадание: мало того что что то с головой, он еще заметно хромает и опирается на трость. Просторный плащ будто давит ему на плечи, и к тому же он был с чемоданом. Несмотря на свой увечный вид, он ее даже обогнал. К тому времени как она подошла к окружной, он уже перешел на другую сторону. На этом ее наблюдения закончились, потому что в нескольких метрах от нее остановилась машина и ее окликнул Фрэнк Эбботт.
Когда она уселась рядом с ним на переднее сидение и закрыла дверь, он сказал:
— Я на всякий случай не стал вылезать. Раз автобус из Дип Энда, нужна осторожность. Кто нибудь из них мог меня раньше видеть, а нам лучше не афишировать связи с полицией. Я думаю, мы подъедем к новому придорожному кафе, это на полпути к Ледстоу. Мне говорили, его строили в расчете на влюбленные парочки, там полумрак и полно укромных уголков. В такой ранний час посетителей вряд ли много.
Они плавно отдалялись по окружной от здания банка и потому не слышали выстрелов, которыми были убиты управляющий и клерк.
На «Рада тебя видеть, Фрэнк», он ответил:
— Я тоже рад, если честно, я очень беспокоился. Так что вы имеете мне сообщить?
— Боюсь, не слишком много. Миссис Крэддок — слабая женщина со слабым здоровьем, заваленная работой, просто домашняя рабыня. Дети были разболтанные, заброшенные, но теперь при более разумном отношении понемногу входят в нормальную колею. Так что у меня нет чувства, что я трачу время зря.
Дорога была пуста, и он мог бросить на нее взгляд, одновременно полный симпатии и осуждения.
— Значит, вы удовлетворились ролью гувернантки?
Мисс Силвер улыбнулась.
— Не совсем. Я надеюсь уговорить миссис Крэддок отправить Дженнифер и Мориса в школу. Им там будет лучше. Но ты не это хотел услышать. Ты, конечно, знаешь, что приехала Томазина.
— Я отговаривал ее как мог. Прекрасные глаза, но упрямый характер. Я решил, пускай лучше выходит замуж за Питера Брэндона.
— Сначала я очень расстроилась, но она живет у таких болтушек — там часто в разговорах фигурирует Анна Бол. Сестры Тремлет с удовольствием говорят на любые темы, дай только повод.
— Они говорили о мисс Бол?
— Да. У нее был мужчина, к которому она убегала по вечерам. Миссис Крэддок сообщила, что видела их вдвоем и ей это не понравилось. А мисс Эллиот сказала мне, что его еще видели обе сестры Тремлет.
Она начала с тех случаев, о которых ей говорили Эмилия и Томазина, и закончила рассказом о бумажке, найденной в сумке Анны Бол.
— Не знаю, что ты об этом скажешь, но у меня такое впечатление, что мисс Бол либо записывала варианты имени, которое старалась вспомнить, либо вымышленные имена для человека, чье имя желала скрыть.
Он кивнул:
— Думаю, вы правы. Значит, был таки мужчина! Зря я не поспорил. Так всегда и бывает, когда пропадает девушка. А те, кому бы следовало знать ее получше, валят к нам толпой и уверяют, что Мэри, или Дорис, или Эльза никогда в жизни не имели любовника. Похоже, нас обвели вокруг пальца.
— Мой дорогой Фрэнк! — с упреком сказала мисс Силвер.
— Скажем, нас ввели в заблуждение. Что ж, Колонию отметаем! Она по ночам ходила на свидания к Сандроу и сбежала от Крэддоков, не дожидаясь конца месяца. По моему, никакой загадки нет. Одинокая девушка, закомплексованная и неуверенная в себе, знакомится с проходимцем и с ним убегает. Смею утверждать, что у него были бесчестные намерения, ибо, если бы они поженились, Анна непременно нашла бы способ сообщить об этом Томазине.
Мисс Силвер ответила не сразу:
— Может быть. Но есть две необъяснимые вещи. Во первых, уникальное сочетание секретности и откровенности. То она скрывает свои встречи с этим мужчиной, то вдруг выставляет их напоказ. Ускользает в темноте, ничего никому не говоря, а потом при свете дня дает Гвинет разглядеть его с ней в машине.
— Ну, Анна же не знала, что наткнется на Гвинет!
— Мой дорогой Фрэнк! Могу тебя заверить, что если мисс Тремлет едет в Дедхам или Ледлингтон, то всем в Колонии известно, каким автобусом она едет и каким возвращается.
Фрэнк поднял брови.
— О, значит вот как тут у вас…
— Именно так. Они охотно оповещают всех о том, что делают. Я не сомневаюсь, что Анна Бол знала, когда Гвинет будет ждать автобуса, и проехалась перед ней с мистером Сандроу.
— Думаете, она хотела, чтобы их увидели?
— Да, я так думаю.
— Зачем?
— Не знаю. Во первых, мистера Сандроу сначала скрывают потом предъявляют. Во всяком случае, его имя. Она сообщает его миссис Крэддок и Элейн, причем без раздумий и без нажима с их стороны. Как будто хочет, чтобы все его знали. Но не более того. Естественные расспросы в обоих случаях натыкаются на грубость. И второе: если она покидает Крэддоков, чтобы соединиться с любовником, то почему она убивается от горя?
— От горя?
— Ты сам мне говорил. Когда ты приезжал, чтобы расспросить сестер Тремлет, Миранда сказала, что они все трое видели, как мисс Бол уезжала с мистером Крэддоком. На ней была красная шляпа, подаренная Крэддоками. Начальник станции в Дедхаме, где она взяла билет до Лондона…
— Да, я помню. Он сказал, что видел, как Крэддок ее провожал, молодую брюнетку в красной шляпе. Она была очень расстроена, мистер Крэддок объяснил, что у нее не в порядке нервы и они рады от нее избавиться.
— Да. Помнишь, он говорил, что она плакала?
— Не знаю… у меня такое впечатление… Нет, по моему, там звучало только «очень расстроена», никаких слез. А в чем загвоздка?
Мисс Силвер медленно проговорила:
— Если бы она плакала, она бы прикрывала лицо платком. Слова, что она «очень расстроена», и объяснение про нервы могут подразумевать слезы и необходимость их вытереть. Если человек плачет, то в чем причина слез? Но предположим, что она вовсе не плакала. Она только притворилась, чтобы закрыться платком.
Фрэнк присвистнул:
— Вот что вы имеете в виду.
— Я далеко не уверена, что это Анна Бол садилась в тот день в лондонский поезд.
Фрэнк Эбботт увильнул от мотоциклиста, выскочившего из узкого переулка, и спросил:
— Почему вы думаете, что это не она?
Мисс Силвер покашляла.
— Я так не утверждаю. Я просто задаюсь вопросом, была ли это Анна Бол.
— Что заставляет вас в этом сомневаться?
— Красная шляпа.
Он с удивлением повторил:
— Красная шляпа?
— Да, меня с самого начала смущала эта шляпа. Анна была недовольна Крэддоками, они ею — тоже. И было из за чего. По вечерам она ускользала на встречи с мужчиной, о котором им ничего не сказала, кроме имени. Она грубила миссис Крэддок, была скрытна и замкнута. Почему же они подарили ей шляпу? Конечно, причин могло быть много, но одна сразу же пришла мне на ум. Если бы они хотели создать впечатление, что Анна уехала на поезде, притом что она вовсе не уезжала или же уехала не на поезде и не тогда, то красная шляпа прекрасно помогла бы создать такое впечатление. Обе мисс Тремлет говорят, что они видели, как Крэддок уезжал с Анной Бол, Миранда и Ремингтон тоже это подтверждают. Но что, по твоему, эти четверо на самом деле видели? Они услышали шум подъезжающей машины и выглянули посмотреть, кто там. Они увидели Крэддока и девушку в красной шляпе. Сомневаюсь, что они могли разглядеть большее. Все знали про подарок — красную шляпу. Неужели они могли бы заподозрить, что девушка в красной шляпе — не мисс Бол? Если был задуман такой маневр, то женщине, надевшей красную шляпу, оставалось всего лишь повернуться к Крэддоку, как бы разговаривая с ним, и тогда все, что смогли бы увидеть сестры Тремлет, Миранда и Ремингтон, — это темные волосы из под красной шляпы. Что до начальника станции в Дедхаме, маловероятно, что он знал Анну Бол в лицо, но на случай если там окажется кто то из Дип Энда, девушка в красной шляпе притворяется ужасно расстроенной, она прикладывает платок к глазам, закрывая при этом лицо. Мистер Крэддок внушает начальнику станции, что у мисс Бол плохо с нервами и что они рады от нее избавиться. Этим он достигает сразу двух целей: обращает его внимание на то, что Анна уехала из Дип Энда в Лондон, и в то же время объясняет, почему она не хочет, чтобы на нее смотрели, и прячет лицо.
Фрэнк озадаченно посмотрел на мисс Силвер.
— Мы не знаем, прятала она его или нет.
Ее возражение было произнесено деликатным тоном:
— Не забывай, Фрэнк, перед всеми этими рассуждениями пока фигурирует слово «если». «Если по какой то причине было желательно создать впечатление, что мисс Бол уехала в Лондон, если был задуман отвлекающий маневр» Я ни на чем не настаиваю, я всего лишь хочу сказать, что, будь у них такое желание и такой план, его было несложно осуществить.
— Но откуда мог взяться такой план? Попросту говоря, зачем было Крэддоку желать разделаться с мисс Бол? Ваша версия вовлекает его в эту интригу по самые уши. Одно дело сестры Тремлет, Миранда и Ремингтон — и совсем другое Крэддок. Он не мог не знать, что девушка в Дедхаме — не Анна Бол.
— Разумеется, он должен был это знать.
— Но тогда мы возвращаемся к мотиву. Зачем этот розыгрыш? Зачем это все?
— Вот и я тоже себя об этом спрашиваю. И в особенности — зачем было дарить красную шляпу? Я не говорю, что на эти вопросы нет приемлемого ответа, но пока ничего более или менее подходящего не появилось.
Фрэнк хохотнул:
— Лучше всего на это ответила бы сама девушка. Жаль, что мы ее не нашли.
Мисс Силвер ответила:
— И это возвращает нас к исходной позиции. Где Анна Бол? — грустно сказана она.

Глава 20


Когда они сворачивали к придорожному кафе, мимо них в направлении Ледстоу проехала машина. В ней сидели двое. Фрэнк Эбботт заметил две цифры номерного знака. Мисс Силвер увидела, что за рулем женщина. У них не было причин особо ее рассматривать. Только много позже, когда в переулке Миллера была найдена брошенная машина, они сообразили, что видели убийцу из ледлингтонского банка и его сообщницу. Машина ехала на большой скорости.
В кафе за чаем они продолжали разговор. Фрэнк был прав: для приватной беседы место было весьма подходящее: альковы, уголки, уютные кресла, лампы под абажурами. Выслушав все, что сумела разузнать мисс Силвер, Фрэнк внес свою лепту:
— Вы спрашивали, зачем я сюда приехал.
Мисс Силвер улыбнулась:
— Ты мне расскажешь?
— Да. Помните, я говорил вам об ограблении банка в Эндерби Грине месяц назад?
— Ужасный случай. Управляющий банком был убит, а клерк — я надеюсь, он поправился?
Фрэнк кивнул:
— Ему повезло, пуля только задела плечо. Думаю, я рассказывал вам, что он оказался малый не промах: в тот момент он что то чертил красными чернилами и ухитрился измазать ими пачку денег, которую передавал грабителям. Мы, конечно, всех предупредили, чтобы искали такие деньги. Естественно, убийца не стал бы брать сильно испачканные деньги, но клерк сунул палец в чернила и вытер его о край пачки. Если краска не стекла внутрь, ее могли постараться соскоблить с краев, и банкам велено было на это смотреть. На этой неделе две банкноты объявились! Их обнаружил молодой парень по имени Уэйн из Кантри банка. Блестящая работа, потому что край был затерт очень аккуратно. Не знаю, заметил ли бы я сам; под увеличительным стеклом видно, что край обтрепан, и на нем даже заметен след красных чернил. Шеф послал меня сюда, мы все утро провозились.
— Проследили, откуда банкноты?
— Да, во всяком случае одну. Они поступили в банк раздельно; когда этот Уэйн заметил одну, он доложил менеджеру, они все просмотрели и нашли еще одну. Конечно, к тому времени никто не мог сказать, откуда они пришли, вторая банкнота всего лишь указывала, что кто то в этом районе расплачивался ворованными деньгами.
— А первая?
— А вот ее сдала мисс Уикс, владелица магазин «Все для рукоделия» в Дедхаме. Мы с Джексоном к ней поехали. У нее нет дня регулярного посещения банка, она сдает выручку, когда приезжает к родственникам в Ледлингтон. Она проводит здесь целый день, в это время за магазином присматривает подруга.
Мисс Силвер улыбнулась:
— Полагаю, таким магазином несложно управлять. Подходящее занятие для утонченных людей, не обучавшихся бизнесу.
Он засмеялся.
— В мисс Уикс нет ничего утонченного. Я думаю, вы с ней знакомы?
— У нее есть шерсть прекрасного качества. Два дня назад я покупала.
— И как вы расплатились?
Она серьезно ответила:
— Фунтовой купюрой. Мой дорогой Фрэнк, не собираешься ли ты сказать мне…
— Пока не знаю… а хотел бы. Вчера мисс Уикс сдала четыре фунтовые купюры. Одна из них получена от вас. Она описала вас как даму, которая живет в Дип хаусе и много вяжет.
— О да, мне ее порекомендовал почтальон мистер Хок, значит, она узнала от него.
У Фрэнка брови поползли на лоб.
— Кто то сказал, что одна половина мира не знает, как живет другая. Он явно не имел дела с английской деревней. Даже трон освещен не так ярко, как сельские места в Англии.
Мисс Силвер покашляла.
— Твоя правда. Но вернемся к мисс Уикс и четырем фунтовым купюрам. Одна из них моя. Что можно сказать о других?
— Она говорит, Августус Ремингтон приходил за шелком для вышивания. Он постоянный покупатель, она его хорошо знает. Он приходил в тот же день, что и вы. Его шелк стоил тридцать два шиллинга и шесть пенсов, и он дал ей фунт, десять шиллингов и полкроны. Позже днем приходила мисс Гвинет Тремлет за канвой и ткацкими нитками. Она тоже расплатилась фунтом. Вот у нас уже три. Но про четвертый никто, похоже, не знает. Мисс Уикс, чуть не плача, говорит, что, видимо, его во вторник приняла подруга, когда она сама выходила за продуктами. Подругу зовут Хиль. Она впадает в прострацию, если в магазине больше двух человек. В то утро их было шесть, и она совершенно растерялась. К тому времени как мы с Джексоном закончили с ней беседовать, единственное, в чем она была уверена, так это в том, что положила все деньги в денежный ящик, и что кто то мог подсунуть ей лишний фунт, но больше она ничего сказать не может, хоть убейте, а если мы поведем ее в тюрьму, то она готова, и все, чего она желает, — это умереть от позора, чтобы не смотреть в глаза соседям. Знаете, бывают такие дамы.
— С ними чрезвычайно трудно иметь дело.
— Джексон говорит, у него была такая тетка, они ничего не могли с ней поделать. Говорит, когда они кончали что то у нее выяснять, то уже сами не знали, где черное, где белое, где сыр, а где мыло. Итак, что мы имеем? Один фунт от вас, один от Августуса Ремингтона, один от мисс Гвинет, и один — источник неизвестен. Ваш у вас откуда?
— Она сказала очень ровным, обыденным голосом:
— Миссис Крэддок еженедельно выдает мне зарплату.
— О, неужели? И этот фунт — из вашей зарплаты. Точно?
— Я в этом совершенно уверена.
— Тогда остальные три все из Колонии.
Мисс Силвер покашляла.
— После ограбления банка прошел месяц, это долгий срок для того, чтобы деньги обернулись. Банкнота, попавшая в кассу мисс Уикс, могла пройти через многие руки. Поскольку про себя нельзя быть уверенной, что точно ее обменяла его, то же относится к мисс Тремлет и мистеру Ремингтону. Каждый из нас мог получить ворованную банкноту вполне невинным путем.
— И все таки шансы три к одному, что четвертый фунт пришел из Колонии.
В ее голосе послышался намек на упрек:
— Думаю, правильнее было бы сказать не из Колонии, а через нее.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art