Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Патриция Вентворт - Анна, где ты? : Часть 1

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Патриция Вентворт - Анна, где ты?:Часть 1

 Пролог


Пасмурным сентябрьским днем, в половине третьего, Анна Бол с чемоданом в руке вышла из дома номер пять по Ленистер стрит. Пожилая горничная Агнес долго стояла в дверях, до тех пор, пока не убедилась, что она свернула налево к грохочущему шоссе. Шум доносился даже сюда. Если он станет еще громче, ее хозяйке миссис Дагдейл, придется переезжать, подумала горничная. После чего прошла на кухню и сказала кухарке, миссис Харрисон, что мисс Бол, слава тебе господи, уехала. Миссис Харрисон подняла глаза от чайника, который она снимала с огня.
— А я и не слышала, как подъехало такси.
— Никакого такси не было, она пошла пешком со своим чемоданом к дороге.
Миссис Харрисон запила кипяток в низенький коричневый чайничек.
— Стало быть, покатит на автобусе. Ну что ж, больше мы ее не увидим, и слава богу!
Анна Бол шла по улице. Небо хмурилось, но дождя не было. Может, еще начнется, или ляжет промозглый туман. Она была рада, что идти ей недалеко, а еще больше рада тому, что уволилась. Что бы ни случилось, она ни за что больше не станет служить компаньонкой. Уж на что с детьми тяжело, но с этой неврастеничкой миссис Дагдейл отправишься прямиком в морг.
Она дошла до конца улицы и стала ждать автобус на Хаммерсмит. В это время дня народу на остановке почти не бывает. Она поставила чемодан на тротуар — наконец то дотащила, больше уже тащить не придется.
Впереди стояли толстуха в синем и явно пронырливая старуха в черном; обе едва на нее глянули. Ее темно серый костюм был почти новым, но плохо скроен и плохо сшит. У нее не было ни приятной мордашки, ни стиля, ни какого то особенного роста или округлостей — ничего, что могло бы ее выделить из тысяч молодых женщин, зарабатывающих себе на хлеб. Ей можно было дать и двадцать, и двадцать пять, и все тридцать лет. В сущности, единственным ее достоинством было умение проскользнуть незамеченной.
Подошел автобус, стоящие перед ней женщины вошли, она вслед за ними. Приятно было думать, что ни у той, ни у другой она ни на миг не задержится в памяти. Толстуха ехала в гости к замужней дочери, хотела побыть у нее до вечера. И заранее предвкушала, как обрадуются дети, увидев, что им привезла бабушка. У Эрни день рождения, уже большой мальчик! Но и маленькую Глэдис нельзя было оставить без подарка.
Старуха скрючилась, наклонившись почти до колен. Вот уже десять лет, как у нее нет дома, который она могла бы назвать своим. Три месяца она живет у Генри, потом три у Джеймса, три у Энн и три у Мей. У Генри жена неплохая, но вот девица, на которой женился Джеймс!.. Муж Энн больно уж важничает — все школьные учителя такие, все у них должно быть по порядку, как полагается. Бедняжка Мей старается изо всех сил, день деньской надрывается. Нечего было выходить за него, так нет же, не послушалась матери. Старуха кивала своим коленям и думала о былом, когда у нее была своя квартира, хоть и небольшая, а детки были маленькими. Она их вырастила, и теперь они не хотят ее знать.
Анна Бол думала о новом месте, куда она сейчас и направлялась. Еще неизвестно, устроит ли она ее. Может, она там останется, а может и нет. Если не понравится — сразу уйдет. Трое детей — многовато, но все лучше, чем один. Один — всегда баловень, его постоянно придется развлекать. А трое будут играть друг с другом.
Сразу после Бродвея она вышла и стала ловить такси. Тут же подъехала машина и, резко затормозив, остановилась за Анной и ее чемоданом. Хлопнула дверь, и машина влилась в общий поток.

Глава 1


Весь фокус в том, что опасности и трудности не всегда сразу являют нам свое истинное обличье. Предвестником яростного шторма может быть столь маленькое и далекое облачко, что его и не заметишь. Когда мисс Мод Сил вер январским утром взяла свежую «Тайме» и, просмотрев колонку «Рождения, свадьбы, смерти», с интересом уткнулась в колонку частных посланий, прозванную «Колонкой скорой помощи», она не догадывалась, что одно из объявлений станет отправной точкой в чрезвычайно опасном и ярком расследовании, одном из самых памятных в ее практике. Давным давно она покончила с «учительством» — так она определяла свою профессию — ради карьеры частного детектива. Именно этот род занятий обеспечил ей и приличное жилье в особняках Монтэгю, и современный комфорт. А ведь долгие годы не на что было надеяться, кроме как на проживание в чужих домах, а под старость — на убогое существование за счет тех грошей, которые удавалось урвать от жалованья. Всякий раз, думая о теперешнем своем положении, она испытывала чувство благодарности к Провидению — оно, и только оно вело ее, распорядившись направить свои таланты и энергию в другое русло. Она очень серьезно относилась к своей новой профессии, ощущая себя слугой Закона и Справедливости. Теперь она вносит свою скромную лепту в искоренение Зла и защиту невиновных. У нее появилось много преданных друзей, на чью поддержку она могла рассчитывать в трудную минуту. Фотографии, которыми была заставлена каминная полка и книжный шкаф и которые перемежали безделушки на маленьких столиках, свидетельствовали о том, что среди ее друзей много молодежи. Юноши и девушки, дети всех возрастов улыбались ей из старинных рамок времен королевы Виктории и короля Эдуарда — бархатных, серебряных, а также серебряной скани по бархату. Все эти рамки прекрасно сочетались с синими шторами в павлиньих перьях, с ковром в ярких гирляндах — тоже синим — и с резными ореховыми стульями в чехлах. Ковер был новый, но в викторианском стиле. Казалось, эти гирлянды излучали сияние той великой эпохи. Мисс Силвер считала своей самой большой удачей возможность окружить себя любимыми красками и мотивами своего детства. Цена ковра была просто невообразимой, но ведь он прослужит многие годы. Повыше фотографий на трех стенах висели репродукции с картин известного художника XIX века Милле: «Гугенот», «Пробуждение души», «Загнанный олень».
Сама мисс Силвер в платье цвета сухого сена, сколотом у шеи крупной золотой брошью с витиеватыми инициалами ее родителей (внутри броши хранились драгоценные завитки их волос), замечательно гармонировала со всем антуражем. У мисс Силвер были мелкие черты лица, чистая кожа, густые волосы неопределенного мышиного цвета; на затылке они были забраны в косу, спереди нависали аккуратной челкой, и то и другое накрывала сеточка для волос. Маленькие ножки с тонкими лодыжками, обтянутые черными шерстяными чулками, были обуты в шлепанцы с потертыми носами. Она словно сошла с групповой фотографии из семейного альбома, и, взглянув на нее, каждый тотчас бы угадал в ней гувернантку и старую деву.
Ее глаза медленно путешествовали по «Колонке скорой помощи».
«Приятная, общительная леди с радостью погостит в уютном доме. С благодарностью окажет небольшую помощь. Тяжелую работу и приготовление пищи — не предлагать».
Она про себя отметила, как много людей надеются получить что то даром, Ниже следовало очередное подтверждение этого факта:
«Приглашаю даму в комфортабельный дом. Чтобы разделить с ней домашние обязанности. Желательно: любить кошек, водить машину, любить работу в саду, уметь обращаться с ульями. Рано вставать».
Мисс Силвер сказала: «Вот это да!» — и продолжила чтение. Ее глаза выхватили необычное имя. Анна — это имя сейчас редко встречается в такой форме.
«Анна, где ты? Пожалуйста, напиши. Томазина».
Томазина? Мисс Силвер никогда не слышала такого имени. Очень приятно, что возвращаются старые имена. Энн, Сьюзен, Джейн, Пенелопа, Сара — исконно английские имена, связанные с историей, жизнь. Это отрадно.
Помимо имени, ничто не задержало ее внимание. Ничто не сказало ей, что это — первая встреча, предшественница того дела, которое потребует от нее всего ее мужества, опытности и таланта, которые до сих пор ни разу ее не подводили.
Далее следовал веселый призыв:
«Будьте истинными джентльменами! Молодому человеку 25 лет, без денег, без специальности, срочно требуется работа! Что вы можете предложить?»
Дочитав «Колонку скорой помощи», она сложила газету. Новости она уже узнала, а статьи, корреспонденции и прочие материалы пока подождут. Сейчас пора заняться письмами. Она села за внушительный письменный стол и приступила к длинному, прочувствованному посланию к своей племяннице Этель Бэркетт, жене банкира, проживавшей в одном из центральных графств Англии.
Не был забыт ни один член этого славного семейства. Джон — такой милый, добрый, такой труженик… «Я надеюсь, он справился с простудой, о которой ты говорила». Три мальчика: Джонни, Дирек и Роджер — ходят в школу и хорошо учатся. А маленькой Джозефине скоро будет четыре года… «Я понимаю, как вы все ее обожаете, но постарайтесь ее не испортить. Избалованные дети редко вырастают счастливыми, зато часто бывают причиной несчастья других».
После этого пассажа уже просто было сделать переход к проблемам младшей сестры Этель, Глэдис Робинсон. На маленькое аккуратное личико мисс Силвер набежала тень суровости.
«Глэдис как раз такая. Ее безрассудства уже нельзя оправдывать неведеньем молодости, год назад ей исполнилось тридцать. Ее поведение становится все более эгоистичным и нескромным, и я очень боюсь ее окончательного разрыва с мужем. Эндрю Робертсон — достойный человек, на редкость покладистый и терпеливый. Глэдис нужно было до свадьбы решать, весело ей с ним или скучно. Она ни о ком не думает, кроме себя».
Мисс Силвер настолько увлеклась строптивицей Глэдис, что обращение некой Томазины к Анне Бол совсем вылетело у нее из головы.

Глава 2


— Не понимаю, почему ты так хлопочешь об этой своей знакомой, — сказал Питер Брэндон.
Томазина ответила коротко:
— От безысходности.
Питер надменно взглянул на нее.
— Что ты имеешь в виду — что больше некому о ней побеспокоиться, или это тебе больше не о ком беспокоиться? Если так, то…
— Больше некому. У нее никого нет.
Они сидели рядышком на жесткой лавке в одной из маленьких галерей, специализирующихся на зимних выставках. Стены были увешаны картинами, от которых Томазина предпочитала отводить взгляд. Она уже один раз пересела: хоть она и не жеманница, ее смущал вид голой дамы с пышными формами, пребывавшей, очевидно, в отвратительном настроении. Но уж лучше бы она не пересаживалась, ибо теперь перед ней полыхала красно оранжевыми красками чудовищная картина: безголовая женщина держит в пальцах, лишенных кожи и мышц, огромную сковородку. В итоге ей волей неволей приходилось смотреть на Питера, а она предпочла бы этого не делать, потому что она была барышней высокомерной и вздорной, что заставляло ее всячески пренебрегать Питером, но свое безразличие куда легче демонстрировать, повернувшись к объекту надменным профилем. Правда, она прекрасно понимала, что надменности ее профилю как раз и не хватает. Он у нее был не совсем идеальным — вернее, совсем не идеальным, хотя, по признанию многих, очень милым.
Но Питер Брэндон считал, что глазеть на ее профиль — куда менее интересно, чем видеть ее лицо целиком — из за глаз. Глаза у Томазины, бесспорно, были хороши. А также необычно!, потому что и в Англии, и в ее родной Шотландии большие серые глаза с черными ресницами — явление незаурядное. Глаза у Томазины были чистейшего серого цвета без малейшей примеси голубого или зеленого. Питер как то заметил, что они точно соответствуют цвету его брюк. И еще от прочих серых глаз их отличал черный ободок вокруг радужной оболочки. А прибавьте к этому густые черные ресницы и юный здоровый румянец — тут было на что посмотреть. Питер снова горделиво на нее посмотрел и уточнил свою первую реплику:
— Я не понимаю, что заставляет тебя так о ней хлопотать.
Томазина говорила без акцента, но в ее голосе слышалась теплая распевность, свойственная жителям Шотландии.
— Я уже говорила тебе.
— Это та, которая то ли косила, то ли сопела? Вот так. — Молодой человек держатся очень чинно, но тут на мгновенье скосил глаза и тяжело засопел. — И ужасно этого стеснялась.
Томазина едва не прыснула.
— Нет, это Майми Вильсон. И не смей, пожалуйста, передразнивать, потому что она не виновата, что у нее аденоиды.
— Значит, ее нужно было утопить в младенчестве. Ну ладно, что из себя представляет эта дамочка, Анна — как бишь ее фамилия?
— Бол, — сдержанно ответила Томазина. — И ты с ней не раз встречался.
Он кивнул.
— Да, на твоем выпускном балу — разливанное море какао и толпы подружек. Анна Бол — припоминаю. Черненькая, с жирной блестящей кожей и выражением налицо «Меня никто не любит, пойду в сад и буду есть червяков».
— Питер, что ты несешь! Просто ужас!
— Еще бы не ужас. Ей бы побольше бывать на свежем воздухе и срочно заняться спортом. Налицо потеря интереса к окружающему.
— О нет, тут ты ошибаешься, совсем наоборот. В этом смысле она была такая же, как все. Интерес к другим людям у нее отнюдь не потерян. Скорее наоборот…
Питер вскинул брови.
— Любопытная Варвара?
— В общем то да. — И по доброте сердечной добавила: — Но в меру.
— Тогда я совсем не понимаю, зачем тебе о ней беспокоиться.
— Потому что у нес никого больше нет. Я тебе это все время твержу.
Питер сунул руки в карманы плаща — жест, эквивалентный подготовке к бою.
— Слушай сюда, Томазина. Ты не можешь всю жизнь подбирать хромых уток, бездомных собак и подружек, которых никто не любит. Тебе двадцать два года — а сколько тебе было, когда я впервые потрепал тебя по головке, когда ты сидела в кроватке? Годика два. То есть я знаю тебя уже двадцать лет. И все это время ты кого то спасаешь, пора остановиться. Сначала подыхающая оса, потом был полураздавленный червяк, потом бродячие шавки и недоутопленные котята. Тетя Барбара была просто святая, иначе у нее бы поехала крыша. Она тебе все прощала.
По правде говоря, Барбара Брэндон приходилась теткой скорее Томазине, чем Питеру, потому что была урожденная Эллиот и вышла замуж за Джона Брэндона, дядюшку Питера. Она не так давно умерла. В глазах Томазины заблестели слезы, и они стали нестерпимо прекрасны. Она с запинкой сказала:
— Да… Это было очень великодушно с ее стороны.
Питер отвел глаза. Если он и дальше будет на нее смотреть, он дрогнет, а сейчас нельзя проявлять слабость. Сила воли прежде всего. Выстоять в этой неравной борьбе ему помогло лишь то, что Томазина почти сразу же вскинула голову и сказала невпопад:
— Кроме того, я не верю, что ты трепал меня по головке в кроватке.
— Кроме чего, позволь спросить? — До чего все таки женщины непоследовательны!
У Томазины появились ямочки на щеках.
— О, просто кроме того…
К этому моменту у Питера набралось достаточно надменности, чтобы снова посмотреть на нее.
— Детка моя, я это отлично помню. Мне было восемь лет, почти девять. Не воображай, что я тебя приласкал, ничего подобного. У тебя вся голова была в кудряшках, и я хотел проверить, действительно они такие жесткие на ощупь, какими кажутся, или…
— Они не выглядели жесткими!
— Они выглядели жесткими, как стружки, только черные.
На ее щеках опять возникли ямочки.
— Ну и какими они оказались на ощупь? — Голосок Томазины стал более певучим.
Питер вдруг, словно наяву, почувствовал под рукой те мягкие, пружинящие завитки… Они у нее и сейчас такие же. Он твердо сказал:
— Как перья. И хватит об этом. Нашла повод заговорить о другом, но зря стараешься. Речь сейчас не о твоих волосах, а об Анне Бол, В школе она была для тебя вроде хромой собачонки, и с тех пор ты никак не успокоишься. Но вот она слиняла, и вместо того, чтобы возблагодарить счастливую звезду, ты ищешь бед на свою голову и пытаешься снова ее отловить.
— У нее никого больше нет, — упрямо сказала Томазина.
Питер нахмурил брови, давая понять, что не на шутку начинает сердиться.
— Томазина, если ты будешь это повторять, мое терпение лопнет. У этой девушки нашлись новые друзья, и она слиняла. Бога ради, отстань от нее!
Томазина покачала головой:
— Непохоже. Она никогда не умела заводить друзей, это ее всегда удручало. Особенно тяжело ей пришлось во время войны, потому что она наполовину немка, она жутко комплексовала. У нее была ужасная мать — тетя Барбара ее знала. Так что я не думаю, что у Анны были шансы нормально устроить свою жизнь.
— Но она все же получила работу, не так ли?
— Тетя Барбара нашла ей работу — присматривать за дочерью майора Дартрея.
— Как мне жаль этого ребенка.
— Работа была не из самых удачных, но все же она поехала с ними в Германию и прожила там два года. Она писала ворчливые письма, но не уезжала. А потом они поехали на восток, дочку отдали в детский сад неподалеку от дома матери миссис Дартрей, и Анна отправилась к ее кузине, которой требовалась компаньонка. Там она выдержала только месяц. Кузина — богатая женщина, очень нервная и здорово больная; конечно, они не могли ужиться. Анна написала, что уедет, как только кончится месяц. И что она нашла другую работу и напишет, когда туда доберется. Но так и не написала. Как видишь, я не могу не волноваться.
— Не понимаю почему.
— Я не знаю, где она!
— Узнай у той нервной богачки, у кузины Дартреев.
— Она твердит, что не знает. Говорит, Анна ей ничего не сказала. Она из тех ничего не соображающих теток, у которых тут же начинает болеть голова, если попросишь их вспомнить имя или адрес. Я билась с ней полчаса. Просто какая то медуза, думает только о себе любимой, ни до кого ей нет дела.
— А что, медузы умеют думать?
— Миссис Дагдейл — вряд ли, она только колышется. Я не смогла вытянуть из нее ни слова про Анну. Питер, мне тревожно. Годами Анна писала мне, по меньшей мере, раз в неделю — по выходным и все то время, что жила у Дартреев.
— Чтобы рассказывать, как ей отравляют жизнь и какие все вокруг негодяи!
— В общем да, в таком роде. Я была для нее отдушиной. Всегда нужно иметь кого то, кому можно все это высказать. И вдруг — это молчание. Ни единой строчки, прошло четыре месяца, как она уехала от миссис Дагдейл. Тебе это не кажется странным?
— Может, она уехала за границу.
— Это не помешало бы ей писать. Она писала, когда была у Дартреев, она сказала, что еще напишет. Питер, как ты не понимаешь, с ней что то случилось!
— Я не знаю, что тут можно сделать. Ты поместила глупое объявление в «Тайме», но из этого ничего не вышло.
— Почему это оно глупое?
— Потому что ты напрашиваешься на неприятности, — строго сказал Питер. — Ты не чувствуешь, когда нужно отступиться. Никакого благоразумия. Послушай моего совета, оставь все как есть.
Томазина густо покраснела.
— Я бы оставила, если бы знала, что с ней все хорошо. А если нет? Если… — Она остановилась, не желая продолжать. Примерно такое ощущение бывает, когда подходишь к углу и боишься выглянуть — что там тебя ждет? Она побледнела.
Питер упрямо повторил:
— Не понимаю, что ты можешь предпринять.
— Я могу пойти в полицию, — сказала Томазина.

Глава 3


А неделю спустя детектив инспектор Эбботт пил чай у мисс Мод Силвер, к которой относился с нежностью племянника и с уважением, которым обычно не балуют незамужних тетушек. Мисс Силвер, безусловно, была старой девой, и данный статус вполне ее устраивал. При всем своем великодушии к влюбленным парочкам и почтении к святым материнским обязанностям, она никогда не жалела о своем независимом положении. Теткой Фрэнку Эбботту она не была, но дружеские узы, их связывавшие, не уступали крепостью узам кровным. Ее странности, ее чопорный вид, трогательная челка, стоптанные шлепанцы, цитаты из лорда Теннисона, мелькание спиц в умелых ручках, моральные максимы и викторианская неколебимость принципов постоянно подпитывали его непочтительную смешливость. Но при всем при том он испытывал к ней горячую симпатию, восхищение и уважение, которые редко выражал, но которые всегда были неизменны. С первого знакомства и по сей день все эти чувства неуклонно нарастали, как он однажды признался, сделав это с удовольствием и с тонким расчетом на дальнейшее сотрудничество.
Он отдал дань сандвичам трех видов, булочкам и слоеному пирожному, испеченному Эммой Медоуз в его честь. Обычные посетители булочек и сандвичей не удостаивались, тем более душистого меда из деревни, привезенного миссис Рэндал Марч, но для мистера Фрэнка Эмма всегда де лала исключение. Не то чтобы она считала службу в полиции подходящим для джентльмена занятием, и уж тем более она не считала таковым работу частного сыщика — для леди. Но последние годы приучили ее к множеству социальных перемен: теперь чего только не бывает!
Надо сказать, молодой человек, в третий раз протянув ее пустую чашку, меньше всего походил на полицейского. Весь от гладко зачесанных, блестящих волос до хороших туфель, начищенных до такого же блеска, он являл собой образец элегантности. Костюм, платок, носки, галстук — на всем лежала печать элитарности. Изящная высокая фигура, бледный цвет лица, длинноватый нос, прозрачные голубые глаза придавали ему особый шарм изысканности. Рука, протянувшая чашку за очередной порцией чая, была прекрасной формы, как и сухощавые узкие ступни, обутые в блестящие туфли.
Разговор за чаем шел оживленный, гость с изяществом и ловкостью менял темы. Оказывается, преступления продолжают совершаться, а преступники продолжают ускользать. На рынке орудуют очень ловкие мошенники. Недавно кто то подвозил богатея из тех, что едят с золотой тарелки, и тот словно растворился в воздухе. В настоящий момент Фрэнк был удручен нападением на банк.
— Таких банков развелось теперь слишком много, вот в чем проблема. Малые отростки в лондонской густой кроне. В богом забытой деревне, которой никогда не стать городом. В сущности, ее имел в виду Теннисон, когда сказал: «Туда вступаю неохотно, где речка встретилась с ручьем».
Любовь мисс Силвер к викторианской поэзии была общеизвестна, так что это был дерзкий вызов. Она снисходительно его приняла:
— Ты, конечно, знаешь, что это стихотворение совсем о другом, оно о девичестве, а написал его Лонгфелло.
Он взял сандвич.
— Жаль, такая хорошая цитата! Как бы то ни было, в местечке Эндерби Грин управляющего банком схватили и убили беднягу вчера перед самым закрытием. Молодой клерк схлопотал пулю в плечо и, по счастью, остался жив. В этот день у них скопилась большая сумма — работали все магазины, — и этот тип прихватил полторы тысячи фунтов. Теперь все интересуются, куда смотрит полиция. Веселенькое дельце! Я думал, вы уже знаете из газет.
Мисс Силвер подняла голову.
— Никто его не видел? Не слышал выстрелов?
— На улице работал отбойный молоток, так что они бы не заметили и автоматную очередь, не то что пару выстрелов из пистолета! Описание, данное клерком, подходит к тысячам людей. Он заметил рыжие волосы, а с такими никто не пойдет стрелять, это явно маскировка. Однако парнишка сделал таки одну полезную вещь. Перед самым ограблением он чертил надпись красными чернилами и ухитрился испачкать ими несколько банкнот, когда передавал их грабителю. Говорит, тот ничего не заметил.
— Клерк поправится?
— О да. Управляющий же был застрелен мастерски, у него не было шансов. Кто то видел, как отъехала машина, и описал ее. Конечно, оказалась угнанной. При первой возможности ее бросили, мы нашли ее в полумиле от банка. Таких случаев стало в последнее время многовато, и граждане все чаще спрашивают, за что полиции платят деньги. Может, скоро увидите меня с шарманкой на улице, буду стоять и собирать медяки в шляпу. А может, устрою шоу с исчезновением. «Пропал известный детектив инспектор! Потеря памяти или убийство?» Отличные будут заголовки! А потом я вернусь и стану продавать в воскресные газеты историю своей жизни. «Пустой мир. Ощущения того, кто лишился памяти». Заманчивая перспектива!
Мисс Силвер улыбнулась.
— Мой дорогой Фрэнк, ты несешь несусветную чушь.
Он взял еще один сандвич и сказал:
— Интересно, сколько людей на самом деле теряется — из тех, о ком заявляют в Скотленд Ярд. Сколько мужей и жен, отцов и матерей, братьев и сестер, кузин и тетушек?
Мисс Силвер подлила себе чаю и уклончиво сказала:
— Я думаю, есть статистика.
— Я не это имел в виду. Я имел в виду, сколько из них пропали потому, что дошли до точки и не могли больше терпеть? Того, что муж приходит домой пьяный и меняет любовниц. Или жена достала своими придирками, и муж решается сбежать, опасаясь, что не выдержит и убьет ее. Парень или девушка больше не могут выносить, что родители постоянно допрашивают: «Где был, что делал, с кем встречался?» Рутинная работа — в магазине, конторе, на фабрике — доводит людей до ручки, они готовы все вокруг крушить, и пока этого не произошло, они предпочитают сбегать. Статистика дает факты: потерялся, украл, заблудился — так сказать, считает поголовье. Она ничего не говорит о причинах, скрывающихся за фактом.
Мисс Силвер осторожно покашляла.
— Потеря памяти, на которую часто ссылаются в качестве оправдания, не так уж невозможна. Я не сомневаюсь, что такие случаи бывают и, боюсь, причиняют много страданий — шок от внезапного исчезновения, длительное напряжение, жестокая боль разлуки, так прекрасно выраженная в знаменитых строках лорда Теннисона: «Прикосновение исчезнувшей руки и голос милый, все еще живой!» Но на амнезию, безусловно, проще всего сослаться, если найденный человек хочет нежелательных последствий своего внезапного исчезновения. И в отношениях на работе, и дома…
Фрэнк засмеялся.
— Помните случай, о котором писали несколько лет назад? В городке по соседству с гарнизоном пропала молодая женщина. У нее были отец, мачеха, обычный круг друзей, но никто не всполошился. Они с мачехой ссорились, и никого не удивило, что она сама решила уехать из дому, устроиться на работу и жить самостоятельно. Однако год спустя, — он потянулся за очередным сандвичем, — год спустя один солдат из этого гарнизона, переведенный в центральное графство, признался, что в припадке ревности убил эту девушку, а труп закопал на песчаном пустыре. Он упомянул сосны и кусты дрока. Поскольку вокруг было полно пустырей, сосен и дрока, пришлось привезти убийцу, чтобы он указал место. Полицейские исходили с ним не десятки миль, иногда он останавливался передохнуть, наблюдал, как они копают яму за ямой и каждый раз не находят трупа; на это он говорил, что место было очень похожее, и вел к следующему. Так продолжалось недели две. И вдруг девушка объявляется — извиняется и все такое, говорит, что только что прочла об этом в газете. Солдата этого она отродясь не видела, просто устала от скандалов с мачехой и уехала в Лондон; нашла там работу, вышла замуж и уже имеет двухмесячного ребенка.
Мисс Силвер сказала:
— Я помню. — И дальше: — Моя тетя рассказывала историю женщины, у которой был кошмарный муж. Пил, избивал ее, гулял на стороне. Но ей приходилось все сносить: он содержал ее и детей; в то время семьи бывали очень большие. Когда младшему ребенку исполнилось два года, она почувствовала, что больше терпеть не в силах. И как то раз муж вернулся среди ночи пьяный, а ни жены, ни детей! Он пошел в спальню, а там на медных шишечках кровати висят семь детских соломенных шляп и лежит записка, где сказано, что они уехали в Австралию. Тетя говорила, что они там устроились вполне прилично. Больше дети отца не видели, но представь! Через двадцать лет, когда он уже состарился и стал немощным, она к нему вернулась и нянчилась с ним до самой его смерти.
Фрэнк саркастически поднял бровь.
— Немыслимо!
— Она была доброй и порядочной женщиной и считала, что это ее долг.
Он поставил чашку на стол и вдруг заметил, что мисс Силвер задумчиво его изучает.
— Фрэнк, ты сейчас ищешь кого то пропавшего без вести?
Он наклонился, подбросил полено в огонь, взметнув сноп искр.
— Не совсем так.
Мисс Силвер улыбнулась.
— Ты мне о нем расскажешь, да?
— В сущности, и рассказывать нечего. У этой девушки необыкновенное имя и необыкновенные глаза, вот, пожалуй, и все.
Она нагнулась и взяла вязанье. Первые ряды петель — будущий кардиган ее племянницы Этель Бэркетт — были очень изысканного синего цвета.
— Что ж, начало очень заманчивое, похоже, дело может оказаться интересным.
Он засмеялся.
— Ни малейшей надежды! Имя — Томазина, глаза необычайно яркие, серые с черным ободком, ресницы черные — просто поразительные. Но что касается всего остального…
Мисс Силвер кашлянула.
— Ты сказал Томазина?
— Да. Необычное имя, правда?
— И она разыскивает девушку по имени Анна?
Фрэнк Эбботт вытаращил глаза.
— Кто вам сказал, мэм? Родись вы на несколько столетий раньше, вас бы наверняка обвинили в колдовстве!
— Мой дорогой Фрэнк!
В его глазах сверкнул насмешливый огонек.
— Временами даже наш старик Лэм не вполне уверен на этот счет. Формально он, конечно, ведьм не признает, но я видел, что иногда он смотрит на вас так, как будто ждет, что вы оседлаете метлу и вылетите через окно.
За такую дерзость он тут же получил отповедь.
— Я испытываю самое глубокое почтение к главному инспектору Лэму и надеюсь, что он отвечает мне тем же.
— О, он вас бесконечно уважает. Но старик просто обалдевает, когда вы проделываете эти ваши трюки. Ловкость рук обманывает глаз, а шеф не любит, когда его глаза что то не замечают. Он любит вникать во все по порядочку, чтобы было время на обдумывание каждого шага. А когда у вас раз! — и все уже в руках, он подозревает, что его надули, как в цирке, или что то там наколдовали.
Она снисходительно улыбнулась.
— Если ты уже закончил молоть чепуху, Фрэнк, то позволь сказать, что информацию о Томазине и Анне я почерпнула из «Колонки скорой помощи» в «Тайме», не имеющей в себе ничего сверхъестественного. Меня поразили два необычных имени; теперь таких и не услышишь, и когда вы назвали одно, я тут же вспомнила второе.
Он засмеялся.
— Как все просто, когда тебе объяснят. Она говорила, что давала объявление. Сам я его не видел. Что там было сказано?
Мисс Силвер сдернула со спицы клубок, и он исчез в недрах сумки из веселенького ситца.
— «Анна» — это начало. Дальше, кажется, было так: «Где ты? Пожалуйста, напиши». И подпись: «Томазина». А теперь не соблаговолишь ли что нибудь мне рассказать?
— Имена — Анна Бол и Томазина Эллиот. С глазами — это Томазина. Про Анну говорит, что она жуткая зануда, но она пропала, и Томазина хочет ее найти. Сказав «пропала», я цитирую Томазину, а что там на самом деле — неизвестно. Кажется, она считает себя ответственной за Анну, потому что у той нет родственников. Школьная дружба. Красивая девушка, всеобщая любимица, опекает некрасивую и непопулярную среди подружек. После школы — три года активной переписки, главным образом со стороны Анны. Великодушное спекание — со стороны Томазины, В последнем письме Анна говорит, что направляется к месту новой работы и оттуда напишет. На этом конец. Ни адреса, ни намека на место назначения. Предыдущая работа: два года была гувернанткой, один месяц — компаньонкой. Никаких зацепок, что за новая работа. Может быть что угодно, от горничной до содержанки… Насколько я понял, она вроде бы потерпела в жизни фиаско…
Неожиданно он оборвал себя вопросом:
— Почему вы на меня так смотрите? Быть не может, чтобы вы нашли это интересным. Уверяю вас, дельце — скучнее не бывает.
Она одарила его чарующей улыбкой.
— Однако сюжет ты изложил весьма старательно и подробно, тебя он, видно, зацепил.
Он усмехнулся и жалобно посмотрел на нее, отчего стал выглядеть совсем юнцом.
— Вы, как всегда, видите насквозь. Но все равно дельце это скучное, Анна, похоже, препротивная девица, я твержу себе, что, наверное, ей осточертело писать Томазине, или же она на что то разозлилась… мало ли. Или нашла себе молодого человека — маловероятно, но у некоторых бывают весьма оригинальные вкусы… а в таком случае подруга ей больше не требуется.
Мисс Силвер решительно помотала головой.
— О нет, ты ошибаешься. Она была бы довольна собой, взбудоражена, и ее письма к Томазине стали бы длиннее и обстоятельнее.
— Ну вот, теперь у меня совсем никакого интереса.
— И все же ты заинтересовался.
— Не вижу, с чего бы. Ну что тут такого? Просто девушка, которая перестала писать письма.
Мисс Силвер эхом повторила его слова:
— Просто девушка, которая перестала писать письма.

Глава 4


Когда спустя два дня мисс Силвер сидела за столом и писана письмо, вдруг раздался телефонный звонок. Она сняла трубку и услышала голос инспектора Эбботта:
— Алло! А вот и я! Какое великолепное изобретение телефон, если только он не звонит среди ночи, ибо в этот момент ты жалеешь о том, что научный прогресс не остановился на стадии двух палочек, трением которых друг о дружку наши пращуры добывали огонь. Но я не для того звоню, чтобы болтать. Вы ведь это собирались мне сказать? «Пустозвон» и все такое. «Делу время, потехе — час».
— Мой дорогой Фрэнк!
— Знаю, знаю; перехожу к делу. В случае Томазины Эллиот…
Мисс Силвер сказала:
— Ты говоришь, не из Скотленд Ярда.
К ней по проводам донесся взрыв смеха.
— Вы абсолютно правы! На службе я никогда себе не позволяю подобных отступлений. Я в телефонной будке. В случае Томазины Эллиот мы, похоже, имеем висяк. Начать с того, что нет доказательств того, что эта Анна действительно исчезла, и нет ни единого намека, в каком направлении ее искать. В общем, как я сказал, висяк. Были два подступа. Первый — что откликнутся на объявление. Что ж, Томазина давала объявление, а мы сделали обращение по радио. Мы поднажали на этот пункт, но остались ни с чем. Второй шанс был в том, чтобы добиться от последней ее хозяйки или от кого нибудь из домашних хоть каких то сведений. Девушка, переходящая на другую работу, просто обязана кому нибудь об этом сказать. Она просит выслать ей рекомендации или называет адрес новой службы для передачи их лично; она оставляет свой новый адрес для пересылки писем. Ну так вот, по словам миссис Дагдейл, ничего этого Анна не делала. К ним ходил Хобсон, он говорит, они совершенно не желают разговаривать. Каждый раз, как эту даму о чем нибудь спрашивали, она верещала, что у нее будет нервный шок. У него сложилось впечатление, что это действительно нервишки, а не чувство вины. Он сказал, то же происходило с его теткой, чем она всех выводила из себя. Добиться от нее толку было все равно что таскать воду из пустого колодца: сколько ни забрасывай ведро, оно придет пустым. Из чего легко заключить, что сержант Хобсон вырос в деревне, где воду черпали из родников.
— А прислуга миссис Дагдейл?
— Непробиваема! У нее есть личная горничная — гибрид стального капкана и устрицы. Две другие — есть еще две! — обе в летах и совсем не рвутся связываться с полицией. Мнение Хобсона: они ничего не знают, но если бы и знали, не сказали бы. И вот теперь вступаете вы.
Мисс Силвер вкрадчиво сказала:
— Могу я узнать, в каком качестве?
Он засмеялся.
— О, в чисто профессиональном. Томазина придет к вам. Она получила в наследство от тетки кучу денег, и сумма гонорара ее не волнует. Я ей сказал, что ту стальную устрицу только вы одна сможете улестить. Нет, серьезно, в логове у Дагдейлов кто то должен что то знать. Вырывать ногти сейчас как то не принято, а другого способа заставить их говорить я не знаю. Во всяком случае, Анна уехала от них живая и в своем уме…
— Как она уехала?
— На автобусе, с одним чемоданчиком. Она провела там всего месяц, как вы знаете. Коробку со своими вещами она отослала Томазине в Шотландию и сказала, что позже напишет. И вот все не пишет.
— Куда поехал автобус? — резонно поинтересовалась мисс Силвер.
— А этого никто не знает. Анна дошла пешком до конца улицы и села в автобус. Там проходит шесть автобусов. Какой выбрала Анна, неизвестно. Славная задачка, не находите? Она могла поехать на Кинг Кросс, Ватерлоо, Виктория, Бейкер стрит, Холборн или Тотенхем Корт род. Она могла пересесть с автобуса на электричку. Могла поехать в Шотландию — нанять шофера. Могла взять такси и поехать в доки. Все варианты отнюдь не исключены.
Мисс Силвер сказала: «Боже мой!»
Через два часа Томазина сидела в одном из резных кресел и не сводила глаз с внимательно слушающей мисс Силвер. Она просидела не больше двадцати минут, но рассказала этой безвкусно одетой маленькой экс гувернантке множество таких вещей, которые постеснялась выложить Питеру Брэндону или инспектору Эбботту.
Об Анне:
— Она от меня зависела. Нельзя до такой степени зависеть ни от кого. Я пыталась ее вразумить, но ничего не получаюсь, у нее просто никого больше не было. Поэтому я так уверена, что дело не в том, что ей надоело писать. У нее нет ни семьи, ни друзей. Никого, кроме меня. Я должна ее найти.
О себе:
— Тетя Барбара оставила мне много денег. Мне двадцать два года, и я уже могу ими распоряжаться. Денег правда целая куча, потому что у нее была богатая крестная, чудаковатая, но добрая. Ей было чуть не сто лет, она все завещала тете Барбаре, а тетя Барбара — мне и Питеру. Меня к ней часто возили. — В глазах Томазины мелькнул неподдельный интерес. — У нее были такие же кудрявые волосы, как у вас, и точно такой книжный шкаф. Ничего, что я так говорю? Я из за этого с первой же минуты почувствовала себя так, будто знаю вас всю жизнь.
В ответ она получила улыбку, благодаря которой мисс Силвер располагала не только доверием, но и симпатией клиентов. Улыбка заставила Томазину добавить кое какие подробности насчет Питера Брэндона.
— Тетя Барбара была замужем за его дядей. Он на десять лет старше меня. Тетя Барбара хотела, чтобы мы поженились, но в завещание это не вписала. Он меня то и дело просит за него выйти, но я не думаю, что он в самом деле хочет жениться. Видите ли, он знает все мои недостатки, а я знаю его, а ведь это так скучно — ничего не открывать друг в друге. Конечно, неплохо знать про человека самое плохое…
Мисс Силвер одарила ее добрым взглядом.
— Можно многое сказать в пользу давней привязанности, это основа прочного брака.
Томазина вздохнула.
— Тетя Барбара все время так говорила. — Она еще раз вздохнула. — Питер очень уж много о себе воображает. Знаете, он пишет книги. Когда привыкаешь создавать характеры по своему усмотрению, начинает казаться, что так же можешь распоряжаться и людьми. Питер настроен против Анны. Он твердит: «Оставь ее в покое, сама вернется».
Мисс Силвер некоторое время молча вязала. Потом она сказала:
— Письмо, о котором вы говорили, я хотела бы его посмотреть.
Томазина раскрыла сумочку.
— Инспектор Эбботт говорил, что вы захотите. Оно совсем короткое. Вот.
Она протянула сложенный листок: в верхнем правом углу было оттиснуто: «С.В. Ленистер стрит, дом 5», и телефонный номер, видимо, миссис Дагдейл. Под адресом и телефоном — несколько сбегающих вниз строк от руки без обращения:

Когда ты это получишь, меня здесь уже не будет, и слава богу! Как только я это вытерпела! Не буду говорить о новой работе, пока туда не приеду, некогда, все так неожиданно. Отослала тебе коробку с вещами, подержи на случай, если я там не останусь.
Целую,
Анна.

Мисс Силвер вернула письмо.
— Вы виделись с этой миссис Дагдейл, последней хозяйкой Анны?
У Томазины вспыхнули глаза.
— Если это можно назвать «виделись»! Развалилась на диване в халате, окна закрыты, в руке пузырек с нюхательной солью! И все, что сказала — что Анна не оставила адрес, и она ничего о ней не знает, и не пошла бы я вон, пожалуйста, потому что у нее болит голова. А горничная, ну просто какая то тюремная надзирательница, посмотрела на меня зверем и велела уходить. О мисс Силвер, вы что нибудь сделаете, правда? Инспектор Эбботт сказал, что только вы одна могли бы что то из нее вытянуть.

Глава 5


Не только счастливый случай, но и основательная подготовка привели к тому, что на следующий день мисс Силвер пробила оборону дома номер пять по Ленистер стрит. Для этого потребовалось наладить соответствующие контакты. После информации, предоставленной Скотленд Ярдом, и продуманного телефонного разговора она заявилась в дом дамы, которая была подругой подруги миссис Дагдейл. Небольшой — вполне дружеский — нажим, изъявление почтения и благодарности — и желаемые рекомендации были получены.
Мисс Силвер позвонила, ей открыла пожилая степенная горничная и с важным видом провела в гостиную на втором этаже, освещенную единственной тусклой матовой лампой зеленого цвета, — угнетающее зрелище. И температура в комнате не меньше двадцати пяти. Неудивительно, что у миссис Дагдейл шалят нервы.
Вышколенная горничная пробурчала ее имя и исчезла. Комната была забита колченогими столиками и паукообразными стульями, похожими на капканы, так что мисс Силвер с осторожностью пробиралась к дальнему дивану.
Подойдя, она коснулась протянутой слабой руки и тут же раздалось приглушенное ворчание из под покрывала.
— Фу, Чанг! — измученным голосом сказала миссис Дагдейл. — Садитесь, пожалуйста, мисс Силвер. Маменькин Сыночек — гадкий мальчик, очень, очень гадкий. Фу, Чанг!
Покрывало зашевелилось, ворчание перешло в рычание, а потом в лай. Вылез Маменькин Сыночек — воинственный, хулиганского вида пекинес с золотистой шерстью и черной «маской» на мордочке, на которой сверкали злобные глазки. Миссис Дагдейл нажала на звонок на одном из паукообразных колченогих столов — два длинных, один короткий, — и появилась горничная. Не та, что встречала ее, а суровая особа, в которой мисс Силвер сразу же опознала описанную Томазиной тюремную надзирательницу. Обращаясь к ней, миссис Дагдейл повысила голос, чтобы перекричать лай Чанга:
— О, Постлетвейт, заберите его, пожалуйста! Фу, Маменькин Сыночек! Гадкий! Он очень не любит незнакомых.
Глядя, как уносят сопротивляющегося Чанга, мисс Силвер решила, что это чувство взаимное.
— И еще, Постлетвейт, — где моя нюхательная соль? Только что была, и вот нету… О, благодарю вас, вы очень любезны. — Это относилось к мисс Силвер, которая нашла и подала ей пропавший пузырек.
Только горничная дошла до двери, как миссис Дагдейл обнаружила, что потеряла носовой платок. Во время поисков Чанг так надрывался от лая, что мисс Силвер хотелось заткнуть уши. Когда дверь наконец закрылась, она испытала величайшее облегчение. Она уже успела привыкнуть к зеленому свету и полностью переключилась на миссис Дагдейл, в полуобморочном состоянии лежавшую среди подушек. Она увидела маленькую белокурую особу, которая лет тридцать назад, вероятно, была чрезвычайно красивой. У нее и сейчас были роскошные светлые волосы, не желавшие седеть, и голубые, чуть навыкате, глаза, а лицо было бы очень пригожим, если бы не брюзгливая гримаса.
— Он такой энергичный, — с тоской сказала миссис Дагдейл. — И такой преданный. Он меня никогда не покинет.
— Они ведь еще и на редкость умные песики.
— Как человек! — пылко подхватила миссис Дагдейл. — Совсем как человек! А какой красавец — маленький лев. И они храбрые, как львы. Вы представить себе не можете, какой он смелый.
Мисс Силвер абсолютно в этом не сомневалась и даже попросила рассказать об этом несколько подробнее. Миссис Дагдейл вдохновенно повествовала о мужестве, обаянии и преданности Чанга, а под конец сказала:
— Он был весь в крови, когда этот ужасный кот его исцарапал. Но дух его был не сломлен. Всегда можно заметить, когда он думает о кошках: он при этом выгибается и рычит; он даже укусил Постлетвейт, когда она смывала ему кровь. Она, конечно, тоже его обожает, но и ей это не понравилось.
Мисс Силвер решила, что пора вводить имя Бол, и сделала это со всей твердостью.
— А мисс Бол любила его? Как я понимаю, она пробыла у вас недолго.
— О нет! — сказала миссис Дагдейл. — Любила? Она была бессердечная! Прямо таки бесчувственная. Когда она наступила на него и он ее укусил, она больше всего кричала про дырку на чулке и про укус — подумаешь, след нескольких крохотных зубиков. Так вот, я ей сказала, что она могла оставить Чанга хромым на всю жизнь. Мой бесценный мальчик, наступить на него всей тяжестью! А она, видите ли, обиделась и нагрубила. У меня после этого ужасно болела голова и нервы разыгрались, несколько дней я просто погибала.
Мисс Силвер кашлянула.
— Невыносимое происшествие.
— Когда она уехала, я возблагодарила судьбу, это вам и Постлетвейт скажет. Она перешла ко мне от кузины, Лили Дартрейт. Никакой чуткости — рекомендовать мне такую недостойную особу! Я продержала ее только месяц, и, думаете, после ее ухода я стала жить в покое? Не тут то было, пришла полиция!
— Какое это для вас было, наверное, испытание!
Миссис Дагдейл открыла пузырек с солью. В воздухе запахло ароматическим уксусом. Она чихнула.
— Я была в прострации. Это все не для моих нервов. Я так и сказала сержанту Хобсону. «Нет смысла меня спрашивать, — сказала я ему, — не могу вам ничем помочь. Она пробыла у меня месяц и уехала, не оставив адреса. Она была настолько несимпатичной, я даже обрадовалась, что больше ее никогда не увижу. Я ничем не могу вам помочь и не желаю впутываться в ее дела». Как вы считаете, я была права?
— Полицейские всегда так назойливы, — посочувствовала мисс Силвер. — Боюсь, они могут снова к вам наведаться.
— Я их не приму.
Мисс Силвер пропустила это мимо ушей. Она сказала:
— Поразительно, что в наше время находятся такие доверчивые люди — готовы принять на работу девушку без рекомендаций. Наверное, у мисс Бол не хватило отваги попросить ее у вас, ведь вы были обязаны передать ее прежнюю рекомендацию, если она прожила у вас не больше месяца.
Миссис Дагдейл раскипятилась:
— Это было бы совершенно несправедливо, я так и сказала той особе, что мне позвонила. Кузина дала ей очень хорошую рекомендацию, не понимаю, как она могла так меня обмануть. Я не могла поступить так же! Я сказала той особе, что мисс Бол два года была с моей кузиной в Германии. — Она произнесла это слово с таким видом, как будто это было более чем странно. — Я сказала, что решительно не могла найти с ней общий язык и потому не рискну рекомендовать от себя лично, но у меня нет оснований полагать, что она нечестная или непорядочная. Это все, что я могла для нее сделать.
Мисс Силвер сказала:
— Но полиции, возможно, так не показалось?
Щеки миссис Дагдейл порозовели.
— О, я про этот звонок не говорила полиции. Их это не касается.
— Страшно любопытно, — вздохнула мисс Силвер. — Интересно, как долго продержится ваша компаньонка у другого нанимателя, при ее то характере. Так как, вы сказали, зовут ту, что вам звонила?
Мисс Дагдейл снова вцепилась в нюхательную соль.
— Я никогда не запоминаю имен, зачем напрягаться и портить нервы? — Она чихнула и с сомнением произнесла: — Может, Кэдбури?
Тут же выяснилось, что нет никаких оснований считать, что это должна была быть Кэдбури.
Миссис Дагдейл певуче продолжала:
— Или Восток, или Кейдел, или Карингтон… Такой смешной голос, очень низкий. Я сначала подумала, что говорит мужчина, но ей требовалась гувернантка для троих детей. Представляете, целых три? Я почла своим долгом рассказать о бессердечном отношении мисс Бол к моему мальчику, но она сказала, что ее дети в обиду себя не дадут, так что моя совесть чиста.
— И ее имя было…
— Кельмсворт, или Руддок, или Рэдфорд — не могу сказать. — Голос миссис Дагдейл был очень вялым. Мисс Силвер вынула из потрепанной черной сумки карандаш и бумагу и записывала все имена.
— Одна моя молодая приятельница очень хотела бы найти мисс Бол. Та оставила ей свои вещи, и она не знает, что теперь с этой коробкой делать.
Миссис Дагдейл чихнула, снова понюхав ароматический уксус.
— Вот вот! Ни малейшей деликатности, но чего еще ждать от Анны Бол! Помню, то же самое проделала сестра моего мужа, оставила коробку с одеждой, она столько места занимала, потом там завелась моль. Но во всем, что касалось его родственников, он проявлял прискорбную слабость.
Мисс Силвер пришлось выслушивать откровения про мисс Мэри Дагдейл. Заговорив о родственнице мужа, собеседница мисс Силвер буквально рассвирепела:
— Такая высокомерная особа, такая надоедливая! Друзья называли ее ветреной. Ветреная Мэри! — Ее передернуло. — Мои нервы не могли этого вынести. Она жила у нас три месяца и постоянно открывала окно, как только входила в комнату.
Атмосфера в комнате была такая угнетающая, так насыщена парами уксуса, запахом пудры и нафталина, что мисс Силвер не могла не посочувствовать ветреной мисс Дагдейл. Не то чтобы она любила сквозняки, скорее наоборот, но комнату больного человека просто необходимо регулярно проветривать.
Только после того, как была излита последняя капля жалости к себе, не раньше, легкое покашливание вернуло хозяйку к Анне Бол.
— Я уверена, вы сочувствуете затруднениям моей молодой подруги. Может быть, ваша горничная, как ее зовут, ах да, Постлетвейт — может, она чем то сможет помочь?
Раздражение миссис Дагдейл улеглось. Она закрыла глаза и сказала, что едва ли. Но после деликатного, но настойчивого давления со стороны мисс Силвер позволила самолично ей позвонить.
— Два длинных, один короткий. И боюсь, я больше не смогу разговаривать. Было страшно приятно с вами побеседовать, но мне придется за это расплачиваться. Голова…
Она еще не закончила описание симптомов, как появилась Постлетвейт, более грозная, чем раньше, но, по крайней мере, без Маменькиного Сыночка. Но даже мисс Силвер не удалось пробить ее броню. Постлетвейт заявила, что не намерена ни помнить, ни вспоминать что либо, связанное с мисс Бол. Для нее Анна Бол больше не существовала.
Участие миссис Дагдейл ничего не дало.
— Постлетвейт, мы ведь не знаем адрес мисс Бол?
— Нет, мадам.
— И куда она поехала?
— Нет, мадам.
Миссис Дагдейл закрыла глаза.
— Тогда, боюсь, я больше не в силах разговаривать.
Интервью было закончено. Донельзя разочарованной мисс Силвер пришлось отступить.
Когда выяснилось, что провожать гостей не входит в обязанности Постлетвейт, у мисс Силвер появилась слабая надежда. Одним длинным звонком была призвана служанка Агнес, и, в очередной раз кротко излагая проблему молодой приятельницы, обремененной вещами Анны Бол, мисс Силвер извлекла из потрепанной сумки пять фунтов. Когда Агнес рассказывала об этой сценке кухарке, миссис Харрисон, слова у нее еле поспевали друг за другом.
— Ну и я подумала — как я всегда говорю, никогда сразу не поймешь. Заметьте, я всегда отличу леди, а она леди. Но до чего старомодна, скажу вам! Черное пальто, из тех, что отродясь выглядят старыми, какая то горжетка, которую встретишь только в дешевых комиссионных. Черные чулки, а шляпка! Мы такие видели только в кино, как еще оно называлось? Ну, знаете, где у девушки была ужасная гувернантка, которая хотела засадить ее в тюрьму.
Миссис Харрисон не преминула заметить, что от гувернанток все зло, но сейчас их не так много, по счастью.
— Ну, значит, вот как она выглядит — как старая гувернантка, а когда она достала из сумки пять фунтов, я чуть не упала. Пока мы спускались по лестнице, она сказала: «Моя молодая приятельница, — имя она не назвала, просто „приятельница“, — очень хочет избавиться от коробки с вещами, которые ей оставила мисс Бол, поэтому хочет узнать, где же она, и если вы (то есть я) или кухарка (то есть вы) ей поможете, то вот вознаграждение, и потом я дам еще столько же». И значит, сунула мне в руку денежку, а сама смотрит так приветливо. Ну я и подумала, что мисс Постлетвейт, той нет до этого никакого дела, лучше я поговорю с ней, она оставила адрес на бумажке, вот он.
Пятифунтовая купюра и бумажка легли рядком на стол. Миссис Харрисон уставилась на них и произнесла:
— Ну надо же!

Глава 6


— Мы с миссис Харрисон все обсудили, — сказала Агнес, — и вот что мы решили: мисс Постлетвейт нет до этого никакого дела. — Она сидела на краешке самого прямого стула мисс Силвер, сжимая новенькую блестящую черную сумочку с позолоченными ручками. Перчатки у нее тоже были новые, хорошего качества, а черное пальто стоило намного больше, чем решилась бы заплатить мисс Силвер.
Она умолкла, видимо ожидая комментариев. Мисс Силвер сказала:
— Совершенно верно.
Агнес раскрыла блестящую черную сумочку, вынула сложенный чистый носовой платок с буквой А, окруженной веночком из незабудок, промокнула кончик носа, так и не развернув платка, отправила его обратно в сумочку и подчеркнула свое последнее высказывание:
— Мы считаем, что это ее не касается.
Мисс Силвер докончила ряд и перевернула вязанье. Десять дюймов спинки кардигана Этель Бэркетт свисало со спиц. Он бы продвинулся быстрее, если бы она не прервалась на пару детских пинеток. Она прекрасно поняла, что пять фунтов приняты и что новые пять фунтов, которые Агнес надеется сейчас получить, будут честно поделены с миссис Харрисон, а Постлетвейтиха останется ни при чем. Она поощрительно улыбнулась, и Агнес продолжала:
— Раз такое дело, мы подумали, что лучше я сама к вам пойду, потому что у миссис Харрисон больные ноги.
— Очень мудрое решение.
— Вот что мы подумали. Не то чтобы у нас найдется много чего сказать, но мы подумали, что ваша молодая подруга такая добрая и дала задаток, так что мне лучше пойти.
Поощрительная улыбка повторилась:
— С вашей стороны это очень великодушный шаг. Я очень ценю вашу смелость и доверие. Так что вы можете мне сообщить?
На длинном болезненно бледном лице появилась легкая краска.
— Значит, дело было так. В гостиной есть телефон, но миссис Дагдейл разговаривает только с одной подругой, и потому он переключен на холл, чтобы я могла разговаривать, ведь у миссис Дагдейл нервы.
— Да? — вопросительным тоном подбодрила мисс Силвер.
Агнес опять достала платок и промокнула кончик носа.
— Это было за неделю до того, как мисс Бол уехала. Я чистила серебро в столовой, и тут зазвонил телефон. Я еще подумала: «Ничего, подождешь, когда я положу ложки». Я вышла через минуту, а мисс Бол уже сняла трубку, что ей делать не положено. Она меня не видела, и я решила, что сейчас узнаю, в чем дело. Она постоянно все вынюхивала, шпионила, и я подумала, что, если я ее изловлю, это будет ей уроком. Если бы был кто другой, я бы не стала подслушивать, но ей не положено отвечать на звонки, и я остановилась.
— Да?
Агнес воодушевилась. Она еще раз промокнула нос и продолжала:
— Ну так вот, она сказала: «Да, верно, говорит мисс Бол… Да, да, конечно, можете поговорить с миссис Дагдейл. Я вас сейчас переключу. Знаете, она недовольна, что я ухожу, но я уверена, она не станет скрывать рекомендацию, данную мне миссис Дартрей».
Мисс Силвер задумчиво сказала:
— Понятно… она говорила с работодательницей.
— Похоже на то. Она немного послушала ее, потом сказала: «Где вы живете? Деревня хороша летом, но там далеко не всегда тихо, да и лето у нас бывает недолгим. Наверное, это настоящая глухомань, раз даже называется Дип Энд, да?» И она засмеялась, как будто это смешно. Потом опять послушала и говорит: «Все эти дома? Как смешно. Почему они называют себя колонией?» Мне надоело слушать, я вошла в холл и сказала: «Мисс Бол, если это сообщение, то его приму я, а если это к миссис Дагдейл, то переключите ка на нее». Конечно, если бы я знала…
Мисс Силвер припомнила подходящую цитату, но оставила ее при себе: «Зло делается как по велению мысли, так и по велению сердца». Она пожалела, что у Агнес не хватило терпения и она прервала Анну Бол, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Она сказала:
— Вы уверены, что слышали название Дип Энд?
Агнес оживилась:
— О да, совершенно уверена, потому что один из моих племянников родился в местечке с таким названием. Муж сестры служил садовником у титулованного джентльмена.
— Где же это место?
— В Линкольншире, моя сестра говорила, что это самое сырое место в мире — Дипинг Сент Николас. Они даже и ребеночка своего назвали Ником, мне это имя не нравится. И глупо, потому что все равно старый джентльмен умер, а они через полгода переехали в Девоншир.
— Но мисс Бол упомянула не Дипинг, а Дип Энд. Вы в этом уверены?
— О да, уверена. Оно мне сразу напомнило сестру и ее ребенка.
— Может, там по соседству было местечко Дип Энд? Не говорила ли ваша сестра что нибудь про какую то колонию в связи с этим местом?
Агнес помотала головой:
— Ничего такого не припоминаю. Но сестра прожила там недолго, месяцев восемь, и было это уже лет тридцать тому назад, и что там делается теперь, неизвестно.
— За тридцать лет многое случается: кто то приходит, кто то уходит, — звякнув спицами, заметила мисс Силвер.
Агнес печально кивнула.
— Сначала муж сестры, потом бедный Ник — убит в Аламейне, а дома осталась жена с двумя детьми. Очень милые девочки, близнецы, такие вострушки. Я не против того, что она опять вышла замуж, все равно племянника уже не вернешь.
Разговор, неожиданно задушевный, закончился для Агнес самым приятным образом, потому что ей были вручены еще пять фунтов, которыми ей предстояло поделиться с миссис Харрисон.
Мисс Силвер тоже не осталась внакладе. Хотя она не рассчитывала на большее, все же она оказалась удачливей, чем полиция. Она позвонила в Скотленд Ярд, и ее, к счастью, сразу же соединили с инспектором Эбботтом. На его «Алло, мэм, чем могу помочь?» она сдержанно ответила:
— Я звоню насчет пропавшей девушки…
— Неуловимая Анна? Да?
— У меня есть некоторая информация. Есть основания полагать, что от миссис Дагдейл она отправилась в местечко под названием Дип Энд. У моей осведомительницы это имя ассоциируется с Дипингом, поскольку она имеет семейные связи с Дипинг Сент Николасом в Линкольншире. Она подслушала телефонный разговор мисс Бол с будущей нанимательницей. Упоминался Дип Энд, она уверена, что не ошибается. Я сразу подумала про Дипинг в Ледшире, где я однажды интересно провела время с полковником Эбботтом и его супругой. Полагаю, там в окрестностях нет местечка Дип Энд? Я знаю, что в детстве ты там часто бывал.
— Нет, Дип Энда там нет.
— Из разговора следовало, что это деревня, но есть предположение, что Анне Бол было сказано, что ее одиночество будет скрашено наличием Колонии… — Она замолчала.
— Это все?
— Боюсь, что да.
— Ну и загадка! Она уверена, что местечко называется Дип Энд, но оно напоминает ей Дипинг! А что, вполне может быть. Может, оно действительно Дипинг, хотя ей кажется, что это не так, а тогда выбор велик. Я уверен, что это не то место, где жили мои дядя с тетей, но может быть и другой Дипинг, в Ледшире. Конечно, название Дип Энд звучит так, что это может быть любая горстка домов, расположенных на болоте. Ощущение сырости. Таких мест не так много по всей стране. Я посмотрю, что тут можно найти, и вечером приду с уловом, если будет таковой. Вас это устроит?
Улов оказался невелик, что, по мнению Фрэнка Эбботта, было большой удачей. Выпив превосходного кофе, они подвели итог: кроме Дипинг Сент Николаса в Линкольншире, довольно крупного селения, и деревни на севере Ледшира, где жил полковник Эбботт с женой, есть еще Дипинг на юго западном конце того же графства.
— В сущности, я считаю, что нам повезло. Дипинг Сент Николас не вписывается в картину, я думаю, его можно исключить. Как и мой родной Дипинг. Я думаю, последний — то, что мы ищем. Я говорил об этом с Рэндалом Марчем, он говорит, этот второй Дипинг находится на границе, его называли Дипинг на Болоте, но после того, как землю осушили, окончание отпало. Это деревня, там есть большой садовый питомник, поставляющий товар на рынок Ледлингтона, и в сторонке, на расстоянии мили, нечто вроде ответвления, называется Дип Энд. Там был большой дом, во время войны его разбомбили. Теперь земля застроена. Возможно, это и есть ваша «колония». Марч сказал, что выяснит и даст мне знать.
Мисс Силвер просияла.
— В самом деле, может быть. Не хочешь ли еще кофе? Пока ты пьешь, я расскажу о разговоре с горничной миссис Дагдейл.
Фрэнк Эбботт откинулся в кресле и выслушал разговор Анны Бол по телефону, подслушанный Агнес и скрупулезно пересказанный мисс Силвер. Когда она закончила, он спросил:
— Думаете, на нее можно положиться?
— О да, это женщина старой закалки — она знает, что говорит, и говорит с предельной точностью.
— Жаль, что она не знает имени нанимателя.
Мисс Силвер с сожалением сказала:
— Единственная, кто его слышал, это миссис Дагдейл, но ее, боюсь, вряд ли можно назвать ответственной и точной. У нее рассеянное сознание, изрядно затуманенное, она занята только собой и не обращает внимания ни на что другое.
— Вы из нее хоть что нибудь вытянули? Хобсон не смог.
Мисс Силвер протянула ему половинку листа бумаги.
— Она даже согласилась поговорить, но выдала мне кучу имен, начав с реплики, что это не может быть Кэдбури.
Он вскинул брови.
— Вы предполагаете, что это Кэдбури?
— Я ничего не предполагаю.
Он вслух прочел:
— Кэдбури, Восток, Кейдел, Кэрингтон, Келмсфорд, Руддок, Рэдфорд. — Он с любопытством поглядел на нее. — Ну?
— Что ты можешь из этого извлечь?
— Боюсь, немного, разве что… — он вновь обратился к списку, — очень много К: Кэдбури, Кейдел, Кэрингтон, Келмсфорд. Что еще? Посмотрим. Восток, Руддок — два необычных имени. Кэдбури, Кейдел, Кэрингтон — первые буквы, как видим, одинаковые.
— Я тоже это отметила. Не могу отделаться от чувства, что все эти имена вызваны тем единственным, которое она слышала, но не потрудилась запомнить.
— Думаете, оно начинается с «к»?
— Думаю, это возможно. А кончается на « форд» или « ок». Скорее последнее, поскольку Восток и Руддок — имена не обычные, они могли возникнуть только по особой ассоциации, в то время как « форд» — часто встречающийся суффикс.
Он посмотрел на нее с насмешливой улыбкой.
— И какие у вас возникают предположения?
— Что одно из этих имен действительно может принадлежать нанимателю Анны Бол. Я так не считаю, но это возможно. Но если мы начнем искать другое имя, то это может быть Крэддок.
— Как это пришло вам в голову — нет, попробую сам: три раза « эд», два раза « ок», мелькающее «р» и множество «к» — что ж, может быть. Или же, — его улыбка стала провокационной, — миссис Дагдейл не так бесхитростна, как вы. Такой род ума способен на любую несообразность; имя может оказаться Смит или Джонс.
Она подняла глаза от вязанья.
— Вполне возможно. Тем не менее ты, может быть, сделаешь запрос о Дипинге в Ледшире и его отростке Дип Энде. Я думаю, Дипинг Сент Николас можно пока отставить. Но Дип Энд с его новой застройкой вполне может подойти. Нам нужно искать семью с тремя детьми, о которой известно, что четыре пять месяцев назад они искали гувернантку или няню. Единственное, что миссис Дагдейл помнит о нанимательнице мисс Бол, — что голос у женщины был очень низкий, она даже сначала решила, будто говорит с мужчиной. Это действительно мог быть мужчина. Мать могла оставить ему детей, потому что была не в состоянии их растить. Я полагаю, надо сделать запрос в Дип Энд. Там должно быть известно, называют ли новую застройку Колонией, есть ли там семья, отвечающая моему описанию, имеет ли их фамилия сходство с теми, которые мы с вами рассматривали. Если все так, то, согласись, что затем был бы целесообразен запрос относительно мисс Бол. Если она согласилась на предложенную должность, об этом должно быть известно. Может быть, она еще там, а может, уехала, и тогда миссис Крэддок может знать ее адрес.
Фрэнк Эбботт засмеялся.
— Крэддок?
Мисс Силвер покашляла.
— Или Смит, или Джонс, или Робинзон.

Глава 7


Фрэнк Эбботт позвонил на следующий день:
— Ну вот, я застал шефа в размягченном состоянии, и он разрешил мне сгонять туда и разузнать. Конечно, не обошлось без выволочки, что все это, мол, выдумки. Так что завтра ждите моего возвращения. Ничего, если будет поздно?.. Хорошо, тогда, скажем, до полуночи.
Было далеко не так поздно, когда Эмма впустила его в дом. Мисс Силвер слышала, как она говорит, что сандвичи уже ждут его, а кофе требует внимания, чтобы никакой спешки. Она улыбнулась:
— Эмма уверена, что ты вечно голоден.
— Ну да, обед был чудовищный, скорее бы о нем забыть. — Он придвинул кресло к камину и протянул руки к огню. — Бр р, как холодно. И съездил я не то чтобы зря, но почти зря.
Он не в первый раз подумал, что эта комната очень уютна и располагает к отдыху — с ее вневременной мебелью и отголосками века, не тронутого самолетами и бомбежками. Безопасность — вот что имели викторианцы, хотя, пожалуй, им приходилось дорого за нее платить. У них были трущобы и детский труд, культура была достоянием немногих, но по крайней мере их детей не вытаскивали из кровати, чтобы бежать в бомбоубежище, а их трущобы не равняли с булыжником. То были времена, когда ценность просвещения была не так раздута, поскольку оно частенько вело только к войнам между нациями в современном Вавилоне.
С другой стороны камина ему улыбалась мисс Силвер; руки ее были, как повелось, заняты вязанием. Она поистине была островком стабильности в нашем неустроенном мире. Люби бога, чти королеву; исполняй законы; будь добрым и порядочным; думай сначала о других, потом о себе; служи Справедливости; говори правду — вот ее заповеди. Аминь!
Ему вдруг стало смешно. Мисс Силвер во главе кабинета в Адмиралтействе, в военном ведомстве, в министерстве аэрофлота. Бесконечная череда шустрых мисс Силвер, управляющих всем и вся. «Чудовищный женский полк» Джона Нокса. Нет уж, не надо. Есть только одна Моди — пусть остается единственной и неповторимой.
Вошла Эмма с кофейником, налила ему, похлопотала над его сандвичами и удалилась. Только после этого мисс Силвер сказала:
— Значит, ты зря трудился?
— Ну, не совсем. Начать с того, что Крэддоки существуют — снимаю шляпу, хотя признайтесь, что это был выстрел наугад.
Мисс Силвер скромно промолчала, провязывая очередной ряд.
— Иногда можно попасть пальцем не просто в небо, а в нужный его кусок. Так ты нашел миссис Крэддок?
— Мистер Крэддок, миссис Крэддок и молодняк, как и было указано. За молодыми нужен глаз да глаз, неудивительно, что Анна сбежала.
Мисс Силвер перестала вязать.
— О? Так она жила в Дип Энде у Крэддоков?
— И уехала, еле дождавшись конца второй недели. Но я думаю, вы хотите, чтобы я рассказал все по порядку.
— Именно так. Только, умоляю тебя, не торопись. Сандвичи с ливером у Эммы — просто прелесть, не отличишь от знаменитого французского паштета из гусиной печенки.
— Она гений. Предупреждаю — я съем все.
— Для того они и сделаны, мой дорогой Фрэнк. И умоляю, не дай кофе остыть.
Он откинулся в кресле, почувствовав себя совершенно как дома.
— Ну вот, в прошлом Дип Энд — это три коттеджа с коровой и один большой дом, начатый при Тюдорах, законченный при Виктории. Вернее, его закончила война — прямое попадание в Великий зал и сопутствующее разрушение главных комнат. Самое время, потому что семья, жившая там с незапамятных времен, вымерла. Ну вот, он все стоял заброшенный, но три года назад его купили за понюшку табака. Надо сказать, особенно сильно пострадавшую центральную часть дома укрепили, но даже не попытались сделать ее пригодной для житья.
— Его купил мистер Крэддок?
— Он. Они живут в одном крыле, все остальное пустует. И приготовьтесь к худшему — он сменил название — Дип хаус стал Гармонией!
Мисс Сил вер кашлянула.
— Теперешняя мода на такие имена, конечно, похвальна, но иногда это звучит нелепо.
— Ну да. То же, что назвать ничтожную особу Глорией или чернявую итальянку — Бианкой! Ну ладно, Крэддок назвал дом Гармонией и стал создавать колонию, сдавая сторожку и конюшни разным чудакам, а потом получил разрешение и начал строить.
— А мисс Бол?
— Ее наняли присматривать за детьми, но она прожила у них только две недели. Ее можно понять… Видели бы вы этих! Их растили, полагаясь только на природу.
— В нашем то климате? Мой дорогой Фрэнк!
— Нет, никакого нудизма. Кое какая одежда на них все таки имеется. Просто они делают все, что хотят, и если бы захотели выйти голыми, — их бы никто не остановил. Принцип таков: нельзя препятствовать природным склонностям, никакого давления и контроля. На эту тему я имел долгий сердечный разговор с мистером Крэддоком. Детям нельзя мешать, а то у них разовьются комплексы, их нельзя ругать и наказывать, потому что нет ничего хуже комплекса вины. Я искренне пожалел несчастную Анну Бол.
— А мне жаль детей. Каково им будет потом жить при таком воспитании — можно делать все что заблагорассудится? Роковое заблуждение, которое приведет к плачевным последствиям! Но вернемся к мисс Бол. Если она уехала из Дип Энда, то куда? Или она опять не оставила адреса?
Фрэнк кивнул.
— Крэддоки говорят, что однажды она разрыдалась и сказала, что с нее хватит, пусть они сами возятся со своими чадами, а она уезжает, и немедленно. Сложила чемодан, мистер Крэддок отвез ее в Дедхам, там она взяла билет третьего класса до Лондона, и это все. Она не оставила адреса, сказав, что еще не знает, что будет делать дальше, а когда узнает, напишет друзьям. Он пытался что то из нее вытянуть, но безуспешно. Насколько я понял, она заявила ему, что это не его ума дело. У меня такое впечатление, что они нравились Анне не больше, чем она им, но после того как я увидел деток, я далеко не уверен, что им удастся найти ей замену.
— А они пытались?
— Глава семейства сказал, что да.
Некоторое время мисс Силвер молча вязала.
— А миссис Крэддок ничего не говорила?
Фрэнк рассмеялся.
— Она там вообще почти не в счет. Должен сказать, она явно расстроена. Вконец измотанная и забитая женщина.
— А мистер Крэддок?
— Взгляд, как у Зевса: грозный и повелевающий. Бровастый, огромная шевелюра. Кажется высоким, пока не встанет. Осанка. Подпоясанная кушаком рубаха. Самодовольный сумасброд со Взглядами. А жена просто погрязла в домашней работе.
Помолчав, мисс Силвер сказала:
— Да, бедняжке не позавидуешь. Ей кто нибудь помогает?
— Говорят, есть приходящая прислуга.
— Им требуется постоянный помощник, чтобы кто то жил в доме. Ты сказал, они пытались найти?
— Мистер Крэддок сказал, что они дали объявление, но трудно заманить кого то в эту глухомань. Вообще то после Анны приезжала одна женщина, но и она не задержалась.
— Я думаю, они не подписывали объявление своим именем. Обычно дают номер почтового ящика. Миссис Дагдейл выписывает «Дейли Уайр». Если их предыдущее объявление Анна прочла в этой газете, скорее всего, для следующего они используют тот же номер. Ты мог бы узнать в редакции «Дейли Уайр» не получали ли они объявление от Крэддоков и каков номер ящика.
Его беспечный взгляд стал настороженным.
— Полагаете, можно туда кого то послать?
— Думаю, я поеду сама.
Знакомые Фрэнка Эбботта пришли бы в неописуемое изумление, услышав, с какой горячностью их невозмутимый друг воскликнул:
— Нет!
— Мой дорогой Фрэнк!
— Бога ради, зачем вам ехать?! Все уже выяснено! Анна Бол приехала туда в ноябре, прожила две недели и уехала, не оставив адреса, не написав Томазине. Все то же самое, что было у Дагдейл.
— Она собиралась написать Томазине Эллиот. Она оставила у нее вещи. Мисс Эллиот сказала, что там и все ее зимние вещи, а сейчас уже третья неделя января. Я хочу убедиться, что она действительно уехала из Дип Энда.
Фрэнк сделал нетерпеливый жест.
— О, она благополучно уехала. Я не просто встретился с Крэддоками, я обошел всю Колонию на случай, если Анна кому то сообщила о своих намерениях. Все ее видели, но и только. Мисс Тремлет, которая изучает народные танцы и ремесла, сказала, что Анна — безответственный человек. Гвинет Тремлет имеет ткацкий станок, и она предложила научить ее ткать, но та отказалась. Некий Августус Ремингтон — чудак, вышивающий картины на атласе, — нарек ее отшельницей. Пышная, цветущая дама, представившаяся Мирандой — просто Мирандой, — уверяла, что у Анны самая темная аура в сравнении с прочими людьми, по моему, это означает то же самое, что сказал вышивальщик. Похоже, все пытались, так сказать, ее приучить. Довольно дружелюбная компания. Они порадовались тому, что она поехала с Крэддоками в Ледлингтон и вернулась в красной шляпе. Цвет несколько резкий, но это был уже прогресс, признак хоть какого то жизнелюбия, отсутствие которого особенно беспокоило мисс Тремлет.
Мисс Силвер сказала:
— Зачем она купила красную шляпу?
— Это подарок от Крэддоков. «Миссис Крэддок такая душечка, но так загружена работой. А мистер Крэддок…» Я не берусь судить о справедливости всех этих комплиментов в адрес Крэддока.
Мисс Силвер глубоко задумалась.
— Зачем они подарили мисс Бол красную шляпу?
— По доброте душевной, чтобы хоть чем то ее порадовать.
— А почему ты мне это рассказал?
Он прищурился.
— Потому что это доказывает, что Анна уехала. Мисс Тремлет видела, как она уехала с Крэддоком, то же сказали Миранда и Августус, которые в это время переговаривались через забор. Помните — он отвез ее в Дедхам и она купила билет до Лондона? Все точно: я съездил в Дедхам, начальник станции помнит, как Крэддок ее провожал — девушку в красной шляпе. Он говорит, она выглядела расстроенной, и мистер Крэддок объяснил, что у нее плохо с нервами и они рады от нее избавиться. Вот видите!
Мягким непререкаемым тоном мисс Силвер сказала:
— Думаю, я поеду в Дип Энд.
Фрэнк рывком выпрямился в кресле.
— В качестве помощницы миссис Крэддок?
— Думаю, да.
— И не мечтайте!
— Это почему же?
— Потому что это абсурд, потому что я этого не допущу! Потому что…
Мисс Силвер покашляла.
— С каких пор ты мне стал диктовать, Фрэнк?
— Без меня у вас ничего не выйдет! «Уайр» не даст вам номер ящика.
У него было такое чувство, что она видит его насквозь.
— Ты слишком горячишься, мой дорогой Фрэнк. Ты что то от меня скрываешь?
— Ничего я не скрываю. Просто не хочу, чтобы вы ехали.
— Ради бога, почему?
— Ну не знаю… Я не хочу — и все тут.
Она сдержанно сказала:
— Либо в исчезновении Анны Бол не кроется ничего крамольного, либо оно требует расследования. В первом случае у меня есть возможность в любой момент расторгнуть договор с моими нанимателями. В последнем — у меня есть обязательство перед Томазиной Эллиот, и я постараюсь его выполнить. Ты не можешь помешать мне поехать в Дип Энд. Но ты можешь оказать поддержку, и тогда мне проще будет действовать, безопаснее.
Он вскинул руку.
— Сдаюсь, вы победили — как всегда. Но есть кое что еще, что я не собирался вам рассказывать. Вроде бы тут нет никакой связи, но…
— Да, Фрэнк?
— Полтора года назад между Дип Эндом и Дипингом нашли утонувшую молодую женщину. Я говорил вам, что дорогу заливает водой. Со всех сторон — болота. Была ночь, сыро, видимо, в темноте девушка сбилась с дороги. Там попадаются большие ямы. Ее нашли в одной из них, лицом вниз. Ни малейшего указания на что либо необычное, типичная картина несчастного случая. Она была по колено забрызгана грязью — то есть поскользнулась и упала в яму. Сами видите, никакой связи.
Мисс Силвер звякнула спицами.
— Но ведь это она работала у Крэддоков? И эту подробность ты попытался скрыть?
Он бросил на нее раздраженный взгляд.
— Она возвращалась, проведя день в Дипинге. Она делала это не раз в течение нескольких месяцев. Решительно никаких особых подозрений… Я решил, что не стоит даже об этом упоминать.
— Но все таки упомянул. Пришлось.
Пристыженный, он ответил:
— Я не хочу, чтобы вы туда ехали.

Глава 8


Через десять дней мисс Силвер приехала в Дип Энд в качестве помощницы миссис Крэддок. Предварительно она имела беседу с мистером Крэддоком в вестибюле частного отеля, ради которой этот величавый господин вырядился в подпоясанную блузу, как и описывал Фрэнк Эбботт, и в серый костюм, в общем, запросто мог сойти за священника, исповедующего принципы широкой церкви. Шевелюра у него действительно была роскошная, да и в остальном соответствовал параметрам красивого мужчины: свежий цвет лица, серо голубые глаза. Было очевидно, что он считает себя важной персоной и требует, чтобы к нему относились с почтением. У него был бас и уверенные манеры человека, привыкшего, что все с ним считаются.
Мисс Силвер сразу выбрала подходящую тактику. Ей даже не пришлось играть роль, достаточно было вспомнить свой прежний статус скромной, тактичной гувернантки.
Мистер Крэддок торжествовал: она ему вполне подходила. Немолода, конечно, но пожилые женщины, зарабатывающие себе на жизнь, бывают исключительно прилежны; такая если уж получит должность, то держится за нее. Хватит с него девушек, с ними никакого сладу, вечно их что то не устраивает, сплошные эмоции. В течение двадцати минут он излагал свои взгляды на воспитание детей и был выслушан с почтительным вниманием. Это его устраивало, равно как и согласие мисс Силвер на жалованье два фунта в неделю и ее надежные рекомендации.
В качестве поручительниц мисс Силвер назвала ему имена миссис Чарлз Морей и миссис Гарт Олбани. Она была преисполнена чувства благодарности. Она рада получить это место. Сколько пожилых гувернанток будут ей завидовать! Она очень, очень благодарна.
Через несколько дней она двинулась в сторону Ледлингтона, там пересела на другой поезд, который не спеша потащился по сельским просторам. Ближайшая к Дип Энду станция, Дедхам, была в пяти милях от дома. На станции ее поджидало рахитичное такси. День близился к концу; туман сменился моросящим дождем, и от дороги у нее осталось только одно впечатление — что вокруг плоская равнина, целиком отданная в распоряжение фермеров. Потом дождь усилился, а дорога стала уходить под откос. Они проехали через горбатый мостик, живая изгородь закончилась, и открылся вид на болотистые пустоши по обе стороны дороги. Далее следовал небольшой подъем, и, проехав меж высоких колонн, они свернули на дорогу к тому, что раньше было Дип хаусом, а теперь именовалось «Гармонией». Было почти темно, и мисс Силвер удалось рассмотреть только центральный массив и два выступающих флигеля.
Такси въехало во двор и остановилось у двери правого крыла. Мисс Силвер вылезла, нажала звонок и расплатилась с таксистом, после чего он, не потрудившись вылезти, включил мотор и укатил.
Поскольку мисс Силвер, как некогда Анна Бол, не стала обременять себя большим багажом, ее это не огорчило. Два чемодана стояли рядом с ней на ступеньках. В крайнем случае, донесет сама.
Когда она позвонила в третий раз, раздался страшный шум, дверь распахнулась, и ее встретила какофония звуков, извлекаемых из губных гармошек, сделанных из гребешков. Даже не верилось, что трое детей, три гребня и некоторое количество туалетной бумаги могут производить столько шума. Если они и пытались изобразить мелодию, разобрать ее было невозможно, ухо воспринимало только назойливое жужжание и гудение.
Мисс Силвер, подняв чемоданы, вошла и оказалась в каменном коридоре без ковра, освещенном дальней тусклой лампочкой. В полумраке плясало, визжало, завывало и дуло в гармошки неутомимое трио: долговязая девочка двенадцати лет, Дженнифер, и два мальчика семи и четырех лет, Морис и Бенджи. Они были похожи на призраков.
Не обращая внимания на этот концерт, мисс Силвер прошла мимо, после чего вой гармошек сменился дружным воплем: «Дили дили, просим в дом, а потом тебя убьем!» Когда это зловещее приглашение прозвучало в пятый раз, слева распахнулась дверь, и появился мистер Крэддок в подпоясанной кушаком белой шерстяной блузе — словно сошел с Олимпа. В сумраке коридора больше ничего нельзя было разглядеть, но когда дети с громким кваканьем исчезли и он провел мисс Силвер в комнату, она увидела, что костюм дополняют бархатные ярко красные штаны, а блуза расшита знаками Зодиака.
В комнате было тепло и светло. Вдоль стен стояли книжные полки, имелся большой письменный стол, тяжелые шторы и удобные кресла. В широком и глубоком камине пылали дрова. Подойдя к огню, мисс Силвер протянула руки к весело потрескивающему пламени.
— Сегодня очень свежо.
Мистер Крэддок просиял.
— Ничто так не радует, как огонь, — сказал он глубоким басом, который придавал словам необыкновенную весомость, и важно, словно цитируя Екклесиаста, высказался о шумном приветствии, затеянном его чадами: — Сколько азарта и жизнелюбия! Таковы привилегии юности.
Она ответила соответствующей общей фразой, но тут дверь открылась, и вошла маленькая женщина с подносом, уставленным тарелочками и чашками. Шлепанье быстрых ног показало, что дверь ей открыл кто то из детей.
Мистер Крэддок величаво взмахнул рукой:
— Моя жена миссис Крэддок. Эмилия, это мисс Силвер, любезно согласившаяся тебе помогать. Ты появилась как раз вовремя — ей необходимо подкрепиться после поездки по холоду.
Он не сделал попытки помочь жене, и той пришлось пробормотать несколько слов приветствия, все еще держа на весу тяжелый поднос. Стол не был готов, и ей пришлось воспользоваться письменным столом, что вызвало упрек мистера Крэддока:
— Моя дорогая Эмилия, не лучше ли заранее приготовить чайный столик, если несешь поднос? Немного предусмотрительности, дорогая, немного предусмотрительности.
Ни ему, ни миссис Крэддок не пришло в голову, что он сам мог бы проявить предусмотрительность. Она вздрогнула, извинилась, расчистила столик и переставила поднос. Ее удивленное «о, спасибо!», когда мисс Силвер помогла ей, означало, что ей редко кто либо помогает. Для такой маленькой хрупкой женщины поднос был непомерно тяжел. Мистер Крэддок заметил, что вызвал у мисс Силвер чувство, довольно далекое от восхищения, и это его разозлило.
Позже она тщательно проанализировала свои первые впечатления. Он старается подать свою особу с должным эффектом, это очевидно. Как говорится, это не ново. Колоритная внешность и умение быть импозантным искушают его играть роль, которая ему не по силам. Выглядеть как Зевс еще не означает, что ты способен повелевать громами. А вот миссис Крэддок, как и говорил Фрэнк Эбботт, прямо таки раздавлена домашней рутиной, полинявшее платье висит на ней как на вешалке. Худая, сутулая, с ранними морщинами на лице. Голубые глаза нервно перебегали с мужа на мисс Силвер и обратно. Она им восхищалась, она его боялась, она спешила выполнить любой его приказ.
За чаем, слегка отдающим ромашкой, как выяснилось целительным, мисс Силвер завела речь о детях. Дженнифер было двенадцать лет, Морису восемь, Бенджи — четыре года.
— В них столько энергии, — тихим, усталым голосом говорила миссис Крэддок, с трудом исторгая слова, словно ей не хватало сил их произносить. — Я надеюсь, вам будет нетрудно с ними справляться.
Мистер Крэддок отрезал себе кусок домашнего пирога и сказал:
— Только никакого насилия, договорились? Свобода выражения и развития — кардинальный принцип. Свобода самовыражения, свобода развития, не мешайте им достичь Предела и познать его — вот в чем суть. Могу я быть уверенным, что вы дадите им развернуться?
Мисс Силвер ответила, что постарается, гадая, на какую из этих свобод может рассчитывать миссис Крэддок.
— Эмилия, — звучным басом сказал мистер Крэддок, — будь внимательней к нашей гостье. Ее чашка пуста. — Он устремил на гостью благожелательный взгляд. — Это мой особый травяной чай, полезный и бодрящий. Я долго экспериментировал, прежде чем добился желаемого вкуса. Сбор трав следует проводить в соответствии с предписаниями астрологии; одни нужно рвать в полнолуние, другие при определенном расположении Венеры и других планет. Все это досконально изучено, наука тут изрядно преуспела, я имею в виду научные дисциплины. Но есть и неисследованные области. Что дает мне надежду на то, что и мое имя будут помнить потомки. Пока мой вклад в научный прогресс очень скромен — этот целительный чай.
Мисс Силвер покашляла.
— Боюсь, я в этом мало разбираюсь. Тут требуются большие познания.
Поскольку миссис Крэддок уже наполнила ее чашку, поневоле пришлось влить в себя вторую порцию целительного чая. Что до вклада в научный прогресс, мисс Силвер попросту его не заметила, поскольку единственным достоинством напитка было то, что он горячий, а для этого достаточно вскипятить чайник. Труды мистера Крэддока были, увы, пустой тратой времени.
В последующие полчаса она услышала об этих трудах совсем иное. Оказывается, мистер Крэддок посвятил себя Великой Работе. Ему требуется полная тишина, как для предварительной медитации, необходимой для этой работы, так и для литературного труда. Некоторые его эксперименты столь деликатного свойства, что малейшее вторжение в процесс может быть фатальным. Поэтому для своих занятий он выбрал себе место в пустующей центральной части дома, которое величал Убежищем.
— Там никто не живет, ибо отдельные его части недостаточно надежно укреплены. Что касается детей, тут мне пришлось наложить вето. При всем моем почтении к полной свободе, в данном случае у меня не было альтернативы. Сами понимаете, — посетовал он, щедро намазывая клубничным джемом очередной кусок пирога.
— Мистеру Крэддоку нужна полная тишина, — слабым надтреснутым голосом сказала его жена. — Его нельзя беспокоить.
Провожать мисс Сил вер в ее комнату отправилась, разумеется, миссис Крэддок. Никто, и уж тем более мистер Крэддок, и не подумал позаботиться о ее чемоданах. Она взяла один и увидела, что миссис Крэддок собирается взять другой. Дверь была уже закрыта, и поэтому она дерзнула сказать с решительным неодобрением:
— Он для вас слишком тяжел. Может быть, мистер Крэддок…
Эмилия Крэддок покачала головой:
— Нет нет, я привыкла таскать тяжести. Мы и так отняли у него много времени.
Чтобы уничтожить четыре тоста с маслом, три куска пирога с джемом и полтарелки печенья, действительно потребовалось много времени, но мисс Силвер пришлось оставить это соображение при себе. Взяв по чемодану, они пошли налево и вышли в маленький холл, откуда лестница вела на второй этаж. Не успели они ступить на нее, как сзади послышались летящие шаги, Дженнифер накинулась на мать, одной рукой встряхнула ее за плечи, другой вырвала чемодан:
— Этого только не хватало! Отдай! Почему она тебе это позволяет? Она же приехала тебе помогать. По крайней мере, так считается. Пусть сама тащит. Эй, вы! — Через плечо миссис Крэддок она впилась глазами в мисс Силвер. — Какой от вас толк, если она все равно таскает тяжести?
В темных глазах сверкала недетская ярость. Мисс Силвер спокойно посмотрела ей в глаза:
— Я надеюсь, толк будет, Дженнифер. Если ты понесешь чемодан и покажешь мне комнату, маме не придется подниматься наверх.
Враждебный взгляд, вмиг улетучившийся гнев, а потом нерешительность… Нахмурившись, Дженнифер оттолкнула миссис Крэддок и, выкрикнув: «Обойдемся без тебя!» — взбежала вверх по лестнице.
Мисс Силвер чинно пошла следом. Нести чемодан было нетрудно, просто она не хотела спешить. Она гадала, увидит ли еще раз Дженнифер; добравшись до лестничной площадки, она увидела коридор, протянувшийся в обе стороны. Над лестницей была лампочка, но коридор тонул в темноте.
Мисс Силвер наугад пошла направо. Она дошла уже почти до конца, когда распахнулась дверь и из нее вырвался поток света и издевательский хохот Дженнифер. Внезапно она замолчала.
— Почему вы не кричите?
— Не вижу оснований кричать.
— А вы во всем ищете основания?
Детский голос ее в чем то обвинял, но в чем? Мисс Силвер с предельным спокойствием произнесла:
— Стараюсь. Чтобы все учесть, спланировать.
Она вошла в комнату, Дженнифер — за ней; высокая, тоненькая, в старых шортах и линялой красной кофте. Загорелые длинные голые ноги обуты в сандалии. Она была похожа на испуганного жеребенка — та же смесь тревоги и фации и вскинутая голова с непослушной прядью на лбу.
— А вы всегда все планируете?
Мисс Силвер улыбнулась ей той улыбкой, которая не раз завоевывала сердца многих сомневающихся клиентов.
— А ты нет?
— Иногда. А иногда мои планы не совпадают с планами других. Если мой план не совпадет с вашим, что вы будете делать?
Мисс Силвер отнеслась к вопросу с серьезным вниманием, как если бы его задал взрослый. Она сказала:
— Человек может составлять планы только для себя. Когда они приходят в противоречие с планами других, ему приходится придумывать, как согласовать каждый из своих планов с чужими. Такие проблемы возникают постоянно. Тот, кто успешно с ними справляется, достигает успеха в жизни.
Ей удалось вызвать интерес. В темных глазах девочки вспыхнула искра понимания. При свете мисс Силвер разглядела, что они не карие, как ей сначала показалось, а янтарные, прикрытые черными ресницами. Искра вспыхнула и угасла. Дженнифер перенесла тяжесть тела на одну ногу, готовая отскочить в сторону. Она сказала:
— Вы планировали сюда приехать. Другие тоже планировали, но они здесь не оставались. Вы, наверное, тоже не останетесь, как вы думаете?
Мисс Силвер сняла пальто, повесила его в дешевый деревянный шкаф и сдержанно сказала:
— Это в большой степени будет зависеть от вас. Я не стану задерживаться там, где мое общество кого то не устраивает. Но я считаю, что твоей маме нужна помощь.
Дженнифер топнула ногой и сказала с неожиданной горячностью:
— Если у нее не будет помощницы, она умрет! Я ему говорила! Потому он и взял вас! Он не хочет, чтобы она умерла! Из за денег! Но она умрет, если ей не помогать! — Она стремительно подошла к мисс Силвер, но прикоснуться к ее руке постеснялась; их головы были на одном уровне. В ее глазах стояли слезы. — Почему вы заставляете меня это говорить?
— Дорогая…
— Я вам не дорогая! — Девочка опять топнула ногой. — И не думайте, что заставите меня делать то, что я не хочу! Меня никто не заставит! — Она говорила с трагическим надрывом.
Мисс Силвер не успела ответить, как Дженнифер рывком выскочила из комнаты. Она была проворна, как котенок, и скользнула беззвучно, только дверь хлопнула.
Мисс Силвер сказала: «Боже мой!», сняла шляпу, переобулась в домашние туфли и вспомнила, что не спросила, где ванная. Когда она причесывалась — излишние хлопоты, волосы, как всегда, были в полном порядке, — дверь распахнулась. На пороге с враждебным видом стояла Дженнифер.
— Ванна — следующая дверь. Я сначала хотела вам показать, а потом передумала. Вы пойдете вниз?
— Я хотела сначала разложить вещи.
Дженнифер отвернулась. На мгновенье застыв на пороге, она дрогнувшим голосом сказала:
— Вы здесь не останетесь… никто не остается!
И ушла.

Глава 9


При свете серого январского утра Дип хаус выглядел запущенным и разрушенным. Центральная часть дома была сильно повреждена попавшей в нее бомбой. От декоративной балюстрады, лентой обвивавшей крышу, уцелели только фрагменты, а стекла имелись лишь в трех окнах первого этажа, остальные были грубо заколочены. Эти три окна придавали дому курьезно вороватый вид, он как будто выглядывал из под насевших на него слепых верхних этажей. Двор — пространство, огороженное флигелями, — зарос мхом. При порывах ветра по каменным плитам шуршали сухие листья магнолии и отвалившийся плющ.
Даже в крыле Крэддоков не все окна были застеклены.
— Он для нас слишком велик, — объяснила миссис Крэддок. — Столько комнат нам не обставить мебелью. Но когда починим окна, он будет очень милым.
В противоположном крыле все окна были забиты, и комнаты единственного жильца смотрели туда, где прежде был сад. Там жил мистер Робинсон; как поняла мисс Силвер, он предпочитал одиночество и предавался наблюдению за птицами и природой. Нельзя сказать, что он тут имел обширный обзор, но если ему хотелось уединения, он его получил. Среди неухоженных фруктовых деревьев желтела сухая трава — по пояс. Розы выродились и вновь обернулись шиповником, смешались с одичавшим крыжовником и смородиной. Среди буйства зелени тут и там высились кипарисы, темнели пятна церковного тиса. Мисс Силвер видела только наружные приливы одичания, но они непреложно свидетельствовали о всеобщем разрушении и запущенности.
За ленчем она как бы вскользь заговорила о доме:
— Очень интересное, старое здание. Грустно думать о том, сколько разрушений принесла война, лучше с благодарностью относиться к тому, что осталось.
Миссис Крэддок сказала: «О да», мистер Крэддок ничего не сказал. Дети тоже промолчали.
Мисс Силвер виртуозно умела вести застольные беседы и, ничуть не растерявшись, продолжила тему. Вопрос о том, много ли было хлопот с водопроводом — обычно мужчины проявляют интерес к этому предмету, — вызвал ответ опять таки со стороны миссис Крэддок, которая заверила, что тут им жаловаться не на что, и хотя новая ванна и система подогрева воды обошлись очень дорого, они того стоят.
Только после четырех чечевичных котлет и огромной тарелки овощей мистер Крэддок вышел из состояния философской задумчивости. То, что это произошло в момент, когда мисс Силвер заговорила о руинах часовни рядом с домом, было, конечно, случайным совпадением. Она спросила, вызвано ли это разрушение той же бомбой, что попала в дом, и удивилась, услышав решительное отрицание.
— О нет. Руины этой старой церквушки были тут еще за сорок лет до войны. Кстати, это место небезопасно. Иногда сверху срываются камни.
Бенджи не нашел лучшего момента брякнуть:
— Мы там играем в прятки. Там здорово прятаться!
На него обрушилось неудовольствие главы семейства.
— Там опасно играть. Если упадет большой камень…
— Он оторвет мне голову?
Миссис Крэддок испуганно воскликнула: «Бенджи!», мистер Крэддок спокойно сказал: «Может оторвать».
— Прямо совсем? — заинтересовался Бенджи. — И руки? И ноги? Как у того каменного человека в церкви?
— Бенджи!
Дженнифер, сидевшая рядом с ним, ущипнула его под столом. Из за его рева разговор попросту был прекращен, потому что он орал во всю мочь, пока ему не заткнули рот яблочным пудингом.
За мытьем посуды — Дженнифер мыла, мисс Силвер вытирала — девочка сказала:
— Бенджи — придурок.
Мисс Силвер не могла не отреагировать:
— Дорогая, не следует употреблять такие слова.
Та невозмутимо на нее посмотрела:
— Какие хочу, такие и употребляю. Если вы будете вмешиваться в мое самовыражение, вы повредите моей психике. Не верите, спросите у него! — Она засмеялась. — Он так говорит, но когда мы делаем то, что ему не нравится, не очень то он заботится о нашей психике! — Она вдруг заговорила очень резко: — Вы должны ненавидеть, не хотеть, отвергать, питать отвращение к мытью посуды, разве нет?
Мисс Силвер решила ответить только на последнее высказывание:
— Нет, я совсем не против мытья посуды. Вдвоем мы быстро управимся и очень поможем маме. Надо бы уговорить ее полежать, пока мы вместе с мальчиками погуляем. Как ты думаешь?
Она сердито сказала: «Не знаю!», но на этот раз ее недовольство не относилась к мисс Силвер. Она, ничего не разбив, перемыла гору посуды и выскочила из комнаты. Пока мисс Силвер вытирала последние тарелки, Дженнифер успела вернуться и радостно доложить, что мама обещала прилечь.
Мисс Силвер надела черное пальто, преклонных лет горжетку, фетровую шляпу с красной морской звездой на боку и черные шерстяные перчатки — свой неизменный зимний наряд; лишь в особых случаях она меняла шляпу на более нарядную и надевала детские кожаные перчатки. Бенджи и Морис убежали вперед, а Дженнифер, без шапки, все в той же красной кофте, шла рядом с мисс Силвер, а вернее, делала короткие забеги вперед, каждый раз возвращаясь к ней, как щенок или ребенок, для которого размеренный шаг взрослых слишком медлен.
Дом скрылся из виду, они подошли к краю широкой пустоши, и тут подбежал Бенджи.
— Мы туда пойдем? — торопливо спросил он. — Я хочу показать ей человека, которому оторвали голову, и хочу камень для развалин, которые я делаю в саду, и хочу змею для своей другой змеи, чтобы устроить гонки, и хочу…
Дженнифер схватила его за руку.
— Не слишком ли ты много хочешь?
— Я хочу змею, и белого паука, и зеленого паучка, посадить их в клетку и посмотреть, съедят они друг дружку или нет? И хочу большую еловую шишку…
Дженнифер сказала:
— Ладно, медвежонок, пошли! — Она помахала рукой мисс Силвер. — Мы вернемся через час. Вы нам не нужны, мы вам тоже. Можете встречать нас у разрушенной часовни, убедитесь, что на нас не упало никаких камней, про которые он говорил.
Она подтолкнула Бенджи, и они побежали, на ходу прихватив Мориса.
Мисс Силвер отнюдь не рассчитывала гоняться за этими неуправляемыми детками по незнакомой ей местности и при этом прекрасно известной им, она только сказала: «Боже мой!» — и, потеряв их из виду, пошла назад по своим следам, пока не увидела руины, и тогда направилась к ним.
Часовня, видимо, была совсем крошечная. Центральная арка сохранилась, две другие — частично. Среди колючих кустов куманики стыдливо прикорнул отвалившийся камень, кругом возвышались сглаженные холмики и покосившиеся надгробия заброшенного кладбища; все это окружала низкая стена. Она была в таком же плачевном состоянии, что и церковь, и ничего уже не могла охранять.
Мисс Силвер пролезла через пролом в стене и осторожно двинулась среди сухой травы и упавших камней. Здесь было очень пустынно. Дип хаус был позади нее, и не было видно ни души. Все, кто тут служил, крестил детей, венчался, отпевал мертвых, — все они умерли. Ей на ум пришли слова из Библии: «Ветер налетит и умчится, и это место больше никто не узнает».
В том, что раньше называлось нефом, она нашла человека без головы, о котором говорил Бенджи: надгробие с фигурой рыцаря в доспехах. Головы у него действительно не было, ступней тоже. Руки были скрещены на мече, ноги скрещены в коленях, что говорило о том, что он был дважды крестоносец, — информация, которую уже нельзя было расшифровать: на стершейся плите ни имени, ни года. Ближе к тому, что некогда было входом, лежала каменная пли та, слегка возвышавшаяся над землей. Как оценила мисс Силвер, она лежала справа от восточной двери; на ней была стертая, нечитаемая надпись.
Мисс Силвер несколько минут осматривалась, потом собралась уходить. Она не испытывала особой любви к руинам. В голове теснились тревожные мысли о змеях и пауках, тоже упомянутых Бенджи. Чувство долга призывало ее ждать детей, но она чувствовала, что разумнее это делать по другую сторону стены. Отвернувшись от каменной плиты, она вдруг увидела еще одного посетителя руин и, надо сказать, была ошеломлена. Высокая, очень крупная женщина в просторной накидке стояла в том проеме, через который вошла сама мисс Силвер. Накидка развевалась, и казалось, несмотря на объем, в любой момент она может превратиться в два крыла и женщина взлетит. У нее были грубые черты лица, глаза странно вращались, и копна темно рыжих волос — явно результат безжалостной окраски. Мисс Силвер ни за что не поверила бы, что это натуральный цвет, и, будучи дамой старомодной, не могла понять, как можно покраситься в такой назойливый цвет. Сама она предпочитала общепринятые оттенки.
Из под накидки высунулась большая рука, помахала ей и снова спряталась. Низкий голос окликнул:
— Здесь небезопасно. Летают камни.
Слова мистера Крэддока в ее устах обрели какое то особенное звучание, усиленное странным продолжением:
— И кое что другое. Лучше не задерживайтесь.
Эти произнесенные глубоким контральто слова звучали повелительно. Мисс Силвер подчинилась. Она подошла к проему в стене. Накидка снова взметнулась, и большая рука ухватила руку мисс Силвер.
— Вы новая гувернантка Эмилии Крэддок. Я — Миранда. Мы должны познакомиться! Вы экстрасенс?
Мисс Силвер покашляла.
— Не думаю.
Накидка готова была поглотить обеих. Руку мисс Силвер отпустили на свободу.
— Многие просто не знают своих талантов. Мы еще об этом поговорим. Вас заинтересовало это место?
— Здесь очень пустынно.
— А, вы — медиум! — с видом превосходства сказала Миранда. — Это место захоронения вымершей семьи. В таких местах всегда сильная эманация. Медиумы ее чувствуют. Когда то всей этой землей владели Эверли. Они были богатые, они были сильные. И они погибли, они ушли. Sic transit gloria mundi. Так проходит мирская слава.
Она проговорила это латинское изречение таким тоном, будто сама его сочинила. Порыв ветра взметнул накидку и накрыл ее с головой, обнажив смешную красную хламиду, едва прикрывавшую колени. Ходить в ней, конечно, удобно, но на такой крупной фигуре наряд выглядел более чем неуместно. Укротив накидку, Миранда как ни в чем не бывало продолжила:
— Камень, над которым вы наклонялись, прикрывает вход в семейный склеп, Надпись нельзя прочесть, она стерлась от времени, остались отдельные буквы. В свой первый приход я вчитывалась в нее. Безуспешно. Но позже, находясь в трансе, я ее прочла. — Она четко произнесла: — «Навеки ляжет мне на веки тьма!» Странное соединение — каламбур и эпитафия.
— Действительно странное…
Возможно, слова мисс Силвер относились не только к склонности чьих то пращуров к каламбурам. Миранда перестала вращать глазами и сосредоточенно остановила их на гостье.
— Я надеюсь, вы останетесь у Крэддоков. Певерил грандиозен, он вдохновитель всех Искателей. Вы поймете, что жить в его доме — Милость свыше. Можно сказать, Великая Привилегия. Бедняжка Эмилия, конечно, человек слишком приземленный. Почему только… — Она тряхнула головой с видом прорицательницы. — Но он не может ее бросить.
Мисс Силвер поспешно вставила:
— Миссис Крэддок очень добрая.
— А, добрая… — Миранда взмахнула накидкой, давая понять, что доброта миссис Крэддок — вещь несущественная. И еще вопрос, есть ли у бедняжки Эмилии хоть какая то духовность, или ее остатки тоже давно унесены ветром. В конце концов Миранда вернулась к исходному пункту. — Вы останетесь. Вы им нужны. Она слабая. Дети неуправляемые. Певерил верит в самовыражение, «эго» — превыше всего, но здесь я с ним не согласна. Для взрослых — да! Несомненно! Полностью! Но для незрелого детского ума — нет! Им нужно Руководство, временами даже Дисциплина! Вы со мной согласны?
— Всецело.
Миранда взмахнула рукой и накидкой.
— Мы должны будем об этом поговорить. Нужно заставить Поверила понять причину. Нельзя мешать его работе. А Эмилии нужен отдых. От молодых девушек, которые у нее служили, толку не было — ни опыта, ни авторитета. Мисс Долли сбежала через неделю, потому что Морис сунул ей за шиворот паука, а Бенджи вылил чернила на голову. Все, на что ее хватило, — это разрыдаться и собрать чемоданы. Пухленькие блондинки с голубыми глазами ни на что не годны! Мисс Бол тоже, хоть и не плакса. Зато страшная бука. Прожила две недели; я сказала Эмилии — слава богу, что удалось от нее избавиться. Я видела, как она уезжала на станцию, и у меня на языке вертелись всякие слова. Я их высказала! Но не Эмилии, а Августусу Ремингтону. Он живет рядом со мной. Наверное, вы его видели. Такая тонкая душа, он великолепно вышивает. А с Элейн и Гвинет Тремлет вы знакомы?
— Пока нет. Я приехала только вчера.
— Познакомитесь. Они не очень духовные, но вполне симпатичные. Обожают Певерила, но все таки лучше бы им оставаться в Вишмире. Элейн занималась народными танцами, теперь без них скучает. Гвинет, конечно, может и тут продолжать ткачество. Но лучше бы они не приезжали, я им так и сказала. Я всегда говорю то, что думаю. Если мне не отвечают в том же духе, я не виновата. А почему вы сюда приехали?
— Я откликнулась на объявление мистера Крэддока. Знаете, кажется, я слышу голоса детей. Мы договорились здесь встретиться.
Миранда скрестила руки на монументальной груди.
— Тогда я вас покидаю. Но мы должны еще поговорить. Вместе подумаем, как можно помочь Эмилии. До свиданья! — Она ушла, чуть переваливаясь; темно рыжие волосы развевались по ветру.
И только она отошла на довольно значительное расстояние, из лесочка высыпали дети — ну просто как цветы на весенней лужайке. Весело хохоча, они кричали:
— Ну как, на вас не упал камень?
— Хотел бы я посмотреть, как он летит!
— Я не нашел ни одного паука! Они все попрятались на зиму!
— Они влезли в водопроводную трубу и утонули в твоей ванне!
— Не хочу пауков в ванне!
Дженнифер сказала:
— Это была Миранда. Она считает, что нам нужна дисциплина. Морис бросил ей в чай уховертку, и она всю чашку вылила ему за шиворот.
— Ее лучше не трогать, — хмуро сказал Морис. — Может, пора идти пить чай? Пойдемте домой, я проголодался.
И они пошли домой.

Глава 10


В парке было холодно, дул ветер. Голые деревья подпирали низкое небо. Слегка пощипывало щеки — верная причина того, что скоро пойдет снег. В такой день не хочется задерживаться на улице, но Томазина Эллиот и Питер Брэндон не просто задержались — они сели на зеленую парковую скамейку. Как известно, ничто так не разогревает кровь, как ссора, но ни Томазина, ни Питер отнюдь не считали, что они ссорятся. Просто Томазина не хотела, чтобы Питер командовал, а он посмел сказать, что она ведет себя неблагоразумно. Он говорил основательно, без недостойной горячности, но какое он имеет право ей указывать! Ей уже давно минул двадцать один год. Она может голосовать, может составлять завещание, может выйти замуж, никого не спрашиваясь. Уже тринадцать месяцев и десять дней Томазина считается взрослой. Просто возмутительно, что Питер ведет себя как викторианский папаша или как какой нибудь страж, о которых пишется в старых книгах. Она так ему и сказала.
— Благодарю! Я вовсе не чувствую себя папашей, и слава богу, я тебе не страж!
Понимая, что одержала победу, Томазина самодовольно улыбнулась:
— С моей стороны это умный ход.
— Ничего себе умный!
— Умный, ты сам знаешь. Я не слышала их имен сто лет. Ну по крайней мере пять, тогда тетя Барбара ходила на курсы народного ткачества в Вишмире. Она хотела научиться, чтобы потом обучить Тибби.
— Кто это — Тибби?
— Сестра Дженни, та, которая попала в аварию. Она подарила ей маленький ручной станок, она делала шарфы, у нее очень хорошо получалось.
— Кто подарил, какой станок и у кого что получалось?
Он просто испытывает ее терпение!
— Конечно, тетя Барбара подарила станок Тибби. У нее самой ничего хорошего не получалось, а у Тибби получалось.
Питер сказал тоном человека, готового поспорить даже с самим собой, что уж говорить о других:
— Я этого не помню.
— Потому что ты был за границей. Но там она познакомилась с мисс Тремлет…
— Тибби?
Ее терпение лопнуло — она раздраженно закричала:
— Нет, конечно! Тетя Барбара — в Вишмире — я тебе говорила! Как только инспектор Эббот упомянул их имена…
— С какой стати ему упоминать их имена?
— Он говорил, что Анна поехала в Дип Энд и что там есть Колония ручных ремесел. И только он сказал про двух мисс Тремлет, которые ткут и увлекаются народными танцами, их звать Элейн и Гвинет, как что то щелкнуло у меня в мозгу, я сразу вспомнила тетю Барбару и Вишмир. Вот я и подумала, что это те же самые…
— Те же самые как кто?
Глаза Томазины заблестели. Кто другой бы испугался, но у Питера была высокая сопротивляемость.
— Питер, ты это нарочно!
— Моя дорогая девочка, если ты путаешься в словах кто и что…
— Я тебе не твоя дорогая девочка!
— Согласен.
— Ты просто притворяешься, что не понимаешь. Я подумала, что если эти сестры Тремлет те же, что были знакомыми тети Барбары, а это точно они, потому что нельзя представить себе вторую семью, в которой дочерей назвали Элейн и Гвинет…
— Это почему же нельзя?
Томазина почувствовала великое искушение снять туфлю и запустить в Питера. В детстве она однажды такое проделала. Каблук угодил ему в лоб, остался небольшой шрам, а тетя Барбара рассказала ей о Каине и об убийстве. В восемь лет все это казалось просто чудовищным. Сейчас ей двадцать два, и они сидят в городском парке, так что лучше держать себя в руках…
— Ты просто не хочешь понять, вот и все! А я поняла и послала Дженни телеграмму, адрес взяла из книжки тети Барбары, он там был: Элейн и Гвинет Тремлет, Вишкумтру, Вишмир.
Питер расхохотался.
— Не верю! Не может быть такого адреса!
— А у Элейн и Гвинет есть! Я им написала, сказала, что я наткнулась на их имена в тетиной книжке, и там ли они еще, и про Тибби и ручной станок, а сегодня я получила письмо от Гвинет, это ткачиха, и она пишет, что они переехали в Дип Энд. Она называет это «Колонией Искателей», и во главе стоит — о! — какой мужчина! Она не забыла дорогую миссис Брэндон, иногда у них за плату живут гости, так что если мне захочется отдохнуть на лоне природы, они будут счастливы со мной познакомиться, поделимся друг с другом приятными воспоминаниями. Все в таком роде, все подчеркнуто, просто лавина слов.
— Послушай, Томазина…
— Бесполезно, Питер, я еду.
— Это невозможно!
— О, еще как возможно. Я им уже написала, что жажду отдохнуть на лоне природы.
— Если ты немного помолчишь…
— Да, дорогой?
Он с яростью сказал:
— Не называй меня дорогой!
— Не больно то и хотелось.
— Вот и не говори! Я хочу, чтобы ты послушала. Ты платишь своей мисс Силвер за то, чтобы она выследила Анну Бол; ради этого она уехала в Дип Энд. Своим вмешательством ты можешь все испортить. Начать с того, что Анна Бол запросто могла рассказать о тебе, когда там жила.
— Анна никогда ни о ком не рассказывает. Вот что ей всегда здорово вредило: она все держала в себе. Не представляю себе, как бы она болтала с Гвинет и Элейн.
— У нее могла быть твоя фотография.
— Так вот, у нее ее не было, по крайней мере с собой. Одна была, но она лежала на самом верху коробки, которую она мне прислана.
Питер наклонился к ней и крепко сжал руку.
— Ты действительно спутаешь ей все карты. Не одним, так другим. Во первых, приедешь обманом, во вторых, смутишь мисс Силвер, Сплошная нелепица. Анна туда приехала и уехала, не потрудившись написать. Но если в том месте что то нечисто — я этого не утверждаю, но мало ли, — ты можешь вляпаться в скверную историю и тогда пожалеешь, что не послушала разумного совета.
Томазина выжидала, когда он остановится, чтобы перевести дыхание. Дождавшись паузы, она сказала:
— Почему это я приезжаю обманом? Я же не называю себя Джейн Смит или Элизабет Браун? Они знали тетю Барбару, я ее племянница, и если они хотят иметь платных гостей, а я хочу научиться ткать, почему этого нельзя делать?
— Потому что ничего подобного ты не хочешь. Ты бы и на двадцать миль не приблизилась к этим сестрам Тремлет, если бы не вынюхивала насчет Анны Бол.
Томазина побледнела от злости.
— Ничего более гадкого ты не мог придумать!
— Абсолютно верно.
— Это неправда!
— Будь это неправда, ты бы не злилась.
— Злилась бы! Не люблю вранье и несправедливость! И что плохого в Элейн и Гвинет? Если бы они были противными, тетя Барбара не стала бы с ними дружить. Она их любила, а Гвинет называла ее «дорогая миссис Брэндон». Ну и почему мне нельзя к ним поехать и пожить за плату? Если с ними все в порядке, и вообще там все в порядке, я просто научусь ткать и вернусь. Надеюсь, в этом ты не видишь ничего плохого?
— А если не все в порядке?
— Тогда чем быстрее все это будет раскрыто, тем лучше!
Наступила долгая пауза. К Томазине вернулся румянец. Она заставила Питера замолчать, чего никогда еще не случалось. Это было очень приятно. Но когда молчание затянулось, оно уже не было приятным. Дул холодный ветер. Облака нависали все ниже и имели угрожающий вид. У нее замерзли ноги, и все противней было сидеть на лавке и не иметь даже права сказать, как тебе ненавистна эта лавка! Нет чтобы пойти куда нибудь выпить чаю. Она исподтишка наблюдала за Питером, который мрачно смотрел перед собой, и уже хотела отвести взгляд, когда он резко повернулся к ней и схватил ее за обе руки.
— Тамзин, не езди!
Так трудно устоять, когда тебя называют «Тамзин», но если Питера не поставить на место, то оглянуться не успеешь, как станешь его рабой. В ней взыграл мятежный дух всех Эллиотов, живших на границе между Шотландией и Англией. Глядя ему в глаза, она улыбнулась и сказала:
— Дорогой, конечно же я поеду.

| Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art