Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Патриция Вентворт - Серая маска : Книга 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Патриция Вентворт - Серая маска:Книга 3

 Глава 23


На следующий день Чарлз опять отправился к мисс Силвер.
— Что вам известно про Амброза Кимберлея? — спросил он.
Мисс Силвер упустила петлю, подцепила ее и только тогда ответила:
— Это имя мне известно, — и, прежде чем Чарлз заговорил, торопливо добавила: — Я хотела вам кое что сказать, мистер Морей. Я бы позвонила, если б вы сами не пришли.
— Слушаю, — сказал Чарлз.
Она взяла коричневую тетрадь.
— Начнем с Джафрея. Он вернулся домой в воскресенье. Я до сих пор не могу найти машину.
— А владельца?
— И владельца. — Она похлопала спицей по странице. — О Джафрее все. Я хотела с вами встретиться из за Вильяма Коула. Я выяснила, кто он такой.
— И кто же он такой?
— Леонард Моррисон!
Чарлз остался невозмутим.
— Боюсь, это мне ни о чем не говорит.
— Чушь! — сказала мисс Силвер. — Шесть лет назад, дело Тейла — Моррисона. Вы должны его помнить!
Чарлз начал что то припоминать.
— Вы хотите сказать, что этот Вильям…
— Тот самый Моррисон! Ему дали бы пожизненное заключение, если б не возраст. Тогда ему не было восемнадцати лет, и суд принял это во внимание.
Чарлз начал вспоминать это дело — страшное дело.
— Да да, — кивнула мисс Силвер, будто отвечая на невысказанный вопрос. — Хладнокровный, опаснейший человек, к тому же замечательный актер. На суде он разыгрывал из себя тупого, неотесанного недоросля, и суд ему поверил! Они не разглядели подлинное лицо Леонарда Моррисона.
Мисс Силвер твердо посмотрела в глаза Чарлзу.
— Мистер Морей, я хочу спросить вас со всей серьезностью: что вы собираетесь делать?
— Не знаю, — ответил Чарлз.
— Сколько вы еще намерены тянуть, прежде чем обратитесь в полицию?
— Я не собираюсь обращаться в полицию.
Мисс Силвер едва заметно вздохнула.
— Вам придется в конце концов. Насколько далеко вы дадите делу зайти, прежде чем сделаете то, что нужно было сделать с самого начала?
Чарлз потер подбородок.
— Думаете, если бы я к ним пришел, мне бы кто нибудь поверил?
— Не знаю.
— А я знаю. Мне бы сказали, что я пьян, и в вежливой форме посоветовали идти домой и проспаться. Вы то сами, мисс Силвер, — вы поверили в мой рассказ?
Мисс Силвер захлопнула тетрадь и выпрямилась.
— Раз уж вы спросили, мистер Морей, я отвечу — нет. Я склонялась к тому, что вы плотно пообедали. Вы не производили впечатление человека, подверженного галлюцинациям. Да, должна признаться, я решила, что вы, простите, отпраздновали свое возвращение.
— Вы и сейчас так думаете?
— Нет, — сказала мисс Силвер.
— А что вы думаете?
— Я верю, что вы столкнулись с опасной группой людей, состоящих в преступном заговоре. Я верю, что мисс Стандинг угрожает серьезная опасность, и я еще раз вас спрашиваю: как далеко вы дадите делу зайти? — Она тихонько вздохнула и добавила: — Вы не сможете бесконечно прикрывать мисс Лангтон.
Чарлза почувствовал, как страх пронзает его точно острая игла. Он с трудом овладел собой и холодно спросил:
— Что вы имеете в виду?
Мисс Силвер покачала головой.
— Мистер Морей, какой смысл притворяться дальше? Я выложу карты на стол и очень советую вам сделать то же самое. Мне доподлинно известно, что мисс Стандинг живет у мисс Лангтон с ночи пятницы. Она ушла из дому около шести вечера в пятницу, мисс Лангтон привезла ее к себе на такси без четверти одиннадцать. Что происходило в интервале, я не знаю. Вы, естественно, знаете.
— Разве?
— О да, я так считаю. Вы помогали мисс Лангтон тащить наверх мисс Стандинг, совершенно измученную и в истерике.
— Она была напугана, только и всего, — сказал Чарлз.
— Рада это слышать. Я не спрашиваю вас, почему вы не были искренни со мной по поводу мисс Стандинг. Не спрашиваю, потому что знаю.
— Что же вы знаете? — спросил Чарлз, стараясь быть при этом как можно ласковее. — Вернее, что, как вам кажется, вы знаете?
Мисс Силвер подняла с колен вязанье, чтоб довязать носок белого башмачка.
— Я скажу вам, что знаю. Вы наткнулись на заговорщиков. Вы увидели несколько человек и не разглядели их. Это были мужчины. Однако, мистер Морей, я думаю, что вы также увидели человека, которого узнали. Думаю, это была женщина… Думаю, это была мисс Лангтон.
— У вас богатое воображение, мисс Силвер! — отметил Чарлз.
Мисс Силвер считала петли: три, четыре, пять, шесть, семь; только после этого она заговорила:
— Я так думаю, потому что иначе не удается объяснить, почему вы подвергаете риску мисс Стандинг. Ей следует быть под защитой полиции. Думаю, вы это понимаете.
— Она под защитой мисс Лангтон и моей.
Мисс Силвер грустно посмотрела на него.
— Вы доверяете защите мисс Лангтон?
— Полностью доверяю. К тому же они не знают, где она.
— Боюсь, что знают!
На этот раз Чарлз по настоящему испугался.
— Что заставляет вас так думать?
— Как только вы вошли, мистер Морей, вы упомянули одно имя. Вы спросили, что я знаю об Амброзе Кимберлее. Почему вы об этом спросили?
Наступило молчание. Его нарушила мисс Силвер.
— Мистер Морей, я умоляю вас быть откровенным. В таком серьезном деле укрывательство — очень опасная политика, и для вас, и для мисс Стандинг, и в отдаленной перспективе для мисс Лангтон. — Она легонько покашляла. — Расскажу об Амброзе Кимберлее. Вчера я о нем говорила, не называя имени.
— Вчера?
— Я рассказала вам, что Вильям Коул три месяца проработал у миссис Джеймс Барнард, а когда вы спросили, не случилось ли за это время в семье какой то беды, я упомянула, что племянник мистера Барнарда с позором покинул страну.
— Да, и что?
— Племянника звали Амброз Кимберлей.
Наступила долгая пауза. Чарлз уставился на голую стену, и воображение его рисовало разные картины. Он отвлекся от них и переключился на мисс Силвер.
— Амброз Кимберлей вчера заходил к мисс Лангтон. Дома была одна мисс Стандинг. Кстати, раз уж вы все знаете, вам, видимо, известно, что мы изменили ей имя, — сообщил Чарлз.
— Да, я знаю. Грета Вильсон.
— Кимберлей представился другом мисс Лангтон. Вообще то они пару раз встречались на танцах прошлой зимой. А когда он уехал из Англии?
— Думаю, это было в июне. Дело держалось в секрете, как вы понимаете. Расследование не проводилось, мистер Барнард смирился с потерей. О том, что случилось, знали всего человек пять. А теперь я спрошу вас, мистер Морей, считаете ли вы, что можете доверять мисс Лангтон после всего, что я вам сказала?
— Почему же нет?
— Кто выдал местонахождение мисс Стандинг?
— Наверное, ее кто нибудь видел, — предположил Чарлз.
— Кто нибудь? Позвольте вам напомнить, что очень немногие знают, как она выглядит. В Англии ее не было больше года. Ее никогда не фотографировали. К мисс Лангтон она попала только в пятницу…
— Но в субботу она ходила в кино…
— В шляпе, которая закрывала практически все лицо, — добавила мисс Силвер. — Как вы знаете, я ее видела, и мне было очень трудно ее узнать. В промежутке между шляпой и меховым воротником оставалось очень мало того, что могло бы быть узнанным.
Чарлз нетерпеливо заерзал.
— Амброз Кимберлей приехал в воскресенье. Неужели вы думаете, что он бросился искать и навещать мисс Лангтон? Мистер Морей, вы играете в очень опасные игры.
Лицо Чарлза было непроницаемо и твердо.
— Мисс Силвер, выражайтесь прямее.
— Я и так говорю прямо. Я предупреждаю вас, что нельзя доверять мисс Лангтон, предупреждаю, что мисс Стандинг в опасности.
— Нет, если не найдены эти два свидетельства, — быстро вставил Чарлз. — Ее не тронут, пока она считается внебрачным ребенком, — зачем им это надо? Эгберт Стандинг получает деньги, больше им ничего не нужно.
— Они хотели, чтобы он на ней женился, — зачем? Она отказалась. Почему вы мне об этом не рассказали?
Чарлз встал.
— Мисс Силвер…
— Лучше бы вы мне все рассказали.
Горькая усмешка исказила его лицо.
— Если не расскажу, вы докопаетесь сами. Вы это хотите сказать?
— Мы избежали бы многих неприятностей.
— Если я расскажу… — начал Чарлз и вдруг расхохотался.
— Сядьте, мистер Морей, — спокойно сказала мисс Силвер Чарлзу, нервно расхаживающему по комнате.
— Ладно, я расскажу, что она нам говорила. Вы правы, вам следует знать, не буду держать вас в неведении. Но насчет мисс Лангтон вы ошибаетесь, сильно ошибаетесь. Я знаю ее много лет, она бы не могла…
— Унизить человека? Подвести? — перебила его мисс Силвер.
Чарлз Морей густо покраснел.
— Сядьте, мистер Морей, — еще раз повторила свое предложение мисс Силвер.
Чарлз сел и рассказал историю Маргот так, как она рассказала ее Маргарет.

Глава 24


Он закончил рассказ, и мисс Силвер опустила вязанье на колени.
— Минуточку, мистер Морей. Думаю, нужно все прояснить. Мы столкнулись с заговором и подозреваем ряд людей в причастности к нему. Ваше преимущество в том, что вы кого то видели. Давайте вернемся к вечеру третьего октября и посмотрим, не удастся ли идентифицировать тех людей. Вы были в комнате, где человек в серой маске проворачивал свой бизнес. Вы его видели…
Чарлз пожал плечами.
— Не видел. Точнее, не видел ничего такого, о чем можно было бы говорить конкретно. И предположить не могу, кто бы мог быть Серой Маской.
— Я с ним уже пересекалась раньше, — сказала мисс Силвер. — Конечно, не как с Серой Маской, но за последние пять шесть лет я то и дело получаю мелкие свидетельства, наводящие на мысль, что за рядом скоординированных преступлений стоит один и тот же человек. Он дергает много струн, а я время от времени на них натыкаюсь. Пойдем дальше: второй человек, сидевший к вам спиной.
— В пальто и котелке, — отчитался Чарлз.
— Лица вы не видели?
— Нет, даже мельком.
— Голос слышали?
— Обычный голос, без какого либо акцента, — сказал Чарлз.
— Как выглядел?
— Широкий в плечах, невысокого роста, судя по тому, как он сидел.
— Это может быть Пуллен… — задумчиво предположила мисс Силвер.
— С таким же успехом это могут быть десять тысяч других, — раздраженно заметил Чарлз.
Мисс Силвер мирно продолжила:
— Еще один держал дверь. Они называли его Номер Сорок. Что ж, мы знаем, что Сороковой — это Джафрей, слуга мистера Стандинга. Знаем также что он был на яхте, когда мистер Стандинг утонул. Далее… Вы не слышали, чтобы упоминалось имя Стандинга, но подобрали бумажку с последними буквами его имени и слышали, что человек говорил о Маргот. Серая Маска сказал, что Сороковой был в море, и несколько раз намекнул на неназванного человека, который утонул. Ясно, что речь шла о мистере Стандинге. Перейдем к четвертому человеку, номеру Двадцать Семь. Он пришел с отчетом. Думаю, это был Вильям Коул. А человек без номера — Пуллен. Пятый человек, о котором было сказано, что он как медуза и что он не желает жениться на девушке, — это, безусловно, Эгберт Стандинг.
Чарлз кивнул.
— С Эгбертом согласен, все остальное — голые догадки. — Он усмехнулся. — И вы еще спрашиваете, когда я пойду в полицию! Что они станут делать с вашими догадками? Пуллен — секретарь преступной организации, потому что леди Перинхам не лишилась своих жемчугов в то время, когда он служил у нее дворецким! Это как? А Вильям Коул сидел в тюрьме, и значит, он номер Двадцать Семь и в перспективе — убийца неудобной наследницы. Боже мой! Вы еще спрашиваете, почему я не иду в полицию! Каким бы дураком я там выглядел! Я видел шляпы, плащи, шарф, маску и перед белой рубашки. Я поставлю себя в глупейшее положение, вы не можете этого не понимать!
Он опять засмеялся. Он отчаянно сражался за Маргарет, причем сражался втемную. Они больше не были ни любовниками, ни друзьями, но стремление сражаться за нее пережило любовь и дружбу. Оно твердо повело его в следующую атаку:
— Один вопрос не дает мне покоя: почему они выбрали мой дом для своего рандеву?
— О, это как раз я могу вам объяснить, — вяло сказала мисс Силвер. — Я собиралась вам сообщить. У вас сторожем работает Латтери. У него есть жена. Знаете, как ее девичья фамилия?
— Нет.
— Пуллен. Элиза Пуллен.
— Пуллен?! — воскликнул Чарлз.
— Дворецкий Пуллен — ее брат. Ему нетрудно было узнать, когда дом пустует. Большой пустой дом — отличное место для встреч такого рода. Преимущество и в его расположении: по Торн лейн мало кто ходит, а аллея, из которой можно попасть в сад, — темная и пустынная.
Чарлз присвистнул.
— Да, мистер Морей, Продолжим. Вечером третьего октября мисс Лангтон была в вашем доме, и мне очень помогла бы ваша искренность в этом вопросе. Я знаю, что когда то вы с ней были помолвлены, и, если визит мисс Лангтон был, так сказать, личный, это, конечно, в корне меняет ситуацию… Нет, минуточку, мистер Морей! Я не скажу ничего лишнего. Но если мисс Лангтон приходила, чтобы встретиться с вами, это многое объясняет: объясняет вашу скрытность, ваше нежелание отдавать дело в руки полиции. Весьма вероятно, что Пуллен или кто то другой видел ее, что усиливает ваши опасения, — и это вполне естественно и, я бы сказала, простительно.
Она кротко улыбнулась. С непроницаемым лицом Чарлз ответил:
— А если и так — если мисс Лангтон приходила, чтобы встретиться со мной, что в этом странного или предосудительного? Она с детства свободно заходит в наш дом. Я знаю ее с десяти лет, мисс Силвер. Вы видите причины, по которым мы не должны встречаться? Разве вам не кажется, что в данных обстоятельствах это вполне естественно?
— О да, — сказала мисс Силвер, покашляв. — Лжец из вас никудышный, мистер Морей.
— Вот как?
— О, совершенно никудышный. Лучше бы вы были искренни со мной, гораздо лучше. Видите ли, вы сказали то, что я хотела знать. Раньше я была не вполне уверена насчет мисс Лангтон.
Чарлз резко откинулся в кресле.
— Я думаю, мы не будем обсуждать мисс Лангтон.
Мисс Силвер вздохнула.
— Это было глупо с вашей стороны. Видите ли, теперь я знаю, что вы действительно видели ее с Серой Маской, потому что в противном случае вы стали бы отрицать мое предположение, что она приходила, чтобы встретиться с вами.
— Мисс Силвер!
Мисс Силвер неодобрительно покачала головой и продолжила:
— Вы очень рассердились, но увидели в моем предположении способ уйти от прямого ответа. Признайтесь.
— Мисс Силвер!
— Мистер Морей, вы спрашивали у мисс Лангтон объяснение того, что видели?
Чарлз молчал. Эта нежная, странная особа внушала ему неописуемый страх.
— Мистер Морей, я честно стараюсь вам помочь. Вы спрашивали у мисс Лангтон объяснение? — повторила она свой вопрос.
— Да, спрашивал.
— Она объяснила?
— Нет.
— Совсем ничего?
— Ничего.
— Ну, теперь вы скажете мне, где и при каких обстоятельствах видели мисс Лангтон?
— Она вошла в ту комнату, подошла к столу и положила пакет. Она что то сказала, Серая Маска что то ответил. Я не слышал, что они говорили. Она пробыла в комнате всего одно мгновенье. Лица я не видел.
— Но вы не сомневаетесь в том, что узнали ее?
— Да.
— Понятно, — сказала мисс Силвер. — Еще один вопрос. Ее как нибудь представили?
Чарлз не ответил. Он слышал голос Джафрея, хриплый шепот на кокни: «Номер Двадцать Шесть здесь, начальник».
Мисс Силвер спросила по другому:
— У мужчин были номера. У мисс Лангтон был свой номер?
Чарлз молчал.
Мисс Силвер подождала некоторое время, потом мягко сказала:
— Как вижу, был. Для вас это был страшный шок, мистер Морей. Я думаю, эти люди ее шантажируют. Я уже встречалась с такими вещами. Тот, кого вы называете Серой Маской, обычно действует шантажом — только он требует не деньги, а службу. Таков его метод. Инструмент, с помощью которого он заставляет их повиноваться.
Чарлз поднял голову.
— В случае с мисс Лангтон не может быть и речи о шантаже. Ее нечем…
— Часто это бывает такое, о чем никто и подумать не мог, — перебила его мисс Силвер. — Думайте, мистер Морей! Вернитесь на четыре года назад. Она разорвала помолвку за неделю до свадьбы. Разве девушки могут так поступать беспричинно? Она вам сказала, почему это сделала?
Чарлз Морей резко повернулся и вышел из комнаты. Хлопнула внутренняя дверь, за ней — наружная.
Мисс Силвер положила на место коричневую тетрадь и принялась за вязание.

Глава 25


Отправив письмо Стефании в понедельник, в среду Грета уже писала следующее:
«Дорогая, я продолжаю встречаться с молодыми людьми. Это так волнует! Сейчас все тебе расскажу. О, Стефания, как это замечательно, когда ты не в школе, и мужчины пожирают тебя глазами просто потому, что ты была с ними вежлива! Я думаю, Чарлз ужасно темпераментный, он глядит на меня такими пугающими глазами, каких ты в жизни не видела! Я сама видела такие глаза только в кино, когда там кого то собираются убить, или девушку похищает Злюка Пит, или что нибудь в этом роде. Конечно, так все время смотрят шейхи: пожирают глазами. Я думаю, Чарлз ужасно похож на шейха. Он был бы красив до безобразия в такой длинной ночной рубахе, которую носят шейхи, и в той потрясающей штуке, которую они надевают на голову, вроде полотенца, обмотанного скрученным платком. Чарлзу все будет к лицу. Правда, Арчи выше его. Но из него шейх не получится, потому что он все время строит забавные рожи и часто смеется, а шейхи так не делают. Вот уж по поводу Амброза Кимберлея Чарлз выступил как настоящий шейх! Вчера я только закончила к тебе письмо и стала надевать шляпу, чтобы идти на почту, как раздался звонок. Я открыла дверь, а там стоял ужасно симпатичный мужчина. Он спросил, дома ли Маргарет, а я сказала, что она придет в полседьмого или позже. Он спросил, не скучно ли мне, а я сказала, что скучно до безобразия. Он был ужасно мил. По моему, он выше Арчи, у него чудные голубые глаза и орехового цвета волосы, и если бы он был девушкой, у него бы была чудная фигура. Потом он сказал, что может пройтись со мной до почты, и мы пошли. Потом он сказал, что прекрасная погода, может, мы погуляем? Мы с ним дошли до Кенсингтон стрит, смотрели, что в магазинах. Юбки только широкие! Амброз Кимберлей был мил до безобразия. Он сказал, что нечасто встретишь такую девушку, как я. Я спросила почему, а он сказал, потому что других таких нет. Он еще много чего говорил. Приятно до безобразия, когда тебе говорят такие вещи, когда восхищаются и относятся с уважением. Он сказал — не сходить ли нам на ленч, а потом в кино? Но я отказалась, потому что Чарлз должен был за мной зайти. Про Чарлза ему очень не понравилось, но я твердо стояла на своем. Один раз я испугалась: увидела на другой стороне улицы Пуллена, это папин дворецкий. Я хотела, чтобы никто не знал, где я, но если это был Пуллен, он скажет Эгберту, а я в особенности не хочу, чтобы Эгберт знал. Надеюсь, что это был не Пуллен.
Когда я вернулась домой, Чарлз уже ждал в самом ужасном настроении. Он видел, как Амброз Кимберлей прощался со мной на углу, и рвал и метал, как тигр. Брови у него изогнулись, и он рявкнул: «Кто это был ?» Сначала я не хотела ему отвечать, а потом мы поднялись в квартиру, и он сделал голос суровым до безобразия, прочел целую лекцию, напомнил про Перси Смита, какой он гадкий — ты про него не знаешь, долго рассказывать и не хочется, — и что я обещала Маргарет. Чарлз довел меня до слез, и тогда пожалел и сказал, чтобы я не плакала. Мадам ругала меня ругательски, но Чарлз еще хуже, только он потом извинился, а мадам — никогда. Он повел меня на ленч, потом мы поехали на его машине в Хиндхед, там пили чай и вернулись, только когда Маргарет была уже дома. Я не думаю, что Маргарет любит Чарлза, как я. Она ничего не говорит. Я даже думаю, что она его ужасно не любит, хотя они сто лет знакомы. Завтра мы обедаем с мистером Пельхамом. Мне трудно до безобразия говорить ему «Фредди». Обедаем у него дома, потом едем в театр — не в субботу, как я просила. Вчера мистер Пельхам повертелся у нас и уговорил. Чарлз тоже пойдет, а насчет Арчи не знаю».

Глава 26


Маргарет вернулась домой раньше обычного. Торговля шла вяло, и она закончила работу вовремя, что случалось нечасто. Грета ворвалась в комнату, переполненная болтовней про Амброза Кимберлея, и про Чарлза, и про поездку в Хиндхед.
— Где Чарлз? — спросила Маргарет.
— Он не стал заходить. Он приедет завтра, будет учить меня водить машину. Он уже сегодня немножко поучил, только я каждый раз, как чего нибудь испугаюсь, бросаю руль, и он сказал, что его нервы не выдерживают такого напряжения дольше чем четверть часа. Я сказала, что не возражала бы продолжить, а он сказал, что я храбрая до безобразия.
Грета выглядела такой красивой, что Маргарет стало не по себе. Она вся сияла, она, кажется, освещала собой комнату. Ее сияющая красота заставила Маргарет почувствовать себя тусклой, серой и старой — убийственное ощущение возраста, которое появляется после двадцати пяти. Она все потеряла: дом, друзей, беспечное времяпрепровождение, привлекательность. Она не сказала себе, что потеряла Чарлза, но эта потеря перевешивала все остальное.
После ужина Маргарет прибралась, разожгла камин и села отдохнуть. Грета без умолку рассказывала то про Арчи, то про Чарлза, то решала, кто из них красивее, Чарлз или Арчи, говорила, что Амброз Кимберлей не такой красивый, как они, спрашивала, какие глаза Маргарет больше нравятся, голубые или серые, а может, она предпочитает карие?
— У тебя самой карие, значит, тебе нужно выходить замуж за мужчину с голубыми глазами, да? Или с серыми. — Голос Греты был сама искренность. — У Арчи голубые глаза, да? Конечно, их хорошо видно, потому что у него маленькие ресницы. А ты можешь сказать, какие глаза у Чарлза?
— Серые.
— Я тоже так думала. Я так и написала в письме к Стефании, но потом подумала, что, может, и нет. У него такие черные ресницы, что могут сбить с толку. Ты уверена, что серые?
Маргарет смотрела на огонь.
— Совершенно уверена.
Она видела перед собой глаза Чарлза, они улыбались, дразнили, они смотрели на нее с любовью… Но все ушло… все в прошлом… все умерло… никогда не вернется.
Грета щебетала детским голоском:
— У мужчин я люблю темные глаза, а ты? Нет, ты нет, потому что у тебя самой темные. Маргарет, ты когда нибудь была помолвлена?
Маргарет встала.
— Не много ли вопросов?
— Это, наверное, так забавно, — сказала Грета. — У меня будет много помолвок перед тем, как я выйду замуж, потому что тогда уже ничего не вернешь и другой помолвки не будет, правда?
У Маргарет защипало в глазах.
— Да, назад уже ничего не вернешь…
— Ну и вот, нужно устраивать много помолвок с разными людьми — сколько сможешь! Как ты думаешь, приятно быть помолвленной с Чарлзом?
— Очень, — сказала Маргарет, повернувшись спиной к Грете и ставя пластинку на маленький проигрыватель.
— Я тоже так думаю. Знаешь, я бы не возражала против помолвки с Чарлзом. У него машина, он бы научил меня водить, ведь это так важно, правда?
— Это существенно, — сказала Маргарет странным сухим голосом.
— Конечно, я думаю, что жениться на нем — это просто ужасно. Как ты думаешь?
Маргарет подняла сверток, который она принесла из старого дома той ночью, когда встретила Маргот Стандинг. Держа его на вытянутых руках, она спросила напряженным голосом:
— Он просил тебя выйти за него замуж?
Грета хихикнула.
— Пока еще нет. Арчи тоже пока нет. Сначала я хочу как следует повеселиться. Одна девочка из нашей школы, Флоренс, сказала, что у ее сестры было пятнадцать помолвок! Она красива до безобразия, ее зовут Роза Лефевр, и она говорит, что Роза говорит, что большая ошибка — давать им накидываться на тебя, потому что упустишь самое веселое время. Роза говорит, что, как только им скажешь «да», они становятся задаваками. И она говорит, если они такие после помолвки, то какие же они будут после свадьбы? Вот почему она не затягивала свои помолвки. Она говорит, что трех недель вполне хватает. Но Флоренс говорит, однажды это было вообще три дня, только тогда был ужасный скандал, ее отец сказал, что он этого не потерпит. Роза скандалила, но после этого еще много раз была помолвлена. Как ты думаешь, с кем лучше быть помолвленным — с Арчи или Чарлзом?
Маргарет подошла к столу, положила сверток и начала разворачивать его.
— Ни с кем, пока не будешь уверена.
— О, но я хочу помолвку! Чтобы кольцо, и подпись, и все рассказать девушкам. Я не хочу ждать. Если мне не понравится быть невестой, я и не буду, да? Ты так и не сказала, была ли помолвлена. Я думаю, была. Какое у тебя было кольцо? Я никак не решу, какое мне нужно кольцо. Иногда думаю — сапфир, иногда — бриллианты. Я думаю, блондинкам не стоит носить рубины, как ты думаешь?
Маргарет с шумом сложила оберточную бумагу, сунула ее на дно бюро из орехового дерева и только тогда ответила:
— Подожди, пока сама не решишь.
Вдруг Грета вскрикнула. Она подпрыгнула, подбежала к столу, обеими руками схватила настольную книгу, которую Маргарет только что развернула.
— Маргарет! Откуда это у тебя?!
Маргарет удивилась: Грета была взволнована так, что у нее пылало лицо.
— Книга моя, она принадлежала моей маме.
— О! — Грета смотрела на книгу. — Она… ты знаешь, я подумала, что она моя, точно. Поэтому испугалась до безобразия, никак не могла понять, как она очутилась у тебя.
Маргарет подошла к столу — настольная книга лежала между ней и Гретой. Книга была обтянута зеленым сафьяном с тонким диагональным рисунком; уголки у нее были потрепаны; в углублении обреза — медная пластина с медной ручкой; между пластиной и верхней обложкой потускневшим золотом блестели инициалы: Э.М.Б.
Грета потрогала кожу.
— Я подумала, что она моя! Она… она точно такая, как моя!
— Все старые книги похожи.
— Но не на всех одинаковые инициалы! На моей — о, как глупо! На моей стояло М.Э.Б., а не Э.М.Б — но они ужасно, ужасно похожи. — Она погладила пальчиком инициалы. — Это книга твоей мамы? Как ее звали?
— Мэри Эстер Брандон.
Грета вскрикнула:
— Эстер Брандон?! Маргарет, не может быть! Так вот почему ты так ужасно ужасно удивилась, когда спросила, как меня зовут, а я сказала Эстер Брандон! Маргарет, поэтому ты и привела меня к себе домой? О, Маргарет, как ты думаешь, мы с тобой родственники?
Маргарет не ожидала, что будет так шокирована вопросом Греты, не родственники ли они. Она стояла положив обе руки на книгу и наклонившись над ней. Маргарет была напугана.
— Ты говорила, что назвалась Эстер Брандон, потому что нашла обрывок письма с подписью моей матери.
— Оно было подписано Эстер Брандон.
— Так звали мою мать, пока она не вышла замуж за моего отца, — сообщила Маргарет.
— Ты сказала Мэри Эстер.
— Она никогда не называла себя Мэри.
— Но это ее инициалы, ведь она М.Э.Б.? — настаивала Грета.
— Да, конечно.
— Но на моей книге так и было написано золотом — М.Э.Б.! А здесь стоит Э.М.Б., — она со злостью ткнула пальцем в букву «Э». — Первая «Э», Маргарет, — ЭМБ. На моей МЭБ, а не на твоей.
Маргарет была потрясена. Нет, это смехотворный аргумент!.. Это ничего не значит… не может значить!.. Она притворно засмеялась.
— Вообще то я не знаю, какое из ее имен идет первым, но это ее инициалы.
— Что там внутри? — спросила Грета.
— Она пустая. Я хочу ее убрать.
— Маргарет, открой! Я хочу посмотреть, похожа ли она на мою изнутри. Моя открывалась так.
Она сдвинула замочек в сторону, и крышка подскочила. Маргот обошла вокруг стола.
— Там правда ничего нет, Грета. Пара карандашей, и все.
Гладкие кедровые карандаши, один даже не заточен. Маргарет вынула поддон.
— Видишь, ничего больше нет.
Грета склонилась над книгой.
— В моей вот тут внизу был узенький ящичек, под чернильницей. Там и было то письмо, обрывок с «Эстер Брандон». Я бы ни за что не нашла его, но я уронила книгу, кусочек дерева откололся, и я увидала, что там есть ящичек. Я его выковыряла шпилькой, а там в уголке застрял мятый обрывок бумаги. Я увидела его, когда вытащила ящичек. Маргарет, в твоей тоже есть такой ящичек, я его нащупала! О ох! Вылезает! Маргарет, в нем что то есть!
Маргарет оттолкнула ее. Узкий ящичек был сдвинут с места, и в нем виднелась бумажка. Она выдернула ящик до конца.
Это был длинный конверт, сложенный вдвое так, чтобы уместился в ящичек. Она ощупала конверт, и ее снова охватил страх. Она смотрела на оборотную сторону конверта, не решаясь перевернуть его.
— Что там? — сказала Грета. — Маргарет, посмотри же, скорее посмотри!
Маргарет Лангтон перевернула конверт. Бумага толстая, желтоватая. Длинная складка посредине, три поперечных. Четким, ясным почерком выведена надпись: «Наша декларация о браке. Э.С.».
— Ух ты! — Грета от возбуждения ущипнула Маргарет. — Ой, Маргарет, я вся дрожу!
Маргарет разглядывала четкий почерк, все больше хмурясь. Он был ей совершенно незнаком. Кто такая Э.С.? Эстер Брандон стала Эстер Лангтон, потом Эстер Пельхам. Она не сразу почувствовала, что Грета вцепилась в ее руку:
— Маргарет! Маргарет! Это почерк моего отца!
Она сказала: «Чушь!» — так пылко и громко, что маленькая комната отозвалась эхом.
Грета отпустила руку Маргарет и выхватила конверт.
— Это он! Это он! Это почерк бедного папы! Это правда! И инициалы его — Э.С., Эдвард Стандинг.
Маргарет протянула к конверту жесткую, одеревеневшую руку.
— Пожалуйста, верни.
— Здесь сказано: «Наша декларация о браке». Маргарет, это почерк моего отца! Открой, открой скорее! Как ты не понимаешь, что это ужасно важно?! Это то, что ищет мистер Хейл! Это правда папин почерк. Открой, ну открой же!
— Тихо, — сказала Маргарет.
Грета повисла на ней, и, почувствовав теплые руки Греты, Маргарет поняла, как ей самой холодно. Холодно и страшно.
Грета обняла ее.
— О Маргарет, дорогая, оно было в настольной книге твоей матери! О Маргарет, я вся дрожу — вдруг окажется, что мы с тобой сестры?
Маргарет злобно оттолкнула ее:
— Придержи язык, дурочка!
Безвинно обиженная Грета уставилась на нее:
— А что, я была бы счастлива быть твоей сестрой. Открой, открой же!
Маргарет приподняла клапан конверта. Он был приклеен, но только чуть чуть. Клапан отлепился без разрыва.
Конверт был пуст.

Глава 27


— Маргарет, что с тобой?
— Там ничего нет. Конверт пустой.
— Ты уверена?
— Посмотри сама.
Грета посмотрела конверт на свет, перевернула, потрясла — внутри ничего не было.
— Забавно… Папин почерк, папины инициалы… смотри! Тут что то стерто! Видишь — под Э.С.? Разве ты не видишь, что бумага протерта?!
Она прижалась к Маргарет, сунула конверт ей в руку, показала пухлым пальчиком. Под инициалами Э.С. бумага была потрепана, как будто ее подчищали, причем очень старательно, с большой осторожностью.
Маргарет поднесла ее поближе к лампе. Там действительно что то было стерто — инициалы? Она перевернула бумагу и увидела едва заметные следы букв. Две буквы сначала были написаны, а потом уничтожены. Первую букву разобрать было невозможно, вторую… нет, с ней тоже ничего не выйдет. Никто не разберет, что это за слабый след. С чего она взяла, что это должна была быть «Б»?..
Она подошла к ореховому бюро, выдвинула один из ящиков. Пока Маргарет стояла спиной к Грете, на нее нахлынуло неожиданное и яркое воспоминание. Один взгляд на надпись на конверте — и мгновенная вспышка памяти. Ей лет пять шесть; она открывает дверь комнаты; из высоких окон льется свет; свет падает на мамино белое платье. Необычайно ясно она видит картину: Эстер Лангтон в белом муслиновом платье до полу с длинными оборками; на запястье черная бархатная ленточка; букет алых гвоздик там, где концы кружевной муслиновой косынки скрещиваются на груди; черные волосы блестят на солнце. В комнате находится еще одна женщина, маленькая и пухлая, в сиреневом платье. Они не видят Маргарет. Она открывает дверь и слышит, как мать говорит: «Декларация… декларация». Мгновенное детское удовольствие от ритма этих слов. Потом мать говорит: «Лесбия, ребенок!» — и они смотрят на нее.
Вот и вся картина. Не в словах, а в мгновенном впечатлении. Появилась — и исчезла, пока она запирала конверт в ящик.
Раздался звонок, она обернулась и увидела, что внимание Греты переключилось на новый предмет.
— Я думаю, это Арчи. Он говорил, что будет в наших краях. Я думала, что он не придет, но хотела, чтобы пришел, только я ему этого ни за что бы не сказала.
Маргарет пошла к двери. Не раздумывая, она захлопнула за собой дверь в комнату и вышла к Арчи на лестницу, придерживая дверь.
— Арчи, ты перечитал уйму книг на разные темы. Меня очень интригует одна вещь, которую я не понимаю. Я про нее услышала и хочу знать, что это значит.
Арчи уставился на нее.
— Откуда такая жажда знаний? И почему на холоде? Это не предназначено для детских ушей?
Маргарет неестественно засмеялась.
— Не глупи, просто мне только что пришло в голову.
— Что же это?
— Декларация. Что такое брак по декларации?
— Шотландский брак по декларации. Старые дела — брак между сбежавшими любовниками без выполнения формальностей. Только сейчас им придется оформить его в Шотландии официально. Замечательная выдумка — ни тебе священников, ни родни, ни суматохи.
— Он действителен?
— Ты собираешься так поступить? Увы, в нашей темной стране это невозможно. Англия — самое ничтожное место на земле.
— Я такая же шотландка, как и ты. Моя мать… — Маргарет осеклась. Собравшись с силами, она спросила: — Такой брак считается действительным?
— О, вполне. Не для смеху, а вполне законный брак.
Открылась дверь гостиной, и вышла Грета.
— Что вы тут делаете?
— Обсуждаем шотландские законы о браке, — сказал Арчи. — Я чистый шотландец, а Маргарет наполовину; а когда встречаются два шотландца, можешь ставить девяносто девять против одного, что они заговорят о законах или о теологии. Мы из этого созданы.
Грета хихикнула и надула губки.
— Я ничего не знаю о теологии. Ты мне расскажешь?
— Ты не шотландка.
— О, шотландка! По крайней мере, бедный папа — шотландец. Маргарет, ты замерзла? Может, закроем двери?
Когда они вошли в гостиную, Маргарет испуганно спросила:
— Как это твой отец шотландец? Ты, кажется, говорила, что не знаешь, откуда он.
— Я знаю, что когда он был маленький, то жил в Шотландии, потому что однажды, когда мне было холодно, он сказал: «А, пустяки. Вот выросла бы ты в Шотландии, как я!» Я спросила: «Ты из Шотландии?», но он больше так ничего и не сказал. Нет, уж лучше я не буду шотландкой, чтобы не учить такие безобразные вещи, как законы.
— Мы не будем говорить о том, что тебе не нравится, — сказал Арчи.
— Поговорим о машинах! У тебя есть машина? Ты меня покатаешь? Чарлз вчера меня катал, и я сама очень хорошо умею водить машину.
Арчи вскинул брови и гнусаво пропел:

Не вози подругу на машине,
Не катай красавицу в авто!
Она нежно имя «Чарлз» промолвит,
Ты нажмешь на газ — и ты никто!

Грета визжала от восторга.
— Чудесно! А ты еще знаешь? У тебя есть гавайская гитара? Ты умеешь на ней играть? Ты меня научишь? Ой, скажи, что научишь! Хочу до безобразия! А миссис Бьюшамп сказала, что это не для леди, а мамзель никому в школе не разрешала, хотя мы просто изнывали!
Маргарет не слушала, что ей отвечал Арчи. Она задвинула в угол старую настольную книгу, села за бюро и стала перебирать бумаги и складывать их в аккуратные стопки. Ее пугали собственные мысли. К ней опять вернулась эта картина: мать стоит в лучах солнца — удивительно ясная и отчетливая картина, насыщенная светом и красками. Черные волосы Эстер Лангтон, их бриллиантовое сияние, белое платье, красные гвоздики и солнечный свет. Маленькая дама в сиреневом платье, которую зовут Лесбия. Голос матери, произносящий: «Это был брак по декларации»…
Она разорвала пару писем, бросила их в мусорную корзину. В голове продолжали одна за другой всплывать слова и фразы: «Наша декларация о браке. Э.С…. Это почерк бедного папы… это точно он и его инициалы… Он вырос в Шотландии!.. Я думала, ты не знаешь, откуда он… Конечно, вам придется оформить его в Шотландии официально… Я наполовину шотландка, со стороны Брандон… У мамы законный шотландский брак… Наша декларация о браке… Э.С…. Это был брак по декларации».
Рука Маргарет так дрожала, что она выронила письмо. К чему эти мысли? Что на нее нашло? Она постаралась прогнать мысли и сосредоточиться на письмах, которые нужно рассортировать. Заставила себя прислушаться к болтовне Греты.
Грета и Арчи сидели рядышком, и она смотрела ему прямо в лицо.
— У Чарлза усы, а почему ты не носишь усы?
— Бедняга Чарлз выглядит лучше, если закрыть ему часть лица.
— Неправда!
— Откуда ты знаешь? Я знаю потому, что играл с ним в детстве. Я знал этого парня еще тогда, когда у него ни один волосок не пробивался на подбородке; это искаженная цитата из Шекспира.
Грета хихикнула.
— Ты знаешь до безобразия много цитат! Я ничего не знаю, кроме «Друзья, соратники, солдаты!». Я каждый раз сбиваюсь на третьей строчке стиха. Я думаю, что Шекспир глупый. А ты как думаешь?
— Бедный старый Вильям!
— Глупый до безобразия, — сказала Грета.
Слова доносились до Маргарет как будто издалека, как будто люди разыгрывают пьесу, и то, что они говорили, не имело к ней никакого отношения. Маргарет думала о матери. Как мало она знает о ее прежней жизни! Она помнила только Эстер Пельхам, а Эстер Пельхам никогда не говорила о том времени, когда она была Эстер Лангтон и Эстер Брандон. Ей это не казалось странным: раз Эстер Пельхам не оглядывается на прошлое, значит, она вполне довольна настоящим, ее жизнь полна восторгов, предоставляя ей свежие интересы, краски, новые миры для завоевания и наслаждения. Зачем такой женщине оглядываться назад? Единственным и необъяснимым поступком в жизни Эстер Пельхам был Фредди Пельхам. То, что он был преданнейшим из ее обожателей, не вызывало удивления. Но то, что она избрала его в мужья?.. Он ее обожал, и она семнадцать лет принимала его обожание. Маргарет не находила ни единой трещины в этом странно счастливом союзе.
В этот момент в комнату вошел Фредди. Она озадаченно посмотрела на него. К Фредди можно относиться с нежностью, но в нем нет ничего романтичного… А Эстер Пельхам…
Фредди был бодр и весел.
— Ну ну, рад тебя видеть… и мисс Грету. Нет нет, я должен помнить о своих привилегиях, вы — Грета, так? И я надеюсь, вы не забудете, что меня надо называть Фредди. Что? Чушь! Вы должны, иначе я буду думать, что постарел, а? Вот послушайте: Марлей Милтон — Маргарет, ты помнишь Милтона? — так вот, он на пять лет старше меня и к тому же растолстел. Про меня никто не скажет, что я растолстел. Так вот, старина Морлей взял да обручился с богатой наследницей — как я слышал, с небывалой выгодой для себя, — мисс Грей, или Мей, или Уэй, вечно я путаю имена… Только вчера встретил Джека Кросби, говорю ему: «Как там Полли?» — а он нахмурился. Тут я вспоминаю, что Полли его обманула, бросаюсь сам себе на выручку и говорю: «Нет нет, конечно, я хотел сказать Силвия, как наша дорогая малышка Силвия?» А он… ой!.. посмотрел на меня со злостью и ушел, а следующий, кого я встретил, объяснил мне, что они с Силвией не разговаривают. Я все таки надеюсь, что он не держит зла, ведь я никого в жизни не обидел, а?
Фредди растекался в счастливой болтовне. Он выдал Грете цветистый комплимент, рассказывал бессмысленные и бесконечные истории о людях, которых никто не знал и знать не хотел. Таким самодовольным Маргарет не видела его со дня смерти матери. Когда он поднялся, чтобы уходить, она оттащила его в сторону и задала вопрос, который хотела задать весь вечер:
— Фредди, у мамы была подруга по имени Лесбия?
Фредди сдвинул брови.
— У нее было столько подруг! Думаю, не найдется никого, кто имел бы столько друзей.
— Да, это так. Но я помню, что, когда я была маленькая, была какая то женщина по имени Лесбия.
— А что с ней?
— Ничего. Я просто спросила.
— Лесбия?.. Лесбия?.. Ты уверена, что Лесбия, а не Силвия?
— Уверена.
— Потому что у нее была Силвия, которая вышла замуж за Нигеля Адейра. Нет… нет, не так. Нигель женился на Кити Леннокс, так что на Силвии женился Ян. Я помню, что Ян женился на такой черненькой девушке, которая немного косила… конечно, некоторых это приводило в восторг, но только не меня, а Силвия…
— Я не про Силвию, я про Лесбию.
Фредди просиял и спросил:
— Лесбия Войн?
— Не знаю. Кто такая Лесбия Войн?
— Она была подругой Эстер, когда мы поженились. Но, по моему, она уехала в Америку… Да, я так думаю.
— Никогда о ней не слыхала.
— Она ей писала… да да, начинаю припоминать, она писала. А потом перестала. Такие вещи всегда кончаются, как ты знаешь. Была еще Джанет Гордон… Джоан, Джиан, Джейн… Провалиться мне, если я могу запомнить женские имена! Но ручаюсь, что начинается с Дж. Нет! Эльспет Гордон, вот как! А может, Кэмпбел?.. Спаси господи, я не уверен. Но как же так, она писала по десять раз на неделе, а я не могу даже вспомнить ее имя!
Арчи попрощался с Гретой. Он что то прошептал ей на ушко, Грета покраснела и затуманилась. Фредди погрозил ей пальцем:
— Не верьте ни единому слову! Я не знаю, что он говорит, но вы не верьте. Все молодые люди одинаковы. Не забывайте, что завтра вы у меня обедаете.
Ему не удалось привести Арчи в замешательство.
— Я тоже у тебя обедаю? — спросил он.
— А разве я тебя не пригласил? Хочешь, приходи. Чем больше народу, тем веселее, а? Полвосьмого, и не опаздывать. Всем доброй ночи. Доброй ночи, Грета. — Он пожал Грете руку и задержал ее в своей. — Разве вы не скажете мне: «Доброй ночи, Фредди?»
Грета хихикнула, поймала недовольный взгляд Арчи и одарила Фредди сияющей улыбкой.
— Доброй ночи, Фредди, — сказала она.

Глава 28


— Я еще никогда не была в гостях, — сказала Грета. — Я волнуюсь до безобразия. Я так боялась, что мы опоздаем, потому что Маргарет задержалась в своем ужасном магазине на сто часов. Я уже полчаса просидела одетая, когда она пришла.
Сияющий Фредди Пельхам встречал гостей.
— Это ваш первый обед в гостях? А мой — последний в этом доме.
— Почему последний?
— Разве Маргарет вам не сказала, что я уезжаю?
За нее ответил Чарлз:
— Она говорила, но я не знал, что ты уедешь так скоро.
Фредди пригорюнился.
— Что хорошего меня ждет, если я останусь здесь? Мне это невыносимо, и это факт.
— Ты не продаешь дом?
— Нет. Я его запру, пусть стоит. Смогу вернуться, если захочу. Сегодня у меня небольшой прощальный обед, и вы составите мне компанию.
Даже Маргарет удивилась:
— Я думала, ты уедешь в конце месяца.
— Завтра я перебираюсь в свой клуб — распускаю слуг и все такое. И могу улизнуть в любой момент не прощаясь. Терпеть не могу прощаться. Не знаю, что при этом говорить, — я просто улизну, и следующее, что вы обо мне услышите, будет на открытках из Константинополя или Гонконга… А теперь давайте наслаждаться. Значит, это ваш первый выход в гости? — Фредди переключил свое внимание на Грету. — Подумать только! Не знал, что мне достанется эта честь. А Маргарет опаздывала? Как печально! Что ж, представлять вас друг другу не надо, как я понимаю, а? Великолепно! Позвольте сделать вам комплимент: у вас чудесное платье!
Грета хихикнула.
— Оно не мое, а Маргарет. Знаете, у меня нет ничего из своих вещей.
— Неужели? В самом деле? Как печально!
Маргарет взяла Грету под руку:
— Пойдем, покажу тебе вещицу из нефрита. Такая прелесть! Я ее очень любила, когда была маленькая. Посмотри, виноградины под лампой просвечивают.
Ей удалось переключить внимание Греты, и, идя к столу под руку с Фредди, та уже оживленно обсуждала, пойдет ли ей зеленое: «Ярко зеленое, как эта забавная виноградная гроздь», «Фредди так думает?», «Но мне нужно носить траур по бедному папе».
Маргарет увидела, что Чарлз вскинул брови. Он предпринял героическую попытку отвлечь Грету от темы «бедный папа».
— Ты должна всегда носить белое. Как героини в древности — они ходили в белом муслине с голубым поясом. Тогда ты будешь чувствовать себя уверенно. Когда женщина надевает белое платье с голубым поясом, она становится героиней, и никому не придет в голову, что она переодетая авантюристка.
— Очень мило, — сказал Фредди, — очень мило. Я всегда любил смотреть на красивых девушек в белых платьях. Твоя мать, — он обратился к Маргарет, — в белом платье была восхитительна. Помню, когда с нее писали портрет для миниатюры, она сказала, что хочет надеть цветное, а дама, которая ее рисовала, не слышала. Спаси господи, не помню, как ее фамилия? Тод?.. Нет, не Тод. И не Макинтош… Ах, как глупо, ведь твоя мать так много о ней говорила. Помню, она сказала: «Как жаль, что она вышла замуж за своего кузена и уехала с ним в Британскую Колумбию, и с тех пор о ней ни слуху ни духу». Нина… да, Нина., но не Маклин… Господи, как глупо! Она необычайно хорошо рисовала, каждый год выставлялась в Шотландской академии. Но я не помню фамилии.
— Может, написано на миниатюре? — предположил Арчи.
— Да да, конечно… Мы потом посмотрим… А пока вы должны попробовать это блюдо, оно необычайно вкусное. Маргарет, ты ничего не ешь. Дорогая, я просто настаиваю. Кстати, насчет старой настольной книги твоей матери… О господи, забыл, что хотел сказать, но было что то такое, что я собирался сказать… Что же?
— Когда мама ею пользовалась? — спросила Маргарет.
— Не знаю. Это старая вещь, она не стоила того, чтобы забирать ее с собой, дорогая.
— Еще как стоила, — сказала Грета. — Мы восхитились до безобразия, когда нашли в ней ящичек!
— Ящичек? — переспросил Фредди со странной интонацией в голосе.
— Потайной ящичек, как в моей книге, под тем местом, где ставят чернильницу. Маргарет сама ни за что бы не нашла, правда, Маргарет? Я бы тоже не нашла, но у меня точно такая же книга, и я свою уронила, когда спускалась с чердака, кусочек откололся, и я увидела ящичек. Когда я увидала книгу Маргарет, я подумала, что в нем тоже есть такой ящик. И он был! — торжествующе закончила Грета.
Белое платье, которое Маргарет купила себе на весну и только один раз надевала, необыкновенно шло Грете. В электрическом свете ее волосы отливали золотом. Опершись голыми локтями о темный полированный стол, она с детским возбуждением говорила:
— Ну не смешно ли, что у Маргарет точно такая же книга? Мы разволновались до безобразия, когда вытащили этот ящик, а там был конверт про свидетельство.
Они сидели за круглым столом. Справа от Фредди Пельхама — Маргарет, слева — Грета. Арчи сидел возле Маргарет, Чарлз возле Греты. Как только Грета произнесла слово «свидетельство», на ее атласную туфельку тяжело надавил мужской каблук. Она ойкнула и возмущенно повернулась к Чарлзу:
— Ты наступил мне на ногу!
— Дитя мое, я никогда не наступаю на людей.
— Значит, Арчи. Наверное, испортил туфлю. Арчи, ты зачем наступил мне на ногу?
Арчи возмущенно отверг обвинение. Фредди был полон суетливого участия.
— Вам больно? Надеюсь, вы не очень пострадали, тем более что вы рассказывали такую волнующую историю. Так вы говорите, достали ящичек из книги и что то там нашли?
Грета кивнула:
— Хитро было запрятано. Мы разволновались до безобразия. Но я, наверное, не буду про это рассказывать, потому что я вспомнила, что обещала не говорить, так что не надо спрашивать. Наверное, это Чарлз наступил мне на ногу — только он перестарался, и мне больно до безобразия.
Она устремила обвиняющий взгляд на Чарлза, и он расхохотался.
— Грета, если ты не прекратишь вести себя как несносное дитя, я отвезу тебя назад и запру в квартире.
— Какой ужас! Фредди, правда, он ужасный?
— Он тиран, — сказал Фредди. — Он долго путешествовал, жил среди дикарей и забыл, что такое манеры. Не обращайте на него внимания. Мы восхищены вашим открытием! Не обращайте внимания на Чарлза. Так вы говорите, нашли свидетельство? Какое свидетельство?
Грета помотала головой.
— Я обещала, что не скажу, и не скажу. Раз обещала, значит, нельзя, правда? Но я расскажу о том, о чем не обещала, а оно волнующе до безобразия. Это случилось сегодня вечером, и никто не знает, кроме меня.
— Да что вы говорите! — подбодрил ее Фредди.
Чарлз откинулся на стуле и посмотрел на Маргарет: та смотрела на Грету беспомощно и испуганно — беспомощности было больше. Он отметил про себя, что у нее такой измученный вид, будто она давно не спит и не ест. Наспех надетое черное платье делало ее еще бледнее. Почему она так выглядит? В глазах не осталось былого огня, в них только усталость и безнадежность.
Грета начала свой рассказ. С равным успехом Чарлз мог бы попытаться остановить водопад.
— Ужасно волнующая история. Даже Чарлз ничего не знает, потому что все случилось после того, как он меня привез домой, и до того, как пришла Маргарет.
— Что случилось? — спросила Маргарет.
— Так вот, Чарлз привез меня домой — о, Фредди, вы знаете, я умею водить машину, правда, Чарлз? Я проехала две мили, и Чарлз ни разу не притронулся к рулю.
— Что случилось после того, как ты оказалась дома? — с нетерпением спросил Арчи.
— Так вот, я решила написать Стефании, что умею водить машину. Написала. Потом решила пойти и отправить письмо. Ну, я вышла, а напротив дома стояла большая машина, и шофер расхаживал туда сюда. Я остановилась под фонарем проверить, хорошо ли заклеила письмо, и пошла к почтовому ящику. А когда шла по темному участку вдоль сада, я оглянулась, потому что что то услышала. Я увидела, что эта большая машина едет за мной — так медленно, как будто крадется. Я подумала, что она собирается остановиться, и она остановилась! Я побежала к почтовому ящику, бросила письмо и пошла обратно. А машина так и стояла на том же месте!
Грета говорила все быстрее и быстрее, щечки у нее раскраснелись — рядом с ней Маргарет казалась привидением.
— Пока ничего волнующего, — сухо заметил Чарлз.
— Еще будет, подожди. Когда я подошла к машине, то очень испугалась, потому что шофер со мной заговорил. У него был хриплый голос, он сказал: «Быстро в машину, мисс!» А я сказала: «Это не моя машина». А он вылез, пошел за мной и сказал, что меня хочет видеть Эгберт.
— О господи, — сказал Чарлз, обращаясь сам к себе.
Фредди озадаченно переспросил:
— Эгберт?
— Ой, я не должна была этого говорить! Но вы же никому не скажете, правда? И Арчи тоже. Я не хотела называть имена, но ужасно трудно запомнить, что можно говорить, а что нельзя. Вы будете ужасно милым и забудете, что я сказала «Эгберт», правда?
Фредди заверил ее, что уже забыл.
— Этот тип заговорил с вами? Какая дерзость! И что было потом?
— Он сказал, что меня хочет видеть мой кузен — так будет правильно? Я не называю его имя.
— Что случилось? — спросил Арчи.
— Я просто побежала и закричала. А он сказал: «Не поднимай шум». А я еще громче закричала и побежала как не знаю кто. А он схватил меня за руку. Ну разве не безобразие! Но тут как раз по переулку проехали две машины, он испугался, выпустил мою руку, и я без оглядки бежала до самого дома. Вот видите, какое ужасное происшествие!

Глава 29


Обед наконец закончился. После такой всесокрушительной неосмотрительности Чарлз был так раздражен, что готов был отказаться от всех своих планов. Фредди и Арчи — полбеды, но это беспечное существо, если ее не запереть в клетку, разболтает все каждому встречному. Он с тоской подумал о необитаемом острове и тут же — с ненавистью — о Маргарет. Если бы не она, он бы ни за что не полез в это чертово дело.
Девушки поднялись наверх надеть пальто. Фредди выскочил из дома подозвать машину. Арчи укоризненно посмотрел на Чарлза:
— Зачем учить невинное дитя что то скрывать?
Чарлз не ответил, только нахмурился.
— Зачем держать меня в стороне? Зачем притворяться?
— К чему ты клонишь?
— Ведь она — Маргот Стандинг, так?
— Ты догадался, когда она сказала «Эгберт»?
— Я догадался, когда увидел ее во второй раз, — сказал Арчи. — Ей нужно долго практиковаться, чтобы научиться что то скрывать. Фредди знает?
— Думаю, теперь знает. Эгберт — не то имя, с которым подыхают под забором. Послушай, Арчи, нам надо поговорить. Может, после шоу? Отвезем девушек, а сами поедем в «Люкс»?
Арчи кивнул, и в это время вернулся Фредди. Наверху Грета вцепилась в руку Маргарет:
— Он так и не показал нам миниатюру. Маргарет, я ужасно хочу увидеть портрет твоей матери.
— Зачем тебе на него смотреть? Он не имеет к тебе никакого отношения, — ровным голосом сказала Маргарет.
— Я ужас как хочу. Когда я увидела имя Эстер Брандон на том клочке бумаги, у меня появилось ужасно странное чувство. Я просто должна увидеть ее миниатюру! Где она? Ты можешь показать?
— Она в кабинете у Фредди, — выдавила из себя Маргарет.
— Скорее покажи! О, надевай скорее пальто, пойдем, покажи!
Она чуть не плясала от нетерпения, оглядываясь на Маргарет и подгоняя ее.
Кабинет оказался встроенной между этажами комнатой, где царил полнейший беспорядок и хаос. Он был завален фотографиями, трубками, ружьями, рыболовными снастями, альбомами, пачками старых журналов и беспорядочными кипами писем и счетов.
— Фредди безнадежен, — сказала Маргарет.
— Где миниатюра?
— На столе. — Она сдвинула в сторону «Тайме» и две газеты комиксов. Под ними лежала старомодная шкатулка для миниатюры с замочком на дверце. Дверца была заперта.
— Ой! — Грета кинулась к столу и перегнулась через него. — О, это папина! Маргарет, это папина!
Маргарет молча стояла и смотрела.
— Маргарет, это папина! Открой!
— О чем ты говоришь? — очень медленно произнесла Маргарет.
— У папы была такая шкатулка. Она стояла у него на столе. Я говорила о ней мистеру Хейлу. Мне только раз удалось в нее заглянуть, мельком. О, Маргарет, открой, открой!
Маргарет положила руку на кейс.
— Она заперта, Грета.
— Отнеси ему, пусть откроет. О, я хочу увидеть, что внутри!
— Я не могу этого сделать.
— На папиной по кругу были бриллианты. На этой есть бриллианты?
— Нет, там все ровно — только портрет мамы в белом платье.
— На моей маме тоже было белое платье. Наверное, это моя мама. Разве ты так не думаешь? Там по кругу бриллианты. Они сверкали как не знаю что.
— Грета! Маргарет! Поторопитесь! — донесся из холла недовольный голос Фредди.
— Поздно! Нам нельзя опаздывать! Мы идем! — с тоской воскликнула Грета и выбежала из комнаты.
Маргарет задержалась. Она положила обе руки на шкатулку и открыла дверцы — они легко открывались. На нее смотрела Эстер Брандон. На ней было белое платье. Она безмятежно улыбалась. Весь мир был у ее ног. Маргарет закрыла шкатулку и медленно вышла из комнаты.
Шоу было очень удачное, по крайней мере так считали Грета и Фредди. Песни, танцы, цветные прожектора, роскошные декорации… Такое может быть разве только на земле грез.
Грета была на седьмом небе. Она сидела между Арчи и Фредди и в интервалах шептала: «Умно до безобразия!», «Дивно до безобразия!» и «О, это удивительно!»
Реплика Арчи «отвратительный тип» была воспринята с возмущением:
— Он чудный! У него ресницы длиннее, чем у Чарлза! Я думаю, он просто душечка.
Арчи состроил рожу и тихо напел: «О, тебе нужен кто то, кто на тебя посмотрит».
— Переделка цитаты из «Ох кей», — сказал он.
— Не так! Там такие слова: «О, мне нужен кто то, кто на меня посмотрит».
— Но я так и сказал. Говоря обычным языком, ты хочешь, чтобы за тобой присматривали.
— Я не хочу! Я сама могу за себя постоять. Мне восемнадцать лет, и я на Рождество должна была кончить школу. Конечно, ты старше меня, но я уже взрослая, учти. Сколько тебе лет, Арчи? Ты старый до безобразия?
— До безобразия. Да мы с беднягой Чарлзом ровесники.
— Сколько лет тебе?
— Двадцать семь, — сказал Арчи. — Но Чарлзу неделю назад исполнилось двадцать восемь, теперь у меня перед ним преимущество.
— Двадцать восемь — это ужас как много, — осуждающе сказала Грета. Она прильнула к Арчи и шепотом спросила: — А Маргарет такая же старая?
— Чш ш! Ей двадцать четыре. Печально, правда?
Грета призадумалась.
— К тому времени как мне будет двадцать четыре, я уже давно буду замужем. Она старовата, но я ее все равно люблю.
Занавес упал в последний раз, и они вышли на улицу. Было ветрено, но дождь уже прошел. Тротуары были мокрые, и ветер сырой.
Фредди резво шагал впереди своих гостей.
— Пройдем до угла, перейдем на другую сторону. Там Арчи проще будет найти такси. Это лучше, чем ждать в толпе. Полезно подышать свежим воздухом, а? — тараторил он. — Хорошо, что дождик кончился, а? Я помню, однажды… — Фредди обратился к Грете, и до Чарлза, который шел впереди, долетали обрывки анекдота: «…и я сказал, что понесу ее, раз так мокро… как печально, правда?., из всех только один я… я думаю, ее звали Гвендолин Джонс, но я не уверен…»
Они вышли на островок посреди дороги. Арчи перебежал на другую сторону. Фредди суетился вокруг Греты и Маргарет.
— Дорогая, дайте вашу руку. Маргарет, ты лучше возьми Чарлза под руку.
Чарлз услышал, как Маргарет сказала: «Мне не нужна ничья рука», и тут все разом двинулись с островка на дорогу. Он видел Грету и Маргарет, идущих вместе, Фредди рядом с Маргарет, и когда полпути было пройдено, раздался пронзительный крик. Кричала Грета. В голосе ее был мучительный страх. Чарлз видел только пришедшую в замешательство толпу. Впереди застыл автобус.
Он протолкался вперед и увидел, что Грета, слава богу, не попала под автобус — она лежала возле колеса: руки раскинуты, белокурые волосы перепачканы грязью, лицо в грязи. Фредди и кондуктор автобуса подняли ее, и, когда Чарлз пробился к ним, она начала плакать. Он поискал глазами Маргарет и увидел, что она стоит прямо и неподвижно. Фонарь освещал ее лицо…
Чарлз почувствовал, как у него перевернулось сердце. Все случилось в один миг, и вмиг прошло. Водитель автобуса громко и категорично повторял: «Говорю вам, она не пострадала. Говорю вам, никто до нее не дотронулся». Его оправдания смешивались с рыданиями Греты и криками Фредди: «Какая неосторожность! Вы чуть не задавили эту юную леди!»
Чарлз спросил: «Что случилось?» — и испугался звука собственного голоса. Испугалась и Грета. Она еще громче зарыдала и повисла у него на шее с воплем: «Увези меня! Чарлз, пожалуйста, увези меня домой!»
Появился полицейский.
Фредди оказался в своей стихии:
— Констебль, большая неприятность — эту юную леди чуть не задавили. Мы все вместе переходили через улицу, моя дочь, эта юная леди и я… И она поскользнулась… Я верно говорю, дорогая? О, мы должны благодарить Господа, что она не пострадала! Она поскользнулась и упала прямо перед автобусом. Ну, дорогая, успокойтесь, вы в безопасности. Не плачьте, не надо. Вы не ушиблись?
— Никто до нее не дотронулся, — твердил водитель все так же громко и агрессивно.
— Вы пострадали, мисс? — спросил полицейский.
Чарлз снял со своей шеи руки Греты, и она вцепилась ему в плечо. Даже с перепачканным лицом она была очень хорошенькой.
— Меня чуть не задавили, — сказала она.
— Вы пострадали, мисс?
— Меня чуть не задавили, — рыдая, повторила Грета. — Кто то меня толкнул, и я упала прямо под этот ужасный автобус.
— У вас есть какие нибудь претензии, мисс?
— Нет нет. — Она оглядела себя, увидела белую юбку, выглядывающую из под распахнутого пальто. — О, платье испорчено!
Это было похоже на кошмар. Когда Арчи подъехал на такси, Чарлзу уже начало казаться, что все это будет длиться вечно: любопытная толпа, бас водителя автобуса, истерические рыдания Греты, полицейский, делающий записи в блокноте. Маргарет оставалась вне всего этого — она стояла под фонарем, не говоря ни слова и даже не делая попытки приблизиться к Грете.
Чарлз коснулся ее руки:
— Надо отсюда выбираться. Фредди сказал, что пойдет пешком. Арчи не по пути. Я довезу вас.
Когда девушки сели в такси, Чарлз улучил момент и сказал Арчи:
— Поговорим в другой раз, сегодня не получится.
Только позже он подумал, что Арчи повел себя странно: молча повернулся и ушел.

Глава 30


Всю дорогу к дому Грета без умолку болтала:
— Какая безобразная история! Я чудом спаслась!
— Как это случилось? — спросил Чарлз.
— Мы с Маргарет шли через дорогу, и Фредди с нами, я услышала, что идет автобус, и сказала: «Ой!» — а Маргарет сказала: «Что за глупости», а я побежала, и кто то меня толкнул, сильно до безобразия, и я упала прямо перед автобусом.
Она крепко держала Чарлза за руку — пальцы у нее были теплые и цепкие. Она все время говорила:
— Я всегда ненавидела переходы, а теперь буду ненавидеть еще больше. Чарлз, это было безобразие! Кто то толкнул меня под автобус!
— Наверное, ты поскользнулась, — сказал Чарлз.
— Нет, это уже потом, после того как меня толкнули. Я побежала, и кто то толкнул меня изо всех сил.
— Тебя просто толкнули в толпе.
— Меня толкнули нарочно! — возмутилась Грета. — Я все лицо испачкала, а белое платье, которое мне одолжила Маргарет, погибло. Маргарет, твое белое платье теперь испорчено. Так жалко! Но я не виновата, правда?
Она так много говорила, что совсем не замечала молчания Маргарет. Зато Чарлза это молчание мучило невыносимо.
Грета вскрикнула от восторга, когда Чарлз, расплатившись с таксистом, пошел с ними вверх по лестнице. Испуг ее уже прошел, осталось возбуждение и желание разговаривать — хорошо, что для этого у нее будет Чарлз! Но ей велели идти спать, и она расстроилась.
— Я не хочу спать! Я хочу сидеть и разговаривать… о, часами! Маргарет, давай сделаем кофе, давай поужинаем — я, ты и Чарлз? Я проголодалась до безобразия.
Маргарет стояла перед холодным камином. Не оборачиваясь, она заговорила, и голос звучал так, как будто у нее пересохли губы:
— Кофе нет. Иди спать.
От разочарования Грета застонала. Чарлз положил руку ей на плечо и довел до двери.
— Будь умница, ступай. Умойся и ложись спать. Нам с Маргарет нужно поговорить.
— О о! — простонала Грета. Она надулась, посмотрела на него из под ресниц и вдруг зевнула, показав хорошенькие зубки.
— Пока! — сказал Чарлз и закрыл за ней дверь.
Он вернулся к камину. Маргарет не шелохнулась. Чарлз молча смотрел на нее. Одна ее рука лежала на каминной полке, голова свесилась, она смотрела на пепел в камине, левая рука безвольно повисла вдоль тела. На безымянном пальце не было его кольца с изумрудом, рука была тоньше и белее, чем четыре года назад, — на фоне черного платья она казалась особенно белой.
Чарлз стоял, и три фразы непрерывно крутились в его голове: «Безопаснее всего уличный инцидент», «Кто то меня толкнул» и «Все ароматы Аравии».
Он не мог отвести глаз от руки Маргарет — белой руки, повисшей так, будто из нее ушли все силы и сама жизнь.
«Кто то толкнул меня изо всех сил», «Уличный инцидент безопаснее всего», «Все ароматы Аравии не смогут загладить…»
Маргарет подняла голову.
— Уже поздно, — сказала она.
— Да.
Она выглядела так, будто была выточена из камня: ни красок, ни чувств, ни эмоций.
— Ты уходишь?
Чарлз покачал головой:
— Нет. Я хочу с тобой поговорить.
— Да, я тоже должна тебе кое что сказать, но уже поздно.
— Что ты хотела сказать?
Она так и не посмотрела на него, и он не мог заглянуть ей в глаза.
— Когда ты ее заберешь отсюда?
— Ты говоришь о Грете?
— Я говорю о Маргот Стандинг. Когда ты собираешься ее забрать? Сделай это побыстрее.
Наконец исчезло наваждение трех роковых фраз, и Чарлз вновь обрел уверенность. Следующий его вопрос и спокойный, будничный голос Чарлза стали для Маргарет большой неожиданностью.
— Почему ты разорвала нашу помолвку?
До сих пор она была неподвижна, но теперь застыла, как льдина на поверхности мертвой воды. Наступило молчание — такое глубокое, что стали слышны самые отдаленные звуки и в ушах зашумело. Чарлз слышал шаги далекого пешехода, гудок машины за два квартала от дома, шорох мокрых веток, с которых днем так красиво опадали желтые листья. Сейчас он, казалось, слышал даже, как они падают.
— Хочешь, чтобы я рассказала?
— Я думаю… я думаю, что лучше рассказать.
Она сделала движение, говорящее «нет». Потом еле слышно сказала:
— Из этого не выйдет ничего хорошего.
— Я хочу знать. Думаю, ты обязана мне сказать.
— Да… обязана… Но из этого не выйдет ничего хорошего. Ты только забери ее отсюда. Я больше не могу. Забери завтра, хорошо?
Чарлз с непроницаемым лицом повторил свой вопрос:
— Почему ты разорвала нашу помолвку?
Она поколебалась и села в кресло, стоящее рядом. На нем любила сидеть Грета, и возле кресла на полу валялся ее роман. Маргарет села, спрятав лицо в ладонях, уткнув локти в колени.
— Что то же заставило тебя порвать помолвку. Я хочу знать, что случилось.
— Да, кое что случилось… — Она помолчала. — Об этом трудно говорить.
— Что то случилось после того, как ты ушла после танцев домой, потому что, я ручаюсь… — Он подавил в себе страсть, подступившую при воспоминании о том, как они расставались.
— Это «что то» случилось раньше. Я об этом не знала — не знала, что оно случилось. Утром я страшно спешила, зашла за чем то в кабинет Фредди. Ты знаешь, что он имел обыкновение перед завтраком писать письма — длинные письма, которые рассылал во все концы. Он писал их до завтрака, и в это время не дозволялось его тревожить. Предмет для постоянных семейных шуток… Так вот, я думала, что он уже закончил, и вошла. Он стоял спиной ко мне в дальнем конце комнаты и… представляешь, Чарлз, в стене была дыра.
— Что??
— Сейф. У многих есть сейфы, но я не знала, что у нас в доме он тоже есть. За картиной. Он шуршал бумагами и не слышал, как я вошла. Я дошла до стола и остановилась, ожидая, когда он повернется. Мне нужно было что то спросить, не помню что. Я ждала. На столе лежало письмо. Знаешь, трудно вообразить, что у Фредди могут быть личные письма, он их разбрасывает по всему дому. На это письмо я обратила внимание потому, что оно было как будто на оберточной бумаге. Я прочла одно предложение и решила не продолжать. Я пошла обратно, и тут Фредди обернулся. Он ужасно испугался. Он считал, что запер дверь. Он сто раз повторил мне, что проявил небрежность, что на моем месте могла быть горничная, что какой смысл в секретном сейфе, если каждый знает, где он. Он взял с меня обещание никому не говорить. И я ушла. Наверное, он забыл, что я ушла на целый день, потому что после говорил, что искал меня. Но ты же знаешь, что меня не было дома.
Чарлз знал. Они провели тот день на реке, безоблачный день, и никто из них не мог тогда предположить, что это их последний день.
Маргарет продолжила. Ей уже легче давались слова. Как будто давящее молчание нашло наконец выход.
— Я успела только переодеться. Фредди весь вечер казался очень довольным, но когда мы пришли домой, он послал мать наверх, сказал, что хочет со мной поговорить. Я пошла за ним в кабинет, и он начал плакать. Это было убийственно. До сих пор я всегда видела его жизнерадостным. Я вообще не видела, чтобы мужчины плакали. Он сел за стол, уткнул голову в руки и расплакался навзрыд.
Она помолчала, глубоко и прерывисто вздохнула и продолжила:
— Речь шла о маме. Он сказал, что она очень больна и не знает об этом. Он сказал, что ее нельзя волновать, что это ее убьет. Потом он опять опустил голову на руки, застонал и сказал, что он ее убийца. — Опять пауза и прерывистый вздох. — Я не понимала, что он имеет в виду. Неожиданно он заговорил о моем приходе в кабинет в то утро. Он спросил, заметила ли я письмо на столе. Я о нем почти забыла. Он все спрашивал, не читала ли я его и сколько успела прочесть. Я сказала, что видела только одно предложение и имя. Я спросила: «Это имя скаковой лошади?» — Голос Маргарет упал и оборвался.
Темное и хмурое лицо Чарлза нависло над ней.
— Что ты увидела?
Не глядя на него и не отвечая, она отняла руки от лица и протянула их к потухшему камину.
Чарлз повторил вопрос:
— Что ты увидела?
— Я не могу тебе сказать… не должна… я обещала.
— Какое имя ты увидела?
— Я не знала, что это имя… я не знала, что это такое…
— Ты видела имя. Какое?
— Серая Маска, — прошептала Маргарет.
Через мгновенье Чарлз сказал:
— Продолжай.
— Он ужасно разозлился. Он кричал. Потом рассказал, что когда был мальчишкой, то вступил в тайное общество. Как ты знаешь, он с матерью жил за границей, никогда не ходил ни в школу, ни в колледж. Он сказал, что попал в дурную компанию. — Впервые за время разговора она подняла на Чарлза глаза. — Можешь себе представить, как это случилось… можешь представить, каким Фредди был в детстве.
Ничего хорошего о Фредди Чарлз не мог сказать и потому промолчал.
— Он вступил в тайное общество. Он не говорил, чем они занимались. Сказал, что политикой, но все, кто в него вступал, подписывали заявления, в которых признавались в преступлениях, за которые могли угодить в тюрьму, — они давали клятву и расписывались в совершении какого нибудь преступления. Все было тщательно подготовлено, преступления были такими, какие они могли бы совершить. Это делалось для обеспечения безопасности общества. Фредди сказал, что вступил туда, когда ему было семнадцать лет, — в этом возрасте мальчишки ищут приключений. Так вот, через несколько лет он вышел из общества и забыл о нем. А когда у него появились деньги, его стали преследовать. Он сказал, что любил мою мать и делал всякие глупости, чтобы их успокоить, так что у них появились свежие факты, чтобы его удержать. Глупо, конечно, но я понимаю, что Фредди ничего не мог поделать — он такой, какой есть. После того как он женился на маме, стало еще хуже. Я не знаю, что они заставляли его делать, но ему это было ненавистно, и он боялся. Он сказал, что у него начались кошмарные времена.
— Почему он тебе это рассказал?
— Потому что я прочла часть письма. Он сказал, что они об этом узнали.
— Как они могли узнать?
Маргарет подняла глаза и тут же опустила. Лицо Чарлза застыло как кремень, черты лица обострились, брови сошлись в одну черную линию.
— Боюсь, ему пришлось об этом рассказать.
— Продолжай, — сказал Чарлз деревянным голосом.
— Он их боялся. Боялся так много лет, что лишился собственной воли. Он сказал, что единственный выход для меня — присоединиться к ним.
— И ты присоединилась. — Его ровный и вежливый голос задел в душе Маргарет какую то тайную струну, задел ее гордость. Впервые в ней что то затеплилось, в глазах мелькнула искра прежнего огня.
— Я сказала ему то, что сказал бы ты и любой другой. Я сказала, что он должен быть мужчиной и порвать с ними. А он сказал, что это убьет мать. Мы проговорили всю ночь. Он рассказал такое, что невозможно повторить. Они могли отправить его в тюрьму, и он сказал, что они так и сделают, если я откажусь, а это убьет мать. — Маргарет подняла голову. В ее глазах была усталость, опустошенность, но огонек еще горел. — Ее это убило бы, не отрицай, ее бы это убило, — повторила она.
Чарлз молчал.
— Под конец я сдалась. Фредди сказал, что это чистая формальность, только чтобы они почувствовали себя в безопасности. У него было готовое заявление, которое я должна была подписать. — На губах ее появилась тень улыбки. — Я подписала, но не давала клятвы. Я сказала Фредди, что это вздор, и пусть их удовлетворит то, что в случае, если я проболтаюсь, они могут меня погубить, и вот им моя подпись. Кажется, я признавалась в краже драгоценностей на танцах. В заявлении упоминались имена моих подруг. Все было продумано: эти вещи действительно пропали, и человеком, их укравшим, вполне могла бы быть я. Испугалась я позже, когда поняла, как хорошо все было продумано. Поняла, каково пришлось Фредди. — Она остановилась. Наступила мертвая тишина. Когда она стала невыносимой, Чарлз сказал все тем же обыденным голосом:
— Что же ты не продолжаешь?
Маргарет вздрогнула. Холод и тишина сомкнулись вокруг нее.
— Больше ничего не было.
— Думаю, что было.
— Я все сказала. — В ее голосе слышалась страшная усталость.
— Ты не сказала, почему разорвала нашу помолвку.
— Как я могла?..
— Боюсь, я тебя не понимаю.
— Как я могла? Я попала в эти ужасные силки. Я не могла дать погибнуть Фредди. Если бы я отказалась присоединиться к ним, это погубило бы нас всех; если бы разразился скандал, если бы Фредди… — я не могла выйти за тебя замуж, как ты не понимаешь?! Не могла втягивать и тебя. Не могла выйти замуж, зная, что все может рухнуть в одночасье. Я искала выход, но выхода не было. — Ее голос дрожал от страсти. — Неужели ты думаешь, что я не воспользовалась бы выходом, если бы он был? Выхода не было! Не было ничего, что могло нас спасти… — На последних словах она запнулась.
Маргарет опустила голову на руки. Никогда в жизни ей не было так холодно. О, если бы только Чарлз не так сильно ее ненавидел! Ничто не могло ее ранить — все умерло в ней перед лицом его неумолимого отвращения. Она чувствовала, как последние силы уходят из нее, и, хотя все в ней угасло, она заставила себя договорить до конца. О, если бы он хоть немного понял ее и простил! Он ее больше не любит, он любит Маргот Стандинг… Так зачем же продолжать ненавидеть?
— Спасибо. Получается, что ты пожертвовала собой, мной, всем ради Фредди, который свалял дурака, — холодно констатировал Чарлз.
Маргарет не отвечала.
— Должен признаться, я думал, что был выброшен из игры по несколько более романтичной причине, чем Фредди. — Он засмеялся и повторил: — Фредди! Боже мой. Фредди! — Внезапно в его голосе прорвалась неистовая страсть. — Бог мой! Я тебя никогда не прощу! — сказал он и вышел из комнаты и из квартиры.

Глава 31


На следующее утро Чарлз, спокойный и бодрый, позвонил в квартиру Маргарет, которая меньше всего ожидала увидеть его. Он поздоровался без всякого смущения:
— Доброе утро, Маргарет, я решил перехватить тебя, пока ты не ушла на работу. Думаю, Грета еще не вставала. Можешь сказать ей, чтобы поторопилась и собрала вещи — хотя… у нее ведь ничего нет. Ты не могла бы одолжить ей на день два то, что ей захочется?
— Ты ее увозишь?
В тесном коридорчике было темно. Сюда проникала сырость и холод раннего утра. Он не видел ее лица — она была только черной тенью. Жидкий свет сочился из за неплотно притворенной двери в гостиную.
— Да. Я решил дать тебе знать до того, как ты уйдешь.
— Куда ты ее увозишь?
— А ты не думаешь, что для нее будет безопаснее, если ты не будешь знать? — Он говорил намеренно жестоко. Ему хотелось ударить ее побольнее, пронзить, разрушить ее гордость.
Но у Маргарет не осталось гордости — она была разбита, как и ее сердце. Она не ответила, только повернулась и пошла в гостиную.
Чарлз вошел следом и закрыл дверь.
— Скажешь, нет никакой опасности в том, что ты будешь знать, где она? — Теперь голос его смягчился.
Маргарет подняла лицо к нему и к свету.
Неожиданно для самого себя Чарлз вдруг спросил:
— Кто вчера толкнул ее? Она сказала, что ее толкнули. И ты это слышала. Я хочу знать, кто ее толкнул.
По телу Маргарет пробежала легкая дрожь. Как будто ее коснулось нечто ужасное.
— Кто ее толкнул? — низким, жестким голосом повторил Чарлз.
Она опять задрожала. В глазах промелькнул ужас.
— Нет, это не он, Чарлз, нет!
— О ком ты говоришь?
— Он стоял с другой стороны от меня, — дрожащим шепотом произнесла Маргарет.
— Я не имел в виду Фредди. — Чарлз даже засмеялся, произнеся это имя — Фредди!
— Кого же ты имел в виду? Чарлз, это был несчастный случай. Ты же не думаешь иначе?
— Это был очень удобный несчастный случай. Хочу тебе кое что рассказать, хотя ты и сама знаешь. Я уже сказал, что наблюдал сборище вашего общества. Я слышал, как они говорили о Маргот. Серая Маска сказал, что, если определенное свидетельство будет найдено, ее придется убрать. Он сказал, что безопаснее всего дорожный инцидент. Вчера Грета Маргот за обедом разболтала о том, что свидетельство найдено. И через три часа произошел дорожный инцидент. Он не достиг цели, не знаю почему.
— Спроси ее.
— Нет, я спрошу тебя — ты должна была видеть, что произошло.
— Она поскользнулась.
— С чего бы это?
В ее глазах опять вспыхнул ужас.
— Не знаю… Чарлз, я не знаю!
— Я знаю. Она поскользнулась, потому что ее толкнули. Я хочу знать, кто ее толкнул.
Она посмотрела ему в глаза.
— Ты думаешь, я знаю?
Чарлз и сам не знал, что он думает. Он как будто видел кошмарный сон, в котором безумный вихрь зла сметал все подряд. Он не был уверен в правильности своих мыслей. Чарлз посмотрел на Маргарет и… проснулся.
Это было великое облегчение, и он почувствовал, будто его куда то уносит. Он не знал, изменилось ли у него лицо, но настроение изменилось так, что ему было все равно, куда его несет.
— Так ты действительно ничего не видела? — Маргарет покачала головой, и он продолжил уже доверительно: — Видишь, что получается: они знали, где она, где ее найти. Вспомни попытку увезти ее вчера вечером. А потом — дорожный инцидент. Понимаешь, что это значит?
Перемена в Чарлзе была так разительна, что Маргарет потеряла самообладание. Он ждал от нее не ответа — ее прежний Чарлз ждал от нее помощи!
— Мы должны это остановить. Так не может продолжаться. Ты мне поможешь? Расскажи все, что знаешь.
— Но я уже рассказала.
— Ты сказала, что присоединилась к ним. Что было потом? Ты встречалась с этими людьми? Делала что нибудь? Тебя заставляли что то делать? — Чарлз засыпал ее вопросами.
— Я два три раза ходила на встречи.
— И что там было?
— Ничего. В первый раз я только вошла. В комнате было два человека, оба в масках. Мне дали номер — двадцать шесть, и я ушла. Второй раз пошла год спустя. Мне предложили подписать новое заявление. Сначала я отказывалась, но в конце концов подписала.
— Фредди ходил с тобой?
— Нет, я ходила одна. В тот последний раз, когда ты меня видел, Фредди заболел. Он сказал, что будет встреча, и дал мне бумаги, которые нужно было передать. Я отдала их Серой Маске и ушла.
— Он с тобой разговаривал.
— Он спросил, действительно ли Фредди болен. Он не употреблял имя, только номер.
— А второй человек за столом? — заинтересованно спросил Чарлз. — Он сидел ко мне спиной, но ты видела лицо?
— Нет, он был в маске. Я никогда не видела лиц, только маски.
С досады он стукнул себя кулаком по колену.
— Ну что ж, я ее забираю. Вчера я постучался к Арчи, и он сказал, что отвезет ее к своей кузине Эрнестине Фостер. Конечно, та не будет знать, кто у нее живет.
— Пока Грета сама себя не выдаст.
— Нужно сказать Грете, чтобы не выдавала.
Маргарет вскинула брови. Чарлз сказал:
— Я все понимаю, но я ее вразумлю. Она не должна упоминать Эгберта, бедного папу и свою вредоносную школу.
Грета просунула голову в дверь и издала ликующий вопль:
— О Чарлз, как чудесно! Ты приехал за мной? Чудесно! Куда поедем? Я хочу кататься весь день. Но тебе придется подождать, я не одета.
— Вижу.
Грета вошла — она была босая, в бледно голубом кимоно.
— Это халат Маргарет. Правда, красивый? Сто лет назад это было ее приданое, правда, Маргарет? Она этого не говорила, я догадалась сама, а она не сказала «нет». Конечно, до стирки он был ярче. Я тоже хочу такой халат.
— Детка, иди оденься, — сказала Маргарет. — Чарлз приехал, чтобы забрать тебя отсюда.
В этих простых словах Чарлзу послышался отзвук трагедии. Трагедия была и в голосе, и в глазах Маргарет.
Грета взвизгнула:
— Куда мы поедем, Чарлз? Куда ты меня отвезешь? Прямо совсем совсем забираешь?
Она по детски дергала его за рукав.
— В таком виде я тебя не повезу. Пойди оденься. Поживешь у кузины Арчи.
— Это замечательно до безобразия! Но я не хочу уезжать от Маргарет. Может, я еще немного у нее побуду?
Она оставила Чарлза и обвила руками Маргарет.
— Я не хочу уезжать. Хотя мне скучновато, когда ты на работе, но я бы лучше осталась здесь — в самом деле, а? Почему ты меня отсылаешь? Ты сердишься?
Не в силах выговорить ни слова, Маргарет только помотала головой.
— Чарлз, попроси ее, чтобы я осталась! — Она обняла Маргарет за шею. — Маргарет, я так тебя люблю! А вчера ты спасла мне жизнь! Чарлз, она меня спасла! Если бы она не схватила меня, я очутилась бы под колесами того ужасного автобуса.
— Что?..
— Она схватила меня и дернула назад. Я же говорила: кто то меня толкнул. И если бы Маргарет не вцепилась в меня, я бы точно попала под колеса.
Обуреваемый разноречивыми чувствами, Чарлз старался не смотреть на Маргарет. Он услышал, как она сказала:
— Мне пора идти, а то опоздаю. Грета, ступай одеваться.
— Ты не позавтракала, Маргарет, — заботливо напомнила та.
— Я не могу задерживаться.
— О о, — протянула Грета.
Маргарет оторвала от себя ее руки и пошла к двери.
— Ступай одеваться, — повторила она и вышла.

Глава 32


Погода улучшилась, выглянуло солнце. Октябрьский воздух дарил чарующую смесь тепла и свежести. Казалось странным, что деревья стоят желтыми, а не зеленеют.
С утра у Маргарет было много работы. Когда светит солнце, женщины бегут покупать новые шляпки. Толстая рыжая дама купила одну за другой шесть шляп. Она их не мерила — это было делом Маргарет, она должна была продемонстрировать миссис Колисон Джонс, как прелестна та шляпка, которую она хочет купить. Если шляпа смотрелась на Маргарет хорошо, она покупала ее, совершенно не задумываясь, к лицу ли ей эта шляпка.
Миссис Колисон Джонс отбыла, и Маргарет досталась парочка — беспомощная невеста с еще более беспомощной матерью. Ни миссис Кеннет, ни мисс Розабель Кеннет не имели ни малейшего понятия, чего они хотят. Обе были симпатичные, белокурые, толстые и бестолковые. Розабель перемерила восемнадцать шляп, и каждый раз миссис Кеннет мурлыкала: «Прелестно!» В конце концов они отчалили, так ничего и не купив.
Но Кеннетов превзошла мисс Кантербери, которая хотела чего то такого, чего не было ни в «Сатурели», ни в других модных магазинах.
— Меня не интересуют шляпы, которые закрывают уши, они как будто заглатывают тебя. Помню, до войны у меня была очаровательная шляпа, украшенная тюлем и страусовыми перьями. Я надела ее на садовый прием у священника, и все были в восторге.
Маргарет представила себе эту скрюченную старушку в шляпе размером с колесо и в перьях и предложила ей аккуратную маленькую бархатную шляпку.
— Может, мадам примерит вот эту?
— А перья… — капризно сказала мисс Кантербери.
— Если мадам хочет, перья можно приколоть сбоку.
Мисс Кантербери отмахнулась.
— Слишком маленькая, слишком тривиальная. Нет, она мне велика. Нет, не хочу бархат. Шляпа, о которой я вам говорила, была из чудной жатой соломки, а тюль широкой дугой проходил под страусовыми перьями! Эффект обворожительный!
— Может быть, мы изготовим вам такую шляпу, мадам?
— Нет, много возни, не хочу. Неужели на Слоун стрит нельзя достать обычную черную шляпу с перьями? Вы меня разочаровали.
За мисс Кантербери следовала симпатичная кругленькая дамочка с пухлыми щечками и кудрявыми седыми волосами.
— Вы можете подобрать шляпу из велюра такого же цвета?
Маргарет взяла у нее обрезок ленты из алого бархата.
— Не уверена, мадам. Я покажу вам, что у нас есть.
Она прошла через комнату, и одна из девушек сказала ей:
— Мисс Лангтон, нам только что привезли новые велюровые шляпы.
Она вернулась к пухлой даме и застала ее перед зеркалом. Та надела красную шляпу и критически разглядывала себя в зеркале, но что то отвлекло ее внимание.
— Очень мило, да, очень мило… Я ее беру. Мне послышалось, что вас назвали мисс Лангтон?
Маргарет с улыбкой подтвердила.
Маленькая дама мгновенье колебалась, потом, понизив голос, спросила:
— Вас зовут Маргарет? Нет, не может быть! Но имя… и есть некоторое сходство… я когда то знала…
— Меня зовут Маргарет Лангтон.
— Неужели дочь Эстер Лангтон! О господи, я так рада вас встретить! Мы с вашей матерью дружили сто лет назад, когда были молодые и глупые, мы были большие подруги. Но вы про меня, конечно, не слышали. Меня зовут миссис Равенна, но тогда я была Лесбия Боун.
Маргарет вздрогнула, и на миг исчезла Слоун стрит, не стало шляпок и комнаты для показа — она стояла в дверях совсем другой комнаты: там была ее мама, а с ней маленькая дама в сиреневом платье. Мама сказала: «Лесбия — ребенок!»
Она закрыла глаза, а когда их открыла, миссис Равенна смотрела на нее с сочувствием, склонив голову набок, как толстая, добрая птица.
— Я вас напугала… да, боюсь, что напугала.
— Немного, — сказала Маргарет, — совсем немного, потому что я слышала о вас в детстве, мама говорила.
— И с тех пор ничего? Печально! Мы должны наверстать упущенное! Я бы с удовольствием взяла вас на ленч, прямо сейчас, если вы можете. Это можно устроить? Вы не слишком заняты?
Маргарет покачала головой.
— Тогда я пойду поговорю с мадам. Подождите.
Она вышла улыбаясь и через минуту вернулась.
— Я ее охмурила! Сказала, что это очень романтичная встреча, и она дала вам лишних полчаса, так что мы с вами вдоволь наговоримся. Пойдемте в мой отель, я живу в «Люксе».
Миссис Равенна устроилась в «Люксе» с комфортом, у нее была своя гостиная.
— Дорогая, я вижу, что вы голодны, — сказала она. — Расскажите о себе. Вам трудно работать, в этом все дело? Обслуживать надоедливых женщин, которые сами не знают, чего хотят? Я одна из них, и меня мучает совесть. Нельзя выглядеть такой бледной! Я помню вас девочкой с румянцем во всю щеку.
— Я сегодня опаздывала и не успела позавтракать, — сказала Маргарет.
Миссис Равенна была потрясена.
— Откиньтесь на спинку, закройте глаза и не говорите ни слова, пока не принесут суп и вы его не съедите. Похоже, вы замерзли?
Суп был восхитительно горячий. Когда Маргарет доела суп и необычайно вкусную рыбу, миссис Равенна сняла свой запрет на беседу.
— Так то лучше! Не могу разговаривать с человеком, который в любую минуту может упасть в обморок.
Маргарет засмеялась:
— Я никогда не падала в обморок.
— А я упаду сразу, если мне не принесут завтрак. Может, для моей фигуры это было бы полезно, но я о ней больше не забочусь. Если бы заботилась, не была бы такой толстой, но заботиться — это лишнее беспокойство. Лучше уж я буду толстой, чем в морщинах. Многие мои знакомые по полдня проводят в салонах красоты, а морщин у них вдвое больше, чем у меня. Конечно, замечательно, если можешь иметь то и другое — и морщин нет, и фигура стройная. Но это дано очень немногим. Теперь о вашей маме…
Маргарет положила вилку.
— Да, расскажите о маме.
— О, она отлично выглядит. Правда, я видела ее всего минуту.
— Миссис Равенна! — недоуменно воскликнула Маргарет.
— Да? — Маленькая дама склонила голову набок.
— Повторите, пожалуйста, что вы сказали?
— Я сказала, что Эстер выглядит очень хорошо, и так оно и есть. Дорогая, в чем дело?
— Разве вы не слышали… — Маргарет была не в силах продолжать.
Миссис Равенна явно испугалась.
— Что?! Не может быть! О, бедная девочка! Когда?
— Шесть месяцев назад.
Миссис Равенна резко выпрямилась.
— Маргарет Лангтон, вы хотите сказать, что ваша мать умерла шесть месяцев назад?
— Да.
— Ваша мать? Эстер Лангтон, Эстер Пельхам?
— Да.
— Но я ее недавно видела.
— Где вы ее видели?
— Это была всего минута, но я уверена. Дорогая, как вы меня напугали. Я ее видела.
Маргарет вцепилась в кресло.
— Миссис Равенна, расскажите… что это значит?
— Я считала, что видела ее… а вы говорите — шесть месяцев! Невозможно!.. О, я не верю!.. Она так хорошо выглядела!
Комната поплыла перед глазами Маргарет. Откуда то издалека донесся голос миссис Равенны:
— Дорогая, это было жестоко с моей стороны, но я же не знала… Я действительно считала, что видела ее…
Маргарет открыла глаза.
— Моя мать умерла шесть месяцев назад в Венгрии. Они путешествовали, чтобы поправить ее здоровье, и она умерла, — медленно и тихо сказала Маргарет.
Миссис Равенна издала легкий возглас.
— Шесть месяцев назад!.. Но я ее видела! Дорогая моя, л видела ее две недели назад в Вене!
— Я… миссис Равенна!..
— Дорогая, я была уверена, что вижу ее.
— Вы с ней разговаривали?
— У меня не было возможности. Я разволновалась, мой поезд отходил, я высунулась из окна, чтобы помахать друзьям, которые меня провожали, и в толпе увидала Эстер.
Под тяжестью горя Маргарет сникла.
— Вы ошиблись, — с трудом произнесла она.
— Видимо, да… Но, дорогая моя, какое сходство! Она стояла, смотрела вверх, ее освещало солнце. Я еще подумала, как мало она изменилась. Я окликнула ее, помахала, и, по моему, она меня узнала.
Маргарет издала протестующий возглас:
— Нет! Вы ошиблись!
— Я была уверена, что она меня узнала. Вы же знаете, как человек выглядит, если он кого то узнал, — она так и выглядела. Я была страшно разочарована тем, что она не помахала мне в ответ, а сразу отвернулась и ушла. Я так расстроилась.
— Это был кто то другой, — печально заключила Маргарет.

Глава 33


Чарлз посвятил мисс Грете Вильсон два часа. Он позволил ей вести машину, а сам по возможности развлекал ее, выполняя свой долг. Грета беспрерывно болтала.
— Сегодня утром Маргарет была какая то странная. Чарлз, ты не думаешь, что Маргарет была какая то странная? Я думаю. Как ты думаешь, она сердится, что я уехала?
— Думаю, она это переживет.
— Ты говоришь ужасно до безобразия! Я тебя ни капельки не люблю, когда ты так говоришь. Арчи никогда не говорит такие вещи. — Она хихикнула, и машина вильнула на встречную полосу. — Чарлз, почему она так?
Чарлз твердой рукой выправил руль.
— Смотри на дорогу, — сурово сказал он.
— Я на тебя только разок взглянула, — сказала Грета тоном обвинителя. — Арчи любит, когда я на него смотрю. Вчера, когда я на него посмотрела, он сказал, что у меня глаза — как два голубых цветка, он правда так сказал.
— Ты не была за рулем. Смотри на дорогу.
— Я смотрю. Арчи любит, когда я на него смотрю. Видишь, как он сказал про мои глаза! Чарлз, они похожи на голубые цветы?
— Смотри на дорогу.
Грета опять вернулась к Маргарет:
— Ты не ответил про Маргарет. Интересно, мне понравится кузина Арчи? Она на него похожа? Вряд ли Арчи найдет себе красивую девушку. Как ты думаешь, Маргарет красивая?
— Нет, — соврал Чарлз. Он часто думал о том, что она прекрасна.
— Ты знаешь ее до безобразия долго, правда? Знаешь, она не сказала мне, была ли обручена. Но я думаю, что была. А ты как думаешь? Конечно, насчет голубого халата я ее просто дразнила. Но я все таки думаю, что она была обручена и что случилась какая то история, романтичная до безобразия, почему они не поженились. Иногда я думаю, что выходить замуж — это так обычно, гораздо романтичнее неразделенная любовь. Наверное, у Маргарет была ужасно романтичная неразделенная любовь. Как ты Думаешь?
— Индейцы племени драстик, что значит решительные, тех женщин, которые задают слишком много вопросов, закапывают живьем в землю, — сказал Чарлз.
Грета взвизгнула, и машина опять вильнула.
— Чарлз, она опять! Почему она виляет?
— Потому что ты смотришь на меня. Теперь я буду вести, а ты можешь смотреть на меня сколько хочешь.
Передав Грету с рук на руки Эрнестине Фостер, Чарлз неохотно отправился к мисс Силвер.
В этот раз мисс Силвер вязала детскую голубую курточку. На коленях у нее был расстелен белый шелковый платок. Увидев Чарлза, она замотала вязание в платок и бросила в корзинку для рукоделия. Мисс Силвер поздоровалась.
— Я рада, что вы пришли.
Чарлзу хотелось бы, чтобы разговор как можно скорее закончился, ему хотелось бы никогда у нее не появляться. С каждым разом ему было все сложнее балансировать между безопасностью Греты и Маргарет.
Мисс Силвер достала из ящика лист бумаги и подала Чарлзу.
— Я подумала, что вы придете, и приготовила это для вас. Я бы хотела, чтоб вы прочитали. Это список дел, к которым, как я полагаю, приложил руку Серая Маска. Те, что отмечены галочкой, имеют веские доказательства его причастности, другие — послабее, а в двух последних нет ничего, кроме подозрений. Возможно, некоторые из этих дел вы помните.
Чарлз просмотрел список. Мисс Силвер была права, некоторые дела он помнил — они были ужасающими. Пока он читал, брови его сошлись в одну линию.
— «Дело Фолни». Боже мой! «Дело Мартина»! Мартин получил за него двадцать лет, — выдохнул он.
Мисс Силвер подтвердила:
— Да. Но за ним стоял Серая Маска, и Серая Маска ускользнул. Я была знакома с женой Мартина. Она мне кое что рассказала — понимаете, ничего такого, что могло бы послужить доказательством. Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Морей: «Чуть больше — это уже много; чуть меньше — так вообще ничего».
Чарлз продолжал смотреть на список. Имена, одна две даты, заключение суда: «Арест не произведен»; «Арестован Смит, но скончался до суда»; «Драгоценности не найдены». Дочитав до конца, он поблагодарил и вернул бумагу.
Мисс Силвер заперла ее в ящик.
— Вы спокойны за мисс Стандинг?
— Нет, — сказал Чарлз.
— Она вчера чудом спаслась, мистер Морей.
Чарлз молча смотрел на нее.
— С ее стороны неосмотрительно ходить в театр и вообще появляться на людях, как она это делает.
— Предлагаете запереть ее?
Мисс Силвер кашлянула. Чарлз наклонился к ней:
— Вы сказали, что вчера она чудом спаслась. Что вы имели в виду?
— Ну, мистер Морей, ведь она действительно чудом избежала смерти, не так ли?
— Откуда вы об этом знаете?
— Я шла за вами.
— Вы видели, как это случилось?
— К сожалению, нет. Я видела, как мисс Стандинг и мисс Лангтон сошли с тротуара, мистер Пельхам шел несколько позади, справа от мисс Лангтон. Потом передо мной встали двое мужчин, я услышала, как мисс Стандинг закричала, а потом увидела ее лежащей на земле. Я подождала, когда вы ее увезете. Как она это объясняет?
— Она говорит, кто то ее толкнул, а мисс Лангтон спасла ее, не дав упасть под колеса.
Мисс Силвер посмотрела на него затуманенным взором.
— Мисс Лангтон спасла ее, так она говорит? Она знает, кто ее толкнул?
— Нет. Мисс Силвер, эти двое мужчин, которых вы упомянули, — они были близко?
— Я не уверена. Позже я с ними побеседовала, но они заявили, что ничего не видели, потому что были заняты разговором. Полисмен записал их имена и адреса. Два совершенно невинных молодых клерка из магазина.
— Вчера случилось еще кое что, — сказал Чарлз. Он поведал о том, как Грету преследовала машина.
— Это был «даймлер»? — спросила мисс Силвер.
— Она не отличит «даймлер» от тачки, — сказал Чарлз. — Она не смогла описать шофера. Единственное, в чем она уверена, так это в том, что он сказал, что ее немедленно желает видеть ее кузен.
Мисс Силвер нахмурилась.
— Вы уверены, что она сказала «кузен»?
— Абсолютно. Кузен Эгберт Стандинг. Это единственное, в чем она уверена. Кстати, она уехала от мисс Лангтон и теперь живет у миссис Фостер — я думаю, вы ее знаете.
Мисс Силвер не ответила. Она озадаченно хмурилась.
— Что нового насчет Джафрея? — спросил Чарлз.
— Джафрей вернулся на свою квартиру. Я выследила гараж в Вест Энд, но машину вчера днем забрали.
— Джафрей?
— Нет, не Джафрей. И поставил ее туда не Джафрей. Один и тот же человек ставил и забирал. Люди из гаража заметили только то, что он рыжий.
— Рыжий?
— Так они сказали. Если этот человек тот, кого я подозреваю, рыжих волос следовало ожидать. Знаете ли, это очень хорошая маскировка, потому что все ее замечают.
— Как вы думаете, кто это?
— Я не готова вам ответить. Он не укладывается в вашу историю. Мне придется еще немного последить. Вы уверены, что мисс Стандинг сказала, будто ее пытался похитить Эгберт?
— Да. Но она его не видела, — сказал Чарлз, — она видела только шофера.
Мисс Силвер покашляла.
— Что ж, я думаю, пора мне познакомиться с мисс Стандинг, — сказала она.

Глава 34


Миссис Равенна отвезла Маргарет обратно в «Саутерил».
— Я пробуду в городе два дня, и мы с вами обязательно должны еще увидеться. Сегодня вечером я ждала кузину, которую не видела восемнадцать лет, но она телеграфировала, что не может оставить мужа, так что я буду рада, если вместо нее придете вы. Придете, дорогая? Если не придете, я буду думать, что вы не простили меня за то, что я вас напугала своей глупой ошибкой.
Маргарет приняла приглашение. Она не хотела проводить вечер в одиночестве в своей маленькой комнатке, слушая тишину и эхо слов, сказанных Чарлзом Мореем. Перед тем как выйти и направиться к автобусной остановке на углу, она минуту другую постояла, глядя на старую зеленую настольную книгу. В комнате было тихо. Ей не хватало болтовни Греты и смеха Арчи. Она смотрела на настольную книгу и вспоминала конверт, найденный Гретой. У нее созрела идея — спросить миссис Равенну о том, что она услышала в детстве.
Маргарет дождалась конца обеда. Они сидели у горящего камина, между ними на маленьком столике стояли чашки с кофе.
— Миссис Равенна…
— Да, дорогая?
— Я помню одну вещь… я хотела вас о ней спросить. Это было, когда я была маленькая. Я помню эту картину как сейчас. Вы с мамой сидели в комнате. Мама была в белом платье, ее освещало солнце, вот здесь у нее был букетик гвоздик. — Маргарет показала на грудь. — Она стояла у окна, а вы сидели за круглым столом, на котором лежали книжки. На вас было сиреневое платье. Мне тогда было лет шесть. Я открыла дверь, увидела вас и услышала, как мама сказала: «Это был брак по декларации». А потом увидела меня и сказала: «Лесбия — ребенок!»
Лицо миссис Равенны выражало живейший интерес.
— Как необыкновенно, что вы помните то сиреневое платье! Должна сказать, оно было очень красивое, и я всегда считала, что оно мне идет. Подумать только, вы его помните! Мне казалось, что только я помню, что носила восемнадцать лет назад.
— Миссис Равенна, что имела в виду моя мама? — Маргарет очень хотелось поскорее услышать ответ.
— А что она сказала? — переспросила мисс Равенна.
— Она сказала: «Это был брак по декларации». Что это значит?
Миссис Равенна склонила голову набок.
— Маргарет, я не уверена, что это мое дело — сообщать вам.
— Миссис Равенна, если можете!
Лесбия Равенна колебалась. Поздний час, огонь в камине, расслабленное послеобеденное настроение — все располагало к тому, чтобы раскрыть интересующую Маргарет тайну. С другой стороны, она держала рот на замке в течение восемнадцати лет… да, но все эти люди умерли… но обещание есть обещание… нет, но обещания как такового не было, и к тому же это родная дочь Эстер.
— Миссис Равенна, вы можете рассказать? — настаивала Маргарет.
— Могу. Хотя не уверена, что обязана. Я не вижу в этом никакого вреда, но… — Она перехватила взгляд Маргарет. — Знаете, я не понимаю, почему я должна была молчать все эти Годы, но теперь, когда все умерли, это никому не причинит вреда. Конечно, я не знаю, сколько вам уже известно…
— Я ничего не знаю.
Миссис Равенна бросила на нее быстрый взгляд. Нет, она что то знает, иначе не была бы так встревожена. Она не такая яркая, как ее мать, да и для своего возраста она слишком потрепана жизнью. Но какая ясная голова!
— Ну ладно, дорогая, — начала миссис Равенна, — об этом знают очень немногие. Я всегда удивлялась, как можно держать такие вещи в секрете, но люди как то ухитряются. Все случилось в Эдинбурге. Сама я почти не знала Эдварда Стандинга. Как вы знаете, он не был вхож в дом Брандонов. Старый Арчи Брандон не пустил бы его на порог — ведь Стандинг был всего лишь банковский клерк. Это говорит о том, что никогда ничего нельзя знать заранее — он умер миллионером. Но тогда об этом никто и помыслить не мог. Однажды в сумерках я их встретила, они прогуливались, и она попросила меня не говорить об этом ее дяде. Он был довольно деспотичный старик, и ей приходилось делать, что ей велят.
Маргарет подалась вперед, ее руки были крепко сцеплены, глаза, полные трагизма, прикованы к лицу миссис Равенны.
— В то время я, конечно, не знала, что они поженились, — об этом нельзя было и думать. Эстер сказала мне об этом только следующим летом. Наверное, это и был тот день, который вы запомнили. Забавно, что вы запомнили, как она сказала, что это был брак по декларации. Именно так она мне и сказала: что это был брак по декларации, а потом была жуткая ссора. Думаю, Эдвард хотел, чтобы она всем объявила, а она не хотела, она боялась противостоять старому Арчи. И это привело к ужасной ссоре между ними. Он был горячий молодой человек, он вбил себе в голову, что она его стыдится, — ну, его положения, вы понимаете Он в ярости уехал, поклявшись, что она не увидит его, пока он не добьется такого положения, что ей не придется стыдиться. Он поплыл в Нью Йорк на пароходе, который затонул. Конечно, для нее это был страшный шок, но после него, я думаю, она оправилась. Он очень подавлял ее. Я бы не сказала, что она его действительно любила, и, когда про шел первый шок, она, должно быть, почувствовала обличение, А потом… О, моя дорогая, вы должны понять, какой это был ужас, когда она обнаружила, что у нее будет ребенок! Конечно, нужно было срочно выходить замуж, я всегда это говорю, и Эстер я так и сказала в ту же минуту, как она мне рассказала про это. Но конечно, было уже поздно. Им нужно было сразу все рассказать, все дело от начала до конца. Ее бы только пожалели. Но, как я сказала, к тому времени как Эстер мне это рассказала, было уже поздно что то предпринимать. Ребенок родился где то, кажется, во Франции и сразу же был отдан няне. Не спрашивайте меня, как люди устраивают такие дела, но как то устраивают! Я всегда удивлялась. Все это была сплошная бессмыслица. Она до смерти боялась своего дяди, вот в чем причина. Ну ладно, год спустя она вышла замуж. Не знаю, что она ему рассказала, и рассказала ли хоть что нибудь. Она выходит замуж, а через два года Эдвард Стандинг возвращается! Ужас, правда? Эстер мне рассказывала. Это было до того, как я вышла замуж и уехала в Штаты. Я думаю, это было потрясающе. Но нельзя за это обвинять Эдварда Стандинга, у него был взрывной темперамент. Он намеренно позволил ей думать, что умер, — хотел вернуться в блеске славы или совсем не возвращаться. Я думаю, он, как большинство мужчин, считал, что здесь все замрет, пока его не будет. Так вот, он возвращается и узнает, что она вышла за другого. Должно быть, была убийственная сцена. Кончилось тем, что он с ней порвал. Он любил ее глубже и преданнее, чем можно было от него ожидать. Он уехал и, кажется, забрал девочку. Она недолго прожила.
Едва шевеля пересохшими губами, Маргарет сказала:
— Она жива.
— О нет, дорогая!
— Жива, — подтвердила Маргарет.
Миссис Равенна уставилась на нее.
— Жива? Дорогая моя, она умерла шестнадцать лет назад. Бедная Маргарет!
— Миссис Равенна, ради бога, о ком вы говорите?
— Дорогая, о ком же я могу говорить? О сестре вашей матери, Маргарет Брандон. Она вышла за Герберта Фаринга. Наверное, вы его не помните?
Маргарет подняла руку. Это было чисто инстинктивное движение. Все поплыло у нее перед глазами, рука повисла в пустоте, и она упала лицом вперед в глубоком обмороке.
Десять минут спустя она открыла глаза. Мисс Равенна суетилась вокруг нее, ругая себя за глупость.
— Дорогая моя, я и подумать не могла… Это очень печально. Но у меня она из головы не идет, а вы слышали только имя.
— Не совсем так, — сказала Маргарет, придя в себя. — Кажется, я знала, что у мамы была сестра, — да, конечно, я знала. Но мама никогда о ней не говорила, никогда.
— Она не любила Герберта Фаринга. Они с Маргарет встречались только тогда, когда он уезжал. А после того как Маргарет умерла… Нет, думаю, Эстер вам ничего бы не сказала, такая уж она была.
Маргарет лежала, обложенная подушками. Это правда, Эстер Пельхам жила насыщенной жизнью, каждый день приносил ей так много, что не оставалось времени оглянуться назад. Маргарет Брандон скользнула в прошлое и там затерялась.
Помолчав, она спросила:
— Брак был законный?
— Брак с Эдвардом Стандингом? О да, моя дорогая, в том то и беда. Они записали декларацию, она хранилась у него. Если бы он захотел, он мог бы оспорить брак с Гербертом Фарингом и устроить ужасный скандал. Он отдал ей эту бумагу и обещал никогда не заявлять о ней.
— И никто не подумал о ребенке… — Маргарет выпрямилась.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art