Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Патриция Вентворт - Серая маска : Книга 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Патриция Вентворт - Серая маска:Книга 2

 Глава 11


Чарлз сидел в приемной мисс Мод Силвер и тихо злился. Он был не из тех, кто умеет терпеливо ждать. Когда он пришел к десяти часам, то был неприятно удивлен, что оказался не первым посетителем: из за двери доносились женские голоса, что подстегивало его раздражение. «Небось шляпки обсуждают», — злобно подумал Чарлз.
Неожиданно из за тонкой перегородки раздался крик: «Я не могу!» Возглас отличался страстью, в которой никак нельзя было заподозрить интерес к дамским шляпкам. Затем наступила тишина, и далее — бормотание женских голосов.
Было почти пол одиннадцатого, когда дверь отворилась, и вышла женщина. Отвернувшись, она быстро прошла мимо Чарлза к выходу.
Чарлз вошел в офис мисс Силвер, томясь от любопытства. Он оказался в маленькой светлой комнате, почти голой — на первый взгляд, в комнате были только стол, стул и сама мисс Силвер. На письменном столе — огромном, старомодном, с множеством ящиков — аккуратной стопкой громоздились разноцветные тетради.
Мисс Силвер сидела за большим пресс папье, заправленным розовой промокашкой. Это была маленькая женщина, комплекция которой и черты лица не имели особых примет; бесцветные волосы на затылке были собраны в большой пучок. Она чуть кивнула, но не протянула руки.
Чарлз представился, упомянул Арчи, упомянул Эммелину Фостер, но мисс Силвер и виду не подала, что помнит их.
— Что я могу для вас сделать, мистер Морей? — спросила она голосом, лишенным какой либо интонации.
Чарлз начал сожалеть о том, что пришел.
— Ну… я хотел бы получить информацию.
Мисс Силвер взяла коричневую тетрадь, на первой странице записала имя и адрес Чарлза и только потом задала вопрос, какого рода информация его интересует.
Чарлз не собирался много рассказывать — по крайней мере, при первой встрече.
— Мне нужна информация о мужчине, который снимает жилье в доме Глэдис Виллас, пять, Чисвик. Мужчина средних лет, с обветренным лицом. Я не знаю его имени, но хочу знать все, что вы сможете выяснить. Особенно меня интересует, действительно ли он глухой.
Мисс Силвер записала, потом спросила:
— Что еще?
Нахмурившись, Чарлз добавил:
— Есть и еще. Я хочу что нибудь узнать о семейных делах мистера Стандинга. Это тот, о котором писали в газетах.
— Его дела стали публичным достоянием, — сказала мисс Силвер. — Я многое могу сказать прямо сейчас: его смыло за борт, когда он плавал на своей яхте вблизи Мальорки, и он не оставил завещания. Его огромное состояние достанется его единственному ребенку. Это дочь Маргот, ей восемнадцать лет. Еще неделю назад она была в школе в Швейцарии. Вы это хотели узнать?
Чарлз покачал головой.
— Это все знают. Я хочу узнавать новости по мере их поступления. Хочу знать, кто живет в доме вместе с девушкой, что она делает, с кем дружит. Хочу узнать сразу же, если она вдруг уедет или ее дела получат неожиданное развитие. Боюсь, я выражаюсь несколько неопределенно, но надеюсь, что вы поняли, какого рода информация мне нужна.
До этого момента мисс Силвер писала на правой стороне тетради, теперь она что то черкнула на левой и сказала:
— Я поняла, что вы хотите. Но вы не сказали мне, почему вас это интересует.
— Не сказал.
Неожиданно мисс Силвер улыбнулась. Улыбка преобразила ее лицо — как будто с него сняли маску безразличия, и стало очевидно, что лицо приветливое и приятное.
— Это нехорошо, мистер Морей.
— Простите? — сказал Чарлз.
С той же улыбкой мисс Силвер объяснила:
— Я не могу браться за дело, когда вы мне не доверяете. Не могу работать с клиентом, который выдает мне только обрывки и куски. Мой лозунг: «Доверяй мне или все, или ничего». Теннисом вышел из моды, но я им восхищаюсь…
Чарлз недоуменно посмотрел на нее. Это что еще за осколок викторианской эпохи? Только сейчас он заметил, что у нее на коленях лежит недовязанный носок с торчащими спицами. Подходящее занятие для сыщика! Он поморгал и ответил на ее девиз своим:
— Индейцы племени таран тула говорят, что можешь даже змею ловить за хвост, но никогда не доверяй женщине.
Как видно, мисс Силвер очень пожалела индейцев племени таран тула.
— Бедные невежественные язычники! — воскликнула она. — Конечно, если с человеком плохо обращаться, он начнет осторожничать. Но я не могу взяться за ваше дело, пока вы не будете со мной откровенны. С вашей стороны откровенность, с моей — благоразумие.
Она взяла носок и принялась вязать. Провязав один круг, подняла глаза и улыбнулась.
— Ну как, мистер Морей?
Чарлз рассказал ей то же самое, что и Арчи, и ушел, гадая, не свалял ли дурака.

Глава 12


В тот же день без четверти семь Чарлз позвонил в квартиру мисс Лангтон. Маргарет открыла дверь и замерла на пороге.
— Чарлз! — Голос выдавал недовольство.
Дверь в гостиную она оставила открытой. Чарлзу бросилось в глаза обилие красок: темно красные занавески, яркие диванные подушки. Свет обрисовывал четкий силуэт Маргарет в черном платье. Она продолжала держать дверь и не впускала его.
— Ну? — сказал Чарлз. — Теперь, когда ты убедилась, что это я, может, войдем?
Маргарет опустила руку, повернулась и прошла мимо стола к камину, нагнулась и подбросила совок угля.
Чарлз вошел и закрыл дверь. Он сгорал от нетерпения — ему так хотелось посмотреть на нее, заглянуть в лицо… Маргарет распрямилась и резко обернулась. Чарлза поразили ее бледная утонченность и глаза цвета густого янтаря с темными искрами на фоне этой бледности. Она изменилась, горе изменило ее. И все таки это была прежняя, до боли знакомая Маргарет.
— К сожалению, я не могу пригласить тебя остаться, я только что вошла, мне нужно приготовить ужин.
— Знакомый дух враждебности! — сказал Чарлз. — Вообще то я пришел, чтобы пригласить тебя пообедать, сходить куда нибудь потанцевать или посмотреть шоу — что захочешь.
Да, она изменилась. Он предполагал, что сам тоже изменился, но Маргарет не должна была так сильно меняться. Линии щек и подбородка слишком четкие. Глаза слишком большие. Они кажутся темнее из за того, что она такая бледная и к тому же одета в черное. Сквозь злость в нем стало проявляться какое то другое чувство.
— Фредди сказал мне, где ты живешь. Маргарет, я пришел сказать, что я очень сожалею… о ней. Арчи мне рассказал. Я не знал.
— Да… я не могу об этом говорить. Где ты видел Фредди?
— Он с кем то обедал в «Люксе». Я пока еще не перебрался на Торнхил. В отеле «Люкс» кипит жизнь, Я подумал, не сходить ли нам туда пообедать.
— Нет, — сказала Маргарет.
— Послушай, будь рассудительной хотя бы раз. Перемена пойдет тебе на пользу. Давай на один вечер присыплем песочком топор войны. Не надо его закапывать, просто отбросим предрассудки, как сказали бы законники. В конце концов, человеку положено обедать.
Маргарет смотрела на него большими темными глазами, и ему казалось, что они насмехаются над ним.
— Дорогой мой Чарлз, я не обедаю, я ужинаю. Если мне очень захочется есть, я съем яйцо или сардинку. Если не захочется…
— Возмутительно! — сказал Чарлз. — Пошли обедать, по настоящему обедать.
— Нет, — отказалась Маргарет, но уже не столь решительно. Ночью она горько плакала, и от этого весь день чувствовала себя слабой и озябшей. Но сейчас настроение начало меняться — в ней нарастало непреодолимое желание вырваться из того унылого круга, к которому скатилась ее жизнь. Перед ней стоял Чарлз, он принес с собой прежнюю жизнь. Его голос, его дразнящие, смеющиеся глаза, его бодрый дух возвращали жажду жизни, былое наслаждение сотнями вещей, которых она теперь была лишена.
— Пошли, — сказал Чарлз. Он смягчил тон, посмотрел ей в глаза.
Она перестала сопротивляться. Почему бы и не отступить на часок — есть, пить, веселиться, танцевать до упаду а завтра будь что будет? — Ну? — сказал Чарлз. — У тебя есть время одеться.
Он через плечо посмотрел на часы, стоявшие на камине — красивая вещица из ярко зеленого фарфора, с веночком из пестрых и золотых цветов. Они с Маргарет купили ее в старой лавке в Челси, и он подарил ей эти часы на девятнадцатилетие, за месяц до того, как они обручились. Стрелки показывали без четверти семь. Он еще раз спросил:
— Ну? Ты идешь? — и увидел, что на ее лицо возвращаются краски.
Неожиданно она засмеялась и взяла часы в руки. Он удивленно следил за ней: что она собирается делать?
А она открыла часы и стала переводить стрелки назад. Они вращались с легким жужжанием: один, два, три, четыре оборота — и с последним оборотом она уже была той юной, сияющей, полной сил Маргарет, какой была в свой девятнадцатый день рожденья.
— Что ты делаешь? — улыбаясь спросил Чарлз.
— Перевожу часы на пять лет назад, — сказала Маргарет. В ее голосе слышался вызов. Пять лет уносили их к тем временам, когда еще не было того, что Чарлз назвал «эпизодом», — тогда они были просто соседи, друзья, виделись каждый день, и эти дни были заполнены общими интересами, занятиями, развлечениями, ссорами.
— На пять лет?
Она кивнула.
— Да, на пять. По рукам?
— Иди одевайся, — сказал он.
Во время обеда Чарлз старался во всем ей угодить. Постепенно он узнал, как Маргарет жила эти четыре года, и был очень удивлен тем, что она работала все это время, хотя до смерти матери жила на Джордж стрит.
— Фредди очень боялся, как бы я не подумал, что вы поссорились. — Он засмеялся. — Как можно поссориться с Фредди? Неужели это кому то удавалось?
— Не думаю.
— А как же ты?
— Мой дорогой Чарлз!
— Нет, а все таки?
— Если даже так, это не твое дело.
Чарлз призадумался.
— Я так не играю, — сказал он. — Сейчас мы вернулись на пять лет назад, и я подумываю о том, чтобы сделать тебе предложение. Я считаю, что это мое дело, потому что, видишь ли, если девушка поссорилась с отчимом и ушла из дому, нужно заранее узнать почему, пока не сделан роковой шаг.
Маргарет вцепилась в край кресла, и ей показалось, что лампы в длинном зале покачнулись, а комнату заволокло серым туманом. Она сидела не шелохнувшись, пока туман перед глазами не рассеялся, и тогда увидела, как Чарлз наклонился к ней через стол, злобно, но обаятельно улыбаясь.
— А как ты играешь? — спросила она. — Нельзя, знаешь ли, идти по двум дорогам сразу. Если у нас время сегодняшнее, то это не твое дело, а если пять лет назад… — Ее голос надломился, и с нервным смешком она закончила: — Так вот, если у нас пять лет назад, то я не уходила из дому!
— Опять эти твои трюки! — раздраженно заметил Чарлз. Но он увидел, что она побледнела, и на какой то миг ему даже показалось, что она теряет сознание.
После обеда они танцевали в знаменитом Золотом зале. Маргарет танцевала прекрасно. Какое то время они молчали — видимо, оба вспомнили, как последний раз танцевали за неделю до свадьбы, которая так и не состоялась.
Чарлз нарушил молчание. Память — опасная штука.
— Все эти старые мелодии мертвы, как дверной гвоздь. Я не помню их названия. А ты?
— Последняя называлась «Я не против быть один, если я один с тобой».
— А эта?
Они были рядом с оркестром. Молодой певец — обладатель пронзительного тенора — громко и гнусаво прокричал: «О беби, будем вместе!»
— Возмутительно! — сказал Чарлз. — Эти ребята рвут страсть в клочки.
— «Ты счастлива! Я счастлив!» — надрывался певец.
— В сущности, эти слова написаны про нас, — сказал Чарлз. — Хочу поблагодарить оркестрантов. Пойдешь со мной?
Маргарет засмеялась.
— Нет. Не надейся разозлить меня такими выходками. Не получится.
— Точно?
— Точно.
— Тогда давай поговорим о том, как будем переплывать канал, или как полетим на Огненную Землю, или о чем нибудь таком же приятном и безопасном.
Маргарет опять засмеялась — в ее глазах заплясали темные искры.
— У меня есть уборщица — она приходит раз в неделю, и тогда я считаю себя богатой… Так вот, она говорит, что полеты не очень то приятны и не подходят для дамы, «если она считает себя дамой». Сегодня она сказала, что порядочные люди не могут проводить дни и ночи с «пиратами». Она просто клад. Если бы я могла себе позволить слушать ее каждый день, это меня бы очень утешало.
— Разве тебя нужно утешать? И разве это непременно должна быть уборщица?
Начался следующий танец, и они влились в толпу. Маргарет не сочла нужным ответить на последнее замечание Чарлза. Молодой певец ринулся в атаку: «Станем голубкаа ами!»
— Очень занятная песня. А танец… — сказал Чарлз. — Не соскучишься. Ты только посмотри, какие трюки выделывает это парень! Ты так умеешь? Да что ты! Тогда давай попрактикуемся.
Он проводил ее домой, и только когда они уже стояли на темной лестничной площадке, сказал:
— Часы вернулись обратно, и я хочу тебя спросить…
— Уже поздно, я пойду.
— Да, уже поздно, но я все таки спрошу. Четыре года назад ты не дала мне такой возможности. Почему ты так поступила, Маргарет?
Он слышал, как она затаила дыхание, и скорее почувствовал, чем увидел, что она отступила на шаг.
— Я не могу тебе сказать.
— Почему?
— Не могу, и все. Все кончено, умерло и похоронено. — Ее голос стал низким и глубоким. — Все прошло.
— Не думаю, — сказал Чарлз.
Маргарет с отчаянной силой воткнула ключ в замочную скважину.
— Все прошло, — сказала она.
Дверь между ними со стуком захлопнулась.

Глава 13


Маргот Стандинг опять писала в пансион своей подруге Стефании.
«О Стефания, как жалко, что тебя здесь нет. Мне не с кем поговорить, скучно до безобразия. Звонить мистеру Хешу нет смысла, он все время говорит сам, а то, что он говорит, просто ужасно. Он говорит, что у меня вообще не будет никаких денег, пока не найдется завещание или те два свидетельства. Еще он говорит, что уверен, что завещания не было, из за того, что мой бедный папа сказал его отцу. А вчера он сказал, что не было и свидетельств, потому что так сказано в папином письме. Но он говорит, что мне не о чем беспокоиться, потому что мы с Эгбертом придем к какому то соглашению, и это самое лучшее, что можно сделать. Но я решила сама зарабатывать себе на жизнь! Я думаю, это так романтично — самой зарабатывать и быть бедной сиротой, а не богатой наследницей. Быть бедной сиротой романтично до безобразия, в книжках они всегда ведут до безобразия бурную жизнь. На богатых наследницах женятся из за денег, так что лучше их не иметь. Никому не говори, но я дала объявление в газету и получила ответ — я пойду к какому то человеку, которому нужна симпатичная секретарша! Я боялась, что слишком молода для этой работы, но он написал, что любит молодых., и спрашивал про цвет волос и все такое. Я послала ему маленькую карточку, которую мадемуазель сделала в прошлом семестре, и он сказал, что уверен, что я ему подойду, так что завтра я иду к нему. Я никому не сказала. А главный секрет — только ты никому не говори! и пожалуйста, порви письмо, потому что у тебя есть привычка разбрасывать письма, а это ужасный секрет. Я не сказала ему, что я Маргот Стандинг, потому что не хотела, чтобы кто нибудь узнал, где я, — ни Эгберт, ни мистер Хеш, никто. Я назвалась Эстер Брандон. Ты согласна, что имя красивое до безобразия и очень романтичное? Я его не сочинила, я его нашла. Я устроила в доме настоящий обыск, хотела найти эти свидетельства или хоть что нибудь о моей матери. У нас на чердаке есть ящик со старыми вещами. Однажды я захотела что то из этого надеть на праздник, спросила папу, и он сказал „нет“ совершенно устрашающим голосом, а миссис Бьюшамп сказала, что я не должна была даже спрашивать, она считала, что это вещи моей матери. Я стала искать там что нибудь другое, но там были только платья — ужасно смешные, длинные с оборками, с огромными рукавами, со множеством косточек. Ты не представляешь себе, как они пахли. На самом дне лежала зеленая настольная книга, на обложке золотое тиснение: М.Э.Б. Я решила, что это восхитительная находка — но ничего подобного, книга была внутри пустая. Единственное, что там было, — это обрывок бумаги, застрявший в уголке. Я его вынула, а там было написано Эстер Брандон, как будто подпись, как будто это обрывок письма. Я решила, что имя романтично до безобразия и что так могли звать мою мать, потому что на обложке было Э.Б. Когда мне понадобилось имя, чтобы устроиться на работу, я решила, что буду Эстер Брандон. Но ты никому не говори! И имей в виду: как только дочитаешь письмо, разорви его на мелкие кусочки, а не так, как в книгах, — бросят обрывки где попало, а негодяй подберет их, сложит и узнает то, что ему знать не следует».
Закончив письмо, мисс Стандинг бросила жалобный взгляд на пустую коробку из под конфет и прошла в гостиную. Она не ожидала застать там Эгберта и, если бы могла, ретировалась бы незамеченной. С другой стороны, с ним можно хотя бы поговорить, к тому же ей стало любопытно, с чего это он влез на стул и разглядывает картину в дальнем углу гостиной.
— Никакой это не Тернер!
— Ты о чем?
— Эта картина — не Тернер. — Он засмеялся грубым смехом. — Для дяди и гуси были лебеди. Он не знал цену вещам, которые покупал. Конечно, он не стал меня спрашивать, а то бы я ему с самого начала сказал, что это не Тернер.
— В любом случае она безобразна, — сказала Маргот.
Эгберт фыркнул и спрыгнул со стула.
— Безобразна? Ну и что, кому какое дело? Будь это Тернер, картина стоила бы тысячи фунтов, а раз это не Тернер, она не стоит и тысячи пенсов.
— Боже милостивый, Эгберт, какое это имеет значение? У тебя и так будет куча денег.
— Дело не в деньгах. К тому же…
— У тебя уже есть горшки. Не знаю, что ты будешь с ними делать.
Эгберт разозлился:
— Денег не бывает слишком много. К тому же их будет не так много, как ты думаешь, после уплаты налога на наследство и прочее.
— Боже милостивый, ты уверен до безобразия, что все достанется тебе, — сказала мисс Стандинг. — А что, если я нашла завещание или одно из свидетельств, о которых так хлопочет мистер Хейл, что ты тогда будешь делать?
Что то промелькнуло в глазах Эгберта — страх и нечто более отвратительное, чем страх. Не зная почему, Маргот затаила дыхание. Ей захотелось выскочить из комнаты, хлопнув дверью, но вместо этого она повторила свой вопрос:
— Что бы ты стал делать?
— Ты что то нашла? — В голосе Эгберта появились незнакомые Маргот интонации, и ей снова захотелось выскочить за дверь.
— Может, и нашла. Там есть ящик, принадлежавший моей матери…
Он сделал к ней шаг.
— Вот как? И что в нем было? Что ты нашла?
Маргот отступила на шаг.
— Старые платья. Жуть какие неудобные.
— Что еще?
— Настольная книга. Хочешь знать, что в ней было?
— Бумаги? — спросил Эгберт.
Маргот засмеялась. Она не понимала, почему ей так страшно.
— Ты говоришь чепуху, — раздраженно сказал Эгберт. — Я не верю, что там были какие то бумаги.
— Может, и не было.
— Ты должна немедленно показать их мистеру Хейлу.
— Может, должна, а может, нет…
— Чушь! Послушай, мне нужно с тобой поговорить.
— Ты и так со мной говоришь.
— У меня к тебе особый разговор. Про настольную книгу ты пошутила, это понятно. Никаких шансов на завещание у тебя нет, а письма твоего отца ясно показывают, что нет смысла цепляться за надежду — ты не получишь ни копейки из его денег. Но я сказал мистеру Хейлу, что тебе не о чем беспокоиться, потому что я намерен поделиться.
Маргот вытаращила глаза.
— Поделиться?
— Ну, это я так выразился. На самом деле никакого дележа не будет, но результат будет тот же, как если бы дележ был. Я вот что имею в виду: если у девушки полно красивых нарядов и карманных денег, есть хороший дом и даже машина — ну так вот, больше ей ничего и не надо, так?
— Возможно.
— Так. Что еще ей может понадобиться?
— Я не знаю… Я не знаю, что ты имеешь в виду.
— Я имею в виду, что нам нужно пожениться, — сказал Эгберт.
Маргот вздрогнула.
— Эгберт, что за безобразная идея!
— Нисколько не безобразная. Это будет для тебя хорошее обеспечение.
Маргот хихикнула.
— Это будет безобразие. — Она опять хихикнула. — Ты что, делаешь мне предложение?
— Да. — В его тоне не мелькнуло ни тени любовной страсти.
— Мне еще никогда не делали предложения. Я не знала, на что это похоже.
— Отнесись к этому серьезно. Это будет очень хорошо для нас обоих.
Маргот попятилась к двери. Страх не отпускал ее.
— Нет, не будет. Мне это противно. Противно до безобразия. Да я скорее пойду замуж за кого угодно — за мистера Хейла, за месье Декло, старика, который учил нас рисованию и нюхал табак!
— Полагаю, ты шутишь. Если не выйдешь за меня, не получишь ни пенса — ни единого пенса.
Что то жаркое, влажное и жгучее хлынуло к глазам.
— Мне не нужно ни пенса, и лучше уж я выйду замуж за шарманщика, чем за тебя!
На этот раз она выбежала из комнаты, от всей души хлопнув дверью.

Глава 14


Маргот выскочила из гостиной и побежала вниз по лестнице. На полпути она притормозила и перешла на степенный шаг. Почему, собственно, она должна убегать от Эгберта? Это пока еще не его дом, хоть он и ведет себя так, как будто его.
Она остановилась, посмотрела вниз и вдруг заметила, что из кармана ее белого джемпера торчит письмо к Стефании. Надо пойти опустить его в почтовый ящик, только нужно наклеить марку. В кабинете всегда есть марки.
Наклеив марку, она пошла на почту. На улице было скверно: снова опустился туман, под ногами хлюпало, хотя Дождя не было.
Маргот вернулась домой с таким чувством, что нет на свете ничего приятнее этого дома. Еще бы конфеты… Но конфеты кончились, и хоть мистер Хейл дал ей десять шиллингов, они ей понадобятся для осуществления величайшей авантюры: она решила пойти работать секретаршей. Она заранее забавлялась тем, какие волнующие истории будет описывать Стефании. Как досадно, что она оставила тетрадку на диване в гостиной — на сегодня Эгберта ей хватит с избытком.
Она остановилась у дверей гостиной и прислушалась. Кажется, ушел… Да и зачем ему оставаться. Она была уверена, что он ушел, но все таки повернула ручку со всей осторожностью, приоткрыла дверь и заглянула в щелку.
Эгберт опять стоял на стуле, но уже перед другой картиной, а потому не мог видеть Маргот и диван, на котором лежала тетрадь. Она приоткрыла дверь пошире — тетрадь лежала на диване. Эгберт внимательно разглядывал пухлую, жирную бабу на картине, думая о том, что драпировки на ней намотано, наверное, ярдов сто.
Маргот решилась рискнуть. Диван стоял углом между стеной и окном, и если действовать тихо и проворно, то Эгберт ничего не заметит. Она проскользнула в комнату, подкралась к дивану, и уже было положила руку на тетрадь, но тут Эгберт спрыгнул со стула.
Маргот действовала быстро, как никогда в жизни. Прежде чем Эгберт повернулся, она нырнула за диван, потихоньку прокралась вдоль него и села на пол у стенки, успев напоследок заметить, что Эгберт подошел к звонку и надавил на кнопку. Здесь он ее не найдет, для этого ему пришлось бы перегнуться через спинку дивана.
В ней взыграл детский инстинкт — захотелось поиграть в прятки. Интересно, сколько Эгберт здесь проторчит? Не хотелось пропускать чай. И зачем он позвонил? Приходить на звонки — это дело тупицы Вильяма. Маргот считала, что нет на свете лакея тупее Вильяма.
Кто то вошел и закрыл за собой дверь. Маргот ничего не видела, только слышала, как Эгберт сказал:
— Заходите. Я хотел с вами поговорить.
И потом другой голос:
— Где она?
— Пошла на почту отправить письмо. — Это опять был голос Эгберта.
На звонок должен был прийти Вильям, но этот другой голос принадлежал не Вильяму. Это вообще не был голос лакея — он звучал отрывисто и неприязненно.
Опять раздался голос Эгберта.
— Ну вот, я ее спросил, а она не хочет. Я же говорил вам что она не захочет меня, говорил, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Да уж, это не Вильям пришел на звонок. Вильяму Эгберт ни за что не стал бы рассказывать, что он сделал ей предложение и получил отказ. Маргот опять про себя хихикнула, вспомнив, что она ему сказала.
Человек, который не мог быть Вильямом, фыркнул:
— Конечно, вы все только запутали, у вас страсть устраивать неразбериху.
Кто бы это мог быть? Слуги не посмели бы так разговаривать с Эгбертом. Но ведь он позвонил, а на звонки должен приходить Вильям.
— Ничего я не запутал — я ей внятно объяснил, как это для нее выгодно.
— Вы все запутали. В восемнадцать лет девушка хочет, чтобы ее любили. Полагаю, вы об этом не подумали.
— Она не дала мне возможности… Она мне не нравится, я ей тоже, и делу конец.
— Конец? Вам следовало помнить о приказе. Вы знаете, как он не любит, когда его приказы не выполняются.
— Он не может надеяться, что я женюсь на девушке, которая меня не хочет… — У Эгберта был обиженный голос.
— Он ждет, что вы или женитесь на ней, или уберете ее. Он не желает рисковать — слишком много денег на кону.
Маргот не верила в реальность происходящего, ей казалось, что она слушает пьесу — страшную пьесу. По спине забегали мурашки. Кто этот «он»? Почему он хочет, чтобы Эгберт на ней женился? Это мистер Хейл? Что они имеют в виду, когда говорят, что Эгберт должен или жениться на ней, или убрать ее? Как ужасно это звучит!
Эгберт сказал:
— Он не может заставить меня жениться на ней.
И тогда мужчина, который не мог быть Вильямом, произнес:
— Ну ладно, это была всего лишь уступка вашим семейным чувствам. На самом деле он предпочитает убрать ее с пути — и дело с концом.
У Маргот похолодели руки. С каждой минутой ей становилось все страшнее.
— Это он тоже не может заставить меня сделать, — возмутился Эгберт Стандинг.
Второй засмеялся. Он этого смеха девушке не стало легче.
— Я думаю, когда вы получите приказ, вы сделаете все, что вам велят. Сегодня мне идти отчитываться, и я думаю, что мы оба поступим в точности так, как нам будет сказано. И я думаю, что это будет касаться Маргот.
— Чш ш! — Эгберт приложил палец к губам.
— Да ты труслив как заяц! Жаль, конечно. Она хорошенькая, но я с ним согласен: лучше будет убрать ее с пути. Разожгу ка я камин, пока здесь. Местный колорит! И даже напыщенный Даниэль меня не остановит, если будет приставать с вопросом, что я здесь делаю.
Маргот услышала, как в камин подбросили полено, потом зашуршал уголь. Через минуту дверь открылась и снова закрылась. Человек, который не мог быть Вильямом, ушел.
Ей пришлось прождать еще десять минут, прежде чем ушел Эгберт Стандинг.

Глава 15


На следующий день, согласно договоренности, Чарлз Морей пришел в офис мисс Силвер. Перед ней лежала раскрытая тетрадь с его именем. Страницы были исписаны аккуратным мелким почерком.
Мисс Силвер сидела и вязала. Первый носок она, похоже, закончила и приступила ко второму, потому что под стальными спицами свисали всего два три дюйма темно серого полотна. Она с отсутствующим видом кивнула Чарлзу, подождала, когда он сядет и скажет «доброе утро», и только после этого разжала губы.
— Как жаль, что вы не пришли раньше.
— Почему, мисс Силвер?
Мисс Силвер вздохнула.
— Очень жаль. Хотите услышать отчет? Я начну с Джафрея.
— Кто такой Джафрей?
— Мужчина, о котором вы желали узнать, — он живет у миссис Браун на Глэдис Виллас, пять, Чисвик.
— Да. Что вам удалось выяснить?
— Сейчас скажу. — Не прекращая вязать, она заглянула в тетрадь. — До недавнего времени он был на службе у мистера Стандинга, миллионера, о семейных делах которого вы тоже хотели узнать.
— На службе?
— Да, в качестве слуги и мастера на все руки у него на яхте.
— Вы хотите сказать, что Джафрей оставался на яхте в отсутствие мистера Стандинга?
— Да, это я и хочу сказать. Мистер Стандинг хотел, чтобы на яхте был человек, знающий его привычки. Он отправлял телеграмму: «Приеду на борт тогда то», и Джафрей все подготавливал к его приезду. Он мог себе позволить платить за свои причуды. Миссис Браун оказалась очень приятной, разговорчивой особой. Она очень высокого мнения о Джафрее, который живет у нее девять лет с небольшими перерывами.
— Он был со Стандингом в последнем круизе?
— О да, он только что вернулся. — Мисс Силвер выдернула спицу, посмотрела на нее и стала вязать следующий ряд. — Миссис Браун показалось странным, что он не очень горюет по случаю потери такого хорошего работодателя. Она сказала, что удивляется, почему он не расстроен потерей работы. Я думаю, она боится, что он не сможет регулярно платить за квартиру. Я давно заметила, что когда люди чем то обеспокоены, они становятся болтливы, и чем больше беспокоятся, тем больше вам расскажут.
Чарлз подался вперед.
— Джафрей действительно глухой? Что об этом сказала миссис Браун?
Мисс Силвер на миг поджала губы.
— Миссис Браун много распространялась о том, что она назвала трагедией Джафрея. Она сказала, что он потерял слух на войне, когда была взорвана «высота шестьдесят». Она буквально оплакивает невыгодное положение Джафрея в деле поиска новой работы и не раз повторила, что не понимает, почему он сам не принимает это близко к сердцу.
— Он глухой? — спросил Чарлз.
— По словам миссис Браун, глухой.
— Но глухой ли он?
Звякнув спицами, мисс Силвер сказала:
— Не думаю, мистер Морей.
Чарлз так и подскочил.
— Вы считаете, что он вовсе не глухой!
— Да, я так думаю. Но не уверена. Я доложу вам в следующий раз. Думаю, мне удастся это выяснить. Теперь по второму делу, которое вы мне поручили. Я в самом деле чрезвычайно сожалею, что вы не пришли ко мне раньше.
— Что случилось? — с нажимом сказал Чарлз.
— Мисс Стандинг исчезла, — мрачно изрекла мисс Силвер.
— Как она могла исчезнуть?
— Расскажу все, что знаю. Вчера днем она вышла из дома на Гранд сквере. У нее был при себе чемодан. Она взяла такси до вокзала Ватерлоо. Там пересела в другое и поехала на Грегсон стрит, сто двадцать пять. Она нанялась в секретарши к человеку по имени Перси Смит. С ее стороны это был исключительно необдуманный шаг — мистер Перси Смит известен как дурной человек. С ним была связана пара неприятных скандалов.
— Продолжайте. Что было дальше?
Мисс Силвер опустила вязанье на колени.
— Я знаю только до определенного момента. Мисс Стандинг скрыла свое имя и назвалась Эстер Брандон.
— Что?! — воскликнул Чарлз. — Нет!.. Дальше.
— Она назвалась Эстер Брандон и вчера в семь часов вечера приехала на Грегсон стрит, сто двадцать пять. Она пробыла в доме полчаса и вышла оттуда в большой спешке, без багажа. С тех пор никто о ней ничего не знает. Мне пока не удалось ее выследить, но я надеюсь это сделать.
Чарлз уставился в пол. Эстер Брандон… Что может быть общего у Маргот Стандинг и Эстер Брандон? Случайное совпадение — нет, это невероятно. Если дочь Стандинга взяла себе имя Эстер Брандон, это имя для нее что то значит. Что?
— Будет легче, если вы мне все расскажете, мистер Морей, — сказала мисс Силвер.
Он оторвал глаза от пола и посмотрел на нее.
— Разве я не все вам рассказал?
Она покачала головой.
— Вы похожи на того, кто одну комнату в доме держит на замке. Вам не нужно бояться, что я вскрою эту дверь в ваше отсутствие. Но мне будет легче служить вам, если вы дадите ключ.
— Это не мой ключ, мисс Силвер, — сказал Чарлз.
Мисс Силвер снова принялась за вязанье.
— Понятно, — сказала она.

Глава 16


Маргот Стандинг выбежала на улицу. Сердце ее отчаянно билось, ноги подкашивались. Она была так потрясена, что казалось, мир сейчас обрушится. Она понимала только две вещи: что напугана, о, до смерти напугана, и что ей убийственно трудно дышать. Маргот не знала, сможет ли бежать, но она должна была бежать, потому что тот человек мог выскочить из дома и схватить ее. Эта мысль приводила ее в такой ужас, что она бежала и тогда, когда, кажется, уже не было никаких сил.
Было темно, улицы скрывал густой туман, и Маргот понятия не имела, где она и куда бежит. Она бежала и бежала, пока вытянутые вперед руки не уткнулись в стену. От удара потеряла равновесие, ударилась о стену левым плечом и упала. Она так задыхалась, что не могла кричать, а просто лежала под стеной и чувствовала, что ничего другого не может делать. Все кончено — вокруг нее только туман, темнота и холодный мокрый булыжник.
Через несколько минут дыхание восстановилось. Маргот шевельнулась, села: ничего страшного не случилось, только оцарапала руки. Из дома на Грегсон стрит она выскочила без перчаток — перчатки остались на столе, возле бокала с коктейлем. Она подумала о перчатках и почувствовала сильный, тошнотворный запах этого коктейля, увидела мистера Перси Смита, стоявшего со стаканом шерри, в котором болталась виноградина.
Сидя на грубом мокром булыжнике, Маргот заплакала. Она от души проплакала минут десять, и ей полегчало. Она сбежала. Если бы он не вышел из комнаты… Маргот вытерла глаза мокрым от слез платочком. Она увидела себя — как тупо, оцепенело сидит, а мистер Перси Смит выходит из комнаты со словами, что сейчас вернется.
Цепляясь за стену, она поднялась на колени — ей не хотелось больше вспоминать эту сцену. Ощущение было такое же, как на Эйфелевой башне, куда миссис Бьюшамп ее затащила и велела посмотреть вниз. Маргот только глянула — и больше ни за какие сокровища не стала бы смотреть. Стоять на краю пропасти, страшной до безобразия, куда запросто можно упасть…
Маргот встала и пошла по булыжнику не разбирая дороги. Ее ослепляли фары встречных машин, из тумана доносился гул дорожного движения. Споткнувшись о бортик тротуара, она свернула направо и медленно пошла дальше, не зная куда.
Она проходила так полчаса, и сознание снова ожило. Кто то натолкнулся на нее в тумане, и пронзительный голос кокни сказал:
— Гляди лучше! Куда идешь?
Маргот вздрогнула и пошла дальше. В голове крутилась одна мысль: «Куда ты идешь? Куда — ты — идешь?» От этого вопроса она, наконец, очнулась. «Куда ты идешь?» — «Мне некуда идти» — «Куда ты идешь?» — «Не знаю» — «Куда ты идешь?» — «О, нет такого места, куда я могла бы пойти».
Она выплакала все слезы, и теперь плакало что то глубоко внутри нее. Плохо до безобразия, когда тебе некуда идти. Возвращаться на Гранд сквер нельзя, там Эгберт и тот человек, который пришел на звонок вместо Вильяма и теперь ждет приказа ее убрать. Даже после того, как мистер Перси Смит напугал ее до безобразия, она содрогнулась, вспомнив это неопределенное слово, наводящее на страшные мысли.
Что ей делать? А что она делала в детстве, когда ей некуда было пойти, и она не знала никого, кто мог бы помочь, а в кармане был только шиллинг? Если бы папа разрешал ей иметь подруг… Но он не допускал никаких знакомств вне школы. И миссис Бьюшамп улетела в Австралию. Это ее обязанностью было следить, чтобы за время каникул Маргот не подцепила каких нибудь знакомых. Маргот много бы сейчас отдала, чтобы иметь хоть одного знакомого! У нее и вправду ничего нет…
Мистер Хейл… Но может быть, мистер Хейл и отдает эти приказы. Да, может быть… может быть, что именно мистер Хейл велит Эгберту и Вильяму — нет, это не может быть Вильям — убрать ее.
Она не может пойти домой! О, теперь это не дом, это помещение, где люди замышляют страшные вещи. Это дом Эгберта, а не ее. Ей некуда идти… у нее нет дома… у нее ничего нет.
Мысли роились в голове Маргот, не находя себе применения, как толпа людей, которые бесцельно входят и выходят из комнаты.
Маргот куда то шла, а бесцельные мысли все приходили и уходили. Туман, пропитавший воздух сыростью, превратился в дождь. Вскоре она промокла насквозь. Дождь все усиливался. Шерстяное пальто намокло, с полей шляпы капало. Меховой воротник пальто собирал капли, и они стекали за шиворот.
Еще сегодня утром Маргот писала Стефании, как романтично до безобразия быть бедной сиротой. Сейчас она не ощущала никакой романтики — ей было холодно, страшно, она чувствовала себя отчаянно жалкой и несчастной.

Глава 17


Чарлз Морей продолжал жить в отеле, но завел обычай наносить нежданные визиты в дом на Торнхил сквере. О своем приходе или уходе он не всегда сообщал Латтери. Да и в дом заходил не всегда, иногда просто проходил по площади до Торн лейн и сворачивал в аллею, идущую вдоль сада. Но никогда он не видел и не слышал чего то необычного.
В этот вечер он обошел вокруг дома по саду, услышал, как часы на башне Св. Юстина пробили десять, и вышел через дверь в стене. Когда он возился с замком, стоя спиной к аллее, кто то в темноте прошел мимо него.
Чарлз повернулся и пошел в сторону Торн лейн. В конце аллеи фонарь осветил женщину — это она проходила мимо, когда он запирал дверь. Женщина свернула налево в переулок и быстрым шагом пошла к Торнхил скверу, затем к широкому проезду, выходящему на площадь.
Это была Маргарет Лангтон. Если она вышла из своего старого дома, то, значит, срезала путь, пройдя по аллее и Торн лейн. Он решил еще немного подождать и не догонять ее.
Ночь была холодной, но без дождя. Ливень прочистил воздух, понижение температуры обещало заморозок к утру.
Когда Маргарет свернула на освещенный проезд, он увидел, что она несет какой то сверток. Он подошел к ней вплотную и весело сказал:
— Привет, Маргарет! Откуда и куда?
— Была у Фредди, иду домой.
— Значит, вы действительно не поссорились?
— Нет, — устало сказала Маргарет. — Я не ссорилась с Фредди. С какой стати?
Чарлз взял у нее из рук сверток и сунул под мышку. Какая то коробка, легкая, но держать неудобно.
— Добыча? — спросил он.
— Всего лишь мамина настольная книга. Она пустая. Фредди сказал, что я могу ее забрать. Видишь ли, он уезжает за границу.
— Да ну?
— Да. Без нее Англия потеряла для него всякий смысл, и он решил путешествовать.
— Мне его ужасно жалко, — сказал Чарлз.
Вообще то ему было ужасно жалко Маргарет, но он понимал, что этого не следует говорить. Она похоронила свои пылкие чувства в гробнице, вход в которую был для всех закрыт.
Они шли молча. Наконец Маргарет остановилась и протянула руку.
— Я пришла. Дай сверток, пожалуйста.
— Я думал, что провожу тебя до дома.
— Не знаю, почему ты так думал.
— Я и сейчас так думаю, — бодро сказал Чарлз.
Маргарет покачала головой.
— Нет. Пожалуйста, отдай коробку.
Наверное, она ожидала, что он будет спорить, но он кротко сказал:
— Пожалуйста. Если тебе нравится таскать вещь, которая утыкается тебе в бок, таскай на здоровье.
— Спасибо, — сказала Маргарет.
Ее путь пролегал по темным улицам. Она шла одна, чувствуя странное и горькое разочарование. Она рассчитывала, что Чарлз ее проводит.
Да, она велела ему уйти, но не ожидала, что уйдет. Он не из покладистых. Если он отпустил ее одну, значит, не хотел с ней идти. Маргарет выше подняла голову. Нести старую настольную книгу было очень неудобно — острые края били то в бок, то по ноге.
На самом темном участке дороге она на кого то наткнулась. В ответ на свое «ах, извините» она услышала сдавленные рыдания.
— Я вас ушибла?
Горестный звук повторился. Маргарет забеспокоилась: в чем дело? Возле кирпичной стены, отделявшей от дороги крошечный садик перед домом, кто то стоял, темная фигурка беспомощно жалась к стене.
— Что с вами? Вы больны? — спросила Маргарет.
Фигура шевельнулась. Девичий голос неуверенно сказал:
— Я… я не знаю.
— Что случилось?
Задавать вопрос было глупо и неприятно. Девушка ответила, и в голосе ее была мольба:
— Мне некуда идти.
Маргарет хотела продолжить свой путь, но две руки в отчаянии вцепились в нее:
— Не уходите! Не бросайте меня!
Маргарет призналась себе, что сваляла дурака, но делать было нечего — она ввязалась в эту историю. Взяла девушку за руку и почувствовала, что рукав ее пальто насквозь мокрый.
— Боже милостивый! Ты совсем промокла!
— Был дождь. — Интонации в голосе говорили о ее невысоком интеллектуальном уровне.
— Давай дойдем до фонаря, нельзя же разговаривать в темноте, — предложила Маргарет.
При свете фонаря она разглядела девушку. Мокрые светлые волосы кольцами ложились на плечи. Она была очень хорошенькая, несмотря на заплаканное лицо и растрепанные волосы. Ее темно синее пальто хоть и намокло, но было отличного кроя, Маргарет видела и на ощупь чувствовала, что оно из очень дорогого материала и отделано серым мехом — прекрасным мехом, хотя сейчас он промок и не имел вида.
Девушка смотрела на нее заплаканными голубыми глазами, обрамленными удивительно черными ресницами.
— Ты заблудилась? — сурово спросила Маргарет.
— Да… нет… но…
— Где ты живешь?
Девушка подавила рыдание.
— Я не могу туда вернуться… не могу.
На вид ей можно было дать лет семнадцать восемнадцать, не больше. Маргарет опустила глаза и посмотрела на ее ноги. Дорогие туфли, настоящие миланские чулки. «Эта маленькая идиотка разругалась со своими и убежала из дома», — решила она и твердо сказала:
— Где ты живешь? Ты должна сейчас же вернуться домой.
— Я не могу туда вернуться. Если я вернусь, со мной сделают что то ужасное.
— Ты хочешь сказать, что они на тебя разозлились?
Девушка покачала головой:
— Злиться некому. У меня никого нет, в самом деле никого. Они сделают со мной что то ужасное. Я слышала, как они это планировали, я сама слышала. Я спряталась за диваном и все слышала. Они сказали, что будет безопаснее меня убрать. Ее всю передернуло. — Как вы думаете, что они имели в виду?
Маргарет была озадачена: может, она заблуждалась? Но девушка не производила впечатления ненормальной. Она испугана и, конечно, промокла до нитки.
— У тебя есть друзья, к которым ты могла бы пойти переночевать?
— Папа не разрешал мне иметь друзей, кроме школьных.
— Где твоя школа?
— В Швейцарии.
— Что же мне с тобой делать? Как тебя зовут?
— Эстер Брандон, — сказала девушка.
Настольная книга выпала из рук Маргарет и с грохотом упала на асфальт. Имя произвело впечатление пронесшегося вихря. Она смотрела на дрожащие губы девушки, ее блестящие глаза, и ей стало казаться, что они уплывают куда то далеко далеко.
Ей пришлось опереться о фонарный столб. Наконец она обрела голос.
— Повтори, что ты сказала?
— Эстер Брандон, — сказала девушка.
Маргарет некоторое время стояла в оцепенении, потом наклонилась, подняла настольную книгу. Когда то она принадлежала Эстер Брандон — когда то, когда та была девушкой не старше этой. Потом Эстер Брандон стала Эстер Лангтон и наконец Эстер Пельхам. Маргарет выпрямилась — книга показалась ей очень тяжелой. Она заговорила резко и отрывисто:
— Откуда ты взяла это имя?
Девушка молчала. Когда Маргарет ухватилась за столб, она очень испугалась, и теперь от неожиданности ее лицо стало совсем бессмысленным, в глазах помутилось. Она приподняла руки, сказала «ох!», сделала шаг вперед и рухнула на тротуар.
Из темноты возник Чарлз Морей собственной персоной.
— Чарлз! Слава богу!
— В чем дело? Кто это?
— Не знаю. Будь ангелом, найди мне такси.
— Что ты будешь с ней делать?
— Возьму с собой.
Чарлз присвистнул:
— Дорогая моя девочка, ты не можешь ходить по Лондону и подбирать странных молодых особ.
Маргарет наклонилась над девушкой — та пошевелилась и вздохнула. Чарлз тоже приблизился к ней и сказал:
— Маргарет, отвези ее в больницу.
— Не могу! — Она подняла к нему лицо — оно было бело как мел.
— Дорогая моя девочка…
— Чарлз, я не могу… — Ее голос перешел в шепот: — Она назвала свое имя. Чарлз, она сказала, что ее зовут Эстер Брандон.
Чарлз снова присвистнул.

Глава 18


Маргот уютно свернулась в легком кресле. На коленях нее лежал роман. В комнате было тепло, потому что Маргарет перед уходом разожгла камин. Не было конфет, не с кем было поговорить, но в половине второго вернется Маргарет. Если бы не суббота, она пришла бы с работы около семи. Маргот подумала: как хорошо, что сегодня суббота.
На ней был джемпер Маргарет, ее юбка, туфли и чулки. На ней было даже белье Маргарет. Ее собственные вещи были кучей свалены в ванной. Ей и в голову не пришло развесить их сушиться у огня. После глубокого тяжелого сна — она спала на кровати Маргарет, — после пережитого страха и холода она стала выглядеть еще хуже.
Ей хотелось конфет, хотелось, чтобы Маргарет поскорее пришла. Книга оказалась скучной. К тому же ей не хотелось читать, ей хотелось разговаривать. Несправедливо до безобразия, что не с кем поговорить о том, что с ней случилось вчера.
Маргарет пришла в полвторого. Это было время ленча, и она принесла его с собой: банка тушенки, батон и плавленый сыр.
— Я хочу есть, — сказала Маргот.
Маргарет задумчиво посмотрела на тушенку и сыр. Этого ей должно было хватить на выходные дни. Что ж, возможно, ей удастся сбыть с рук эту девочку еще сегодня. Она посмотрела, как та уплетает мясо, и решила подождать, когда она закончит есть.
Сообщив, что обожает плавленый сыр, Маргот съела большую его часть, не замечая, что Маргарет доедала остатки и хлеб. Она увлеченно рассказывала о Стефании, о празднике на льду прошлой зимой: «Я даже не поехала на Рождество домой»; о том, как миссис Бьюшамп свозила ее в Париж: «Я там купила это пальто. Вам нравится? Вы его, конечно, сейчас не можете рассмотреть, потому что оно мокрое, но оно красивое, правда, и миссис Бьюшамп сказала, что оно мне идет».
— Кто это — миссис Бьюшамп? — спросила Маргарет. Она посмотрела на хлеб и решила, что не будет брать второй кусок.
— Папа нанимал ее следить за мной во время каникул. Можно еще сыру?
— И где сейчас миссис Бьюшамп?
— Ну, я думаю, в Австралии. Она собиралась навестить сына, Такая выдумщица! Она никогда не видела своего внука, а говорит, что у него изящно вьются волосы! Я думаю, они жесткие до безобразия, а вы как думаете?
— Послушай, нам нужно поговорить. Тебя в самом деле зовут Эстер Брандон?
Маргот посмотрела на нее чистыми глазами.
— Нет.
— Тогда почему ты так назвалась?
— Я подумала, что это очень романтичное имя, и еще я подумала, раз я бедная сирота и буду сама зарабатывать на жизнь, у меня должно быть романтичное имя.
— Откуда ты его взяла? — Низкий голос Маргарет стал почти жестким. Она сидела в кресле выпрямившись и в упор смотрела на Маргот.
Маргот хихикнула:
— Я нашла его на бумажке, это был обрывок какого то письма. Он лежал в старой настольной книге. Я думаю, что это была мамина книга.
Маргот облегченно вздохнула. Значит, это просто случайность. Обрывок письма, которое ее мать написала много лет назад, возможно, матери этой девушки, а может, родственникам, — это неважно. Смягчив тон, она спросила:
— Ты собиралась зарабатывать на жизнь. Каким образом?
Маргот рассказала:
— Я собиралась стать секретаршей. Я ответила на одно объявление, и он сказал, чтобы я прислала фотографию. Ну, я послала маленькую карточку, которую сделала мамзель. Знаете, у меня никогда не было настоящих фотографий, папа не разрешал, чтобы они не попали в газеты. И тот человек мне сказал, что я выгляжу великолепно, и я собиралась сегодня к нему пойти.
Маргарет облегченно вздохнула.
— Значит, у тебя есть где жить и работать.
— Нет, сейчас уже нету.
— Почему?
— Ох, он просто чудовище! — воскликнула Маргот. — Рассказать?
— Я думаю, лучше рассказать.
— С чего начать? С Эгберта?
— Кто такой Эгберт?
— Ну, это мой кузен, он сказал, что хочет на мне жениться. А потом, когда я спряталась за диваном, я услышала, что он планирует ужасные вещи, чтобы меня убрать.
— Почему ты пряталась за диваном?
Маргот хихикнула:
— Эгберт сказал, что мне будет хорошо до безобразия, если я выйду за него замуж, а я сказала, что скорее выйду за шарманщика, выскочила из комнаты и пошла на почту, чтобы отправить письмо Стефании. А когда вернулась, мне понадобилась тетрадка, которую я забыла в гостиной. Я приоткрыла дверь посмотреть, ушел ли Эгберт, а он был там. Он стоял на стуле и разглядывал одну из папиных безобразныx картин — ну там Лели, Рубенс, Тернер, много всего, только Эгберт говорит, некоторые из них ненастоящие. Он говорит, папа с ними промахнулся.
Тернер… Лели… Рубенс…
— Продолжай, — сказала Маргарет.
— Ну так вот, Эгберт стоял на стуле, так что он меня не видел, но он слез, и мне пришлось спрятаться. А потом он позвонил в звонок.
— Ну и?
— Это звонок к Вильяму. Он у нас новый, появился после предыдущих каникул. Самый тупой лакей из всех, что у нас были.
— Ну и что же было дальше?
Маргот подалась вперед, вид у нее стал испуганный.
— Эгберт позвонил, и кто то вошел, но это не мог быть Вильям, потому что Эгберт рассказал ему, что сделал мне предложение, а тот сказал, что от него ждут, чтобы он меня убрал. — Она задрожала и схватила Маргарет за подол. — Маргарет, как вы думаете, что он имел в виду?
— Я не знаю. Ты это все не придумала?
Маргот хихикнула:
— Я не умею придумывать, у меня не получается. Но у меня хорошая память, даже мамзель так говорила. Если хотите, я могу дословно все пересказать, что они говорили.
Вдохновленная кивком головы, Маргот повторила разговор, который она подслушала.
— Как вы думаете, что они имели в виду?
— Не знаю. Продолжай.
— Ну, я сложила чемодан и послала другого лакея за такси. Я подумала, что не буду посылать Вильяма, и еще я подумала, что нельзя здесь оставаться до завтра, — вдруг кто то попытается меня убрать. Это звучит страшно до безобразия, я решила, что не останусь ночевать в этом доме. Я подумала: может быть, мистер Перси Смит разрешит мне начать работу на день раньше. И вот я взяла такси, только я не поехала сразу к нему, чтобы никто об этом не узнал.
— Что же ты сделала?
Маргот была очень довольна собой.
— Я велела ему ехать на вокзал Ватерлоо, а там подождала, когда он уедет, и взяла другое такси до дома мистера Перси Смита. На это ушли все мои деньги, остался один шиллинг. Он у меня и сейчас есть.
— И что случилось у мистера Перси Смита? — нетерпеливо спросила Маргарет.
Маргот вспыхнула.
— Он чудовище!
— Расскажи все таки, что произошло.
— У него лицо страшное до безобразия. И он сказал, что ужасно рад меня видеть. И привел меня в комнату и сказал, что я должна выпить коктейль. А я сказала, что не буду. А он наговорил много чего, что мне не понравилось. Стоит ли повторять то, что он сказал?
— Не стоит, — сказала Маргарет.
— Я и не хочу. Я думаю, что он страшный человек. До безобразия.
— Как же ты от него сбежала? — не без раздражения поинтересовалась Маргарет.
Маргот хихикнула, широко раскрыла глаза и рассказала.
— Он вышел из комнаты — сказал, что сейчас вернется. Как только он ушел, я так испугалась, что открыла окно. Там была площадка, так что через окно нельзя было убежать, и пока я думала, что делать, к дверям подошел полицейский. Как только я его увидала, я выскочила из комнаты, подбежала к двери, открыла, а он уже ушел. Сзади меня окликнули, и я так испугалась, что побежала. Ты думаешь, я сделала глупость?
— Я думаю, это единственная разумная вещь, которую ты в жизни сделала, — сказала Маргарет.
Маргот снова хихикнула.
— Ты говоришь как мамзель. Только она говорила проще: «Ты дурочка, Маргот».
Нечаянно оброненное имя было уже не нужно Маргарет. Газеты были полны сплетен о делах мистера Стандинга. То, что у него была коллекция ценной живописи, а также племянник с необычным именем Эгберт, стало достоянием общественности. Имя Маргот Стандинг, а также то, что она только что вернулась из Швейцарии, тоже было общеизвестно.
Раздался резкий звонок в дверь.

Глава 19


Маргарет пошла открывать дверь.
В ее квартире было две комнаты, между ними — проход. Две трети стены прохода занимало углубление, образующее кухню размером с шкафчик для обуви. В оставшуюся треть открывались двери обеих комнат и входная дверь — больше там ничего бы не поместилось.
Маргарет плотно прикрыла дверь в гостиную и открыла входную. Пришел Чарлз Морей.
— Ну как? — спросил он.
— Она здесь. — Маргарет кивком указала на дверь гостиной.
— Ты узнала, есть ли у нее дальние родственники?
— У нее их нет.
— Послушай, нам нужно поговорить.
— Пойдем в квартиру Агаты Картью — она уехала на выходные и оставила мне ключ.
Они зашли в квартиру напротив. Комната была выдержана в духе преданности суровой простоте: на полу линолеум, на стенах клеевая побелка, пара виндзорских деревянных стульев, колченогий стол — больше ничего.
Чарлз с треском захлопнул дверь.
— Как я понимаю, она спала на твоей кровати, а ты на полу, — тоном обвинителя начал он.
Это было так неожиданно, что Маргарет засмеялась.
— Разумеется, не на полу.
— На той чудовищно жесткой штуке, которую я опробовал, когда ждал тебя позапрошлым вечером, — и без одеяла и простыней.
— У меня был коврик, — твердо сказала Маргарет.
Чарлз яростно прорычал:
— Кто эта девица?! Говоришь, у нее нет родственников! Ты так уверена в этом?
— Совершенно уверена.
— Но имя… это же имя твоей матери!
— Это меня пугает, — призналась Маргарет. — Но этому есть простое объяснение. Она… ну, она глупа как гусыня. Она нашла обрывок письма с подписью моей матери. Сказала, что это имя романтично до безобразия, и воспользовалась им, когда решила сама зарабатывать на жизнь.
Чарлз расхохотался:
— Ну и ну! У нее что, своего имени нет?
На какое то мгновение наступила тишина. Ее нарушил встревоженный голос Маргарет:
— Думаю, нужно рассказать тебе, что я от нее узнала. Это так странно… не знаю, что и думать. Может, она все сочинила, а может… — Она поколебалась, но продолжила: — Очень странно. Я в самом деле не знаю, что и думать.
— Лучше расскажи по порядку. Может, сядем, а не будем метаться по комнате, как звери в клетке?
Он уселся за стол мисс Картью, Маргарет встала рядом, опершись о спинку стула.
— Не хочется сидеть. Послушай, что она рассказала.
Она без комментариев, не отрывая глаз от Чарлза, изложила историю, рассказанную ей Маргот. Чарлз невозмутимо слушал. По его лицу она ничего не могла понять.
— Конечно, она первостатейная дурочка, — подытожила Маргарет, — но, по моему, такую историю она сочинить бы не смогла. Что ты об этом думаешь? Тебе не кажется, что ее начнут искать?
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Чарлз.
— Только то, что сказала.
Наступила пауза. Чарлз посмотрел на нее, сунул руку в карман, вытащил газету «Вечерние сплетни», не спеша развернул ее и показал Маргарет. Увидев заголовки, она вырвала газету у него из рук.

«ПРОПАВШАЯ НАСЛЕДНИЦА
Интервью с мистером Эгбертом Стандингом

СТРАННАЯ ИСТОРИЯ»

Она повернулась так, чтобы свет падал на газету, и через ее плечо Чарлз прочел вслух:
— «Исчезла ли мисс Стандинг? Когда наш корреспондент задал этот вопрос мистеру Эгберту Стандингу, тот ответил отрицательно. Он сказал: „Моя кузина страдала от ужасного шока, в который ее повергло известие о смерти отца, и от неопределенности собственного положения. Нет никакой уверенности в том, что она наследует состояние мистера Стандинга. Мой дядя не оставил завещания, и до настоящего времени нет доказательств, что он был законно женат. В таких обстоятельствах моя кузина предпочла уехать из Лондона. Мы нисколько не беспокоимся за нее. Мы не желаем публичности“.
В газете было много других материалов на эту тему. Было интервью с дворецким, который сообщил, что мисс Стандинг ушла из дома вчера вечером в полседьмого, что она взяла такси до Ватерлоо, что у нее был большой коричневый чемодан, с которым она обычно ездит в школу.
— Ну как? — спросил Чарлз.
— О да, она Маргот Стандинг. Я догадалась, как только она заговорила о кузене Эгберте и отцовской коллекции картин. Я уверена, что она Маргот Стандинг, но вот в ее рассказе я не уверена. Что ты думаешь? В него просто невозможно поверить, правда? Я имею в виду не Перси Смита — это как раз бывает, в такую ловушку попадаются дурочки школьницы. Я имею в виду то, что она рассказала о кузене и о том втором, планирующем ее убрать. Как ты думаешь?
Чарлз отнесся к словам Маргот об угрозе серьезно. Он вспомнил мамину гостиную, человека, который сказал «Маргот», а также: «Девчонку придется убрать. Безопаснее всего уличный инцидент». А еще он помнил, что Маргарет — Маргарет! — разговаривала с этим человеком, что Маргарет там была! Он с горечью подумал, не попала ли бедная девочка из огня да в полымя.
— Чарлз, скажи что нибудь! Как по твоему, за этим что то стоит?
— А по твоему?
— Думаю, да! — Слова вырвались из нее, как разрыв снаряда. — Здесь что то есть! Она дурочка, но не сумасшедшая, и она не лжет. Что все это значит?
Чарлз стоял очень близко к ней, через ее плечо он читал газету. Когда Маргарет повернулась к нему, он быстрым и требовательным движением коснулся ее руки.
— Разве ты не знаешь, что это значит?
— Нет, откуда?
— Ты не знаешь, что это значит? — с напором повторил он.
Его тон испугал ее.
— Чарлз… что… почему ты так говоришь?
— Разве ты не знаешь?
Она побледнела и отпрянула от Чарлза. В ее глазах что то блеснуло — страдание или злость, он не понял.
— Чарлз, о чем ты говоришь?
Чарлз положил руку ей на плечо.
— Будешь утверждать, что никогда раньше не слышала о ней?
— Слышала, конечно. Все газеты…
— Я не о газетах. Значит, ты никогда не слышала о ней из других источников?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — В ее глазах появилась злость.
— Да ну? Тогда скажи ка мне, что ты делала третьего октября вечером?
— Третьего? — переспросила она. — Третьего… — Ее голос вдруг изменился, сначала она задумалась, потом испугалась — резко, внезапно.
Чарлз почувствовал, как под его рукой напряглось ее плечо. Он не отнял руку, пытаясь удержать Маргарет.
— Может, ты расскажешь, что делала в моем доме в ту ночь?
Маргарет смотрела на него с яростью, глаза ее потемнели и сверкали злобой.
— Ну, Маргарет? Не лги, я тебя видел.
Краска залила ее лицо. Она дернулась и отскочила в сторону.
— Как ты смеешь? Когда это я лгала тебе?
— Когда говорила, что любишь меня, — сказал Чарлз и увидел, что лицо ее стало почти белым.
Не отрывая от него глаз, она прошипела: «Я тебе никогда этого не прощу», отвернулась и отошла к окну. Стоя к нему спиной, она через силу тихо спросила:
— Ты меня видел?
— Я тебя видел. И кое что слышал.
— Что ты слышал?
— Я слышал… нет, не скажу. Нет смысла возить уголь в Ньюкасл .
Она обернулась.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что ты и так все знаешь. Я слышал достаточно, чтобы поверить рассказу Маргот Стандинг.
— Расскажи, что ты слышал.
— Расскажи, что ты там делала.
— Не могу.
— Расскажи, с кем встречалась.
— Не могу.
— Маргарет, ради бога! Во что ты ввязалась? Неужели ты не можешь мне рассказать? Ты мне не доверяешь?
— Я… я не могу!
Он изменил тон и равнодушно сказал:
— Тогда, боюсь, я не могу рассказать тебе о том, что слышал.
Наступило молчание. Маргарет смотрела на него, и выражение ее лица быстро менялось. Ему показалось, что она собирается заговорить, но вместо этого она быстро прижала руки к лицу. Он подумал: интересно, что за компанию она видит, погрузившись в эту темноту.
Наконец она опустила руки. Лицо ее стало непроницаемым — оно ничего ему не говорило. Тихим, усталым голосом она сказала:
— Чарлз, что мы будем с ней делать? — Это «мы» было так неожиданно, что он вздрогнул. — Она не хочет возвращаться, она боится.
— Думаю, у нее есть для этого основания, — сказал Чарлз.
— Ты так думаешь?
— А ты нет?
Маргарет побледнела еще больше.
— Чарлз… — начала она и замолчала.
Чарлз пристально смотрел на нее тяжелым взглядом.
— Чарлз… — опять начала она.
— Что ты хочешь?
— Чарлз, ты спросил… что я знаю. Я — не знаю — ничего, — отрывисто сказала она.
— Хочешь сказать, не знаешь ничего такого, что можно мне сказать?
— Нет, не так. Есть кое что, что я не могу тебе сказать, но это не имеет отношения к Маргот. Я ничего не знаю про Маргот. — Она замолчала, и вдруг в ее глазах вспыхнул огонь, краски вернулись к лицу, она почти прокричала: — Ты думаешь, что я могла бы причинить ей зло?!
Чарлз так не думал. Никакие свидетельства, включая его собственные, не смогли бы убедить его в том, что Маргарет способна причинить зло девушке. Все его чувства, все воспоминания встали на ее защиту.
— Нет, я не думаю, что ты причинишь ей зло. Но могут другие…
Это ее поразило. Она заморгала, как будто хотела отогнать какую то мысль.
— Ей нельзя возвращаться, — сказал Чарлз. — Может ли она, ничего не опасаясь, оставаться у тебя?
— Почему ты так говоришь?
— Сама знаешь. Здесь, у тебя, она будет в безопасности?
Маргарет подняла голову. Это знакомое гордое движение кольнуло его в самое сердце.
— Да.
— Клянешься?
— Я должна поклясться?
Что то неуловимое встало между ними: страстный молчаливый вопрос, страстный молчаливый ответ. На Чарлза нахлынула такая волна чувств, что он испугался и торопливо ответил:
— Нет.
Ужасное мгновенье миновало.
Маргарет улыбнулась, расслабилась и стала больше похожа на ту Маргарет, которую он знал раньше.
— Ты хочешь, чтобы я подержала ее у себя?
— А ты могла бы? Дня два три?
— Думаю, да.
Никому из них не казалось странным, что Чарлз занялся этим делом. Будь Маргот беспризорным котенком, все было бы точно так же. Они перешли из чужой квартиры в жилище Маргарет. Она распахнула дверь гостиной.
Маргот Стандинг была очень похожа на беспризорного котенка — та же грациозная поза, такое же ощущение чего то мягкого и округлого и широко открытые невинные глаза.
— Это Чарлз Морей, который вчера помог мне привезти тебя сюда, — сказала Маргарет.
Чарлз посмотрел на Маргот, Маргот уставилась на Чарлза. Перед ним была очень хорошенькая девушка — он в жизни таких не видывал.
— Здравствуйте, мисс Стандинг, — сказал он.

Глава 20


Маргот без возражений приняла это имя. Моргнула густыми черными ресницами, выпрямилась и встала. Она не сводила с Чарлза глаз.
Зеленый джемпер Маргарет придавал ее голубым глазам, затененным черными длинными ресницами, бирюзовый оттенок. У нее была удивительно чистая и нежная кожа, прелестнейшие в мире розы цвели на щеках.
— Откуда вы узнали мое имя? — удивленно спросила она.
— Догадался.
— Не представляю себе, как можно было догадаться!
— Маргарет тоже догадалась.
— Неужели?! Маргарет, как ты догадалась?
— Если вы хотели держать свое имя в секрете, не надо было упоминать кузена Эгберта, — сказал Чарлз.
— А также папину коллекцию, Лели и Тернера, — жестко добавила Маргарет.
Маргот обратилась к Чарлзу:
— Вы заставите меня вернуться домой?
— Скажите, почему вы не хотите возвращаться?
Маргот рассказала ему все, что говорила Маргарет и что Маргарет передала ему. Чарлз попытался соединить то, что девушка услышала от Эгберта, с тем, что он уже знал. Многое совпало! Но оставались пустоты, которые он намеревался заполнить.
— Вы ведь не отправите меня обратно? Дом такой большой, а от того, что они говорили про «убрать», у меня мурашки до безобразия. Честное слово.
У Чарлза тоже забегали мурашки.
— Нет, мы не отправим вас обратно. Но, мне кажется, вам следует сообщить своему нотариусу, где вы находитесь.
Маргот побледнела.
— Мистеру Хейлу?!
— Его так зовут?
— Мистер Джеймс Хейл. Его отец был другом бедного папы. Он говорил, что папа все рассказал его отцу.
— Так вот, я думаю, нужно сообщить ему, что вы здесь, — настаивал Чарлз.
— О нет, не хочу!
— Господи, почему же?
Она подалась вперед и жарким шепотом сказала:
— Я подумала, может, он как раз тот человек, который отдает приказы насчет «убрать». — Она задрожала. — Если это так, а я ему скажу, это будет ужасно до безобразия.
Чарлз согласился — что то они говорили о «нотариусе». Когда все так неопределенно, лучше не делать никаких шагов, чем сделать ложный.
— Хорошо. Вы останетесь здесь, день другой мы об этом никому не скажем. Я постараюсь выяснить насчет мистера Хейла. У вас есть родственники?
Маргот хихикнула:
— Все меня об этом спрашивают. У меня нет других родственников, кроме Эгберта.
— Как? Совсем никого?
— Смешно, правда? У папы был только один брат, а у него только Эгберт. Папа терпеть не мог Эгберта. Если бы и другие мои родственники были похожи на него… Но я рада до безобразия, что у меня их нет.
— Что вы можете сказать о матери?
Маргот приняла важный вид.
— Я даже не знаю, как ее звали. То есть я не уверена. Мне кажется, что Эстер Брандон.
Маргарет стремительно вмешалась в их разговор:
— Не говори так!
Маргот удивленно уставилась на нее.
— Но я так думаю. Потому и взяла себе это имя. Я решила, что пусть меня зовут Эстер Брандон, так лучше, потому что, если я буду Маргот Стандинг, эти люди меня найдут.
Маргарет отвернулась и сказала:
— Не говори чепухи! Тебе нельзя называться Эстер Брандон.
Она отошла к книжному шкафу, вытащила наугад книгу — это был Вальтер Скотт — и стала листать.
— Почему нельзя? Почему чепуха? — Маргот обращалась к Чарлзу, а не к Маргарет.
— Знаешь, есть серьезная причина.
— Но мне же нельзя называться Маргот Стандинг!
— Нельзя. Давай придумаем что нибудь другое. Например, мисс Смит.
Ее даже передернуло.
— Нет, только не Смит! Как этого ужасного Перси Смита!
— Тогда Браун, Вильсон — если только ты не знаешь какого нибудь злого Брауна или вредного Вильсона.
Маргот хихикнула.
— Я буду Вильсон — Вильсон лучше, чем Браун.
— Отчего же? Браун — доброе старое шотландское имя, — с упреком сказал Чарлз.
— Нет, буду Вильсон. Значит, я — Маргот Вильсон?
Чарлз подумал и покачал головой.
— Нет, не думаю. Маргот — слишком необычное имя. Придумаем другое, только не Маргарет. Я полагаю, ты не Маргарет?
Другая Маргарет стояла к ним спиной и машинально листала книгу. За ее спиной Чарлз и Маргот сидели рядышком на диване, говорили тихо и доверительно, играли в дурацкую игру с именами. Это была ее квартира, и она знала Чарлза четырнадцать лет, но сейчас она чувствовала себя здесь непрошеной гостьей — она, а не Маргот. Та чувствует себя совсем как дома! Хихикает, протестует: «Не хочу быть Дейзи!»
Чарлз предложил «Рита», в ответ раздался визг: «О нет!»
— Почему нет? Хорошее имя.
— Нет. Безобразное.
— Тогда Мэдж.
— Это еще хуже.
— Мэдж — прекрасное имя.
— Не хочу!
— А Марджи?
— Безобразное! Похоже на маргарин.
— Ну все, больше имен не осталось.
— Есть Мэг, — сказала Маргот. — Я бы не прочь называться Мэг.
Маргарет показалось, что ей вонзили нож в спину. Когда то раз другой Чарлз называл ее Мэг. Она не слышала, что он ответил девушке, перевернула страницу и прочла вслух:
— «Щечки Греты свежи и прекрасны». Ты можешь быть Гретой.
Маргот подскочила к ней.
— Ты нашла это в книге? Где? Покажи! Мне нравится. Где это? А, вот. «Щечки Греты свежи и прекрасны».
— Очень подходящее имя, — сказал Чарлз.
Раздался звонок. Маргарет поставила на полку Вальтера Скотта и пошла открывать. За дверью стоял Арчи Миллар и смотрел на нее с улыбкой и одновременно с осуждением.
— Ну как, можно войти? Здесь чай дают?
Он был встречен так тепло и радушно, что даже удивился. Когда то они с Маргарет были друзьями. На мгновенье его охватило легкое щемящее чувство.
Маргарет вошла в гостиную — щеки ее порозовели. Арчи, поймав взгляд Чарлза, помахал ему, но тут, увидев Маргот Стандинг, застыл в изумлении. Положение спас Чарлз:
— Познакомьтесь, это Арчи Миллар. К нему нужно привыкнуть. Арчи, отвесь глубокий поклон мисс Грете Вильсон. Она живет вместе с Маргарет.
Прелестнейшие в мире розы стали на два тона ярче. Мисс Грета Вильсон хихикнула и посмотрела из под длинных ресниц. Она отметила, что Арчи — очень приятный молодой человек. Через полминуты они оживленно болтали, а еще через три минуты Арчи знал, что она только что приехала из школы, что никого в Лондоне не знает, что любит ревю, обожает конфеты и считает вальс «Лунный свет и ты» величайшим произведением всех времен и народов.
Маргарет готовила чай. Она ходила из мини кухни в гостиную и обратно, но Чарлз и не подумал предложить ей помощь. Он стоял у окна и рассеянно смотрел на сгущающиеся за окном сумерки. Опадали листья, но те, что еще держались на липах, желтели как спелая рожь. Что же им делать с этой девушкой? Она слишком красива, чтобы остаться незамеченной, слишком наивна и неопытна, чтобы пуститься в самостоятельное плаванье по бурным водам, полным неожиданных течений и водоворотов. Золотой лист, кружась, пролетел перед окном и упал на землю. Его раздумья прервал голос Арчи:
— Эй, Чарлз, очнись! Как ты смотришь на то, чтобы устроить кутеж? Хорошенькую гулянку?
Чарлз покачал головой, надеясь в душе, что не очень похож на гробовщика.
— Она говорит, что никогда не видела ничего подобного. Вы говорили, что не видели? — обратился Арчи к Маргот.
Мисс Грета Вильсон подтвердила.
— Какой ужас! Мы не можем позволить, чтобы так продолжалось! Давайте вчетвером сходим пообедать, а потом на самое лучшее шоу, если удастся попасть на него в последний момент!
Чарлз опять покачал головой. Его смущала перспектива выводить Грету в люди: «Она слишком красива. Бог знает кого мы можем встретить».
— А как же мы с тобой? Мне нужно взбодриться после страшного удара судьбы, который я получил. Я в полном унынии… даже зонтик не мог раскрыть… — Арчи адресовал свои слова мисс Вильсон, а она спросила, идет ли дождь.
Арчи осуждающе посмотрел на нее и продолжил:
— Я получил удар, который разрушил мои самые гордые мечты.
— Что там у тебя случилось, Арчи? — спросила Маргарет. — Чай готов.
— Эти маленькие зануды разыгрались, не сознавая воли рока.
— Какие еще зануды? Чарлз, пожалуйста, еще два стула.
— Мои самые трепетные надежды разбиты вдребезги, — сказал Арчи. Он вытащил мятую газету и помахал ею в воздухе. — Дайте мне море чая! Этот удар пробудил во мне жажду.
— Ты скажешь наконец, что случилось? Чарлз, ты не порежешь хлеб? Нож совсем тупой.
— Вот что такое женское сострадание! — воскликнул Арчи. — Я раскрываю перед ней свое разбитое сердце, а она говорит о тупых ножах! Я потерял свою наследницу. Боль и страдание сжимают мне грудь. И нет у меня милосердного ангела, разве что Грета. Грета, вы будете моим милосердным ангелом?
Маргот Стандинг смутилась, покраснела и сказала:
— Романтично до безобразия. Мне ужасно нравится!
— Держи чай, Арчи. Я не знала, что ты подцепил наследницу. Чарлз, вот твой чай, там четыре куска сахару.
— Никто не знал, кроме меня. «Так погибают замыслы с размахом, в начале обещавшие успех!» Шекспир. А я «сидел, как самоё Терпение, и скорбно улыбался» — это опять Шекспир, там же или, как пишут в книгах, ibid .
— И кто же она?
— Оказалось, что она не наследница, — траурным голосом сообщил Арчи. — Не было никакого смысла устремлять свои юные мечты к девушке с несколькими миллионами, если в газетах вдруг разорвалась бомба: эти миллионы ей не достанутся! Увы, они достанутся другому. Они никогда не станут моими — это уже не Шекспир. Они достанутся Эгберту.
Грета вздрогнула и расплескала чай, облив зеленый джемпер Маргарет. Она повторила: «Эгберт!», хихикнула, повторила еще раз.
— Эгберт Стандинг, — уточнил Арчи. — Омерзительное имя! Дневная пресса, которая никогда не лжет, сообщает, что Эгберт огребет весь куш, а Маргот его даже не понюхает. Мне нужно выпить.
Он взял чашку.
Мисс Грета Вильсон даже не сделала попытки стряхнуть чай с джемпера. Она устремила на Арчи свои голубые глаза и смотрела на него не мигая, как котенок.
— Вы ее знали? — спросила она.
Арчи покачал головой.
— Наверное, она страшна до безобразия, — высказала предположение Грета.
— Наверное, препротивная, потому что иначе в газетах был бы миллион фотографий, — сказал Арчи.
Грета покраснела.
— А вы бы женились на девушке, если бы она была противная, но имела кучу денег?
— Ах, я бы женился, если бы это позволило спасти попугая моей тети Элизабет от исправительного дома. Я вам как нибудь все расскажу. Герой приносит возвышенную жертву. Награда опекуну попугая. Преданный Племянник Спасает Бедного Пернатого Друга. Несравненный шедевр в семнадцати сериях, жизнеописание Арчибальда Миллара. А что, это идея! Пойдемте в кино. Я чувствую, это может меня утешить. Буду сидеть в темноте и держать за руку Маргарет. — Последние слова были адресованы Маргарет, но при этом смотрел он на Грету.
Грета вспыхнула.

Глава 21


Они пошли в кино. Чарлз почти не смотрел на экран. Что им делать с девушкой? Маргарет целый день на работе. Будет ли Грета, как примерная девочка, сидеть дома и бить баклуши? «Не думаю», — сказал себе Чарлз. Он мрачно смотрел, как героиня с радостным видом обнимает сильного молчаливого героя. Объятие длилось немыслимо долго.
Они вышли под мелкий дождичек. Кто то тронул Чарлза за руку. Он оглянулся и увидел старую даму в черном плаще и старомодном капоре. Она держала зонтик, но приподняла его так, чтобы Чарлз увидел лицо. Из под скромно убранных волос на него глянули невзрачные глазки мисс Силвер.
Они шли бок о бок. Из под зонта до него доносился тихий старческий голос:
— Прямо перед нами идет Джафрей — вон тот, за большим мужчиной в плаще. Я хотела бы, чтобы вы за ним проследили. Он собирается с кем то встретиться.
Чарлз сказал: «Хорошо» — и оглянулся на свою компанию. Арчи ловил такси, Маргарет и Грета стояли у кромки тротуара.
Он подошел к Маргарет, торопливо попрощался и устремился за глухим. Следовать за ним незаметно не составляло труда, пока вокруг было много народу: Чарлз влился в поток и двигался вместе с ним. Но когда поток иссяк, Чарлзу пришлось поотстать. Джафрей сел в автобус, идущий на Хаммерсмит, и, поскольку он был в салоне, Чарлз решил, что поедет на открытой площадке.
На Хаммерсмит Джафрей вышел и дальше отправился пешком. Чарлз шел по другой стороне улицы. Моросило. У Джафрея не было зонта, у Чарлза тоже. Он понимал, что зонт был бы для него наилучшей маскировкой, но… увы!
Джафрей все шел и шел. Сначала Чарлз думал, что тот идет домой, но он прошел мимо переулка, ведущего к Глэдис Виллас, и направился дальше все тем же размеренным шагом. Вот он свернул на Грейт Вест роуд. Чарлз начал гадать: уж не пойдет ли он в Слоу или Бат . Через четверть мили Джафрей остановился, вынул часы, посмотрел на них и начал медленно прохаживаться взад вперед вдоль обочины.
Чарлз оказался в затруднительном положении. На Грейт Вест роуд негде было укрыться. Редкие пешеходы сразу привлекали к себе внимание, каждый дюйм дороги и все закоулки то и дело освещались фарами проезжающих машин. Место было открытое, как пустой бальный зал, и почти так же ярко освещено.
Джафрей все ходил. Чарлз затаился как можно дальше от света фар. Прошло минут десять. Чарлз решил, что он не создан для роли сыщика, — это уныло, скучно, утомительно и однообразно.
Если бы было не так сыро, он бы сел — и, конечно же, заснул и закончил ночь в полицейском участке, как пьяница. Он подбадривал себя такими размышлениями, и тут кое что случилось.
Мимо него со стороны Лондона медленно проехал большой «даймлер». Джафрей махнул большущим белым платком, и «даймлер» остановился.
Чарлз вразвалку направился к машине. На ней был лондонский номер. Он запомнил его, и тут Джафрей сел в машину, и она уехала.
За «даймлером» не побегаешь. Чарлз побрел домой в самом угрюмом расположении духа.
В понедельник он с утра пришел к мисс Силвер. Серые носки она уже закончила и теперь вязала что то маленькое, пушистое, белое — похоже, детский башмачок. Она кивнула Чарлзу, продолжая вязать.
— Садитесь, мистер Морей. Вы проследили за Джафреем?
— Да.
— И что там было?
Чарлз рассказал. Она кивнула.
— Да, я знала, что он пойдет на Грейт Вест роуд, и понимала, что моя маскировка для этого не подходит. Вы видели, кто сидел в машине?
— Один мужчина.
— Лицо разглядели? — Спицы замерли в ее руках.
— На нем были темные очки, — сообщил Чарлз.
Мисс Силвер опять заработала спицами.
— Жаль, что вам не удалось разглядеть лицо, но это все равно не принесло бы пользы.
— Я запомнил номер машины.
— Я его знаю, — сказала мисс Силвер. — Джафрей купил ее в пятницу.
— Джафрей купил машину?!
— У «Годстона и Корнхила». Расплатился наличными, в субботу забрал и поставил в гараж на Фулхэм роуд.
— Кто ее вызвал?
— Джафрей. Позвонил им в субботу в одиннадцать вечера.
Чарлз нахмурился.
— Звонил Джафрей, но машину вел другой — он подобрал Джафрея на Грейт Вест роуд в одиннадцать часов.
— Я точно не знаю, но, видимо, Джафрей где то припарковал машину, а владелец ее забрал, — предположила мисс Силвер.
— Кто владелец?
— Жаль, что вы его не разглядели.
— Вы не знаете?
— Нет. У меня есть номер, я попытаюсь его выследить. — Выдержав паузу, мисс Силвер спросила: — Вы ничего не хотите мне сказать, мистер Морей?
— Нет, — ответил Чарлз и добавил: — Я хочу кое что спросить. Хочу побольше узнать о слугах в доме Стандингов.
— О ком именно?
— Обо всех слугах мужчинах, в особенности о лакее по имени Вильям.
Мисс Силвер отложила вязанье и взяла коричневую тетрадь.
— Тут у меня кое что есть о слугах. — Она перевернула несколько страниц. — Вот. Пуллен. Фамилия дворецкого — Пуллен.
— Давно он у них служит?
— Всего несколько недель. Я собиралась вам объяснить: все слуги наняты недавно, за исключением экономки миссис Лонг и ее дочери — она старшая горничная. Все лето дом простоял взаперти. Мисс Стандинг провела летние каникулы за границей со своей наставницей миссис Бьюшамп. Мистера Стандинга в городе не было. Миссис Лонг с дочерью сторожила дом и наняла слуг, когда мистер Стандинг пожелал открыть дом. Он приезжал на две недели в сентябре. Ожидалось, что позже он приедет сюда на несколько месяцев. Все слуги были набраны в сентябре. Вам все ясно?
— Вполне.
— Так… Пуллен. Дворецкий. У меня на него досье, как говорят французы. Последнее место работы — у леди Перинхам в ее имении Доваджер, Далесшир. — Мисс Силвер оторвалась от тетради и вздохнула. — Леди Перинхам очень повезло: в прошлом году она не пострадала от эпидемии ограблений, имевшей место по соседству.
— Какие ограбления, где? — удивился Чарлз.
— Возможно, вы читали о них в газетах. Пострадали почти все большие соседние дома. Было украдено историческое серебро в Дайл Лестон, его так и не нашли. Украдены жемчуга в Кингморе. Леди Перинхам хранила судьба. Пуллен проработал у нее шесть месяцев. До этого он служил у мистера Маккея в Шотландии. Вы помните ограбление мистера Андрада?
Чарлз отрицательно мотнул головой.
— Я был в диких местах.
— Мистер Андрад — бразильский миллионер. Точнее, он сделал свои деньги в Бразилии. У его жены было ожерелье, о котором говорили, что прекраснее его нет во всем мире. Его украли, когда мистер Андрад был в охотничьем домике в пяти милях от имения Маккея. Вора ждал сюрприз — изумруды испарились вместе с ним.
— Понятно. Продолжайте, — сказал Чарлз.
— В доме два лакея. Фредерик Смит. Не думаю, что в отношении Фредерика Смита найдется что то интересное: сын извозчика, очень респектабельный, последняя характеристика за три года службы удовлетворительная. Второй лакей — Вильям Коул. Три месяца он проработал у миссис Джеймс Барнард, ушел в конце сезона с хорошей характеристикой. Есть одна любопытная вещь: я не смогла выяснить, откуда он взялся и где работал до миссис Джеймс Барнард.
— Не случилось ли каких то неприятностей за то время, что он у нее служил, — с ней или ее друзьями? — поинтересовался Чарлз.
— Нет, — ответила мисс Силвер. — Вернее, не совсем, мистер Морей. Был скандал с племянником миссис Барнард.
— Что за скандал?
— Скандал замяли. Говорили, что он подделал подпись Дяди. Как я поняла, он покинул страну.
Все это были обрывки ниточек, которые никуда не вели.
Поколебавшись, Чарлз сказал:
— По моему, между Вильямом Коулом и Эгбертом Стандингом есть связь. Я думаю, Эгберт — это номер Тридцать Два в обойме Серой Маски. Вильям, возможно, Двадцать Седьмой, но я не уверен, это может быть и Пуллен. Насчет Пуллена не знаю, хотя он кажется скользким типом, но Вильям Коул увяз в этом деле по самую шейку, я уверен. Скорее всего, он Двадцать Седьмой.
Мисс Силвер перевернула страничку в коричневой тетради.
— Двадцать Седьмой приходил на доклад. Вы его видели. Как он выглядел?
— Я видел его со спины… Высокий, худой, в плаще и котелке. Такие толпами ходят по Лондону.
— Это мог быть Вильям, — сказала мисс Силвер. — Пуллен с виду типичный дворецкий: степенный, тучный.
— Да, это был не Пуллен.
Мисс Силвер пристально посмотрела на Чарлза.
— Почему вы считаете, что это был Вильям?
— Боюсь, этого я вам не смогу объяснить.
— Вы не очень то откровенны, мистер Морей.
— Не очень, — с обезоруживающей улыбкой сказал Чарлз.
Мисс Силвер вздохнула. Потом стала перечислять скучные досье на горничных, мальчиков на побегушках и т.д.
— Какие новости про мисс Стандинг? — спросил Чарлз.
Мисс Силвер безмятежно созерцала Чарлза.
— Вы хотите, чтобы я рассказала вам о мисс Стандинг?..
Чарлзу уже сто лет не приходилось краснеть — не покраснел он и на этот раз, только изобразил восхищенную улыбку.
— А также о мисс Лангтон? — закончила мисс Силвер.
После этого вопроса краска густо залила его лицо. Она это заметила и, легко кивнув, переключилась на белый башмачок.
Чарлз ушел. Он был в восторге от мисс Силвер, но чувствовал, что начинает ее побаиваться.

Глава 22


Пока мисс Силвер расспрашивала Чарлза, мисс Грета Вильсон писала письмо Стефании Полсен.

«О Стефания, у меня было потрясающее приключение, и оно продолжается! Волнующе до безобразия, и ты будешь на меня злиться до безобразия, потому что про все я рассказать не могу, только крохи, потому что обещала Чарлзу и Маргарет, что остальные крохи никому не расскажу, пока мне не скажут, что уже можно. И поэтому ты будешь злиться до безобразия. Я живу у Маргарет, но не могу сказать тебе ее фамилию и адрес, потому что это те крохи, которые я обещала не выдавать. Маргарет — душечка, Чарлз тоже. С Маргарет он знаком годы и годы, но я вижу, что нравлюсь ему больше, чем она, потому что вчера, в воскресенье, он целый день везде ходил со мной, а ее не пригласил, хотя у нее выходной. Маргарет работает в шляпном магазине и домой приходит в полседьмого. Мне было бы очень скучно, но Чарлз сказал, что будет приходить меня развлекать. И Арчи, если сможет. Арчи тоже друг Маргарет. Он и с Чарлзом дружит тоже. Приятно до безобразия, когда вокруг друзья, после того как я убийственно скучала. Арчи не может со мной гулять, как Чарлз, потому что должен ходить в офис. Он говорит, что это у него случайный заработок. Он говорит, его взяли только потому, что у него там дядя. Он говорит, что он там только зря околачивается. Но я думаю, что он ужасно умный: он знает много цитат из Шекспира и других таких же людей. Не знаю, кто мне больше нравится, Арчи или Чарлз. Чарлз — путешественник, но сейчас он не путешествует. Он самый красивый. У него серые глаза, он так романтично хмурится, но он не такой высокий, как Арчи. У Арчи рост пять футов одиннадцать и три четверти дюйма , а он говорит, что его в детстве недоучили говорить правду, и он поэтому говорит, что его рост — шесть футов! У него голубые глаза, ресницы не длинные, а самые обыкновенные. А у Чарлза густые черные ресницы и брови черные до безобразия. Когда он сердится, они изгибаются. Не хотела бы я, чтобы они все время на меня изгибались!
В первый же день, когда я была у Маргарет, это была суббота, пришли на чай Арчи и Чарлз, потом мы пошли в кино и смотрели драму, потрясающую до безобразия, только я не буду тебе ее рассказывать. Арчи пошел вместе с нами домой, а Чарлз ни с того ни с сего убежал, как только мы вышли из кино. В воскресенье он рано утром приехал на машине и спросил, не хочу ли я съездить в Богнор, и я сказала, что хочу, и мы поехали. А Маргарет он не пригласил.
Вечером они с Арчи пришли ужинать. Ужин принесли с собой, потому что Маргарет сказала, что у нее ничего нет. Арчи принес сардины и бананы, а Чарлз — кучу всяких вкусностей, так что мы с Маргарет объедались, все было ужасно вкусно. Он принес конфеты! совершенно потрясающие! По моему, Чарлз мне нравится больше, чем Арчи. Но Арчи тоже нравится. После ужина пришел мистер Пельхам, отчим Маргарет. Я не уверена, можно ли было мне называть его имя, так что ты никому не говори и порви это письмо, потому что я вроде как обещала, что не буду называть никаких имен. Но я думаю, она немного суетлива, правда? Но не так, как Эгберт, если бы ты его видела! Отчим у Маргарет ужасно милый. Все зовут его просто Фредди. Он сказал, что я тоже могу его так называть, но я никогда не звала по имени таких старых, как он, и сначала этого не делала, а он расстроился и сказал, что, наверное, он мне не нравится. Я, конечно, сказала, что нравится, и стала называть его Фредди, но при этом краснела до безобразия, и все смеялись, а Фредди сказал, что ему это лестно до безобразия, и что он с удовольствием пригласит меня на дневной спектакль, и что бы я хотела посмотреть, и не пойду ли я в среду. А я сказала, нельзя ли в субботу, чтобы Маргарет тоже могла пойти, и он сказал: «Ладно» — и спросил Чарлза, не пойдет ли он с нами, и Чарлз сказал, что пойдет. Не знаю почему, но и ему, и Маргарет не понравилось, что он меня пригласил. Арчи пойти не сможет, потому что будет играть в футбол. Чарлз говорит, что он очень хорошо играет.
Больше писать не могу, потому что извела всю бумагу Маргарет, а у меня только шиллинг, и я не могу купить. Когда у тебя есть один шиллинг, так много всего хочется купить!

Маргот».

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art