Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дон Элиум, Джоан Элиум - Воспитание сына : Глава 4 Мать и отец — партнеры по воспитанию

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Дон Элиум, Джоан Элиум - Воспитание сына:Глава 4 Мать и отец — партнеры по воспитанию

 
Не переступай границ и не наталкивайся на мебель.
Спенсер Трейси. Советы по действию
Ж: Воспитывая сына, я часто думала, что было бы здорово, если бы я делала это одна. Ведь тогда мне было бы гораздо проще привить ему свои правила, организовать все так, как я считаю нужным, да и просто ладить с ним. Когда рядом отец, то появляется множество проблем, которые кажутся лишними. Если мы не достигаем согласия по методам воспитания, гра¬ницам дозволенного, последствиям или физическому уходу за сыном то масса сил уходит на то, чтобы уладить наши разногласия. Иногда нам все равно не удается это сделать. Так дайте же мне самой справиться с этим! Но скоро я поняла, что хочу, чтобы муж воспитывал ребен¬ка так же, как это делаю я: уделял ему столько же внима¬ния, заботился о его безопасности и посвящал столько же энергии, как мать, чтобы мальчику было хорошо. По¬том я осознала, что где-то глубоко внутри я благодарна судьбе за то, что у меня есть партнер по воспитанию ре¬бенка, готовый пройти вместе со мной и сыном этот путь до конца. Я уважаю матерей, которые отваживаются вос¬питывать мальчиков в одиночку. Сегодня я признатель¬на мужу за то, что мне не пришлось одной принимать все важные решения, быть «на страже» все 24 часа в сутки и нести единоличную ответственность за все, что происхо¬дит с нашим сыном. Я знаю: нашему мальчику не нужны две мамы. Ему нужен еще и отец.
Работая в мужских организациях, мы часто слышим от мужчин слова гнева и обиды в адрес своих отцов и ма¬терей: «Его никогда не было рядом», «Он даже не знал, что я существую», «Он ни разу не дотронулся до меня, если только не был сердит», «Она всегда подавляла ме¬ня», «Она не давала мне взрослеть», «Она сделала меня своим маленьким возлюбленным». Что нужно мальчику от отца и что он должен получить от матери? Какова уни¬кальная сущность отца? И что делает женщину матерью?
Матери: я вырастила чудовище!
Задача матери, прежде всего, научить мальчика себя вести...
Роберт Блай. Железный Джон
Джордж Джильдер, экономист и автор статей на различ¬ные темы, включая проблемы мужчин в семье, написал, что одной из функций женщин, важнейшей для выжива¬ния и развития культуры, является «окультуривание» («облагораживание») мужчин.
Я должна признаться, что бывали времена, ког¬да я, общаясь со своим сыном и мужем, чувство¬вала себя словно в клетке с дикими зверями и думала о том, как бы мне их приручить. Мне кажется, это заложено в моих генах. Мы знаем, что веками женщины сохраняли огонь в очаге — «сердце», или центре, семьи, в доме, так сказать, откуда начиналась любая деятель¬ность во внешнем мире. Если мы посмотрим на биоло¬гическую основу женщин так, как мы рассматривали ее У мужчин, мы поймем, почему именно женщины стали хранительницами очага, берегинями «сердца». Женское тело можно считать метафорой дома, которым оно, по сути, и является для человеческого зародыша в течение первых девяти месяцев его жизни. Матка и сердце обра¬зуют очаг, источник жизни, поддержки и любви. Физио¬логия женщины определяет цикличность нашего бытия,
жизни наших семей, как смена времен года действует на все живое.
Эту задачу «хранительницы очага» и «укротительни¬цы зверей» не всегда бывает легко выполнить.
Материнская любовь
Если в первый год жизни мальчика за ним ухаживает в основном мать, то он оказывается глубоко погруженным в женский мир. Мать — его жизненный курс, его гавань. Ничто не отражается таким светом на его лице, как ус¬лышанный материнский голос, ее фигура, склонившая¬ся над его кроваткой. Его первый лепет и щебетание об¬ращены прежде всего к ней, его первые попытки устано¬вить связь с другим человеком — это старания привлечь именно ее внимание. Первые уроки удовольствия и боли, радости и потери исходят от нее. Он познает, что есть мать, а что — не мать. Если он счастлив, она остается по¬стоянным центром его жизни, откуда он может отправ¬ляться на исследование своего все более расширяюще¬гося мира, будучи уверенным, что она всегда здесь, все¬гда готова подбодрить его, что он всегда может вернуться за поддержкой, если столкнется с чем-то уж слишком страшным. Д-р Луиза Дж. Каплан, работу которой мы уже цитировали, описывает эти ранние жизненно важ¬ные отношения как «элементарный диалог между матерью и ребенком, диалог, который является залогом на¬шей человечности».
Связь ребенок — мать играет важнейшую роль в раз¬витии ребенка, в том, чтобы он рос здоровым физически и нравственно. Д-р Каплан утверждает, что «современ¬ные общественные силы тайно замышляют разрушение этого диалога между матерью и младенцем». Многие куль¬турные запреты и ограничения, касающиеся отношений между матерью и сыном, создают внутри матери посто¬янное ощущение перетягиваемого туда-сюда каната.

Ж: Нередко бывало так: я сердцем чувствовала, что необходимо моему сыну, как для него будет лучше, но доктор, учитель, психолог или семья говорили, что так делать нельзя. И я вынуждена была со¬глашаться с ними. А потом оказывалось, что с самого на¬чала была права я. Вместо того чтобы слушать свою ин¬туицию и защитить сына, я подвергала его ненужным страданиям.
Кроме того, мы предаем своих мальчиков, признавая свойственный нашей культуре страх феминизации сыно¬вей. Проведенные исследования свидетельствуют о том, что после шести месяцев матери меньше тетешкают сы¬новей, чем дочек, реже воркуют над ними, могут дольше не откликаться на плач сына, выжидая. Маргарет Розенфельд, журналистка из «Вашингтон пост», предполагает, что «мы, отказывая мальчикам в излишней ласке, неосоз¬нанно начинаем воспитывать в них независимость». Джой Осовски, профессор педиатрии и психиатрии в Медицин¬ском центре Университета штата Лузиана, соглашается с этим: «Женщины боятся подолгу держать мальчиков на руках, чтобы не вырастить их слишком избалованными. Они думают, что мальчик от этого станет чересчур изне¬женным, и поэтому отталкивают его от себя слишком ра¬но и слишком решительно». Этот страх феминизации сы¬новей порождает серьезный внутренний конфликт и у тех матерей, которые одинаково ласкают и обнимают и сыновей, и дочек.
Неосознанно уча мальчиков быть независимыми, воз¬держиваясь от объятий, поглаживаний и других прояв¬лений ласки, мы в то же время хотим, чтобы они прояв¬ляли привязанность, делились своими игрушками и умели сотрудничать с другими людьми. Мы загоняем мальчи¬ков, таким образом, в своеобразную «вилку», ожидая от них проявлений независимости и силы одновременно с Умением любить своих жен и детей. Наша ошибка в том, что мы предполагаем знак равенства между понятия «независимый и сильный» и «не нуждающийся в ласках, поцелуях и других знаках привязанности и любви». Не мальчикам нужно столько же прикосновений и ласки как и девочкам.
Результаты долговременного исследования, проведенного Кэролом Францем и другими психологами Гарвардского университета, показывают, что родители дол¬жны ласкать, целовать, гладить и мальчиков, и девочек на протяжении всего периода детства. Исследование началось в 1951 году, в нем принимали участие 379 пятилетних детей. Исследование было продолжено при участии 94 из них, когда им исполнилось уже по 36 лет. Те дети которых ласкали, т. е. которые регулярно видели прояв¬ления привязанности и любви хотя бы от одного из родителей, обладали более развитым чувством внутренней безопасности. Эта уверенность в себе позволяла им строить близкие отношения с друзьями, комфортно чувствовать себя в браке, они были устойчивее психически и добились больших успехов в выбранной сфере деятельности.
Тестостерон, работающий в теле мальчика, не мешает объятиям, поцелуям и ласкам. На деле многие мальчики бывают такими же естественно нежными, как и девочки. Потребность в близости у них меняется с возрастом и зависит от этапа развития, который они в данный момент проходят. Свои догадки в отношении физического контакта мы основываем на наблюдениях за собственным сыном. Хотя он природный лизун и особенно любит, когда его гладят по спине, бывают минуты, когда он избегает контакта, но требует нашего полного внимания и понимания. Это тоже ведь один из способов удержать его в оболочке нашей любви. Мы как бы говорим ему: «Ты для нас важен, и мы уважаем твои изменившиеся желания и потребности». Исследование Франца, о котором шла речь выше, напоминает нам, родителям, что наши сыновья всегда подражают нам в своем поведении. Только если оба родителя будут ласкать мальчика или как-то по-другому проявлять свою любовь к нему, им удастся приручить тестостеронового зверя.
Материнская вина и гиперкомпенсация
Как общество, мы проявляем такую заботу о том, чтобы наши сыновья становились мужчинами, что многие ма¬тери даже боятся любить их слишком сильно. Д-р Каплан пишет: «Ирония заключается в том, что жизненно важное для человеческого детеныша единение с матерью должно быть разрушено стыдом и раздражением в тот самый момент истории человечества, когда громче всего раздаются крики о разъединенности людей».
Вот что пережила Джой на совете семьи, когда еще кор¬мила сына грудью. «Когда Тодду было около двух, к нам приехали родственники из пригорода на воскресный обед. Дом был полон членов семьи и друзей, и Тодд был среди всех самым младшим. Он весело играл, пока не пришло время его кормить, а затем малыш снова отправился иг¬рать. Было забавно смотреть, как мужчины реагировали на кормление Тодда. Они постоянно отпускали шуточки вроде «Эй, парень, давай украдем тебя у твоей мамки», «Кончай, ты уже слишком большой для этого», «Идем со мной — я сделаю из тебя мужчину». Я думаю, им было просто завидно, что Тодд может поесть, когда ему захо¬чется, и это вызывало у них какое-то чувство — уныние, желание или уж не знаю что там».
Неудивительно поэтому, что матери испытывают ра¬стерянность и смятение в вопросах воспитания сыновей. «Избиение матерей» (синдром «давайте обвиним во всем мать», потому что она слишком много брала на себя) ста¬ло настолько же популярным, как и сваливание вины на отцов за их постоянное отсутствие. Часть правды в отно¬шении многих матерей и сыновей здесь есть, потому что отец либо отсутствовал, уходя на работу, либо отсутству¬ет вообще, и мать вынуждена использовать гиперкомпенсацию, ибо она обязана быть ребенку двумя родителями сразу. Многие одинокие матери превосходно справились со своей ролью при таких обстоятельствах, но не сумели дать сыну того, что ему потребовалось в определенном возрасте, потому что из матерей получаются лишь пло¬хонькие отцы. Если матери ввиду отсутствия отца при¬ходится прибегать к гиперкомпенсации, сыновья оказы¬ваются не в состоянии войти в контакт со своим глубин¬ным мужским началом.
Опасность гиперкомпенсации, по мнению д-ра Каплан, состоит в том, что мать начинает терроризировать ребенка, завладевая его душой и телом, как будто он яв¬ляется продолжением ее самой. Такие агрессивные мате¬ри как бы посылают ребенку сообщение: «Ты не можешь позаботиться о своем теле и своих мыслях. Я сделаю это вместо тебя». Вера в себя — вот тот фундамент, на кото¬ром мальчик учится строить сбалансированные отноше¬ния с миром. Право запачкаться, рискнуть, «быть маль¬чишкой», наделать своих собственных ошибок, зная, что мать есть, что она всегда утешит и ободрит, — все это по¬зволяет мальчику научиться верить в себя, в свою спо¬собность что-то сделать в мире.
Отстегнуть от юбки
Внутри каждого ребенка действуют две одинаковые по мощи силы. Одна из них — желание слиться с матерью, испытать блаженство единения; другая — порыв ото¬рваться, уйти, чтобы стать отдельным, самостоятельным Я. Перед каждым человеком стоит дилемма: как сохра¬нить теплые отношения с другими, оставаясь верным са¬мому себе. Возможно, это один из главнейших уроков, которые ребенку должна преподать мать. В своей муд¬рой книге д-р Каплан пишет, что младенец сам знает, ког¬да пришла пора начинать отделяться. Матери нужно лишь последовать за ним. По ходу продолжения диалога между матерью и ребенком на смену блаженству слияния приходит ощущение отдельности, т. е. сначала обе¬им возможностям хватает места для одновременного су¬ществования. «Часто родители истолковывают шаги, предпринимаемые ребенком для отделения, как знаки от¬вержения и свидетельства их собственной несостоятель¬ности, — говорит д-р Каплан. — Но многое из того, что в детском поведении доводит родителей до самобичева¬ния, на самом деле представляет собой не родительскую неудачу, а потребность ребенка в формировании чувства собственной тождественности».
Сэмми всегда был добродушным и послушным ребенком. Когда у него вдруг стали проявляться вспышки раздра¬жения, я начала думать, что же я сама делаю неправильно. В течение двух недель мне ни о чем не удавалось попросить его без борьбы. Это был кошмар. Но вскоре он снова стал веселым и довольным жизнью. Разница была в том, что те¬перь он рисовал людей и птиц, мог построить высокую баш¬ню из кирпичей, не сваливая ее постоянно, мог сам сложить разрезную картинку. Было похоже, что он боролся со мной, чтобы шагнуть на следующую ступеньку возрастного раз¬вития.
Джей, член группы матерей
Процедура отстегивания мальчика от юбки была бы более легкой, если бы наши сыновья развивались по пря¬мой, т. е. если бы существовала четкая смена этапов раз¬вития. Однако наши сыновья могут жить на нескольких ступеньках развития одновременно, и это вообще харак¬терно для развития человека. Так было и с Грегом. Когда ему было четырнадцать лет, матери казалось, что в доме живут два разных мальчика. Гленда вспоминает то вре¬мя: «Грег перерос меня уже на 13 сантиметров и в то лето учился водить машину. У нас не было проблем по пово¬ду времени его возвращения домой или выполнения до¬машних обязанностей. С ним было легко общаться, как со взрослым. Но он вдруг начинал вести себя как четы¬рехлетний ребенок: отказывался чем-либо поделиться с сестрой, требовал моего контроля и руководства при вы¬полнении простейших дел, как, например, открыть бан¬ку консервов к обеду, терялся перед самой пустой про¬блемой, если она возникала. Когда я откликалась на его просьбу о помощи, он вдруг раздражался и кричал: "Что вы обращаетесь со мной как с ребенком?!" Мне казалось, что я схожу с ума».
В последних четырех главах этой книги подробно рас¬сматривается развитие мальчика: каких поступков могут ждать от него родители на каждом этапе развития, как с ним лучше обращаться и чего требует от родителей душа мальчика. Пойдет речь и о специфических поведенчес¬ких проявлениях, свидетельствующих о том, что время пришло. В главе 9 «Возраст Тома Сойера: от 8 до 12» ма¬тери и отцы найдут некоторые рекомендации, посвящен¬ные этой теме..
Внутренний образ матери
Говоря «передать бразды правления», мы вовсе не име¬ли в виду, что отец должен полностью узурпировать пра¬во на воспитание сына и что связь сына с матерью нужно разрубить. Мать всегда будет оказывать сильнейшее вли¬яние на жизнь мальчика, но его отношения с ней суще¬ственно видоизменяются по мере приближения маль¬чика к отрочеству. Она все меньше будет нужна ему во внешней жизни, все больше он будет смотреть в сторону отца и других мужчин, идентифицируясь с ними в своей мужской сущности.
Но в путешествие—поиск своей мужской сущности каж¬дый мальчик берет с собой свои детские впечатления и опыт того, что собой представляет мать как женщина. В процессе «окультуривания мальчика», как называет роль матери Роберт Блай, она опосредованно, на своем примере, внушает сыну свои женские ценности — то, как она живет в мире, и непосредственно вносит их в его сознание через свое отношение к сыну и поучительные исто¬рии, которые ему рассказывает.
Матери прибегают к позитивным и негативным мерам, прививая сыну культуру. Одни стыдят сыновей, другие добры, одни морализируют, другие читают нотации, одни стараются понять сына, другие обвиняют, одни опускают¬ся до физических наказаний, другие оставляют ребенка в небрежении, одни матери слишком строги, другие смеш¬ливы, одни могут только любить, другие доверяют внутрен¬нему миру ребенка. Большинство из нас пользуется и тем и другим в различных сочетаниях. Каждый из подходов потом сказывается в продолжение всей жизни мальчика.
Главное, что мы должны понять, — мальчик узнает все о мире женщины от своей матери. Мы не хотим сказать, что женщина — это обязательно стереотипная «неженка» или «лакомка», существо «слабое» или «нелогичное», «не¬способное к математике», но женщина, почитаемая на земле и природой, и всем живущим. Мальчик должен сохранить этот образ женщины. Она научит его ценить признательность других, строить человеческие от¬ношения. Поможет ему в первых уроках выражения соб¬ственных чувств, в исследовании их глубины и высоты. Мальчик начинает учиться искусству любви и обрете¬нию привязанностей. В нем развивается чувство доверия к миру, людям, самому себе. У него есть опыт получения поддержки, он знает счастье единения.
Отношения с матерью определяют и то, как в своей дальнейшей жизни мальчик будет относиться к женщи¬нам. Как у всего в жизни, у женщины есть темная и зло¬вещая сторона. Клиент, которого мы назовем Кельвин, хранил в подсознании «всепоглощающую женщину», что существенно затрудняло его взаимоотношения с женс¬ким полом. Мать Кельвина старалась быть для него и отцом, и матерью, потому что отец умер, когда мальчик ; был еще совсем маленьким. Она защищала сына от этой потери, делая для него все: убирала, мыла, варила, выби¬рала ему одежду, стирала и гладила. В конце концов за¬висимость Кельвина от матери достигла энной степени: мать принимала за него все важнейшие решения — с ка¬кой девушкой встречаться, каким видом спорта зани¬маться, в какой колледж поступать и какой уровень об¬разования получить. Когда Кельвин стал взрослым, он сотни раз пытался завязать отношения с женщинами, дваж¬ды был неудачно женат. Он жаловался, что женщины от¬носятся к нему как к маленькому ребенку, постоянно за¬ботясь о нем, указывая ему, как он должен вести себя на работе, выбирая ему одежду, организуя всю его жизнь. Женщин тянуло к нему, потому что он был чувствителен и умел их слушать, но они жаловались, что он совсем не следит за собой, затрудняется в принятии решений, что у него нет друзей, что он прилепился к работе, которая ему вроде бы не нравится, что он не торопится закрепить отношения и не думает ни о чем загодя, откладывая лю¬бое решение до последней минуты, из-за чего постоянно и безнадежно опаздывает на деловые свидания.
Ситуация Кельвина сегодня широко распространена среди молодых мужчин. Многие авторы называют их «веч¬ные мальчики, юноши», «порхающие мальчики», «Пите¬ры Пэны». По словам Джона Ли, автора книги «Порхаю¬щий мальчик, или Как вылечить раненого мужчину», мальчики, которые избегают мира мужчин, «оказывают¬ся неспособными взять на себя ответственность, довести дело до конца, поддерживать добрые отношения с други¬ми». Они превращаются в «порхающих мальчиков». От¬сутствие связи со своей мужской сущностью и гиперза¬висимость от женщины, или внутреннего образа матери, оставляют многих современных мужчин без твердой опо¬ры в жизни. Они либо растворяются в отношениях с жен¬щинами, теряя себя, либо прячутся от любых отношений, потому что боятся быть «поглощенными», как это случа¬лось у них с матерью.
В некоторой степени молодой мужчина каждый раз, когда покидает женщину, воспринимает это как победу, потому что он убегает от своей матери.
Роберт Блай
Возможно, мать Кельвина полагала, что делает для сына как лучше; с другой же стороны, вполне вероятно, что она использовала заботу о сыне, чтобы справиться со, своим горем после потери мужа. Так или иначе, но вслед¬ствие этой гиперопеки Кельвин не смог осознать себя как мужчина и слабо верил в свою способность существовать в мире как отдельная личность. Для сыновей лучше все-то, если мать присутствует в их жизни только до того "момента, когда они выкажут готовность начать переход на другую сторону баррикады (см. главу 9). И тогда ма¬тери нужно взять руку сына и вложить ее в отцовскую ла¬донь или в руку другого мужчины, а после этого отсту¬пить на шаг в сторону.
Независимо от того, сколько сыну лет, мать всегда ос¬тается для него важной и необходимой опорой дома: она определяет, что можно и чего нельзя, с ней всегда можно поговорить и о возникших проблемах, и о политике, она всегда даст совет в любви, накормит и утешит, если что-нибудь случилось. Но если мать знает об ограниченнос¬ти своих возможностей, сын скоро поймет, где кончается мать и начинается он сам. Если отец принимал участие в процессе мужания мальчика, мальчик будет неколебим в своем мужском самоощущении, он будет чувствовать себя мужчиной — единственным, кто умеет дарить любовь и достоин любви, кто утверждает жизнь и приносит ее.
Отцы и сыновья: на непонятном языке
Ж: Способ, с помощью которого время от времени мой муж и сын общались между собой, был для меня тайной. Они пинали друг друга, толкали, награждали тычками. Мы с сыном боролись и щекотали друг друга, бегали друг за другом, но их игры носили со¬всем другой характер, как будто у них был особый язык — с хрюканьем, фырканьем, мычанием, насмешками, подкалыванием, захватами. В мужской силе есть некоторая свирепость, которая требует: «Эй! Не зевай! Это есть. Это важно. У меня есть позитивная творческая цель». Я на¬чинала понимать, что муж и сын общаются на каком-то глубинном уровне, когда они физически соприкасаются друг с другом.
Даже грубый язык и угрозы могут играть роль светс¬кой болтовни, используемой в обществе для познания другого человека. Каждая семья сама определяет грани¬цы допустимого в языке и поведении, но отцы и сыновья будут «стукаться лбами», дразнить друг друга и обиха¬живать один другого так, как для них обоих лучше.
Однако когда подкалывание или возня становятся злобными, т. е. происходят от таких чувств, как гнев или негодование, либо возникают из-за того, что сын или отец пытаются скрыть нечто важное, — тогда они отравляют нормальные взаимоотношения. Это особенно опасно, ес¬ли отравленные стрелы пускает отец.
Когда Бэрри в возрасте 14 лет стал снова жить с отцом, их взаимоотношения были почти разрушены до того, как появилась возможность начать все сначала. Бэрри забра¬ли из дому из-за скандалов между отцом и матерью и из-за того, что сам он был замечен в кражах. После года труд¬ной, серьезной индивидуальной работы отцу Бэрри была предоставлена возможность снова жить с сыном. Теперь отец научился контролировать свой гнев, устанавливать границы дозволенного для Бэрри и был в состоянии по-настоящему выслушать сына. Однажды Бэрри пришел на совместный консультационный сеанс злой и обижен¬ный. «Я больше никогда не буду разговаривать с отцом, — заявил он. — Он насмехается над моей музыкой, как будто я идиот». Его отец ответил, что он просто пошутил и даже не представлял себе, что Бэрри может так на него рассердиться. «Знаешь, отец, — сказал Бэрри, — мне нравится, когда мы подшучиваем друг над другом. Ты самый веселый парень, которого я знаю, но то, как ты сегодня ■ насмехался надо мной, очень обидно». Отец на это отве¬тил: «Жаль, что так получилось, сынок. Я так стараюсь не перетянуть гайки, но я не был честен с тобой. Если чест¬но, я ненавижу твою музыку и люблю тебя. Как же нам с этим быть?» Бэрри вздохнул облегченно. Стало ясно, что нужно искать компромисс. Бэрри согласился пользоваться наушниками и не смотреть музыкальных видео¬фильмов, когда отец дома.
Это может показаться противоречивым, но, если мальчики знают, за что отец в действительности недоволен limn, это придает им силы. Когда общение замутнено ядо¬витыми придирками или ложью, мальчик постепенно встает в позицию «Я должен стать недостойным». И несмотря ни на что, отцы для сыновей почти что боги. Самое ко¬роткое их замечание, мельчайшая деталь поведения или одежды поражают, словно удар грома среди ясного неба. Искренние уважительные отношения между отцом и сыном спускают отца с горних вершин в мир людей. Если отец может добраться до самых глубинных чувств сына и если судьба сына волнует его, то его отцовская роль заключается в том, чтобы сын приобрел и усвоил сильную и чуткую мужественность. Сын обязательно должен полу¬чить от отца подтверждение: «Ты достоин того, чтобы с тобой были честны». Пусть мальчик из первых рук узна¬ет, что честность делает отношения серьезнее и глубже, и научится разделять чувства другого человека.
Отцы: кто приходит после Эдипа?
Один мужчина, клиент Дона, рассказал о сне, который преследует его с отрочества. «Я занимаюсь любовью со своей подружкой. Как раз в момент кульминации ее лицо вдруг становится лицом моей матери, а мой отец преры¬вает нас стуком в дверь. Я чувствую себя виноватым, при¬стыженным и испуганным». Доктору Зигмунду Фрейду, отцу современной психологии, этот сон понравился бы. «Очевидно, — сказал бы доктор, — сын пытается украсть мать у отца. Сын ненавидит отца настолько, что готов убить его, точно так, как в истории об Эдипе». Мы все слышали об эдиповом комплексе, но мало кто из нас по-настоящему обратил внимание на значительные допуще¬ния в этой теории. Она представляет собой попытку Фрейда объяснить психологический переход сына из мира матери в мир отца. Фрейд был точен в описании одного из возможных путей, которыми сын переносит объект самоидентификации с матери на отца: сын желает мать для себя так сильно, что готов избавиться от отца. Когда он понимает, что мать ему не получить, он соеди¬няется с отцом, чтобы стать на него похожим. Тогда од¬нажды он сможет привлечь к себе кого-то, похожего на мать.
Д-р Фрейд был не совсем точен, однако, предполагая, что описанное выше упрощение является единственной дорогой, по которой сыновья входят в мир отцов. Доктор философии Лорен Е. Педерсен, психоаналитик школы Юнга, в своей книге о мужском развитии «Темные серд¬ца» подверг сомнению давно принятое объяснение Фрей¬дом эдипова комплекса. Доктор Педерсен истолковывает использование Фрейдом мифа об Эдипе как способ опи¬сания падения отношений между отцом и сыном. Педер¬сен придает этому другое значение. «Фрейд переоцени¬вает негативного отца, — пишет он. — На том этапе разви¬тия мужчины, который следует за отделением от матери, главной задачей является примирение отца и сына. Для того чтобы помочь сыну успешно преодолеть этот этап, отец сам должен завершить свое собственное отделение от матери. Но он должен и удерживать в себе мать как интегрированную часть самого себя. Если же он этого не сделал, его взаимоотношения с сыном непременно будут оставаться оскверненными, т. е. он снова покинет сына».
Когда журналист и исследователь Шери Хаит опро¬сил 7239 мужчин об их взаимоотношениях с отцами, по¬чти никто из них не сказал, что они когда-либо были близ¬ки с отцом или близки с ним сейчас.
Большинство мужчин зависают на материнской сто¬роне баррикады. Застревание на этой фазе развития де¬лает для мужчин затруднительным воспитание собствен¬ных сыновей и оказание им помощи в процессе возмужа¬ния. Отсутствие сердечной заинтересованности в сыне, по словам д-ра Педерсена, является главным фактором образования эдиповой раны. Готовность сына к диалогу с отцом непроизвольно оживляет в отцах сожаление о том, что у них самих не было близких отношений с отца¬ми, и, вместо того чтобы просто оплакать свою потерю, отцы скрывают ее под гневом и негативизмом по отноше¬нию к сыну. Если отец реагирует на развитие сына зата¬енной злобой и неприятием вследствие того, что в свое время он сам не совершил вместе со своим отцом пози¬тивного перехода к самоидентификации по мужскому типу, мальчик, вполне естественно, ищет утешения и под¬держки у матери. Когда психологическая сила толкает мальчика к отделению от матери (где-то в возрасте 7-9 лет), отец сталкивается с двойственной задачей. Ему самому еще только предстоит покинуть мир матери и перейти в мир отца, но в это же время он должен перенести туда и своего сына. Решение этой задачи под силу только Герак¬лу, и поэтому хорошо бы обратиться за помощью к дру¬гим мужчинам.
Когда я познакомился с положениями новой психологии о мужчинах, я испытал чувство безнадежности и растерянности. Мне стало страшно, что пройдут годы и годы, пока я стану достаточно сильным, чтобы воспитывать своего сына, а ему уже семь лет! Но я решил сделать первый шаг — проводить с ним побольше времени. Мне было удивитель¬но, как быстро мы нашли общий язык. Стыдно признаться, но до этого момента все, что касается сына, совершалось ис¬ключительно по решению его матери. Я был скорее ее по¬мощником, чем отцом, потому что всегда старался доста¬вить ей удовольствие. Теперь мы с сыном регулярно ходим вдвоем в походы. Иногда вместе с нами ходят другие отцы со своими сыновьями. Поддержка со стороны других муж¬чин оказалась для меня очень полезной. Мы с женой оба заметили, как стал «расцветать» наш сынок. Исчезло мно¬жество проблем, связанных с дисциплиной. Само мое при¬сутствие смиряет агрессивность, которую он демонстриру¬ет при матери. Моему сыну не довелось получить в отцы закаленного в боях человека, перешедшего через мост меж¬ду отцом и матерью много лет назад. Но я не хочу быть ди¬карем. Я думаю, мы должны перейти этот мост вместе, отец и сын.
Писшо от отца, который посещал семинар по воспитанию сыновей, проводившийся для отцов
Ненависть, смущение и чувство вины, которые испы¬тывает сын по отношению к отцу и которые отец, в свою очередь, испытывает по отношению к своему отцу, обус¬ловлены не столько отсутствием отца, эмоциональным или физическим, сколько самой ролью «отец». Как счи¬тает Роберт Блай, мужчины сегодня чувствуют «голод от¬цовства».. Отсутствие сильного, выносливого, надежно¬го отца готовит сцену для повторения мифа об Эдипе. Но все-таки можно надеяться, что роли отца и сына будут переписаны. Новые отцы в содружестве с женщинами и другими мужчинами начинают создавать новую пьесу.
Отцы и сыновья: примирение
Клиент-мужчина, о котором шла речь выше и сон кото¬рого предполагает классический эдипов комплекс, рас¬сказывал этот сон многим друзьям, учителям и психоте¬рапевтам, потому что сон преследовал его долгие годы. Дон предложил этому человеку толкование сна, несколько отличное от того, какое мог бы дать доктор Фрейд, у .«Отец приходит забрать вас в мир, которому вы принадлежите, в свой мир, мир мужчин. Вы напуганы и чувству¬ете себя виноватым, потому что не знали отца, когда были маленьким. Он появляется внезапно, неожиданно и резко. Его появление и должно быть как удар. Он приходит забрать вас в вашу мужскую зрелость». Многократное возвращение этого сна с самого отрочества свидетель¬ствует о том, что психологическая сила продолжает дей¬ствовать внутри мужчины, осознает он это или нет. Это¬му клиенту нужно было уйти из психологической ниши, »которая больше ему не принадлежала, — от навязчивого очарования матери, которое вело в тупик, к зависимости в отношениях с женщинами, — к новому состоянию души, ума и сердца, к самоидентификации с отцом, самопринятию, уверенности в себе и осознанию своей мужс¬кой сути, способности дарить жизнь.
Этот переход никогда не проходит легко и гладко. Созревание мужчины обычно идет медленно, болезненно и беспорядочно. Его начало вносит суматоху и смятение в безмятежное до того существование мальчика. И следующие за этим поиски психологического равновесия не редко продолжаются еще длительное время после того, как завершится физическое превращение мальчика в муж¬ичину. Фактически, считает Шеферд Блисс, лидер между¬народного мужского движения, многие мужчины в нашей культуре завершают переход из мира матери в мир отца к 40 годам.
Многих отцов охватывает удивление, когда где-то в возрасте около 9 лет психологическая сила подталкивает сыновей становиться более похожими на них, проводить с отцами больше времени. Как только это происходит, отцы обычно находят много привлекательных дел. Необходимо обязательно в срочном порядке, чтобы отцы в таких случаях обратились к другим мужчинам и справились с потерей собственного отца. Будущее наших сыновей зависит от того, найдут ли их отцы время, чтобы пообщаться со своими друзьями, психотерапевтами, свя¬щенниками, другими отцами, буфетчиками, товарищами по гольфу, соседями и родственниками. Когда мужчина в беседе с другим мужчиной говорит о своих отношени¬ях с отцом, он тем самым открывает дверь в душу своему сыну.
Один мужчина так рассказывал о своем опыте отно¬шений с отцом. «Сейчас ему 70. На прошлой неделе я был у него и спросил о его отце и их отношениях. Мой старик заплакал. И я тоже, когда он рассказал мне, что никогда в жизни не сидел у отца на коленях и даже не прикасался к нему. У меня в бумажнике есть фотография, где отец поддерживает меня на вершине скалы в горах. Мне там 7 лет и выгляжу я очень счастливым и довольным.» Мой отец похож на Бога, поддерживающего меня в небе, та¬кого сильного и гордого за своего сына. И этот человек, который держит меня, никогда в жизни не сидел на от¬цовских коленях! В моих глазах это делает его настоя¬щим героем: он справился со своей собственной болью и вырастил меня.
Когда мне было 9 лет, отец стал относиться ко мне критически; я назвал это "падение" наших близких отно¬шений. Мне до сих пор обидно и больно одновременно за тот период. Моему сыну 8 лет, и теперь моя очередь про¬должить героическую традицию: я хочу начать с того места, где остановился мой отец, и понести своего сына дальше, вопреки своей обиде, боли и гневу. И даже луч¬ше — при помощи этих старых чувств. Мы с отцом стара¬лись избегать разговоров на эту тему, но она лежала меж¬ду нами, мешая сближению».
Его собеседник поделился тем, как ему удалось нала¬дить отношения с сыном, несмотря на двухлетнюю борь¬бу и безобразный развод. Оба родителя наговаривали сы¬ну друг на друга. Во время всей этой тяжбы он оставал¬ся с матерью, и у отца не было возможности встречаться с мальчиком регулярно. Когда все это началось, ребенку было 12 лет, и он повсюду высматривал фигуру отца. Вильям, культурист, увлекающийся наркотиками и живущий по соседству, первым попал на эту роль. К счастью, дядя стал забирать мальчика на выходные на свою яхту, а потом сосед-полицейский увлек мальчика класси¬ческой борьбой.
«До того времени я оставался довольно пассивным, запутавшись во всей этой заварухе, — признался отец. — не хотел вмешиваться в жизнь сына и держался на заднем плане. Потом я прочитал о новой мужской психологии и понял, что сыну не нужна моя отстраненность. Ни¬когда не забуду, как я услышал о том, что отец должен взять сына и перенести его во взрослый мужской мир. Я поговорил с другими отцами, сходил на консультацию, но самое главное — я пошел и взял своего сына. На денек на стареньких велосипедах мы отправились за город. Мы начали разговаривать, потом заспорили, но не позволили дойти делу до ссоры. Мы были вместе. И было хоро¬шо. Теперь моя экс-супруга позволяет сыну приходить ко мне. Наверное, она уже не знала, что делать с его агрессивностью, она почувствовала, что я имею на него право! Когда я впервые увидел его после развода, ему было 14. Он показался мне грубым и колючим: у него была большая бритая голова, медные цепи на груди и нож в карма-s. Теперь это приятный подросток с чувством собствен¬ного достоинства и всего лишь серьгой в ухе».
Настойчивость этого отца, возможно, спасла жизнь его сыну. Сын рассказывал консультанту о своих переживаниях так: «У нас с отцом теперь хорошие отношения. Мне бы не хотелось их потерять. Никто не понимал, что и грубость, и наркотики свидетельствовали лишь о том, что нужен отец. Но я все-таки хочу оставаться самим собой. И я постою за себя и не позволю ему через меня перешагнуть. Было бы ужасно, если бы такое случилось. Но у каждого из нас есть право на свое мнение. И я так же упрям, как отец». И лицо этого прежде пугливого маль¬чика расползлось в улыбке.
В отличие от древних культур, когда отец начинал общаться с сыном после инициации, в наше время, если отец не появится на сцене, пока сын не подрос и не стал неуправляемым, нет такой испытанной временем тради¬ции, которая бы их соединила. Современный сынок мо¬жет просто уйти. И нет культурной силы, которая заста¬вила бы его учиться быть мужчиной у своего отца.
Я чувствую себя так, как будто с меня содрали кожу. Я ду¬мал, что, когда сын подрастет, мы станем ближе. Но он не хочет ничего делать вместе со мной. Я чувствую себя обма¬нутым.
Ник, отец шестнадцатилетнего мальчика
И более того: когда долго «отсутствовавшего» отца втя¬гивают силами суда, школы или социальных институтов в семейный скандал, вызванный поведением бунтующе¬го от растерянности подростка, отец вмешивается с боль¬шим неудовольствием. Между ним и сыном нет никакой связующей их основы, на базе которой можно было бы начать диалог и понять друг друга.
Отцы: дорога домой
Термин «корпоративный отец» — это оксиморон1. Боль¬шинство современных фирм и компаний совершенно не интересует важность роли отца в семье. «Быть хорошим отцом, у которого есть для семьи свободное время» пере¬водится как «ему нечего делать в системе нашей компа¬нии». Отец, которому хочется в рабочее время повести детей к врачу или сходить на важное мероприятие в шко¬лу, подвергает свою семью риску, потому что в большин¬стве организаций требуют, чтобы работа была на первом месте, а семья на втором. Отцы, независимо от того, ра¬ботают они в мире корпораций или нет, загнаны нашей культурой в ловушку и вынуждены жертвовать сыновь¬ями во имя «мира работы». Большинство современных отцов ищут дорогу назад, к семье.

! Оксиморон — стилистическая фигура, сочетание противоположных по значению слов, сжатая и оттого парадоксально звучащая антитеза.

Я ухожу на работу в 5.30 утра, поэтому мой рабочий день заканчивается в 4 часа дня. Учитывая час на дорогу, я воз¬вращаюсь домой к пяти и провожу вечер дома с детьми. Од¬на беда — я так устаю к той минуте, когда добираюсь домой, что от меня уже мало пользы и детям, и жене по дому.
Митч, измученный отец трехлетней Сары и пятилетнего Джо
Даже отцы, у которых более нормальный ритм работы, могут чувствовать, как они устают от всего, что требует их времени и участия. Технологическая эпоха по¬жертвовала своими сыновьями в погоне за деньгами. Нам кажется, что, если мы будем работать 50,60 или даже 80 часов в неделю, наши дети получат все радости, кото¬рые мы сможем им купить. Но сыновьям-то нужно то, чего мы, кажется, как раз и не хотим им дать, — мы сами и наше время. Чтобы вырасти здоровым мужчиной, маль¬чик должен развиваться в тесной связи с матерью, тогда он познает свою собственную человеческую сущность, а потом его должен принять отец, чтобы мальчик постиг, что значит быть мужчиной. Это требует времени и жертв. Нужно очень захотеть дать мальчику то, что нужно, чтобы он вырос здоровым мужчиной, несмотря на наш страх потерять выгодную службу и те материальные преимущества, которые приносит успешная карьера.
Необходимо изменить весь образ жизни. Как говори¬лось в главе 3 в контексте ухода за младенцем, матери обязательно должны пожертвовать карьерой на ограниченный период времени или найти альтернативу полной занятости. Отцам необходимо изыскать возможность уделять больше времени семье, изменив структуру приоритетов. Такое изменение образа жизни подразумевает, что семья должна отказаться от того, что считается в на¬шей культуре признаком успеха и силы, тратить меньше средств на материальные приобретения и больше време¬ни проводить всем вместе. Это значит, что мы наконец сможем выключить телевизор. Такие жертвы будут спо¬собствовать решению школьных проблем наших сыно¬вей, мы совладаем с их домашним ничегонеделанием, раздражительностью, сексуальной неразборчивостью и промискуитетом, склонностью к насилию. Эти жертвы вдохнут жизнь в наших сыновей и в наше будущее.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art