Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Анна ДУБЧАК - ТАРАНТЕЛЛА, ИЛИ ТАНЦЫ С ПАУКАМИ : Часть 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Анна ДУБЧАК - ТАРАНТЕЛЛА, ИЛИ ТАНЦЫ С ПАУКАМИ:Часть 3

 Глава 11

ДВЕНАДЦАТЬ ИТАЛЬЯНСКИХ ТАНЦОВЩИЦ

Ведерников с Селезневым пошли в заготконтору, где их должны были уже ждать Ушаков с Самсоновым, которые обязались во что бы то ни стало доставить из райцентра эксперта Курочкина.
Наталия вернулась домой, не забыв пригласить всех на ужин.
Уже с порога она почувствовала, что что-то произошло. Во-первых, у Валентина был виноватый и бледный вид, во-вторых, в спальне заперлась Люся и никого не впускала.
- Что с ней? Она давно пришла?
- Недавно. Примерно с полчаса. Я сначала думал, что она выпила, даже нарочно приблизился к ней, чтобы понюхать... Но она не пила. А глаза, как бы это тебе сказать, никакие... Зрачки расширены, лицо белое, руки дрожат... Я заметил это, когда она пила воду.
- Она что, не сказала, где была? А что, если она отравилась? Ты ходил в аптеку?
- Да, она была там, но давно, а потом пошла домой. Но это тоже было давно.
- Мне нужно срочно осмотреть ее. Я не знаю, какая кошка пробежала между вами, но если она сотворила что-нибудь над собой, то знай, это только по твоей вине. Сколько по времени она отсутствовала?
- Да часов пять, не меньше...
- Полчаса на аптеку, а где она была остальные четыре с половиной часа?
- Может, в своей квартире?
- Хорошо бы, если так... - Наталия постучала в дверь спальни:
- Люся, открой... Мы волнуемся за тебя. Что с тобой? Может, вызвать врача?
Послышались шаги, щелкнула задвижка.
- Наташа, зайди, но только одна...
Валентин молча отошел.

***

Люся сидела на разобранной постели, той самой, на которой ночью спали Наталия с Валентином, и плакала. Ей казалось, что она сходит с ума. Еще совсем недавно ей было так хорошо, просто хорошо и все. А потом появились эти пятна... Она прекрасно помнила, как пошла в аптеку, затем зашла к Ошерову, чтобы тот посмотрел у нее горло. Что же он ей сказал? Ах да, он посмеялся над ней, сказав, что у нее начинается паранойя, вызванная страхом перед гриппом. \"Но если ты хочешь, я могу погреть твое горло...\" Она сидела возле аппарата и дышала в трубочку минут десять, не больше, затем пошла к себе домой, полила цветы, вытерла пыль и, поплакав немного над тем, как с ней поступил Валентин, пришла сюда... Но как только вошла в дом, так сразу почувствовала дурноту и подумала, что забеременела. Заперлась и принялась осматривать себя. И вот тогда снова заметила эти розовые пятна, так напугавшие ее перед приездом в город. \"Да это же самые настоящие засосы...\"
Она разделась и принялась более тщательно осматривать свое тело. Ей казалось, что оно уже не принадлежит ей. Что она отдала его мужчине, и оно платит за предательство недомоганиями и этими пятнами.
Открыв дверь, она еще не знала, что скажет Наталии.

***

- Что с тобой? Как ты нас перепугала! Ты бледная... Это, наверное, от голода. Ты вот напрасно не пришла, мы здесь так весело пообедали. Но они придут на ужин, так что еще не все потеряно...
- У меня слабость, кружится голова...
И еще что-то с ногами, словно я прошла на лыжах километров пятьдесят или сто.
- Ну, это ты уж загнула... Сто! Покажи, что с твоими ногами...
Люся сняла колготки, которые едва успела надеть, когда постучала Наталия и показала ей больные пятки.
- Вот здесь болит, словно отбила. Видишь покраснение? А еще я вспотела.., не знаю, что со мной происходит... Пожалуй, мне надо срочно принять душ... Я вся мокрая была, разгоряченная, а теперь белье холодное и противное...
Она ушла в ванную, а Наталия озадаченно покачала головой. \"Да что же это такое?! Где они отбивают себе пятки?\"
За ужином она представила Люсю. Та уже немного поспала и выглядела вполне нормально, если не считать теней под глазами.
Наталия зажарила две курицы, которые купила у соседки по сходной цене. \"Как мне здесь не хватает Сони, - говорила она Валентину, потроша большую жирную птицу, - оказывается, у местных кур имеются еще и кишки...\" Валентин рассмеялся: \"Это ты просто привыкла, что покупаешь уже потрошеных кур... Зато смотри, какой розовый, красивый жир... Такое можно увидеть только в деревне. Ты не хочешь, кстати, купить этот дом?
Время от времени приезжали бы сюда...\"
\"Нет, с меня хватает и городской квартиры... Кроме того, экзотики тоже должно быть в меру... Покупать дом, это значит ухаживать за ним, ремонтировать крышу и все такое прочее... Это не для меня... Вот пусть Люся выходит замуж за Ведерникова или Селезнева и остается здесь жить навсегда...\"
- Это ничего, что мы за столом говорим о вскрытии? - спросила раскрасневшаяся от водки и закуски Наталия. - Если тебя тошнит, Люся, мы перейдем в комнату...
- Нет-нет, даже интересно... - Люся смотрела на сидящего напротив нее Володю Ведерникова и представляла его в домашней обстановке с маленьким ребенком на руках. От этих мыслей она невольно улыбнулась.
- Я что, такой смешной? - спросил, тоже улыбаясь, Володя. - Или вы хотите, чтобы я налил вам еще немного вина? Или водки?
- Нет, спасибо, мне уже достаточно...
Наталия, услышав ее голос, нахмурилась: ведь она так и не выяснила, откуда у нее синяки на пятках.
Вскрытие тела Любы Прудниковой состоялось в местной больнице. Эксперт Петр Курочкин, которого Самсонов все-таки вытащил из постели своей очередной подружки и привез в Вязовку, при участии Ошерова осмотрел труп, сделал анализы и пришел к выводу, что Прудникова перед смертью алкоголя не принимала, наркотики не колола и не нюхала.
И что смерть, естественно, наступила вследствие нанесения ножевого удара почти в самое сердце.
Если судить по результату допроса Аржанухина, то на ноже (а Ошеров отдал в присутствии понятых пакет с большим кухонным ножом с голубой пластиковой ручкой, тем самым, который он извлек из груди Любы) должны быть отпечатки пальцев Аржанухина, поскольку, по его словам, он пытался вынуть его из тела Прудниковой, когда она еще была жива. Кроме отпечатков пальцев Аржанухина на ручке ножа должны быть также отпечатки пальцев и Ошерова, которому пришлось довести это дело до конца, то есть окончательно вынуть нож, чтобы потом убрать его в пакет. Но вот чьи еще отпечатки хранил нож, предстояло выяснить, а для этого его надо было отправить на экспертизу.
Кроме того, никто не знал, чей это был нож.
Возможно, что и самой Любы. Что касается красной юбки и белой блузки, найденных в доме у Аржанухина, то он видел их впервые и ответить на вопрос, кому эти вещи принадлежали, не смог. Самсонов, обследовав дом Аржанухина, нашел доказательство того, что кто-то пытался в него проникнуть (или проник) в отсутствие хозяина: в дальней комнате было высажено оконное стекло, а на раме остались следы грязи и снега. Все это указывало на то, что женские вещи, сложенные аккуратно в пакет, Аржанухину могли подбросить.
На вопрос, убивал ли он Любу Прудникову, Андрей ответил отрицательно. А когда его спросили, подозревает ли он кого-нибудь в том, что с ней случилось, он, сжав челюсти, ответил, что нет, но если узнает, то убьет, даже если его после этого и посадят. Когда Самсонов задал ему вопрос, с кем еще из местных мужчин встречалась Прудникова, Аржанухин ответил, что не знает. Но все присутствующие поняли, что на этот вопрос он, даже если бы и знал ответ, все равно не стал бы отвечать. А потом он стал требовать адвоката...
На другой день дороги расчистили, в райцентр выехал местный автобус, все вздохнули с облегчением. Стоял солнечный морозный день. Дети катались с горок, женщины высыпали на улицу поглядеть, как будут увозить на желтой милицейской машине Аржанухина.
Но когда открыли дверь склада заготконторы, где всю ночь дежурил сам Ушаков, то оказалось, что Аржанухина нигде нет. Та комнатка с зарешеченными окнами и дверью, под которой спал на сдвинутых стульях участковый, оказалась пуста: пленник сбежал, высадив решетку, через окно. На полу комнаты искрился иней...

***

Как ни пыталась Наталия вызвать на откровенный разговор Люсю, та словно воды в рот 1 набрала. На вопрос, понравился ли ей кто-нибудь из приезжих, она вяло ответила, что \"Ведерников ничего\", и на этом разговор закончился. Затем, сославшись на дела, Люся ушла.
- Что с ней? - спросил Валентин.
- Понятия не имею. Я думала, что ты знаешь.
Ей казалось, что их отношения с Жестянщиком подошли к своей логической развязке: она не доверяла ему, а без доверия любовь растаяла, как снег на горячей ладони.
- Мне уехать? - спросил он, прочитав ее взгляд. - Ты только скажи...
Она пожала плечами, потому что не могла признаться в том, что ночью, когда все спали (Ведерников и Селезнев уснули на большом старом диване в дальней комнате, поэтому-то Наталия и не музицировала на пианино), она проснулась, оттого что поняла, что Валентина рядом нет. Она на цыпочках пересекла гостиную, обошла все комнаты и даже заглянула в кухню, но и там не обнаружила ни Валентина, ни Люсю. Она нашла их в саду, в летней кухне, их обнаженные тела можно было увидеть за прозрачным оконцем извивающимися при свете свечи, стоящей на подоконнике и превращающей своим фантастическим янтарным светом внутренность домика в подобие декорации к эротическому спектаклю. Особую прелесть этой картинке придавал фон: опушенные снегом ветви садовых деревьев, ярко-синий ночной воздух в просвете между ними и повисшая низко, почти над самой крышей домика, сливочного оттенка луна.

***

Он собрался за четверть часа, подошел к Наталии, которая с меланхоличным видом чертила что-то в своем блокноте, сидя на диване, и опустился перед ней на колени.
- Я все знаю, - облегчила она расставание, тем самым придавая полную ясность происходящему, - так что можешь не мучиться в догадках. Мне непонятно только одно: почему у нее отбиты пятки?
- Какие еще пятки, о чем ты?
- Ты - обычный жестянщик, и этим все сказано... Предательство - одна из форм существования подлецов. И знай, что в этой ситуации - я на стороне Люси.
Он уехал. А Люся, вернувшись из своей квартиры, где она судорожно собирала вещи, чтобы сказать Валентину, что она готова уехать с ним в город, не увидев его черной \"Волги\" во дворе, так и застыла возле калитки...
- Заходи, замерзнешь, - услышала она голос Наталии.
- Он что, уехал?
- Уехал. Свежий воздух пошел ему на пользу. Он развлекался как мог... Но ты не расстраивайся. У тебя еще осталась я.., и Ведерников. Мужчины приходят и уходят, а женщины остаются. Подумай об этом как-нибудь на досуге. А что касается страсти, то я рада, что ты ее наконец испытала.
Наталия легко спустилась с крыльца и, пройдя мимо ошалевшей от всего увиденного и услышанного Люси, открыла дверцу своей машины. Она уже успела очистить \"форд\" от снега и даже прогреть салон.
- А ты-то куда? Тоже уезжаешь?
- Нет, я еще вернусь. Ключи у меня есть, так что не переживай...

***

Наталия потратила полдня, чтобы объехать в райцентре все комбинаты бытового обслуживания и ателье. Она показывала юбку с блузкой и пыталась определить, кто же их сшил. Одна закройщица, одиноко пьющая чай в полупустой пошивочной мастерской, предположила, что это театральный костюм, взятый в городе напрокат...
\"И как же это я раньше-то не догадалась?\"
Она сунула руку в карман, чтобы достать сигареты, и вдруг нащупала конверт. Это было письмо от Логинова, о котором она забыла... Как же она могла о нем забыть?!
\"Наташа, я скучаю по тебе, но вырваться пока не могу. Через пару дней освобожусь. Но и это не точно. Хорошо, что я хотя бы знаю теперь, в какой именно Вязовке ты находишься. Я все передал Ведерникову и Селезневу, как ты просила. До встречи. Целую тебя нежно, твой прокурор Логинов\". В мыслях и мечтах о Логинове она домчалась по расчищенной от снега трассе до города и принялась звонить из первого же телефона-автомата Сапрыкину - Сережа, это я... Только не говори ничего Логинову. Я здесь. Мне нужна твоя помощь...
Ты знаешь адреса, где можно взять напрокат театральный костюм?
- По-моему, адрес только один - угол Мичурина и Рахова. Можно еще взять костюмы непосредственно в театре... А что случилось?
- Пока не могу сказать. Спасибо. Обещай, что ничего не скажешь Логинову.
- Как скажешь...
Но пункт проката на углу Мичурина и Рахова оказался закрыт на обед. Чтобы не тратить впустую время, она съездила в два театра: драмы и оперы и балета. Все без толку, никто из костюмерш такие костюмы раньше не видел и уж тем более не шил. Кроме того, ткань, из которой была сшита юбка, оказалась вообще неизвестной. И ни в один из магазинов города за последние десять лет не поступала. Сложно было определить и время, когда она была сшита.
Наталия вернулась в пункт проката. Пожилая женщина, похожая на клоунессу (настолько нелепо и густо были набелены и нарумянены ее щеки, подведены глаза и накрашены ресницы), улыбнулась ей, показывая прекрасные искусственные зубы, и спросила:
- Вам костюм?
Наталия без особой надежды достала пакет с вещами и вывалила их прямо на стол:
- Мне нужна ваша помощь. Вам не знакомы эти вещи?
- Знакомы, конечно. Это же итальянский народный женский костюм. К этому еще полагается бархатная узорчатая жилетка, но, к сожалению, их сильно побило молью.
- То есть вы хотите сказать, что у вас были эти костюмы?
- И были, и есть. Часть я отдала напрокат, до марта, а остальные восемь висят... Я даже могу их вам показать.
Наталия, не веря услышанному, прошла за \"клоунессой\" в большую с высоченным потолком комнату, даже зал, в котором тесными рядами стояли кронштейны со старыми, уже давно отжившими свой век театральными костюмами. Потрепанные бархатные камзолы с сорочками из ацетатного шелка и пышными кружевными манжетами, атласные выцветшие от времени тяжелые платья, пачки из английской сетки с привязанными к вешалкам почерневшими от грязи, но когда-то розовыми пуантами на атласных ленточках... И восемь красных широких юбок с оборками, белые шелковые блузки...
- А чулки?
- Я сказала господину, который у меня все это брал для семейного спектакля, чтобы он сам или его жена купили белые плотные чулки.
- Скажите, а откуда у вас эти костюмы?
Кто их сшил?
- О, это длинная история... В этих костюмах выступали приехавшие на юбилей города итальянские танцовщицы. А потом их импресарио подарил костюмы драмтеатру. Но на тот период они были как будто не нужны, и потому решено было передать их во Дворец пионеров. Там они провисели около пяти лет.
И вот только в прошлом году их привезли ко мне...
- И часто к вам обращаются за костюмами для домашних спектаклей?
- Нет, только один раз и обращались... А в основном берут для съемок рекламных роликов. Но тогда я беру много дороже... А вас что интересует?
- Меня интересует, сколько этих костюмов было всего и, самое главное, кто взял эти костюмы для домашнего спектакля.
- Понятно. Вы из милиции. А еще такая красивая девушка...
- Дело в том, что в таких костюмах нашли уже двух мертвых женщин... - Наталия нарочно сказала это, чтобы произвести впечатление на \"клоунессу\", которая, похоже, не питала нежных чувств к милиции.
- Понятно. Значит, костюмов было двенадцать. Взяли четыре.
- Кто?
- Один мужчина, очень приятной наружности. Лет ему где-то под сорок... У меня есть журнал, где все записано... - Она достала из ящика стола замусоленный журнал и принялась его листать.
- Вот, пожалуйста, 10 октября 1996 года...
Господин Ванеев Сергей Николаевич.
- Он что, вам и паспорт показывал?
- Нет, он сказал, что паспорт у него дома, но он действительно Ванеев, потому что именно в тот день вышла статья о нем... И на фотографии был действительно тот человек, который брал у меня костюмы. Больше того, я вам скажу, видите конверт, в нем двести тысяч рублей - залог. В марте я эти деньги ему верну.
Наталия поблагодарила \"клоунессу\" и поехала в читальный зал Научной библиотеки, располагавшейся на соседней с приемным пунктом улице. Там она попросила дать ей подшивки местных газет за октябрь. И действительно, 10 октября там была напечатана статья о директоре Вязовской птицефабрики Ванееве Сергее Николаевиче... И хотя фотография была не самая удачная, \"клоунесса\", даже если бы в душе ее и зародились сомнения, прочитав статью, все равно бы спокойно отдала Ванееву напрокат костюмы без паспорта, под залог: во-первых, лучшего удостоверения личности, чем эта подробнейшая статья, невозможно было и придумать, а во-вторых - эти старые костюмы не стоили и половину залоговой суммы.
\"Ай да Ванеев, ай да сукин сын... Не видел он, видите ли, этого костюма на своей жене...\"
Она ехала по улицам, стремясь поскорее добраться до своего дома, как вдруг резко свернула налево и уже через десять минут тормозила у входа в хореографическое училище. Ведь, кажется, отсюда он увез Ларису... А вдруг кто-то да помнит ее... Хорошо, что Ванеев догадался дать Ларисины фотографии.
Она вошла в старинный двухэтажный особняк, поднялась по широкой ажурной чугунной лестнице на второй этаж, отыскала учительскую и обратилась к первой же попавшейся ей женщине:
- Я ищу свою одноклассницу... Вы не знаете, где я могу ее найти? - И Наталия показала фотографию Ларисы.
- Ну, милочка, разве вы не знаете, что ей уже за двадцать? Она давным-давно закончила.., вернее, нет, не закончила училище. Она вышла замуж и уехала с мужем в какую-то деревню. Это же Ларочка Розенталь...
- С мужем?
- Да, но вам лучше об этом расспросить у Вершининой Галины Анатольевны. Она должна прийти через полчаса. Дело в том, что именно Вершинина играла большую роль в Ларочкиной жизни и очень переживала в связи с ее внезапным отъездом. Ведь Лариса была очень способной девочкой...
Пришлось ждать Вершинину.
Когда она вошла, учительская словно осветилась изнутри. Галина Анатольевна, казалось, ступала не по фиолетовому от мастики вытертому паркету, а летала по воздуху... Высокая, изящная и удивительно стройная для своих лет (а ей было уже наверняка за сорок), она носила туго стянутую на затылке прическу, отчего ее глаза казались подтянутыми к вискам и напоминали кошачьи. Розовое кашемировое платье облегало ее, словно вторая кожа.
- Вы ко мне? - спросила Вершинина низким бархатистым голосом.
Наталия попросила ее рассказать о Ванееве.
- Он просто с ума сошел, когда увидел Ларочку...
- А как он ее увидел? Он пришел на спектакль?
- Дело в том, что наших девочек пригласили выступить перед губернатором и его высокими московскими гостями. В числе приглашенных к губернатору на прием был и Ванеев.
Красивый мужчина, приятный, ничего не скажешь, но он и слушать не хотел о том, чтобы дать Ларочке возможность продолжить занятия в училище. Ему, казалось, было глубоко наплевать на ее будущее... Мужчины, они же все страшные эгоисты... Для него главным было, очевидно, увезти ее с собой, как дорогую роскошную вещь, и запереть в золотой клетке. История старая, как мир. Он влюбился...
- Он что, после спектакля или выступления, как угодно, нашел ее в училище?
- Да не то слово! Он поджидал ее каждый вечер в машине, а когда она появлялась из дверей, выходил и подносил ей роскошные букеты роз... Подружки, конечно, завидовали Ларе, да и она уже стала колебаться...
Единственное, что ее поначалу сдерживало, так это то, что Ванеев все-таки работал в Вязовке. Но, по ее рассказам (а она была очень откровенна со мной), в случае ее замужества, они с мужем в течение ближайших трех-четырех лет переехали бы в город, а то и в Москву... Ванеев - перспективный и умный хозяйственник... Я читала о нем в газетах. Да он чуть ли не в губернаторы метит, между нами говоря... Хотя, собственно, все об этом знают.
- Директор Вязовской птицефабрики - и в губернаторы?
- А вы что думали?! Связи, дорогая, они и в Кремль приведут за ручку.. Главное, поддерживать Москву... Так что с Ларочкой?
И Наталия рассказала о ее смерти. Затем спросила, не мог ли Ванеев как-то спровоцировать ее смерть, давя чисто психологически на ее оставшиеся неудовлетворенными амбиции, связанные с балетом, со сценой.
- Понимаете, все завязалось на этих вот костюмах... - Она достала содержимое пакета. - Ее нашли вот в этом...
- А вы - следователь?
- Да, если угодно, могу показать удостоверение...
- Пожалуйста, не надо. Не знаю, что и сказать вам... Зачем ему было устраивать провокации?
- Но ведь зачем-то он взял эти костюмы?
Один вы видите перед собой, второй - нашли после смерти Любы Прудниковой, девушки, которая, говорят, очень любила Ванеева... Где костюм, там и труп. Осталось еще два костюма (ведь он взял в прокате четыре), значит, еще два убийства? Но кто следующий и почему у всех женщин, которые погибли при очень странных обстоятельствах, истерты ступни? Скажите мне, как специалист по танцам, сколько по времени надо протанцевать, предположим, тарантеллу, чтобы сбить себе пятки до посинения?
- Недолго, - сразу ответила Вершинина. - Хотите, я вам покажу, как ее танцуют?
И Вершинина, сняв с шеи легкий газовый шарфик, вышла на середину учительской и принялась отплясывать тарантеллу, напевая при этом себе под нос. Ее ноги, обутые в красные туфельки на шпильках, отбивали чечетку, она то кружилась на месте, то, поднимая руки вверх, прихлопывала себе в такт музыке...
Двигалась она раскованно, свободно и удивительно гармонично.
Наконец она остановилась и перевела дух.
По ее лицу струился пот, подмышки на платье потемнели, она сбросила туфли и, усевшись на диван, демонстративно подняла ноги пятками вверх, чтобы Наталия смогла увидеть их.
- Смотрите, я танцевала всего четыре минуты, я засекала время... А пятки горят, видите, красные. И руки тоже...
- Но перед кем и по какой причине Лариса могла танцевать так долго? Кто ее заставил?
- Никто. Вы просто ее не знаете. Она никогда и ничего не будет делать, если попытаться ее заставить. Она свободолюбивое существо. И тот факт, что она вышла замуж за Ванеева, ни в коей мере не опровергает это, напротив: она полюбила и бросила все ради любимого человека.
- Но почему вы так уверены?
- Да потому что она приезжала ко мне иногда, когда у Ванеева здесь были дела.
Он сам привозил ее, а забирал уже к вечеру.
Я знаю, как жила Лариса. Она была счастлива.
- Но я не верю...
- А я не верю, что ее нет... Это ужасно, то что вы мне рассказали.

Глава 12

МАЛЕНЬКИЙ МИР ДОКТОРА ОШЕРОВА

Она остановилась перед дверью своей квартиры и вдруг поняла, что боится ее открывать.
Боится застать там Логинова вместе с Соней.
Измены, которые она позволяла себе, доставляли боль теперь ей самой. Неужели она потеряет и Логинова?
И словно в подтверждение ее мыслей, открыв двери своими ключами и войдя на цыпочках в прихожую, она услышала Сонин веселый смех и даже визг, который может издавать женщина в минуты полной раскрепощенности и любовно-щенячьих игр...
Чувствуя, что от вчерашней Наталии Ореховой осталась лишь тонкая оболочка, она, прислонившись к стене, чтобы не рухнуть без чувств, вплотную приблизилась к щели, оставшейся от не до конца закрытой двери, ведущей в гостиную, и заглянула в нее... В розовом свете ночника на разложенном диване устроили возню два человеческих существа, одно из которых было Соней, а второе - явно мужского пола, но лица разобрать было невозможно...

***

\"Я знала, что когда-нибудь мне придется за все расплачиваться: и за Ядова, и за Жестянщика, и за Ошерова... Но, Боже, как же мне больно...\"
Она мчалась по шоссе прочь от города, который кишел теперь не только преступниками, но и подлецами, первыми из которых были Валентин Жуков и Игорь Логинов. Все потеряло смысл. Оставалось одно: работать и работать. И многое за этот день она уже успела сделать. Но вот стоит ли рассказывать Ведерникову с Селезневым о пункте проката и про Ванеева? Желание во всем разобраться самой взяло верх. И поэтому, когда Наталия свернула на дорогу, ведущую в Вязовку, никаких сомнений в том, что она будет хранить молчание и действовать, по возможности, в одиночку, уже не было. Она скорее вытянет все, что только можно, из них, этих, как теперь ей стало ясно, аморфных и вялых следователей или инспекторов (\"Какая, к черту, разница?!\"), чем поделится своей информационной добычей. Да и кормить она их не будет.
Пусть едят в деревенской столовой ржавые котлеты на растительном жире и разваренные макароны, политые машинным маслом. А то она их кормит пулярками да поит вином, купленным в супермаркете и стоившим ей около пятидесяти долларов за бутылку, а они еще и ждут, когда она им высветит что-нибудь новенькое, свеженькое и оригинальненькое...
Нет уж, дудки!
С таким настроением она почти ворвалась в дом, где еще недавно была так счастлива, и, толкнув дверь, поняла, что в нем уже кто-то есть. \"Подружка-прелесть, которая переспала с моим любовником, а теперь охмуряет наших доблестных милиционеров... Перестрелять бы их всех к чертовой бабушке...\"
Она разозлилась не на шутку. И на Ванеева, и на Аржанухина, который почему-то сбежал, не дождавшись приезда адвоката (которого он, кстати, и не дождался бы, поскольку денег у него, скорее всего, нет, а адвокаты не такие идиоты, чтобы работать за \"здорово живешь\")...
Наталия заглянула в кухню: все чисто прибрано и - никого. Затем обошла гостиную, пытаясь определить, кто же в доме, зашла в спальню, где еще несколько часов назад простыни были теплыми от их тел - ее и Валентина, и вдруг вскрикнула, потому что кто-то, подкравшийся к ней сзади, крепко схватил ее в железные тиски рук...
- Это ты? - Она повернула голову и, встретившись взглядом с глазами Логинова, застонала от счастья. - Откуда ты взялся?
Он отпустил ее и улыбнулся:
- Да я здесь уже часа четыре... Все, что нашел вкусного, съел, но выпить - не выпил, жду, когда соберутся все.
- Ты имеешь в виду своих дружков?
- Именно.
- А как ты здесь оказался? Как ты нашел этот дом?
- Я встретил по дороге твою подружку, Люсю... Вот она и проводила меня сюда. Сказала, что ты уехала в райцентр по делам.
- Я была в городе... Открыла дверь своим ключом и застала Соню в объятиях...
- ..Сережи Сапрыкина... Да-да, не удивляйся. Они, по-моему, поладили.
\"Значит, Сергей, поговорив со мной по телефону и зная о том, что Логинов собирается в Вязовку, все рассчитал: что квартира будет свободная и им с Соней никто не помешает побыть вдвоем... Как все просто. А я от этого представления чуть не сошла с ума...\"
- А чем сейчас занимаются твои друзья?
- Кажется, они ищут какого-то...
- Аржанухина... Но мне кажется, что он не виноват.
И Наталия обстоятельно рассказала Логинову все, что знала об этом деле, не скрывая результатов своей поездки в пункт проката.
- Действительно интересное дело. Я понимаю тебя... Но мне сказали, что здесь был еще один мужчина... Я его знаю? - спросил он довольно жестко.
- Нет, это приятель Люси. Хотя она просила меня представить его как своего брата.
- Мне так и сказали... И, кажется, вам удалось всех провести. Ведерников клюнул на Люсю и все уши мне уже прожужжал о ней.
- Не уверена, что она готова к переменам в своей жизни. Слишком уж их много свалилось на ее бедовую голову. Знаешь, как бывает в жизни: то пусто, то густо... Игорь, как я рада тебя видеть! Ты не голоден?

***

На сегодняшний вечер у нее был запланирован визит к Ванееву. И как всегда, она имела самое смутное представление о том, что ему скажет и о чем спросит. А что, если он извращенец, который заманивает женщин куда-нибудь на нейтральную территорию и заставляет их проделывать разные там глупости... Хотя танцы глупостью назвать нельзя...
Успокоившись в объятиях Логинова, она сказала ему, что ей пора заняться своим непосредственным делом, заперлась в дальней комнате и подняла крышку пианино. Что-то теперь подскажет ей ее не в меру развившееся воображение? Она, взяв сложный джазовый аккорд, закрыла глаза и углубилась в заполненный ароматами открытых кафе и мимозы мир французского шлягера... Это были Азнавур, Пиаф... Франция. Она услышала французскую речь. Монотонный голос старого человека, но очень доброго и немного сонного...
Он сидел за большим письменным столом, заваленным рукописями, и словно диктовал что-то... На нем был сюртук с большими широкими отворотами, который открывал белую сорочку и темный галстук-косынку, какие носили в прошлом веке, на голове его красовалась широкополая соломенная шляпа...
Крупные складки, идущие от крыльев носа к уголкам вытянутых губ, длинный, но расширенный книзу нос и внимательные маленькие светлые глаза делали его похожим на крестьянина или сельского учителя. Слева от него стоял старенький глобус, справа - прозрачный сосуд с каким-то насекомым... И тут его голос сделался едва различимым, а на него наложился пространственный и молодой женский голос, который, судя по всему, переводил речь старика: \"жилища их - это колодцы около фута глубиной, сначала вертикальные, а потом загибающиеся коленом. Средняя величина их диаметра - дюйм. Вокруг отверстия возвышается закраина, сделанная из соломинок, разных маленьких кусочков, даже мелких камушков. Все это сдерживается паутиной...
Высота защитной ограды также бывает различна. Иная ограда - это башенка в дюйм вышиной, а другая - просто едва заметная закраина. Все они скреплены паутиной, и все имеют ширину, равную ширине подземного канала, продолжение которого они составляют...\" Картинка была настолько статичная и непонятная, что вызвала мигрень, но ничего, никаких новых мыслей не принесла. Одни вопросы... Кто этот француз? И зачем было показывать его?
Наталия вышла из комнаты и поняла, что не расскажет ничего из увиденного Ведерникову и Селезневу. Иначе они примут ее за слабоумную.
Объяснив Логинову, что ей все же надо проведать \"убийцу Ванеева\", она на самом деле решила навестить Ошерова, а для этого, расспросив местных жителей, где находится его дом, не спеша побрела на самую окраину деревни, к мосту, соединяющему Верхнюю Вязовку с Нижней.
Ошеровы занимали большой кирпичный дом с башенками. Во всем, начиная с почтового ящика и кончая чисто выметенным двором и красивым стилизованным крыльцом, выложенным мраморными плитами, чувствовался достаток. В окнах горел свет.
Наталия нажала на кнопку звонка, встроенного в калитку, и стала ждать.
Дверь открылась, на крыльце в облаке пара появилась молодая женщина. Увидев через редкие прутья литой ажурной калитки незнакомую женщину в шубе, она проворно спустилась с крыльца, отперла калитку и пригласила Наталию войти в дом. Она вела себя так, словно уже привыкла к визитам непрошеных гостей. \"Ведь Ошеров - доктор, и жене доктора не привыкать к неожиданным визитам в любое время дня и ночи... Это участь всех сельских врачей...\"
- Юрий Григорьевич дома?
- Да-да, - прозвучал очень приятный голос, - проходите, пожалуйста... Он ужинает, я ему сейчас скажу, что вы пришли. Как вас зовут?
- Скажите, что пришла Наташа Орехова, писательница. Он знает.
Наталия осталась в ярко освещенной комнате, напоминающей приемную частных врачей в заграничных фильмах: толстый ковер, цветы в кадках на полу, кресла и столик, заваленный иллюстрированными журналами...
Через минуту в комнату буквально ворвался Ошеров. Глаза его светились радостью:
- Ты.., пришла? Боже, как я рад... Сначала я тебя, конечно, познакомлю с Ольгой, а потом мы сходим с тобой ко мне в лабораторию.
Я просто ушам своим не поверил... Дай-ка я до тебя дотронусь.
Он провел ее в дом, где было тепло, пахло горячим печеньем, яблоками и еще чем-то вкусным. Крохотная девочка в красном домашнем платьице встала, облокотясь на пуф и прижав к груди большую рыжеволосую куклу Барби. Ольга, жена Ошерова, в длинном желтом халате, светловолосая, немного вялая и, судя по всему, изнеженная, улыбнулась Наталии и предложила выпить чашку чаю с домашним печеньем.
- Спасибо, но я сыта... Мне надо бы поговорить с Юрием Григорьевичем. Вы не возражаете?
- Нет, конечно... Давайте, я помогу вам снять шубу...
Она приняла из рук Наталии шубу, а Ошеров все это время, оказывается, разливал по крохотным рюмкам ликер. Появившись в гостиной, он протянул одну рюмку Наталии, а другую - жене, после чего умчался на кухню за третьей - для себя.
\"Какая хорошая и спокойная семья...\" Ей, быть может, впервые в своей жизни захотелось иметь свой дом, мужа-очкарика и целый выводок детей.
- Оля, мы уединимся в лаборатории, если ты не возражаешь... - И он, взяв за руку Наталию, потянул ее за собой в прихожую. Там возле вешалки была дверь, открыв которую они оказались в холодном, застекленном, как веранда, коридоре. Пройдя дальше, они зашли в длинную узкую лабораторию, заставленную металлическими столами, на которых стояли химические склянки, колбы, банки с заспиртованными лягушками, тритонами, червями, змеями и крысами... Здесь было относительно тепло, но как-то жутковато.
- Вот здесь я отдыхаю душой и телом...
Наталия подошла к окну, пытаясь сориентироваться, куда же оно выходит, и, к своему удивлению, увидела больничный сад, который располагался сразу же за садом Ошерова. Больше того, дверь, противоположная той, в которую они только что вошли, вела к тропинке, упирающейся прямо в крыльцо больницы.
- Как же удобно ты устроился... Раз - и уже на работе. А вон тот высокий забор, это что, тоже больница?
- Нет, это ферма.
- А слева, значит, дом Постновых?
- А ты откуда знаешь?
- Я вообще уже много чего знаю. Например, что вы с женой были частыми гостями у Ванеевых...
- Да, это так... Оля до сих пор не может в себя прийти после ее смерти.
- У тебя вчера утром была целая делегация из наших правоохранительных органов. Что нового? Ты мне расскажешь?
- Конечно. Изъяли при понятых нож, которым была убита Люба, расспрашивали меня обо всем... Затем привезли Курочкина, и я помогал ему при вскрытии.
- Значит, ничего особенного?
- Ну, если нож в сердце, это для тебя \"ничего особенного\", тогда... - Он развел руками. - Да что ты все о трупах... Я никак не могу забыть того, чем мы занимались с тобой. Ты сможешь прийти ко мне завтра утром? У меня вроде бы командировка в райцентр, но я вернусь очень рано. Часов в одиннадцать буду тебя уже ждать...
- У тебя была вчера Люся Романова?
- Да, она просила посмотреть ей горло. Неужели она заболела? Она больше всего на свете боится заболеть гриппом.
- Похоже, она уже заболела... Чувствует себя неважно.
- Ты только затем и пришла, чтобы поговорить со мной о Людмиле?
- Нет, я пришла поговорить с тобой совсем о другом. Ты же не станешь отрицать, что у Прудниковой и Ванеевой были стертые пятки... Я бы хотела знать происхождение этих странных синяков, ссадин и трещин.
Вот ты, врач, объясни мне, откуда они взялись?
- Да, я тоже заметил это... Такие случаи наблюдались в моей практике при изнасиловании. Женщина, которую насилуют, упирается ногами в землю, во что угодно, чтобы только найти точку опоры и сбросить с себя насильника. Иначе объяснить эти стертые пятки, как ты говоришь, я никак не могу.
- А что, если они перед смертью танцевали?
- Что-о-о! - Ошеров даже привстал со стула, на котором сидел, и, сняв очки, протер глаза и присвистнул:
- Вот это фантазия! Где, с кем и, вообще, с какой стати они бы танцевали? Особенно Лариса Ванеева... Это пришло тебе в голову только из-за того, что она - бывшая балерина?
- Да нет... Просто она была одета в танцевальный костюм... Итальянский.
- Вот даже как? Ты имеешь в виду красную юбку и белую блузку? Но ведь то, что Ванеев ее в этой одежде никогда не видел, еще не свидетельствует о том, что у нее ее не было. Она могла заказать ее где угодно. Да любой портнихе в Вязовке...
- Может, оно и так, да только красная ткань, из которой сшита, к примеру, юбка, не продается ни в одном из магазинов не только Вязовки, но и в радиусе пятисот километров от города. Что ты на это скажешь?
- Но откуда ты все это знаешь?
- Знаю. У меня есть приятельница-переводчица с итальянского. Она видела танцевальную группу из двенадцати молоденьких итальянок, которые приезжали на юбилей нашего города. Они танцевали именно в этих костюмах... Я только что приехала из города, чтобы ты знал...
- А зачем тебе все это?
- Говорю же, я - писательница. А потому любопытная донельзя. Тебя это раздражает?
- Нет, напротив, меня это восхищает. Так, может, ты и напишешь об этом?
- Нет, скучная тема: деревня, какие-то убийства, красные юбки... Читатели любят читать о чистеньких городских шлюхах, разъезжающих в \"мерсах\" и \"кадиллаках\" в норковых манто и с пистолетиками в сумочках из змеиной кожи. Да чтоб непременно были связаны с мафией, можно даже с сицилийской... А ты говоришь: \"напишешь об этом\". О чем? И вообще, я завтра уезжаю. Ну вот, собственно, и все. Мне пора...
- Но ведь ты же зачем-то пришла ко мне?
- Да, конечно. Я просто хотела посмотреть, как живет сельский доктор...
- Ну и как, понравилось?
- Да. Неплохо тебе здесь живется. Только непонятно, откуда такой достаток? Ты берешь деньги со своих пациентов?
- Нет. Просто я здесь совмещаю многих врачей... Да практически всех. Я поставил условие перед администрацией Вязовки, что останусь лишь в том случае, если мне позволят не только работать за хирурга, гинеколога, зубного врача и прочих, но и получать за них за всех деньги. Я же их лечу, поэтому они и пошли мне навстречу... Они ведь не совсем идиоты, понимают, что добровольно в эту дыру все равно никто не приедет, а насильно никого не заставишь. Вот и все объяснение. Кроме того, если мне потребуется лес или кирпич, песок или щебень, стекло или я не знаю что, - мои пациенты всегда сделают для меня все, что бы я только не попросил.
- Резонно. Я бы тоже написала про тебя отдельную книжку, если бы ты меня лечил. Ну все, мне пора. Проводи меня до калитки, а дальше я доберусь сама.
Ошеров хотел ее поцеловать, но она отстранилась. Глядя на этого доктора, такого преуспевающего и умного, который, несмотря ни на что, сотворил свой собственный мир в большом мире хаоса, она поняла, что недооценила его в тот день...
- Если честно, то мне бы не хотелось, чтобы ты вспоминал меня такой, какой видел там, в больнице, на кушетке... Не знаю, что на меня тогда нашло.
- Это все объяснимо: шел снег, в больнице никого не было, в кабинете, где стояла кушетка, оказались двое: мужчина и женщина. Не бери в голову, такое иногда бывает... Так ты действительно уезжаешь?
- Да, завтра, наверное. С вашими убийствами и так все ясно: Любу зарезал Аржанухин, а Ларису занесло на ферму какое-то сексуальное приключение... Просто у нее оказалось слабое сердце. Видишь, как все просто...
- Может, ты и права. Но я не обещаю тебе, что не буду вспоминать тебя такой, какой хотел бы видеть каждый день: страстной, неуправляемой и умной во всем, что касается чувственности. Это тоже дар.
Она вышла от Ошеровых с чувством выполненного долга. Доктор так ничего и не понял.

Глава 13

ЛЮСЯ

- Я знаю, кто убил этих женщин: и Ларису, и Любу, - сказала с порога Наталия, отряхиваясь от снега и радуясь тому, что она наконец в тепле, где есть возможность поужинать в компании приятных людей.
Логинов помог ей раздеться. В гостиной было накурено: Ведерников и Селезнев пили пиво, грызли соленые орешки и отдыхали душой и телом. Вместе с Логиновым они составили очень гармоничную троицу.
- А где же Люся? - удивилась Наталия. - Неужели до сих пор не пришла?
- Нет, ее не было... Мы здесь немного похозяйничали, сварили картошки, купили селедки... Я все приготовил, мы ждали только тебя.
- Игорь, я не сяду есть, пока мы не найдем Люсю... Может, подождете еще немного? - обратилась она к Володе с Толиком. - Мы сейчас только сходим к ней на квартиру - туда и обратно, и все...
Игорь накинул полушубок, Наталии снова пришлось одеваться, но уже через полчаса они стучали в Люсину квартиру, которую нашли с большим трудом, поскольку она находилась на другом конце деревни.
- Без толку стучать, ты же видел, что свет в окнах не горит. Но, если сможешь, открой.
Я прихватила на всякий случай инструмент... - И она достала из сумочки связку отмычек, которыми обзавелась еще осенью.
Они открыли дверь и вошли в квартиру.
- Если сейчас окажется, что она лежит в ванне с перерезанными венами, я себе этого никогда не прощу..
Но Люси, к счастью или к несчастью, нигде не было. Они вышли из квартиры в подъезд.
Наталия сунула руку в карман шубы, чтобы достать сигареты, но снова наткнулась на письмо Логинова.
- Смотри, ношу с собой, как реликвию... - Она повертела конверт перед самым носом Игоря. - Спасибо за письмо. Это было так мило...
Логинов, схватив ее за запястье, выхватил конверт:
- Это не мое письмо. Ты что-то напутала.
Наталия взглянула на конверт: это был не тот конверт. К тому же он был запечатанным.
Она вскрыла его, достала сложенный пополам листок и быстро пробежала по нему глазами: \"Уезжайте немедленно. Теперь Ваша очередь\".
Она протянула письмо Логинову:
- Игорь, что бы это значило?
- А где ты только что была?
- У Ошеровых. Но письмо могло пролежать в кармане и день, и два... Мне страшно.
- Тогда я тебя увезу отсюда. Может, хотя бы на этот раз ты по-настоящему испугаешься и уедешь.
- Но что значит \"Ваша очередь\"?
- А ты что, маленькая? Не понимаешь?
Смотри, когда поймешь, поздно будет. Пойдем отсюда... Здесь кошками пахнет.
Они довольно долго блуждали по поселку, проваливаясь в снег и чертыхаясь, но вдруг услышали музыку.
- Здесь что, поблизости клуб?
- Вообще-то, нет... Может, просто люди отдыхают... Кстати, вы там расслабляетесь, а кто работать-то будет? Надеюсь, ты ничего не рассказал им про Ванеева?
- Рассказал, - сказал Логинов и вздохнул. - Можешь меня, конечно, прибить, но ведь это же так важно...
Она остановилась и, с трудом сдерживаясь, чтобы не залепить ему пощечину, сжала кулаки:
- Да как ты посмел? Я же тебя просила! Это моя работа. Это я ездила в город и искала прокат... Почему ты вечно ставишь меня в идиотское положение? И что они сделали с Ванеевым?
- Арестовали его. - Логинов отвернулся, чтобы не видеть лица взбешенной Наталии.
Чувство долга вновь взяло верх над его любовью к этой неспокойной женщине.
- Негодяй! Не хочу тебя видеть. Ты же мне все испортил. Понимаешь ты или нет?
- Сейчас с ним разбираются... Ты можешь назвать адрес того пункта проката, где он брал эти костюмы?
- Может, тебе дать и ключи от дома, где улики лежат? Прошелся своими грубыми сапожищами по моему расследованию, все испортил, взял не того, кого надо было... И зачем я, дура, только тебе все рассказала?
- Да успокойся ты, на самом-то деле...
- Я ненавижу тебя, твою упертость, никому не нужную принципиальность, отсутствие элементарного желания как-то улучшить свою жизнь, обеспечить свою любимую женщину, наконец... Для тебя существует только удовлетворение собственных амбиций, и все.
А для меня существует весь мир, большой и светлый, как Елисейские поля, и сложный, как философия Бунюэля... Что ты вообще знаешь о жизни? Видел ли ты эту самую жизнь иначе, чем посредством трупных пятен, отпечатков пальцев и запахов разлагающихся трупов? Ты ограничен, как оконная рама.
Так, негодуя по поводу того, что ей испортили весь ход расследования, и понимая, что ей теперь делать в Вязовке в принципе нечего, поскольку инициатива ускользнула из ее рук и довести дело до конца ей просто не дадут в силу определенных причин, Наталия вышла в сопровождении онемевшего от всего услышанного Логинова.., к ферме.
Остановилась и замолкла на полуслове. Откуда-то, со стороны молочного склада или даже дальше, доносилась музыка. И настолько знакомая, что Наталию бросило в жар.
- Тарантелла! - крикнула она. - Там кто-то танцует тарантеллу... Пойдем скорее. Это же ферма, где нашли Ларису Ванееву... Смотри, видишь сторожа? Он, скотина, опять спит пьяный... Боже, посмотри, что тут...
Она забежала за молочный склад и нетвердой от страха походкой подошла к двери, ведущей в какой-то большой сарай, ярко освещенный изнутри. Там, в центре сарая, на соломе лежала женщина в красной юбке и белой блузке... Голова ее была запрокинута, под расстегнутой блузкой, на груди блестели капли пота. Влажными были и волосы, разметавшиеся по соломе... Раскинутые руки, разведенные в сторону ноги, задравшаяся юбка, открывающая взгляду стройные обтянутые белыми чулками бедра...
- Это Люся... - Наталия бросилась к ней и взяла ее за руку. - Игорь, она мертва! Мы опоздали...
Логинов подошел к стоящему здесь же, на соломе, магнитофону, из которого доносилась эта невозмутимая и искрящаяся весельем, несмотря на весь трагизм ситуации, тарантелла. Нажал на клавишу - музыка прекратилась. И наступила жуткая тишина, лишь прерываемая завыванием ветра да шелестящими и какими-то утробными звуками, доносящимися из расположенного в нескольких метрах коровника.

***

Все в доме спали, когда Логинов внес в дом Люсю. Наталия несла магнитофон. Ведерникова с Селезневым разбудили. Они были в шоке, когда увидели лежащую на диване в гостиной мертвую Люсю. В ее волосах белели еще не успевшие растаять снежинки.
- Надо срочно выяснить, кому принадлежит этот магнитофон, снять отпечатки пальцев с него и, конечно, с кассеты... Дальше: узнать, где была произведена запись тарантеллы, то есть той музыки, во время которой погибла Люся... А я должна срочно ехать в райцентр, чтобы поговорить с Ванеевым. Вы его уже допрашивали?
- Допрашивали, - сказал Селезнев. - Но он все отрицает. И то, что брал костюмы в прокате и, само собой, что убивал свою собственную жену.
- Так вы устроите мне с ним встречу? По-моему, я имею на это право. - Она смерила презрительным взглядом всех троих мужчин и отвернулась, чтобы они не смогли увидеть ее слез.
- Да, конечно... Если хочешь, мы можем поехать туда прямо сейчас.
Это сказал Селезнев. Наталия, несмотря на волнение, успела заметить, что Толик, этот молчун, про которых еще говорят \"себе на уме\", последнее время смотрел на нее как-то странно, ловил ее взгляд, словно хотел что-то сказать, но не смел. \"Уж не влюбился ли он в меня?\" - подумала она с разочарованием. Ее всегда поражала чисто мужская черта думать о сексе в то время, когда надо решать вопросы жизни и смерти. Мужчины менее щепетильны в этом вопросе. Они, как ей казалось, могут разложить женщину и на минном поле под пулями, лишь бы удовлетворить свою страсть. \"А чем я лучше?\" - сразу же одергивала она себя, вспоминая не очень-то приличные эпизоды из своей жизни.
- Неужели ты хочешь выехать сейчас, в ночь?
- Да. И повезу с собой Люсю. Пусть ей сделают вскрытие, пусть будет все, как положено... Мы должны изловить этого маньяка, помешанного на итальянской музыке. Кстати, а вам не помешало бы здесь опросить всех жителей на предмет этой музыки (где и когда они ее слышали), кто из них хотя бы раз побывал в Италии или просто увлечен этой страной...
Мало ли что, бзик с детства, например... Кассету давайте быстро перепишем, потому что магнитофон с настоящей кассетой мы тоже возьмем с собой. Кстати, Аржанухин не появлялся?
- Нет.
- А жаль, потому что у меня есть план...
Они выехали с Селезневым на ее \"форде\".
Наталия - за рулем, Толик - рядом, а сзади, прикрытая пледом, лежала Люся, вернее, ее безжизненное тело, которое постоянно сползало вниз, и им приходилось останавливаться, чтобы поправить его.
- Она остынет и закостенеет... Уложи ее так, чтобы она лежала прямо.
Представив, как отреагирует Валентин на известие о смерти своей подружки, Наталии стало не по себе.
Они ехали не спеша, освещая дорогу светом фар. И почти не разговаривали. Пока Наталия не сказала:
- Толик, по-моему, ты хочешь мне что-то сказать...
- Я? Ну, в общем-то, да... Понимаешь, Ведерников уже где-то раньше видел Ванеева...
- Это неудивительно, поскольку Ванеев - довольно известная фигура даже в городе...
Его прочат на место губернатора. И вы своим арестом...
- Не арестом, а задержанием.
- Хорошо, задержанием можете поломать ему всю карьеру. - Наталия везла Ванееву те деньги, что он дал ей для того, чтобы она нашла убийцу его жены. Но его арестовали, а это значит, что она не справилась со своей задачей и должна вернуть деньги назад... Она уже чувствовала, что Селезнев сейчас будет не объясняться ей в любви, как она боялась, а попытается внушить ей мысль, что убийца - именно Ванеев, а не кто иной...

***

Но она ошиблась.
- Так вот... Речь пойдет, кстати, не о Ванееве. Я встретил здесь еще одного человека, показавшегося мне знакомым...

***

Кошмар, преследовавший его всю жизнь, обрушился на него с новой силой, когда он приехал в Вязовку. Первая ночь, которую он здесь провел, показалась ему сущим адом.
И он не мог бы объяснить, сон ли ему приснился или то, что было с ним более двадцати лет тому назад, повторилось... Только уже на нервной почве.
Он проснулся в холодном поту и прислушался к звукам спящего дома: но нет, никто не проснулся от его крика. А ведь он кричал.
Кричал так, что сорвал голос.
Пот катился с него градом. Как тогда.
А что было тогда?
Тогда было море и солнце, ребячьи игры и горы персиков после обеда...
Они жили с семьей под Ялтой. Райское место, о котором, пожалуй, только два человека (или три?) не могут вспоминать без дрожи.
Мальчик, который поселился во флигеле соседнего дома, сильно отличался от них с Сашкой. Он был неразговорчив, ходил чуть подпрыгивающей походкой и раздражал Толика своим высокомерным видом. \"Новенький, а зазнается...\" И они с Сашкой решили его проучить. Встретили как-то на берегу, затащили в воду и чуть не утопили... Хохотали и не могли понять, почему он не плывет. Они и представить себе не могли, что этот мальчик просто не умеет плавать. Они вытащили его, когда он уже наглотался воды... Она текла из его носа и ушей... Его рвало... Он смотрел на Сашку и Толика таким ненавидящим взглядом, что ребята сразу поняли: будет мстить. И как бы в подтверждение этому они услышали: \"Вы еще попляшете...\"
Но прошел день, другой... Мальчик ходил все с таким же независимым и гордым видом... И, хотя они встречали его на улице довольно редко (он все время проводил на каком-то пустыре, напоминающем маленькую сухую пустыню), стало заметным его еще более пренебрежительное отношение к ним. Но оно сквозило лишь в его взгляде. И вдруг произошло невероятное: мальчик, который всего пару месяцев, как приехал сюда (они с мамой купили дом и собирались там жить), уезжал из Крыма насовсем. Его мама вышла замуж за отдыхающего москвича-военного...
Они быстро собрались, и Толик с Сашкой, забыв про угрозы, даже помогали им рвать в дорогу яблоки... Но проводить ранним утром своих соседей ни Толику, ни его другу Сашке так и не довелось.
Утром Толик проснулся от адской боли, раздирающей его ногу. Ничего страшнее этой боли он не помнил... Он вскочил с постели и начал метаться по комнате, сбивая на ходу все, что попадалось ему под ноги. Он начал подергиваться и скакать, а потом его забило, затрясло...
Когда его родители ворвались в комнату, Толик, стоя на одном месте, отбивал неистовую чечетку... Глаза его закатились, по телу струился пот... И как ни пытались родители уложить его в постель, ничего не получалось.
Он двигался, как заведенная, но с испорченным механизмом, кукла... Последнее, что он помнил, так это имя Фрида (\"Надо немедленно позвать Фриду... Позовите же кто-нибудь Фриду!\" - так кричала его мать) и зазвучавшую внезапно медленную тягучую, как мед, мелодию... Услышав которую, Толик замертво рухнул на пол и уснул...
Когда он пришел в себя (а это случилось уже только поздним вечером), ему сказали, что и с Сашкой произошло то же самое.
Через пару дней они вышли на улицу (они шли на цыпочках, осторожно, поскольку на пятки невозможно было наступить) и первое, что сделали, это залезли в дом, откуда выехала семья того мальчика, которого им так и не удалось проводить и которого они чуть не утопили. И там, в пустых стенах, они поклялись ему отомстить.
- Так ты понял, что с нами произошло? - спросил Сашка.
- Понял. Он просто заколдовал нас и заставил плясать под свою дудку...
- А что говорит твой отец? Что это было?
- Взрослые не верят в колдовство и не любят об этом говорить. Отец просто накричал на меня да и все.
- Не верят в колдовство, тогда зачем же звали Фриду? Ведь она же колдунья...
Выслушав рассказ Селезнева, Наталия почувствовала, как по телу пробежала нервная дрожь. \"Бедная Люся...\" И на ее глаза снова навернулись слезы.
Теперь она уже знала, о чем будет говорить с Ванеевым.

***

Перед тем как приехать в управление милиции, они с Селезневым долго блуждали по темным улицам райцентра в поисках дома Самсонова. Несколько раз машина застревала в снегу, и ее приходилось толкать.
Измученные, они нашли все-таки инспектора утро Самсонова и коротко изложили ему цель своего визита. Поскольку у него своей машины не было, он сел на заднее сиденье, рядом с телом Люси, уложив ее холодные ноги к себе на колени. \"Я привычный\", - пояснил он.
Через полчаса к управлению прибыла вызванная Самсоновым \"скорая\", на которой покойницу перевезли в морг, чтобы сделать вскрытие. Разбудили Курочкина - на этот раз он спал у себя дома.
А Наталию проводили в камеру, где сидел Ванеев.
На этот раз он не балагурил, не шутил и даже не улыбался.
- Вы сказали, что работаете с ними вместе... - Он хмыкнул и отвернулся к стене. Несмотря на поздний час, он не спал, а сидел на кровати и, очевидно, размышлял. - Вот и наработали.
- Надеюсь, что это ошибка... Но дело в том, что против вас есть кое-что такое, что не поддается никакому объяснению. Вы сказали мне, что ни разу не видели ту одежду, в которой погибла Лариса. Я нашла пункт проката...
- Так это вы были там? - вскричал он возмущенно. - Вы? Я, признаться, не ожидал от вас такого...
- Да, это была я, потому что никому бы и в голову не пришло искать происхождение этого костюма.
- Какого еще костюма?
- Итальянского народного женского костюма. Дело в том, что красная юбка и белая блузка привезены были аж из самой Италии.
Вот меня и заинтересовало, как они могли очутиться в Вязовке.
- А почему вы говорите об этих костюмах во множественном числе, интересно? - Видно было, что он разозлен не на шутку.
- Да потому что в доме у Аржанухина был найден точно такой же костюм. Это уже два, так?
- Ну, так...
- А сегодня ночью мы нашли на ферме, в двух шагах от того места, где обнаружили вашу жену, еще одну женщину.., и тоже в таком же костюме...
- И кого же? - Его голос изменился.
- Людмилу Романову, мою подругу. А вот теперь послушайте меня... Отыскав этот несчастный пункт проката, я поговорила с женщиной, которая там работает, и попросила ее сказать, кто именно брал у нее эти костюмы (всего их, кстати, было двенадцать, а взяли только четыре). И как вы думаете, что она мне ответила?
- Да я не думаю, а знаю. Она ответила, что это я. Иначе меня бы сюда не посадили.
Но я-то никаких костюмов не брал. Клянусь вам! Зачем они мне? Для каких-то там домашних спектаклей? Да я все сделал, чтобы только Ларочка забыла сцену, балет и все такое... Зачем бы я стал брать в каком-то там прокате итальянские костюмы, да еще четыре штуки?
- Вот именно, что четыре. Три уже нашли, и они связаны со смертью трех женщин.
У убийцы остался еще один... Вот, взгляните. - Она протянула ему записку, которую нашла в шубе вчера вечером. - По-моему, теперь моя очередь. Четвертый костюм предназначается мне...
- Вам?!
- Как видите. А теперь взгляните вот сюда. - Она достала из кармана джинсов сложенную в несколько раз газету, которую \"взяла напрокат\" в читальном зале библиотеки. - Узнаете себя и эту статью?
Ванеев, развернув газету, пожал плечами:
- Ну да, это моя статья. Я ее читал, и фотография там тоже моя...
- Так вот, тот человек, который назвался вашим именем, пришел в прокат и предъявил вместо паспорта вот эту самую газету: вот, мол, посмотрите, разве это не является удостоверением личности... И женщина ему поверила.
Более емкого в информационном плане удостоверения трудно себе представить. Кроме того, этот человек оставил ей довольно приличный залог в двести тысяч рублей. Что скажете?
- А что тут можно сказать? Я даже не знаю, где находится этот прокат.
- А вот я вам кое-что скажу. Во-первых, я веду следствие независимо от тех людей, которые вас задержали, а во-вторых, я возвращаю вам ваши деньги. Вот, держите. Если все закончится удачно, то вы заплатите мне за работу, если же нет - пусть они останутся у вас.
- Подождите, вы что, не верите мне? Неужели вы серьезно считаете меня убийцей Ларочки?
- Пока трудно что-либо утверждать. А факты, сами знаете, вещь упрямая... Я заеду к вам дня через два, не раньше. Мне срочно надо кое-что выяснить. И еще: кто в деревне знал об этой статье?
- Да все!
- А кто увлекается музыкой?
- Как кто? Романова и еще несколько женщин... Но они просто преподают музыку.
А что конкретно вы имеете в виду?
- Кто-нибудь из Вязовки хотел бы жить, к примеру, в Италии? Знаете, как бывает - человек с детства мечтает, а когда взрослеет и понимает, что ему и жизни не хватит, чтобы скопить на туристическую поездку в страну своей мечты, начинает строить эту мечту у себя во дворе...
- Нет, Пизанской башни у нас в Вязовке никто не строит. Обычные мужики и бабы.
И что я не переехал в город в прошлом году?
Не сидел бы здесь в этой леденющей камере.
- Обещаю вам, что я сделаю для вас все возможное и невозможное. Хотя бы потому, что теперь ваше дело непосредственно связано с моим, ведь убили Люсю...
Самолет на Симферополь вылетал через час.
- Скоро объявят посадку, Толик. Ты за меня не беспокойся и, очень тебя прошу, никому ничего не говори... Ты можешь только все испортить. Держи язык за зубами. Я понимаю, что рискую, потому что за время моего отсутствия он может сделать что-нибудь с собой...
Человек, попавший в западню, ведет себя непредсказуемо. Встречай меня завтра ночью.
Зальешь бензину, я, кажется, тебя уже проинструктировала... Магнитофон я с собой взяла.
Деньги тебе оставила, что еще?
- Возвращайся скорее...
- Да, чуть не забыла... Вот тебе ключи от моей городской квартире, это на тот случай, если Сони не будет. Возьми мой фотоаппарат, он лежит в секретере, слева от бара, найдете... Мне нужно, чтобы он был в машине, когда мы с тобой будем возвращаться в Вязовку.

***

Семья Толика жила в пригороде Ялты, в своем доме. Прочитав письмо от сына, они встретили Наталию как родную. Она объяснила им, что приехала всего на один день, чтобы встретиться с Фридой.
- Фридой? Да она же совсем плоха...
Старуха Фрида жила прямо на берегу моря в большом доме, некогда добротном, но теперь покосившемся и дряхлом, как и сама хозяйка.
Наталия пришла к ней не с пустыми руками - принесла продуктов, теплое одеяло и бутылку коньяку.
Грузная женщина с крупным лицом, изборожденным глубокими морщинами, встретила ее немигающим взглядом умных и очень живых глаз.
- У меня случилось несчастье. Я приехала к вам издалека. Фрида, помогите мне... Позвольте переписать арию... Вчера убили мою подругу... Следующая на очереди - я...

Глава 14

\"J. H. Fabre\"

Селезнев встретил ее, как и обещал, с фотоаппаратом.
- Как Соня отнеслась к твоему визиту? - поинтересовалась Наталия.
- Она скучает по тебе.
- Она покормила тебя? - Они уже сели в машину и теперь мчались через весь город в Вязовку.
- Еще как! Я так понял, что она готовит все только для тебя. Твое имя не сходит с ее, так сказать, уст.
- Да брось ты, это она Сапрыкина кормит за мой счет... - рассмеялась Наталия.
- Ну что Фрида, дала тебе записать арию?
- Дала. Правда, пришлось с ней распить целую бутылку коньяку. Она почти не ходит, за ней ухаживает племянница. Но старуха умнейшая и интереснейшая... Жаль, что мне пришлось так рано уехать. Кстати, в той сумке, которую ты сейчас поставил в багажник, финики и инжир от твоих родителей. Они меня так хорошо встретили, спасибо тебе...
А что у вас нового?
- Аржанухина схватили.
- Ну и что он?
- Ничего, пьяный...
- А где Логинов? До сих пор в Вязовке?
- Если честно, то я даже и не видел его.
Вроде бы он был сначала у Самсонова в управлении, а потом куда-то исчез...
- Это он меня ищет по всему городу. Ну и пусть себе... В следующий раз будет думать, что говорить. Да, пока не забыла, сейчас заедем в райцентр, мне надо посмотреть материалы дела по убийству медсестры Ошерова и, кажется, Надежды Орешиной и шофера Аверьянова.
А потом навестим одну женщину... Толя, и еще: я хотела тебя спросить, неужели ты так и не понял, что сотворил с тобой и с твоим другом этот мальчик? Ведь ты уже взрослый мужчина... Неужели так и не понял?
- А что говорит Фрида?
- А ничего... Просто дала мне кассету (у нее их целая полка), да и все.
- Значит, колдовство...
Она промолчала.

***

Логинов ждал ее в вязовском доме.
- Где ты была? - спросил он, встречая ее на пороге.
- Логинов, придумай что-нибудь новенькое вместо этого \"где ты была\". Прямо скороговорка какая-то. Ты разве забыл, что я с тобой поссорилась? Так вот, напоминаю.
- Приехали родители Люси... Они сейчас в райцентре.
- Понятно... Теперь этот дом, наверное, будет их. Какое горе... А что с результатами вскрытия?
- В крови Люси обнаружен неизвестный яд, но в очень незначительном количестве. Кровь отправили в город, может, даже и в Москву. Надо же выяснить, что это за яд.
- Если у них осталась кровь, взятая у Любы, то и ее надо будет тоже пустить по тому же пути. Я просто уверена, что эти танцы вызваны наличием в крови этого вещества...
Наталия разделась и заперлась в ванной.
\"Как же много всего произошло за эти несколько дней! И это называется деревенский отдых на свежем воздухе?\"
Горячая вода немного успокоила ее. Она закрыла глаза и попыталась немного подремать.
Но Логинов все же постучался.
- Если ты мне не откроешь, я уеду в город.
Насовсем. Я мужик и не хочу, чтобы со мной так обращались, ты меня поняла?
Она тотчас открыла дверь.
- Ты мужик? - спросила она, разглядывая его так, словно видела перед собой первый раз. - Ну тогда раздевайся, посмотрим...

***

Как ни велико было искушение рассказать Логинову о своей поездке в Ялту, она все же промолчала. И расстроилась одновременно, потому что хотела бы видеть в Игоре доверенного ей и преданного человека.
После обеда, который как раз совпал с ужином, Наталия уединилась в дальней комнате с фотоаппаратом. Промучившись с механизмом, который должен был обеспечить автоматическую съемку, она вышла раздраженная к Логинову:
- Сейчас я попрошу тебя об одном одолжении... Только не смейся, пожалуйста. Минут через десять после того, как я начну играть, войди резко в комнату и сделай подряд несколько снимков. Ты все понял?
- Не то слово. Сейчас, только часы возьму.
Она снова вернулась в комнату, села за пианино и стала играть заношенный до дыр домажорный этюд Черни.
Как она и предполагала, снова зазвучал женский голос, наложенный на голос старика-француза... \"Этот способ требует большего терпения. Вот более быстрый прием. Я запасаюсь живыми шмелями и кладу одного из них в небольшую склянку с достаточно широким горлышком, чтобы накрыть отверстие норки, и опрокидываю ее над норкой. Шмель - сначала летает и жужжит в своей стеклянной тюрьме; потом, заметив норку, похожую на его собственную, не долго колеблясь, влетает туда. С ним случается беда: когда он спускается вниз, паук поднимается; встреча происходит в вертикальном ходе. Через несколько минут до слуха моего доходит предсмертная песня шмеля. Потом наступает тишина. Тогда я снимаю склянку и щипчиками с длинными концами вытаскиваю из норки шмеля, но мертвого, неподвижного, с повисшим хоботком. Только что свершилась ужасная драма\".
Она бросила играть. Все пропало. Ни разу еще видения не были столь статичны и неинтересны. Прямо-таки школьная лекция по зоологии.
Голова немного кружилась.
Она вышла из комнаты. Логинов протянул ей фотоаппарат.
- Вот, готово дело.
- Ты делал снимки? А я ничего не слышала. Кстати, когда ты открыл дверь, ты не видел никакого старика в широкополой шляпе?
- Нет, я видел лишь тебя, играющую, честно говоря, какую-то чепуху.
- Это не чепуха, - с достоинством возразила Наталия, - а знаменитый до-мажорный этюд Черни, от которого тошнит абсолютно всех музыкантов мира. Так-то вот... Кстати, ты не знаешь, здесь есть где-нибудь фотоателье или что-нибудь в этом роде?
Фотоателье она нашла в Малой Вязовке, а для этого ей пришлось перейти мост. Мужеподобная женщина-фотограф, скорее всего гермафродит, вынула пленку, проявила ее и напечатала несколько снимков. Наталия, увидев их, была поражена. Изображение старика было настолько же четким, насколько и снимок ее головы. Словно две прекрасно сделанные фотографии, а точнее, пленки, налагались друг на дружку, но ни одно изображение при этом не потеряло своего качества.
- Какой-то монтаж, - сказала как бы между прочим женщина-фотограф и закурила.
- Да, это и есть монтаж. Спасибо, сколько я вам должна?
Она вышла из темного помещения фотоателье на яркий зимний свет и зажмурилась.
Но потом, когда глаза привыкли, стала снова рассматривать фотографии. Что же это за старик? Она подняла снимок и закрыла им солнце. И вдруг увидела нечто похожее на водяные знаки, наверное, это был третий слой изображения. Всего семь букв: \"J. Н. Fabre\".
И она все поняла.

***

В магазине ее обступили любопытные женщины, до которых уже дошел слух о женщине-следователе.
- Ну что, как продвигается следствие?
- Все нормально. Убийцу уже поймали.
- Кто из них двоих? Ванеев или Аржанухин?
- Этого я пока не имею права говорить в интересах следствия, - потешалась в душе Наталия, в то же время находящаяся на грани нервного срыва. То, что ей предстояло сегодня сделать, было равносильно самоубийству. - Главное, что все вы можете теперь спать спокойно...
- Но кто же убил Ларису Ванееву?
- Это был несчастный случай.
Разочарованные женщины отходили к прилавку и высказывали свое неодобрение Светлане, продавщице.
Когда женщины ушли и Наталия осталась со Светланой наедине, она сама, не спрашивая, заперла магазин изнутри и подошла к оробевшей продавщице:
- Света, когда была убита медсестра Валя Анохина, которая работала у Ошерова?
- Пятого октября, а что?
- А когда нашли Орешину с Аверьяновым?
- Седьмого октября.
- Что вы думаете по этому поводу?
- Не знаю... Ничего ведь не известно...
- Правильно. Я просматривала дело и наткнулась на записку, которую Анохина передала вам через Аржанухина. Было такое?
- Ну, было...
- А вы помните, что именно было в этой записке?
- Конечно, помню. Она просила меня дать ей денег в долг, написала, что очень срочно...
- А еще что?
- Просила принести эти деньги в больницу, к десяти утра.., не позже.
- И вы принесли?
- Нет. - Она опустила голову.
- А ведь если бы принесли, то она, возможно, осталась бы жива... А вы не знаете, почему она именно у вас занимала эти деньги? Вы же никогда не были подругами. Больше того, вы знали о том, что она любовница Ошерова, и завидовали ей. А обратилась она именно к вам, потому что только у вас, из всей Вязовки, всегда есть наличные деньги.
Вы никогда не задумывались, почему она, зная о вашей неприязни к ней, все-таки обратилась именно к вам? Нет? А я вам отвечу: да потому, что у нее было безвыходное положение. Ей были срочно нужны деньги. Посудите сами, в Вязовке можно потратить деньги только в вашем магазине да в водочном...
Значит, она собиралась их тратить где-то в другом месте, так? Автобус в райцентр отходит в одиннадцать, вот поэтому-то она и попросила вас принести ей деньги к больнице не позднее десяти - потому что от больницы до автобусной остановки ходу минут сорок, если не больше. Но вы не принесли... И ее в тот же день убили. Ей грозила опасность, и вы это поняли... Или знали...
- Нет! - в отчаянии закричала продавщица. - Я ничего не знала... Я и сейчас ничего не знаю. У нас никто не знает, кто убил Валю.
- Дыра, она и есть дыра. Даже вскрытия не сделали. Ничего...
- Да чего вскрывать, если у нее голова была проломлена в нескольких местах? Все вам, городским, не так и не эдак...
- А что можете рассказать про Орешину Надю?
- Ничего особенного. Мать-одиночка.
Жила с матерью и маленьким сыном в своем доме. Мать у нее злющая, не разрешала Надьке встречаться с Аверьяновым дома, вот они и делали свои дела в лесу... Думаю, что они и увидели, как Валю закапывают... Аверьянов всегда ходил под хмельком.., шумный мужик... Он мог подойти и спросить запросто:
\"Может, помочь надо?\" А уж если бы увидел труп, то не стал бы прятаться, зашумел бы, постарался схватить и избить убийцу... Но его убили. Из пистолета, так же, как и Надю. Их из пруда выловили с пробитыми головами...

***

Она вернулась домой поздно. Не сказав никому ни слова (приехали Ведерников и Селезнев, они играли с Логиновым в карты и снова пили пиво), Наталия придвинула табурет и стала рыться в забитых книгами стеллажах Зоей. И когда наконец нашла то, что искала, спряталась с книгой на кухне и внимательно прочитала все, что ей необходимо было знать для сегодняшней ночи.
Затем пришла в гостиную и заявила:
- Мне надо с вами поговорить...

***

Она позвонила ему в три часа ночи. Они договорились, что встретятся через сорок минут у входа в больницу. Теперь, когда все прояснилось, она могла позволить себе все что угодно.
А почему бы не повторить то, про произошло у них в кабинете за ширмой? Жизнь дается только раз, и когда еще ей удастся так развлечься...
Деревенская больница, симпатичный умница-доктор, который к тому же еще и прекрасный любовник... В предвкушении сексуальных забав Наталия решила даже прибегнуть к некоему психологическому извращению. Дождавшись, пока все мужчины в доме уснут, она переоделась в ванной комнате перед зеркалом, расчесала волосы, подкрасила ресницы и губы... Ну чем не итальянка? Разве что со светлыми волосами...
Белая шелковая блузка подчеркивала белизну ее кожи, а красная юбка с оборками плотно стягивала талию, расширяясь книзу Жалко, что не было бархатного узорчатого жилета... А белые чулки она успела прикупить в городе, в аэропорту, когда только прилетела из Симферополя...
Накинув шубу, Наталия выбежала из дома и очень скоро, запыхавшаяся, уже стояла на крыльце больницы.
Ошеров встретил ее в белом халате, как и было условлено.
- Можно, я буду тебя называть Юрием Григорьевичем, как будто я - твоя пациентка, хорошо?
Она вошла за ним в больницу и заметила, как он запирает ее изнутри.
- Вот это правильно. Как-то спокойнее будет...
В кабинете она, не снимая шубы, уселась к нему на колени и поцеловала в губы.
- Я нравлюсь тебе? - спросила Наталия, едва дыша.
- Очень...
- Тогда ты должен меня полечить.., немного... - Она распахнула на груди шубу и расстегнула блузку так, чтобы он пока ничего не понял.
Он целовал ее обнаженную грудь, а она ерошила ему на голове волосы...
- Почему вы не уехали в город, доктор?
Переезжайте к нам, мы будем встречаться почаще... В вас есть нечто такое, чего нет в других мужчинах... Вы не хотели бы меня осмотреть?
Она выскользнула из его объятий и, заметив, что он уже возбужден и что его глаза просят только об одном, скинула шубу и забралась на гинекологическое кресло...
- Ну как я вам? Это ничего, что я в ботинках? Они же не помешают осмотру?
Ошеров подошел к креслу, положил руки на согнутые колени Наталии и замотал головой, словно пытаясь протрезветь.
- Ты сводишь меня с ума... Я никогда еще никого не хотел так, как тебя...
- А я знаю. Просто мы с тобой похожи...
Ну же, раздевайся...
Но он, подняв подол ее длинной красной юбки, пожал плечами:
- А это что еще такое?
- А это тот костюм, в котором была убита Лариса Ванеева. Ну, не будь букой, давай поизвращаемся... Представь, что я - это она...
Она же тебе всегда нравилась. Жаль, что ее убили... Зато я знаю, что убийцу уже нашли.
Скажи, который час?
- Четыре, - снова пожимая плечами, ответил Ошеров. - А что?
- А то, что именно в четыре его повезут в тюрьму... Так что ваша Вязовка избавлена от маньяка.
- И кто же это?
- А они действовали оба: и Аржанухин, и Ванеев... Каждый развлекается, как может. А мы с тобой здесь, где пахнет лекарствами и где я хочу тебя все больше и больше... Или тебя смущает эта юбка?
- Нет-нет, что ты... Подвинься немного сюда. Вот так...
Спустя полчаса она привела себя в порядок, сняла порванные чулки и бросила их в корзину для мусора.
- А теперь подлечи мое горлышко... Пока к тебе, ой, вернее, к вам бежала по снегу, простыла... Где тут ваша дурацкая трубка, доктор, чтобы я в нее подула? Вернее, подышала...
Разомлевший Ошеров повел ее в соседнюю комнату, \"процедурную\", где стоял прибор для прогревания горла. Теплый воздух щекотал горло. Наталия сначала несколько минут молчала, а потом, отстранившись от аппарата, облизала пересохшие губы и расхохоталась:
- По-моему, это очень эротичный прибор... Тебе он ничего не напоминает? - И вдруг она услышала музыку. И ноги ее начали выбивать чечетку... Она скакала с широко раскрытыми безумными глазами по процедурной, уперев руки в бока, и приплясывала как сумасшедшая...
Ошеров сидел напротив нее на высоком белом стуле, бледный, и мастурбировал. Он закрыл глаза и открыл их, когда услышал:
- Вот так ты, скотина, - Наталия продолжала прыгать и извиваться всем телом, - издевался над Ларисой и Любой, а потом и над Люсей... Ну как, тебе хорошо? И столько смертей только лишь ради того, чтобы удовлетворить твой отросток? Не слишком ли дорогое удовольствие? А теперь останови меня! - закричала она. - Немедленно! Только ты знаешь, как это можно сделать... Ну же!
Но он даже не пошевелился. Он смотрел, как она пляшет, и знал, что еще немного и наступит конец, пик его наслаждения был уже близок... Музыка звучала все громче и громче... Он не собирался останавливать эту красивую и сексуальную женщину, которая скакала перед ним в развевающейся юбке, красным пламенем бушевавшей в его воспаленном мозгу... Он остановил только одну женщину, и она осталась жива... Но она оказалась слишком умна, чтобы ей оставаться и дальше в живых... Поэтому она сейчас тоже пляшет, пляшет свой последний танец в жизни... А дети спят и ничего не слышат. Ольга просто затанцуется до смерти и умрет от разрыва сердца, как Лариса и Люся - две милые и красивые женщины, которые никогда бы не отдались ему добровольно... Но вот подлечил горлышко, и сразу захотели его, и не только его... Женщина в таком состоянии способна удовлетворить всех вязовских мужиков... А вот Люба оказалась крепче, здоровее других... Она все поняла и начала его оскорблять... И хотя она ушла от него, находясь в глубоком трансе, она могла утром, придя в себя, все рассказать Аржанухину... Поэтому пришлось бежать за ней огородами, чтобы перехватить ее у крыльца, втолкнуть в дом и зарезать ее же собственным кухонным ножом... А Аржанухина, залезшего в дом, как вор, пришлось ударить по голове пепельницей...
Наталия истошно кричала, умоляя его остановить ее... И ее крики, тот пот, который струился по ее лицу и груди, и ее разметавшиеся волосы и непристойные скачущие движения, мелькание красных оборок и голых бедер - все это привело наконец к его оргазму...
Приведя в порядок брюки, он посидел еще некоторое время на стуле, расслабленный и счастливый, пока не обнаружил, что стало необыкновенно тихо.
Музыка уже на звучала. Хотя кассета рассчитана на большее время...
Он открыл глаза и увидел Наталию, сидевшую в шубе за столом и курившую сигарету.
С кончика ее носа свисала капелька пота.
Медленным движением она потушила сигарету, сняла пластмассовую трубку с прибора, при помощи которого четверть часа назад \"лечила\" горло, и достала с самого дна круглую жестянку из-под монпансье. В ней лежало несколько карамелек. Яд, помещенный в аппарат, который должен был распылять его и через поток воздуха всасываться в кровь, был надежно спрятан, а вместо него лежали безобидные леденцы.
Наталия так же не спеша прошла в кабинет, принесла свою сумку и достала оттуда первый том Ж. А. Фабра \"Инстинкт и нравы насекомых\". Она открыла 226 страницу и начала читать слегка охрипшим от волнения и дурацких криков, которые пришлось издавать во время псевдотанца, голосом:
- \"...Однако некоторых надо опасаться, и прежде всего черного паука - мальминьята, которого так боятся корсиканские крестьяне.
Я видел, как он растягивал в канавках свою паутину и смело кидался на более крупных, чем сам, насекомых; я любовался его костюмом из черного бархата с красными пятнами; о нем в особенности я слышал много рассказов, малоуспокоительного характера... В окрестностях Аяччо и Бонифачо его укус считается очень опасным, иногда даже смертельным. Деревенский житель утверждает это, а медик не всегда решается отрицать. Итальянцы создали ужасную репутацию тарантулу, укус которого вызывает конвульсии и непроизвольные танцы. Чтобы вылечить от тарантизма - так называется болезнь от укуса тарантула, - надо, говорят, прибегнуть к музыке как к единственному действительному лекарству. Даже есть специальные арии, которые в таких случаях особенно помогают; существуют, следовательно, специальная медицинская музыка и хореография. А разве нет у итальянцев тарантеллы, живого и скачущего танца, может быть, завещанного терапевтикой калабрийского крестьянина?..\" Как видишь, Ошеров, я теперь все знаю о тарантулах... Ведь именно их ты подкинул своим \"дружкам\", Сашке и Толику перед самым отъездом из Ялты. И они скакали до тех пор, пока не пришла Фрида, местная колдунья, которая знала единственную арию, способную остановить этот танец смерти... И ты знал одну арию, которой и остановил танец своей жены, когда она еще была просто Олей Завьяловой и которую ты никак не мог уговорить переспать с тобой... А потом ты заманил ее к себе в кабинет и сделал прививку от гриппа, но вместо вакцины впрыснул ей под лопатку яд тарантулов, которых привез тем летом с того самого пустыря в Ялте. Они наверняка хранятся у тебя здесь, под лестницей, в больнице... И тебе, зная о том, что они у тебя есть, стало жить намного легче... Ведь это - какая-никакая - власть над людьми. Ты - урод, Ошеров! Пауков нашла Валя Анохина, твоя медсестра, женщина, которая любила тебя и была твоей любовницей... Ты застал ее в подвале и убил. И наверняка она знала что-нибудь о том, что ты сделал прежде со своей женой, иначе бы не испугалась настолько, что решила вообще уехать из Вязовки. Ты повез ее в лес и хотел там закопать, но тебе помешали Аверьянов и Орешина. И тогда ты их застрелил... Это ты принес неразбавленного спирта сторожу на молочный склад, чтобы он уснул, а ты мог бы поразвлекаться с Ларисой Ванеевой на ферме.., тебя уже не устраивал твой кабинет.., тебе захотелось разнообразия... Как ты заманил Ларису на склад?
Ошеров схватился за голову:
- Это я, я сам назначил ей встречу... Она была уже не против встретиться со мной...
- А кто заставлял этих женщин надевать эти идиотские костюмы? Это тоже твоя фантазия?
- Они находились в таком состоянии, что могли сделать для меня все что угодно...
- Как тебе удалось убедить женщину из пункта проката, что ты - Ванеев?
- Если ты видела фотографию в газете, то зачем тогда спрашивать? Мне было достаточно надеть похожую шляпу...
- А зачем тебе понадобились итальянские костюмы? И почему ты взял только четыре, а не все двенадцать?
- Я зашел в прокат случайно... А может, и не случайно... Я хотел удивить Ларису, появившись перед ней на свидании в каком-нибудь необычном костюме, но когда увидел эти двенадцать костюмов, то мне показалось, что я вижу двенадцать женщин... Красные юбки, белые блузки, это смотрелось так женственно, так эротично... А взял всего четыре, потому что у меня больше не было денег...
- Ты убил мою подругу, Люсю... Наталия вспомнила тот страх в глазах Люси, когда речь пошла о кровоподтеках... Ведь именно засосы и кровотечение, которого не должно было быть у девственницы, привели Люсю к Наталии. Она жила в кошмаре, не понимая, что с ней происходит. Говоря о докторе, к которому она все это время ходила на прием и который наверняка делал ей какие-нибудь уколы или прививки, разве могла она предположить, что это именно он насиловал ее все это время... Пока действовал яд тарантулов... Конечно, осмотрев ее, он не мог сказать, что она уже не девственница. Он прописал ей успокоительные таблетки и сказал, что то, что с ней происходит, \"нервное\"... Мерзавец... Это просто удивительно, что она так долго оставалась жива... Вероятно, Ошерова в тот момент больше всего привлекала все же Лариса Ванеева... И как можно вообще объяснять поступки человека со сдвинутой психикой?..
Он не договорил, потому что в кабинет ворвался Логинов. Следом показались Ведерников и Селезнев...
- Скажи спасибо, тварь, - сказал Селезнев, хватая Ошерова за ворот, - что мы успели спасти твою жену, иначе бы твои дети остались сиротами...
И Наталия поняла, что они остановили приступ тарантизма у Ольги Ошеровой благодаря арии, которую ей дала Фрида.
- Ты помнишь меня? - Селезнев приблизил к Ошерову свое лицо. - Помнишь?
Ошеров медленно поднялся со стула, подошел к аппарату, который разобрала Наталия, и непонимающим взглядом уставился на жестянку от монпансье:
- Но ведь здесь же был яд от самых крупных экземпляров! Откуда взялись леденцы?
Наталия посмотрела на него, потом обвела взглядом мужчин, с которыми они так хорошо сработали этой ночью, и усмехнулась:
- Это мои леденцы. Меня угостила ими колдунья Фрида...

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art