Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Татьяна ПОЛЯКОВА - СЕСТРИЧКИ НЕ ПРОМАХ : 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Татьяна ПОЛЯКОВА - СЕСТРИЧКИ НЕ ПРОМАХ:3

 Мы пошли к реке, держась за руки. Я коснулась в разговоре лирической темы, в результате выяснилось, что с первой же минуты знакомства нас неудержимо тянуло друг к другу и тянет до сих пор. Я усердно жаловалась на интеллигентов, представленных двумя моими мужьями, до сего времени отравлявшими мне жизнь, и намекнула, что простой парень, который не забивает себе голову разной ерундой, а просто живет и радуется, подошел бы мне значительно больше. Сашка сразу согласился и, в свою очередь, пожаловался на женщин, с которыми его сводила судьба: охи, ахи, тряпки да \"бабки\", и никакого понятия, что мужик тоже человек и ему поддержка нужна, в том смысле, чтоб сокровенным поделиться, посоветоваться и вообще. Как только речь зашла о сокровенном, я навострила уши.
- Я не поняла, этот Макс, он кто? И почему при нем о покойнике говорить опасно?
Сашка почесал затылок и, понизив голос, стал излагать:
- Мы тут не случайно появились...
- Где тут? - не поняла я.
- Да в доме этом. Нас послали, велели приглядывать.
- За кем?
- За вами. - Мой новоявленный возлюбленный покосился на меня, а я вытаращила глаза.
- Врешь. А кто?
- Есть люди, - стыдливо пожал он плечами.
- Ты меня не стесняйся, - поматерински просто заявила я. - Потому что если у нас с тобой все по-хорошему, так нам ни к чему хитрости и недомолвки. Так кто послал? Бандиты, что ли?
- Ага, - кивнул Сашка с печалью. Я тревожно вздохнула. Потом одернула на нем футболку и заметила:
- Ты смотри, поосторожнее... и вообще... стреляют вашего брата.
- Ты не думай, - торопливо начал Сашка, но, так как это уводило разговор в сторону от того, что в настоящий момент мне хотелось услышать, я решительно заявила:
- Не заводись. Ты выбрал профессию, а я выбрала тебя.
Он благодарно посмотрел мне в глаза, запрокинув голову, и сказал:
- Повезло мне.
- Еще бы, - согласилась я и опять обняла его, после чего мы смогли вернуться к животрепещущей теме:
- На кой ляд мы бандитам понадобились? - высказала я искреннее недоумение.
- Как на кой ляд, раз вы на пустыре рылись?
- А чего ж не рыться? Или кто-то из ваших нам родственник и сокровища купца Калашникова своими считает?
- Какие, к черту, сокровища, - зашипел Сашка мне на ухо. - Тут такие дела... - Он примолк, покосился на меня и спросил:
- Ты правда ничего не знаешь?
- Век свободы не видать, - поклялась я. Возлюбленный кивнул и вроде бы успокоился, после чего начал излагать вполне внятно:
- Тут дело такое: в доме этом жил один человек... крутой, одним словом.
- Ленкин ухажер, - подсказала я.
- Ленкин? Ах, ну да... Так вот, год назад менты за ним явились, а он у них из-под носа ушел и пропал. А Ленка из тюрьмы письма пишет, мол, Иван на воле и все такое. А его и след простыл. И вдруг являетесь вы, землю роете да еще и выспрашиваете. Ну, братан и послал меня для выяснения.
- Какой братан? - заинтересовалась я.
- Обыкновенный, брат мой старший.
- А чем он занимается? - еще больше заинтересовалась я, а возлюбленный замялся:
- Так... всем помаленьку. К примеру, тут неподалеку развлекательный центр есть, \"Карусель\" называется, так он там генеральным директором...
Я успокоилась, итак, Мотыль - Сашкин брат, разумеется, если старший Мотыль, то младшему надо становиться Клеем или придумывать другую кличку, не то получается, что у одной мамы оба сына Васи... Тут я себя одернула и вновь сосредоточилась на Сашке.
- Послал, и что?
- Как что? Выяснять стал.
- А коленную чашечку Иннокентию Павловичу вы повредили? - Бог знает почему вспомнила я о последнем.
- Это не я, - испугался Клеи. - Это кто-то другой, я даже не знаю кто.
- Да ладно, - утешила я. - К разговору спросила. То, что брат велел разобраться, более-менее понятно, но мумия-то ему зачем? Похоронить с почестями?
- Не в этом дело... - Сашка явно томился. Он посмотрел на звезды, потом на меня и зашептал в самое ухо, для чего мне пришлось нагнуться:
- Его же все искали. С прошлого года. Сплошная неразбериха. Ленка пишет одно, а его-то и нет нигде. Понимаешь?
- Нет, - сказала я. - На что он вам так нужен? Нет и нет, глядишь, объявится, то есть теперь, конечно, не объявится, но чего так уж переживать, не ясно. Или он был всеобщим любимцем?
- Чего ты болтаешь? - вытаращил Сашка глаза и сказал еще тише и еще более зловещим шепотом:
- У него были деньги. Большие.
- Ограбил кого? - охнула я, а возлюбленный поморщился.
- Нет. Не то совсем. Общие деньги... долго объяснять. Короче, были при нем большие деньги, и выходило так, будто он с ними смылся, потому что с прошлого июля ни о нем, ни о деньгах ни слуху ни духу. Ну, наши сильно осерчали и даже награду объявили: мол, кто доставит его живым или мертвым... - Сашка опять запнулся и скоренько закончил:
- Вот так вот.
Все мои самые черные догадки оказались верны - мумия была ценной, и эти самые ценности у нас увели из-под носа. Грудь вздымалась от праведного гнева, очень хотелось, не сходя с этого самого места, разобраться с татями и разбойниками, ворьем и жуликами и начать с хорошей затрещины Сашке. Однако гнев я до поры до времени укротила.
- А Макс этот зачем здесь? - спросила я ласково.
- Прислали, гада, - невежливо проворчал возлюбленный. - Говорю, вроде ревизора. Смотрит.
- Куда? - не очень-то поняла я.
- Мужика-то нашли, а деньги-то тю-тю...
- Какие деньги? А-а... - опомнилась я. - Неужто он их с собой таскал? - спросила я с легким удивлением. Какими бы олухами ни были бандиты, но тысяча долларов, которые имел при себе Ленкин ухажер, явно не та сумма, из-за которой стоило огород городить.
- Конечно, нет, - обиделся Сашка. - Так ведь никто, кроме него, не знал, где эти деньги. А вы тут роете. Соображаешь?
- Так мы дедов клад роем, - пожала я плечами. - Зачем нам ваши деньги? У нас здесь зарыто тридцать золотых червонцев... - Далее я охотно воспроизвела семейное предание, особо выделив бриллиантовую диадему и кольцо с изумрудом фантастической величины. Сашка слушал с интересом, после чего сказал:
- Мы ведь не знали, чего вы роете.
- Как не знали, если я вам в первый же день об этом сказала?
- Сказала... - хмыкнул возлюбленный, чем оскорбил меня до глубины души. Сурово на него взглянув, я нахмурилась и пояснила:
- Я всегда говорю правду, что сказала - то и есть. А обманщиков на дух не выношу.
- Да ладно, чего ты... - застыдился Сашка и взял меня за руку.
- Не чего ты, - еще немного погневалась я, - у нас все должно быть честно. Ты по-хорошему, и я со всей душой. А если хитрить начнешь или вообще...
- Чего заводишься? Понял я, понял...
- Ладно... - Я потрепала его по плечу и к груди прижала, он вздохнул и вроде бы задремал, это в мои планы не входило, а потому Сашке пришлось скоренько отлепиться. - Этот Макс, - вернула я его с небес на землю, - он что же, хочет деньги искать?
- Ну...
- На нашем фундаменте? - уточнила я.
- Не в фундаменте, а вообще... вот брат ваш этот...
- Эдуард...
- Точно. Он ведь тоже роет и, вполне возможно, что-то знает.
- Вряд ли. Он и роет не там... - Тут я сообразила, что это очень удобный случай подложить свинью вредителю, и глубокомысленно добавила:
- Хотя, может, ты и прав. Оттого и роет не там, где мы. Совершенно, то есть не в том месте, где наш прадед мог сокровища спрятать.
- Вот видишь, - обрадовался возлюбленный. - Макса-то и послали, чтобы, значит, он во всем разобрался.
- Его тут только и не хватает, - проворчала я и взяла Сашку под руку, хоть и было это неудобно. - Пошли, проводишь меня.
Возле дома нас ждал сюрприз: на скамейке сидела сестрица в компании с блондином и увлеченно слушала соловья.
- Просто безобразие, - возмутилась я, правда, не очень громко. Мышильде давно спать пора. Всю ночь просидит на скамейке, а завтра производительность труда резко упадет. - Идем, - кивнула я сестрице. Блондин усмехнулся, а я смачно расцеловала Сашку и на прощание помахала ему рукой.
- Симпатичный, - заявила сестрица, заплетая на ночь волосы в тощую косицу. Сходство с мышью стало абсолютным.
- Кто, Сашка? - съязвила я.
- Нет, этот... Максим.
- Что удалось узнать?
Тут сестрица растерялась.
- Да мы о разных пустяках болтали.
- Так-так, - я ядовито улыбнулась. - Сидит на лавке с каким-то хмырем и все на свете забыла. Между прочим, ты ему по колено.
- Подумаешь, высокие мужчины любят маленьких женщин. Между прочим, это выглядит эротично.
- Не бери в голову, ты эротично не выглядишь. Это раз. Не думаю, что он вдруг и навсегда полюбил твои небесные черты. Скорее вынюхивал да выспрашивал. Мало нам головной боли от братца, так еще этот.
Мышильда вроде бы обиделась.
- Конечно, если мной мужчина интересуется, так непременно из корысти. Только тебя бескорыстно любят.
- И меня с корыстью, возьми хоть предпоследнего, к примеру.
Мы вздохнули и с сочувствием посмотрели друг на друга. От мужиков сроду не было ни малейшего проку, одно беспокойство.
- Пока ты соловья слушала, - вздохнула я, - мне пришлось мясом кверху выворачиваться для общего дела.
Я коротко пересказала Мышильде свой разговор с Сашкой. Сестрица, выслушав, задумалась.
- Дела... Макс этот нам вовсе ни к чему, а если до сокровищ дело дойдет, такие типы и ограбить могут.
- Уже ограбили, - хмуро замет ла я, подбираясь к главному.
- Как это? - испугалась сестра.
- Мумию мы нашли, а за нее награда положена. Ты что, слушала невнимательно?
- Внимательно я слушала, и что с того?
- Деньги по справедливости наши.
- Какие?
- Те, что они за нашу мумию получили. Уж половина точно наша.
Мышильда почесала нос, пот ухо, потом грустно сказала:
- Это незаконно.
- Вот только не волнуй меня, - начала я нервничать. - Бандитам у честных людей мумию из-под носа уволочь - законно, а нам причитающиеся денежки вернуть - незаконно. Странные какие-то законы, мне такие не нравятся.
- Законы не для того, чтобы нравиться, а для того, чтобы их соблюдать, - с тоской заметила сестрица и, конечно, была права. Мышильда всегда права, коли речь заходит о законах, тут и говорить нечего. Немного подумав, я предложила компромисс:
- Тебе незачем соваться в это дело. Будем считать, что оно сугубо личное, то есть мое.
- Завелась, да? - нахмурилась она. - Вот так всегда. Коли есть у человека семья, так нет покоя. Ладно, допустим, есть закон и есть справедливость, можно поступить незаконно, но справедливо и как-то с совестью поладить.
- Я со своей всегда лажу, - заметила я.
- Ну и я научусь. Следующий вопрос: с чего ты взяла, что деньги за мумию у них?
- А где им еще быть? Глупо отдать ценную вещь и не взять деньги сразу. Потом их могут не захотеть платить. Разве не так?
- Пожалуй, так, - согласилась сестрица. - А Сашка тебе не сказал, получил он деньги или нет?
- Он этот вопрос так аккуратненько обошел, что мне стало совершенно ясно - получил. Я просто уверена, они у него здесь, то есть в доме.
- И как ты намерена их заполучить?
Я вздохнула несколько обиженно:
- В конце концов, ты тоже могла бы предложить что-нибудь путное.
- Приставить к его затылку пистолет и \"бабки\" потребовать? Так у нас и пистолета нет, а потом, угроза с применением огнестрельного оружия... - Мышильда скривилась.
- Да, не годится, - согласилась я. Мы еще немного потосковали и решили выпить чаю. Однако чайник, а с ним и ведра оказались пусты. Идти на колонку среди ночи не хотелось, и мы отказались от идеи пить чай. Пустые ведра вызвали воспоминания о Евгении Борисовиче, который с этими самыми ведрами стоял прошлой ночью на крыльце в одном исподнем. - Пожар, - восторженно прошептала я. А Мышильда нахмурилась:
- Где?
- На этой улице до смерти боятся пожаров. А если дом загорелся, что ты будешь делать?
- Выскочу, вот что, - еще больше нахмурилась Мышильда. Как я уже говорила, соображает она иногда туго, но сейчас это было извинительно.
- Правильно, Марья Семеновна, - кивнула я. - Выскочишь, прихватив самое ценное.
Мышильда поднялась и зловеще спросила:
- Что будем поджигать?
Через десять минут мы шастали возле дома номер одиннадцать, который тонул во мраке. Ни в одном окошке свет не горел, и это позволяло надеяться, что враги крепко спят. Но все равно двигаться мы старались тихо и ничем не хрустеть.
- Поджигать надо возле кухонного окна и двери на веранду. Выйдет так, что с двух сторон занялось, впечатление должно произвести, - шептала я. Мышильда закатила глазки:
- Поджог, плюс разбойное нападение... с ума сойти.
- Да брось ты, - утешила я. - Ты поджигаешь, я нападаю, и выйдет-то лет по пять.
- Не смешно, - сестрица погрозила мне пальцем. - Закон шуток не любит.
- А я не люблю, когда меня обкрадывают. Мумию нашли мы и по справедливости...
- Замолчи, Христа ради, - скривилась Мышь и вздохнула:
- Неуж правда дом подпалим?
- Зачем это? Разведем костры, только посолидней.
Пришлось изрядно попотеть, чтобы натаскать сухих веток и досок со двора Евгения. Тут Мышильда вспомнила, что у соседей со стороны кухни целая поленница дров. Зачем она им, если отопление газовое? Мы решили, что незачем, и дрова свистнули. Дело пошло быстрее.
- А загорится все это? - усомнилась сестрица, глядя на огромный дровяной шалаш, устремленный в поднебесье.
- Еще как загорится, - порадовала я ее. - Теперь слушай: оба костра зажигаем одновременно. Я остаюсь здесь сторожить Сашку, а ты бежишь к нашему дому, будишь Евгения и орешь \"пожар\". Да, на всякий случай возьми в доме ключи от машины и оставь в замке зажигания.
- Думаешь, придется уходить? - всполошилась Мышильда.
- Не думаю, но на всякий случай сделай. Все поняла?
- Поняла, поняла...
- Тогда начали.
- Что, вот прямо сейчас?
- Конечно, - удивилась я. - Как-то это не по-людски, Лизка, - покачала головой сестрица. - Люди-то к ограблению годами готовятся... и то засыпаются.
- Оттого и засыпаются, что долго готовятся, - наставительно заметила я.
- И все-таки дела так не делаются, - покачала она головой и извлекла из кармана коробок спичек. А я растворилась в предутреннем мраке и возникла вновь возле крыльца. Костер разожгла с первой спички, припомнив пионерский опыт. Пламя весело скакнуло вверх, а я поднялась на крыльцо и замерла, привалившись спиной к стене слева от двери. И стала ждать.
Костер горел, стремясь подняться к небесам, звезды окончательно померкли, а ничего не происходило. Улица, смертельно боявшаяся пожаров, на новоявленный пожар реагировать никак не желала. Криков \"караул\", \"горим\" я тоже не слышала, и это начинало действовать на нервы. Чем там, интересно, Мышильда занимается?
Как выяснилось позднее, Мышильда занималась следующим: прокралась в дом, нашла ключи и подготовила \"Фольксваген\" к возможному бегству. После чего, уже не таясь, прошла в кухню и, разбудив Евгения Борисовича, тревожно поинтересовалась:
- Евгений, вроде дымом пахнет...
Евгений повел носом и, сказав протяжно: \"Не-а\", вновь завалился на диван. Тут мудрая Мышильда подошла к окну и ахнула:
- Батюшки-святы, да у соседей дом горит...
Евгений подскочил к окну, охнул, ахнул и схватился за пустые ведра.
- Караул! - заверещал наш хозяин очень выразительно, жаль, что его никто не услышал, в том числе и мои супруги, почивавшие по соседству. Забыв на этот раз не только обуться, но и одеться, Евгений кинулся к колонке и уже в полную силушку взвыл:
- Горим! - А вслед за этим зачем-то:
- Караул, грабят!
Видимо, потому, что информация выглядела противоречивой и граждане не сразу поняли, что же происходит на самом деле, времени от вопля Евгения до появления первого гражданина с ведром прошло достаточно, костры разгорались. По крайней мере, мой полыхал вовсю и в опасной близости к дому. Языки пламени уже касались стены, краска пошла пузырями, а стена дымилась.
- Они что там, уснули? - разозлилась я, не зная, что делать - то ли костер тушить, то ли вломиться в дверь и вынести Сашку из горящего дома. Вместо этого я зычно крикнула:
- Люди, пожар...
Вопль гулко отозвался в городе, мне ответило несколько голосов из разных частей улицы, и я с облегчением вздохнула: народ проявил бдительность и пожар углядел.
Тут я с некоторым опозданием сообразила, что народная бдительность сейчас некстати: ринутся с ведрами, а я здесь у стеночки стою. На глазах у целой улицы затевать с Сашкой рукопашную очень не хотелось.
- Да что ж вы в доме-то засели, ироды? - возмутилась я чужой бестолковости, и тут в доме раздались шаги, шум, красочная матерщина на три голоса, затем дверь распахнулась, и на крыльцо вылетел Сашка с черным кейсом в руке. - Слава Богу, - сказала я. Левой рукой ухватилась за кейс, а правой съездила возлюбленному по носу. Он сделал все, как я хотела - рыкнул неприличное слово, которое в русском языке выражает всю гамму переживаний от восторга до лютой ненависти. Сейчас оно выражало одновременно гнев, боль и удивление. Сашка выпустил кейс и ухватился за нос, я легонько задела его локтем, и он повалился на следовавших за ним соратников.
- Ты не должен был меня обманывать, - возвестила я и попыталась растаять в тумане, но навстречу мчались добрые люди с ведрами, криками и вопросами, потому пробиралась я к родному \"Фольксвагену\" не меньше пяти минут. Однако парням повезло еще меньше. Жители, до смерти боявшиеся пожаров, выплеснули по несколько ведер воды на наши костры, те зашипели, поднялись вверх паровым облаком и исчезли с глаз долой. А в проулке уже исходили ревом пожарные машины и громким лаем собаки. Веселье кончилось, так и не начавшись. Возможно, поэтому граждане ухватились за троих моих преследователей и некоторое время держали их крепко, причем самые ответственные соседи. Бывшая пионервожатая Татьяна Сергеевна из восьмого дома и, конечно, наш Евгений, отловив обалдевшего Сашку, пытались вернуть его к жизни посредством искусственного дыхания. В общем, я могла не особенно торопиться, но во всеобщей сумятице есть свои отрицательные стороны: я потеряла Мышильду. Вместо того чтобы тихо стоять у машины, она где-то носилась вместе с гражданами, силясь кого-нибудь спасти. Тут я заприметила своих врагов, вырвавшихся из рук доброхотов. Враги приближались, и я развернулась на \"Фольксвагене\" и помчалась по дороге. Возле вопящего Сашки притормозила и сказала укоризненно:
- Как ты мог... - после чего скрылась в направлении реки.
Удрать далеко не удалось по двум причинам: во-первых, не хотелось - без сестрицы в бега не с руки (хотя за Мышильду я нисколько не переживала, себя она в обиду не даст, тем более каким-то там бандитам), да и сокровища прадеда все еще хранились в земле (а какой же дурак побежит от сокровищ?), во-вторых, бежать, в принципе, было затруднительно, потому что у меня кончился бензин, то есть не у меня, а у \"Фольксвагена\", но оставить его посреди чистого поля я не могла. Конечно, подталкивая его сзади, я достигла бы какого-либо населенного пункта, но, по моему убеждению, машина должна была меня везти, а не я ее толкать, а свои убеждения я уважала. Одним словом, мы с \"Фольксвагеном\" сидели и чего-то ждали. Не скажу, что от места пожара я убежала далеко, вовсе нет. Если приглядеться, то крыша нашего дома виднелась довольно отчетливо и даже пустырь по соседству угадывался. Я немного поразмышляла над тем, виден ли мой \"Фольксваген\" со стороны дома. Если виден, то сестрица, должно быть, злится, чего это я добрым людям глаза мозолю и торчу битый час на голом пригорке. Кто-то из нас двоих все-таки должен был заметить, что бензина в баке нет. А если сестрица видит меня, то есть \"Фольксваген\", то не мешало бы ей организовать экспедицию по моему спасению: отрядить одного из мужей, а лучше обоих с канистрой бензина и запасом продуктов, потому что из-за этих ночных переживаний очень хотелось есть.
Я с тоской посмотрела на поле, засаженное клевером. Я слышала, что он съедобен и даже полезен, но сейчас аппетита почему-то не вызывал. Справа была река, за рекой город с улицей, на которой ранее жили мои предки, за спиной мост, точнее мостик, преодолев который я и оказалась в этом поле, где не было ни дорог, ни заправочных станций, ни телефонов. Мне вдруг сделалось грустно. Я еще раз взглянула на железную крышу за рекой, вздохнула и потянулась к кейсу. Награда за мумию не была особенно большой, но и не выглядела неприлично маленькой. Вполне возможно, что это только Сашкина доля и тогда относительно скромные размеры извинительны.
Мне надоело сидеть в машине, и я немного прошлась. Для начала спустилась к реке. Вблизи воды было прохладно, даже холодно. Я поежилась, потому что переодеться не сообразила и до сих пор щеголяла в шортах и майке. В голове возникла мысль развести костер, согреться и вообще... у костра уютно и думается славно. Эта мысль повлекла за собой другие. Я внимательно пригляделась к линии берега: песок и камни. Много камней.
- Это хорошо, - сказала я и даже кивнула. Потом вернулась к машине и немного пошарила в \"бардачке\", а также на заднем сиденье и в карманах чехлов. Удалось собрать массу полезных вещей. Потом я немного побродила в поисках веток для костра, потому что идея его развести мне все еще нравилась. Тут повезло: чуть впереди у самой воды кто-то уже разводил накануне костер и был так любезен, что некоторую часть топлива не сжег. Все это добро я перетащила ближе к \"Фольксвагену\", потому что не хотела терять его из виду. Разложить пионерский костер было плевым делом. Однако все упиралось в растопку. Я вновь открыла кейс, извлекла пачку банкнот и, смяв несколько штук, сунула под дрова. Спичек у меня не было, потому что я не курю и мне они без надобности. Пришлось вернуться в машину и при помощи прикуривателя и двух банкнот разжечь огонь.
Языки пламени лизали сучья. Я устроилась на земле, прихватив подушку из салона, подложила ее под локоть для удобства, а кейс придвинула ближе к огню. \"Мышильда меня заметит и решит узнать, в чем дело, - думала я, время от времени поглядывая на крышу дома. - Надо уметь ждать\".
Солнце вставало над горизонтом. Я улыбнулась, радуясь новому дню. Впрочем, утро выдалось туманным и даже пасмурным. Солнце, немного постояв над горизонтом, нырнуло в облака.
- Ну вот, пожалуйста, - проворчала я. - Стоит затеять загородную прогулку, и погода непременно испортится.
Я продолжала лежать, смотреть на огонь, но через некоторое время мне это все-таки надоело. Лежишь тут, и ничего интересного не происходит. В конце концов, это смешно: не заметить ярко-красный \"Фольксваген\" с такого расстояния.
Часов у меня не было, но, судя по шуму, который доносился со стороны города, народ уже проснулся и сейчас никак не меньше семи часов утра. Я уже немного нервничала и, хотя считала себя леди, позволила опустить несколько выражений, глядя на пустырь. Теперь он был прекрасно виден.
- Нет, это даже странно, - проворчала я и тут наконец заметила джип, мчащийся на всех парах в сторону реки. Поднимая облако пыли, он несся по проселочной дороге, миновал мост и через минуту уже тормозил рядом со мной. Из джипа выпал Сашка, вышел Максим и выбрался Коля, по обыкновению задумчиво разглядывающий что-то в районе своего пупка. Последней показалась Мышильда.
- Я ж вам говорила, - ядовито заметила сестрица. - Никуда она бежать не собиралась. Отдыхает человек на природе...
- Нет, собиралась, - нахмурилась я и неодобрительно посмотрела на Сашку. - Но потом передумала.
Нос возлюбленного, резко увеличившись в размерах, походил на картофелину, зато глаза резко уменьшились. Не скажешь, что Клей стал симпатичнее. Он кинулся к кейсу, лежащему рядом со мной, торопливо открыл его и охнул. Конечно, кейс был пуст.
- Где деньги? - спросил Сашка сурово, в ответ я ткнула пальцем в костер. Он посмотрел на мой палец, перевел взгляд на тлеющие сучья и повторил вопрос. - Где?
- Здесь, - удивилась я. В этот момент глазастый Максим извлек из костра клочок банкноты, сильно обгоревшей, но те, кому было любопытно, могли узнать, что достоинство банкноты - сто долларов.
- Это что ж такое? - начал Максим, выпрямляясь.
- Ничего, - ответила я. - Утро холодное, мне необходимо было согреться, а костер не хотел разгораться... Я подумала, что здоровье дороже, и взяла одну пачку, а костер не разгорался, и ты все не шел, - заявила я любимому.
- Куда? - опешил Сашка. Он и так сообразительностью не отличался, а после перенесенного искусственного дыхания и вовсе тормозил.
- Как куда? - обиделась я. - Сюда, естественно. Скажи на милость, за каким чертом я сижу тут битых два часа прямо напротив твоего дома?
- А-а-а, - сказал он и даже кивнул, но понял или нет, догадаться было трудно.
- Не надо тебе было меня обманывать, - сказала я.
- Я не обманывал, - мотнул головой возлюбленный. - А ты двинула меня по носу и стянула деньги.
- По носу я, конечно, зря, но уж очень мне обидно стало, что ты так со мной поступил. Я ведь к тебе со всей душой, думала, у нас все по-честному, а ты...
- Чего я? - растерялся Сашка.
- А ты украл у нас мумию, получил за нее деньги и промолчал. Что я должна была думать о тебе после этого? Знаешь?
- Нет, - опять мотнул он головой.
- Я подумала, что ты обманщик. Если бы ты ко мне относился всерьез, то сказал бы: \"Елизавета, я взял у тебя мумию, потому что она мне очень нужна. За нее я получу деньги и тогда куплю тебе что-нибудь: колечко, к примеру, или сережки\". - Я вытерла глаза, глубоко вздохнула и добавила с обидой:
- А я б ответила: \"Ничего мне не надо, Саша, возьми ее просто так, потому что все мое - твое, и говорить тут нечего\". Вот как оно: по-честному.
- Хорошо сказала, - оторвавшись на миг от самосозерцания, прошептал Колька и затих, а Сашка хмурился и наблюдал, как от горьких вздохов моя грудь ходуном ходит под тонкой футболкой.
- Где деньги, придурочная? - рявкнул Максим, наклоняясь ко мне.
- Вы что, без понятия совсем, - всполошилась сестрица, просунув свою востренькую головку между мной и Максом. - Они же вам русским языком объяснили: жгли костер. Холодно, а они не одемшись. Вы на комплекцию ихнюю не смотрите, дама они хоть и крупная, но зябкая. Вон пупырья-то пошли по всей коже, видите?
- Ты сожгла баксы? - прибалдел Сашка, а я в ответ кивнула.
- Я хотела только пару штук... чтоб разгорелось. А горело плохо. А я сидела тут как дура и тебя ждала. А ты болтался неизвестно где. Если честно, я малость понервничала, ну и... сама не заметила как... - Я вновь слезу смахнула и добавила:
- Может, и к лучшему, Саша. Нет денег, стало быть, и обид промеж нас никаких...
Сашка дважды моргнул и вроде решил в костер завалиться, я вовремя его подхватила и к груди прижала. Мышильда вытерла нос ладонью и слезливо прошептала:
- Точно голуби...
Максим взглянул на всех по очереди и рявкнул:
- Кончай дурака валять. Где деньги?
- Он что, ненормальный, - удивилась я, - или не слышит? Я же сказала.
- Она сказала, - кивнула Мышильда, подтверждая, что так оно и было. Максим ухватил Сашку за плечо и попробовал его встряхнуть.
- Ты кому веришь? Эта чокнутая тебе заливает, а...
- Я никогда не вру, - с достоинством ответила я.
- Она никогда не врет, - вздохнул Сашка.
- Что, всерьез баксы сожгла? - вытаращил глаза Максим.
- А много ли их было? - нахмурилась я. Тут Колька опять очнулся и сказал:
- Она зябкая.
- Мама моя... - развел руками Макс и на Сашку накинулся:
- Ты, придурок, долго будешь глазеть на ее... - В этом месте он притормозил, может, оттого, что глаза открыл пошире и увидел то, о чем хотел сказать. Я имею в виду, по-настоящему увидел. Нахмурился еще больше, пошел пятнами, и по всему выходило, что очень злится. - Последний раз спрашиваю, где деньги? - рявкнул он. Тут и Сашка разозлился.
- Ты чего орешь? Разорался... командир... Много вас, командиров. Тебе сто раз сказали: сожгла она деньги. И тебя это не касается. Деньги мои. Сожгла и сожгла. Ей холодно было...
В этом месте влез Колька и всех добил:
- Было холодно, и она жгла баксы, чтоб согреться... Это я вам скажу... по-королевски.
- Белая горячка, - раздвинув рот до ушей, возвестил Максим.
Пока все были так заняты, Мышильда посредством кивков и тайных знаков смогла сообразить, какого черта я тут сидела, а так как еще по дороге сюда углядела в джипе канистру с бензином, то смогла плеснуть в \"Фольксваген\" малую толику горючего, что и позволило нам через несколько минут отправиться домой. Мы с Сашкой и Мышильдой добирались на моей машине, а Коля, впавший в транс, и Макс - на джипе. Причем последний, выбрав момент, прошептал мне перед отправкой:
- Ни единому твоему слову я не верю...
- Это потому, что возле моего бюста не ты, а Сашка отдыхает... - в ответ прошипела я. Макс выпучил глаза, потом моргнул и в заключение показал мне кулак, что было совершенно не по-джентльменски и выглядело даже глупо.
Через десять минут мы тормозили у крыльца нашего дома. Я вышла, и Сашка тоже, потом я немного потомилась и сказала со вздохом:
- Может, я далеко зашла... Может, не стоило так... очень мне обидно было.
- Да брось ты, - вздохнул возлюбленный. - Если еще чего решишь запалить, только скажи...
Я поцеловала его и стыдливо скрылась за дверью. Мышильда, приговаривая: \"Ох, молодость, молодость...\", вошла следом.
В кухне за столом сидели Евгений Борисович и Михаил Степанович. Они выглядели какими-то пришибленными. Иннокентий Павлович тоже был здесь, но не сидел, а бегал вокруг стола, забыв про свою коленную чашечку.
- Елизавета, - грозно вопросил он, когда я вошла и вежливо поздоровалась со всеми, - что происходит? Где ты была и что за странные отношения у тебя с этим типом из соседнего дома?
- С Сашкой? - уточнила я.
- Понятия не имею, как его зовут.
- Хорошо, я вас познакомлю. - Спорить мне в то утро не хотелось, и я проявила добрую волю.
- Не понимаю, зачем нам знакомиться.
- А Елизавета Петровна за соседа замуж собираются, - ядовито сообщила сестрица. Иннокентия Павловича она всегда недолюбливала, а за ночь, конечно, устала, опять же \"перживания\" и все такое, в общем, надо было сказать кому-то гадость, чтоб восстановить дыхание, вот она и сказала. Иннокентий Павлович побледнел, потом позеленел, потом схватился за сердце.
- Не понимаю... я не понимаю... В тот момент, когда я лежу, буквально прикованный к постели, ты заводишь роман с каким-то типом...
Михаил Степанович, от которого я уже выходила замуж, вдруг обрадовался и ехидно изрек, обращаясь к Иннокентию:
- Не все коту масленица...
А Евгений моргнул и спросил:
- Будем свадьбу играть?
После чего Иннокентий Павлович медленно осел на диван, все еще держась за сердце, и, резко сменив тему, заговорил о самоубийстве.
- Да бросьте вы, Иннокентий Павлович, где двое, там и трое, привыкнете, - пристыдила Мышильда, но убедить его не смогла. Кончилось тем, что он решил немедленно уехать и с этой целью даже выскочил из дома, потом забежал вновь, а я, понаблюдав за ним, с радостью убедилась, что с опорно-двигательным аппаратом у него нет никаких проблем.
Иннокентий Павлович, еще немного покричав и побегав, побрел в дом напротив, к бывшей своей хозяйке, которой, кстати сказать, давал задаток, а мы с Мышильдой отправились спать. Убедившись, что нас никто не слышит, сестрица спросила:
- Лизка, неужто вправду баксы сожгла?
- Сожгла, - кивнула я. - Три сотни.
Мышильда охнула:
- Креста на тебе нет.
- Давай спать, ночью пойдем на дело, а то у меня от недосыпу глаза пухнут.
- На какое дело? - насторожилась сестрица.
- Деньги там лежать не должны, не ровен час свистнут, точно мумию. Хорошо хоть пасмурно сегодня, купаться вряд ли кто надумает и на деньги не наткнется.
- А где они?
- В целлофановом пакете, песочком прикопаны, камнями заложены.
- Ох, и вправду бы не свистнули. Лизка, этот здоровущий хмырь, Максим, тебе не поверил и за нами следить будет.
- Много этот хмырь уследит... следопыт. Придумаем что-нибудь... Спи... - Но спать не получалось. - Вы чего как долго до меня добирались? - спросила я.
- Да мужички сразу хотели за тобой рвануть, но колесики у них прохудились. Все четыре, разом. А уж как сообразили, что с погоней ничего не выйдет, решили меня в заложники взять, ну и пришли. Они пришли, и участковый тоже заявился, Иваныч. У него от пожара в горле пересохло. Посидели, как люди. - Мышильда вздохнула и зло добавила:
- В шесть утра водку жрать... Сопьешься здесь, прости Господи.
- И чего дальше? - приподнявшись на локтях, спросила я.
- Чего дальше... Иваныч ушел, а эти мне допрос устроили - куда ты бежать задумала. А я говорю: \"Куда ж ей бежать, если она к Сашке неровно дышит и все затеяла с большой на него обиды. Вон, - говорю, - сидит под горкой, любимого дожидается\". И тычу на \"Фольксваген\". А этот чертов Макс ядовито спрашивает: \"У сестрицы вашей справка есть?\" - \"Откуда?\" - говорю. А он мне: \"Из психушки\". - \"Справок у нее сколько угодно, и из психушки и из иных мест, а убегать она никуда не думала, просто на Сашку за мумию разозлилась, за то, что про деньги умолчал, то есть, выходит, обманул. А она страсть как обманщиков не жалует...\" Десять минут говорила...
- Молодец, - похвалила я и закрыла блаженно глаза.
Спали мы до самого обеда, а потом пошли копать. Только за лопаты взялись, как на пустыре появились Макс, Сашка и задумчивый Коля-Веник. Макс устроился на фундаменте и стал ко мне приставать:
- Клей говорит, ты рассказывала, будто тут полно ходов подземных?
- Никакого Клея я не знаю, - хмуро ответила я.
- А его ты знаешь? - ткнув в Сашку пальцем, спросил Максим.
- Его знаю, - согласилась я. - А если ты моего парня будешь всякими глупыми словами обзывать, получишь по носу.
Макс моргнул, потом спросил удивленно:
- Ты чокнутая, что ли?
- Завязывай хамить, - влез Сашка. - Разговаривай с ней по-нормальному, а не можешь, так и мотай отсюда.
Я удовлетворенно кивнула, Сашка сурово нахмурился, а Макс раздвинул рот до ушей. После чего ласково спросил:
- Елизавета Петровна, а Александр Сергеевич говорил, будто вы ему про ходы рассказывали.
- Рассказывала, - кивнула я и у Сашки спросила:
- Ты правда Александр Сергеевич?
- Правда.
- Красиво. Мне нравится.
- Я рад, - сказал он совершенно серьезно.
- И я, - сказал Максим. - Елизавета Петровна, а где эти самые ходы?
- Я только один знаю. Тот, откуда мумию свистнули.
- Так, может, всего один и есть?
- Нет. Должен быть другой. Где-то во флигеле. Через него вредитель шастает. Мы капкан ставили, но он не попался.
- Значит, во флигеле?
- Вот что, Макс, - заявила я, опершись на лопату. - Сашка темнить стал и баксов лишился. Ты начнешь воду мутить, я и тебя чего-нибудь лишу. Так что давай по-честному. Мы с Марьей сокровища ищем. Они наши, то есть семейные. Мы жмотов не любим и сами не жмотничаем, так что если в долю хотите - пожалуйста, будем вместе искать.
- Мне ваши сокровища без надобности, - заявил он.
- Чего ж тебе тогда? - нахмурилась я, а Мышильда тут же влезла:
- По какой такой надобности тебе здесь отираться, если наши золото-бриллианты не нужны?
- У меня свой интерес, - хмыкнул он.
- Не пойдет. Скажи какой или проваливай от нашего фундамента.
- Скажи им, - кивнул Сашка. - Они не проболтаются.
- Не проболтаемся, - заверила Мышильда.
Макс тяжко вздохнул, посмотрел в небо, затянутое темными тучами, и спросил:
- Вы знаете, кто такая ваша мумия, о, черт... кто такой?
- Ну... - пожала плечами сестрица. - Ленкин ухажер.
Максим скривился.
- Точно. При нем были большие деньги. Не его. Он их где-то запрятал, а мы должны найти их.
- Ясно, - вздохнула я. - Ищите. Мы не против. Ваши деньги нас не интересуют, на чужое не заримся.
- Спасибо, - поблагодарил Максим, а я спросила:
- Только с чего вы взяли, что он их здесь спрятал, мало ли мест на свете?
- Их только накануне пожара к нему доставили.
- Может, деньги сгорели? Они бумажные, а полыхало будь здоров.
- Не такой он дурак, чтобы в доме оставить. Менты с обыском явятся, и денежки тю-тю... Нет, тайник должен быть надежным. Вот я и подумал об этих ходах. Место идеальное.
- Да, - согласились мы с Мышильдой. - Если, конечно, Ленкин ухажер о них знал.
- Ну, если знал об одном, мог знать и о другом...
- Логично, - согласилась сестрица, погрызла ноготь и добавила:
- Будем искать. Мы сокровища, вы свои деньги.
На том и порешили.
День прошел мирно и находками не потряс. Ближе к вечеру Максим куда-то исчез, чему мы совсем не опечалились. На пустыре стало веселее, даже Колька немного пришел в себя и порадовал речами. Парень он был не простой, на жизнь смотрел философски, очень многое в ней его печалило, и он хотел бы внести в нее кое-какие изменения. Одним словом, самородок. Мышильда его зауважала и ближе к вечеру обращалась уже исключительно по имени-отчеству, то есть Николай Васильевич, а он к ней Марья Семеновна. Предпоследний, явившись звать нас к ужину, присел послушать разговоры, задумался надолго, вдохновился и, взобравшись на фундамент, прочел \"Быть или не быть\". Мы озарились лицами и посветлели душой, после чего Михаил Степанович, глядя на реку, исполнил \"Ой, ты степь моя\"...
По домам разошлись поздно, чувствуя себя совершенно родными. Иннокентий Павлович сидел на скамейке возле своего дома и громко вздыхал. Евгений, начавший день в пять утра и встретивший солнце с участковым Иванычем, потом очень долго успокаивал нервы, взбудораженные пожаром, то с Михаилом Степановичем, то с горевавшим Иннокентием и теперь к ужину выйти не мог, так как почивая в кресле в мамашиной спальной. Ужинать втроем было непривычно, и мы пригласили Сашку с Колей-философом (Макс по-прежнему отсутствовал). Поужинали, еще немного поговорили, спели на два голоса под руководством умелого Михаила Степановича \"Нас извлекут из-под обломков\", и Коля неожиданно всплакнул, а мы с Мышильдой решили, что он был танкистом. Потом выяснилось, что танкистом был не Коля, а его отец, но отца он никогда не видел, потому что тот так и не женился на его матери. В общем, посидели душевно и ближе к полуночи отбыли спать.
Мы с Мышильдой выключили свет и шепотом разработали план операции. После чего выждали ровно час и приступили к его реализации. Ночь была безлунной, но облака исчезли, и звезды весело подмигивали с небес. Мышильда, вся в черном, словно ворона, в шапке Евгения на светлых волосах, тихо выпала в окно кухни и прошмыгнула к забору. Выждав десять минут, я со всеми предосторожностями покинула дом через дверь, переполошив всех собак на улице, долго и пристально вглядывалась в темноту, а потом скользнула в переулок и направилась к реке. Шла я очень осторожно, даже слегка наклонила голову, это, кстати, было полезно и по другой причине: иногда удавалось разглядеть, что там под ногами. В общем, как краснокожий разведчик я пробиралась к реке и потратила на это много времени.
Меня интересовала часть реки, находившаяся значительно левее того места, где утром стоял мой \"Фольксваген\". Мышильду, соответственно, интересовала та часть, что правее. Использовав для переправы мост, сестрица должна была уже находиться там и извлекать деньги. Я же, по-прежнему соблюдая все мыслимые предосторожности, разделась и вошла в воду. Кстати, предосторожности при входе были даже очень необходимы, потому что река отличалась чудовищной загрязненностью. На мгновение забыв, что я леди, я немного побеседовала с рекой и. с самой собой и, вздохнув, поплыла.
Противоположный берег порос ивняком. Я удобно уселась на шершавом стволе, низко склоненном над водой, и немного подрыгала ногами. В этот момент на том берегу в районе нашего пустыря очень громко ухнул филин.
- Во дает, - сказала я. Несмотря на худосочную грудь и массу вредных привычек, сестрица обладала зычным голосом. Я спустилась в воду и в скором времени оказалась вблизи родного берега, вышла и, подхватив с земли полотенце, стала растираться. Максим возник из-за куста акации с фонарем в руке, а я стыдливо прикрылась полотенцем, дав ему возможность оценить все достоинства моей фигуры.
- Ты чего по ночам бродишь? - начала я разговор.
- А ты чего? - съязвил он.
- Я решила искупаться.
- В этой помойке?
- Так ночью не видно.
Он шарил лучом света по земле в радиусе двух метров от моих ног, что дало мне возможность спокойно одеться. Шарил, шарил и ничего не нашарил. Потому и спросил зло:
- Где деньги?
- Какие? - удивилась я.
- Ладно, кончай. Ты ведь за деньгами возвращалась. Где они?
- Если ты о Сашкиных деньгах спрашиваешь, то они сгорели.
- Только придурок вроде него мог поверить в такую чепуху.
- Не говори гадости о моем парне.
- О твоем парне? - передразнил Максим. - Кому ты вкручиваешь? Да он просто идиот.
- Ну, если только самую малость, - задумалась я. - И вообще, не лезь в наши семейные дела.
- В какие? - Он отчетливо икнул. Макс, по моим понятиям, не был джентльменом.
- Семейные, - пришлось повторить мне. - Я выйду за него замуж.
- А он об этом знает?
- Нет еще.
- Не спеши говорить, как бы парень не умер от счастья.
Макс все еще светил фонарем, а я охотно позировала. В конце концов он вздохнул и ядовито напомнил:
- Сашка тебе до плеча не достает.
- Не правда, достает. К тому же во мне сильно развит материнский инстинкт, мне нравятся маленькие мужчины.
- Тогда заведи карлика.
- Только после тебя.
Мы уже поднимались к пустырю, и я очень радовалась, что Макс предлагает мне карликов, а не болтает о деньгах. Тут он опять про них вспомнил:
- Где деньги?
- Чего ты прицепился, они же не твои.
- Просто интересно. Не могла же ты их в самом деле сжечь.
- Еще как могла.
- Нормальный человек баксы не сожжет.
- А вот Николай Васильевич говорит, что это прямо по-королевски.
- Николай Васильевич хоть и кретин, но не настолько, чтобы деньги спалить.
- Так ведь он и не король, - пленительно улыбнулась я, жаль, что в темноте Макс мою улыбку не увидел. Мы уже подошли к фундаменту, и я сказала:
- Проваливай и больше не смей за мной ходить. Особенно по ночам, да еще когда я купаюсь. Я честная девушка и не морочу парням головы, а Сашке может не понравиться, что я с тобой прогуливаюсь.
- А ты прогуливаешься?
- А что я, по-твоему, сейчас делаю?
- Ты их сожгла, - кивнул он. - Точно сожгла. Хочешь, отведу тебя с утра к знакомому доктору? Говорят, он многим помогает.
- Но тебе-то он не помог?
Максим чертыхнулся и полез в дыру в заборе, а я устроилась на фундаменте и стала смотреть на звезды. Постояв некоторое время в дыре, так что половина его туловища была в нашем саду, а другая на пустыре, Макс чертыхнулся еще раз и пошел ко мне.
- Чего это ты вернулся? - съязвила я.
- Хочу на звезды посмотреть.
- Смотри со своего крыльца. Я...
- Ты честная девушка, я помню... - Макс устроился рядом и добавил:
- Никогда не врешь.
- Не вру, - согласилась я.
- Расскажи мне про подземный ход.
- Про тот, где была мумия?
- Про тот я сам все знаю.
- Чего ж рассказывать? Ты ищешь баксы, которые мумия спрятала в подземном ходе, а я ищу семейные сокровища. И мой прадед совершенно определенно сказал, где он их зарыл. Ничего общего с подземным ходом.
- Но ведь ход тебя тоже интересует?
- Конечно. По нему шастает троюродный...
Не успела я помянуть его всуе, как откуда-то снизу раздался жуткий вопль. Мы разом вскочили, а я взвизгнула.
- Попался-таки...
- Кто? - обалдел Максим.
- Братец. В капкан угодил. Да свети ты вниз, черт бестолковый...
Мы кинулись к бывшему флигелю, отчетливо слыша душераздирающие вопли и лязг железа. Вдруг все стихло. Луч фонаря скользнул по фундаменту... и ничего не высветил.
- Ушел, - охнула я. - Ушел...
- Куда же он делся?
- Говорю, в подземный ход ушел, будь он неладен.
Одно радовало - братец, судя по испускаемым воплям, пострадал и теперь поостережется нагло шастать по нашему родовому фундаменту.
- Чудеса... - вздохнул Максим и добавил:
- Завтра будем искать.
- Братца?
- Нет, подземный ход.
- А то мы не искали, - хмыкнула я.
Мы выбрались с пустыря и еще немного поболтали у крыльца.
- Все-таки парень ты не путный, - покачала я головой. - Сначала с сестрицей соловья слушал, а теперь ко мне липнешь.
- Я липну?
- Конечно. А что ты тут делаешь?
- Я домой пошел, - обиделся Максим.
- Вот и иди, - усмехнулась я.
- Ну и пошел. И с сестрицей я соловья не слушал. Просто хотел узнать, чего вы тут затеяли.
- Еще хуже. Заморочил девушке голову. Улыбался, на скамейке сидел, девушка виды имеет, а ты обманываешь.
- Что ж мне теперь, жениться на ней, раз на скамейке сидел?
- Конечно, - удивилась я и гордо исчезла за дверью.
Мышильда, сунув голову под подушку, фыркала, хихикала и повизгивала.
- Давно вернулась? - спросила я.
- Ага. - Она села на постели и весело поинтересовалась:
- Это Макс на пустыре выл?
- Нет, троюродный попался.
- Иди ты... - подскочила сестрица.
- Лежи, - успокоила я. - Ушел, гад, и капкан унес. Завтра будем ставить новый, я его отучу шастать.
Мы легли и замолчали, но не надолго. Мышильда начала дедуктивно мыслить, а если на нее такое находит, так просто спасу нет.
- Лизка, слышь, - позвала она. - Что это братец в капкан залезть удумал?
- Может, он без желания?
- Ага. Не попадал, не попадал и попал.
- Так ведь темно было.
- Тот раз тоже темно было, а он три ямы нарыл, все возле капкана, и не угодил. А тут угодил.
- Не повезло, - пожала я плечами.
- А вы где были, когда он попался?
- Сидели на фундаменте, на звезды смотрели.
- Рядом с ним?
- Рядом. А что? - насторожилась я.
- Просто смотрели или говорили о чем?
- Говорили о подземных ходах и деньгах, о том, что Ленкин ухажер там деньги запрятал.
- Тогда ясно, - вздохнула Мышильда. - Вот он в капкан и угодил. Представь, снует себе каждую ночь человек подземным ходом, сокровища ищет, и вдруг узнает, что под носом у него лежат огромные деньги.
Я приподнялась и с уважением посмотрела на сестрицу.
- Марья Семеновна, на работе тебя не ценят.
- Ценят, - вздохнула она и добавила:
- Теперь братец на баксы переключится.
- Ну так и неплохо, - ответила я, и мы отошли ко сну.
Но приключения на этом не закончились. Мне снился здоровущий таракан, который грозил пальцем и зычно вопрошал: \"Ты честная девушка?\" - и норовил укусить меня за нос. Я охнула, открыла глаза и увидела Михаила Степановича. Склонив ко мне лицо, он шептал:
- Елизавета...
- Вы что, спятили, друг любезный? - не сразу сообразив спросонья, что ему нужно, поинтересовалась я.
- Нет... то есть не знаю. Елизавета, там кровь.
- Где? - вздохнула я.
- На фундаменте. Я сам видел. Елизавета, на пустыре совершено убийство.
- А ты что там делал? - разозлилась я.
- Ходил в туалет.
- На пустырь?
- Нет, зачем так далеко? Но когда я возвращался, отчетливо различил странный шум, похожий на стук, идущий как бы из-под земли. Стук доносился со стороны фундамента, и я проявил любопытство.
- И отправился взглянуть? - не поверила я.
- Отправился, - обиделся Михаил Степанович. - Я выглянул в дыру и...
- Что?
- Никого не увидел. И подошел поближе. А внизу на камнях кровь... Мне так кажется. Яне стал подходить слишком близко...
- И правильно, - взглянув на часы, кивнула я. Часы показывали без десяти минут пять, и за одно это Михаила Степановича следовало лишить обеда.
- Михаил, ступай спать, - прошипела я. - Позже разберемся и с пустырем, и с кровью.
- Елизавета...
- Спать, - сказала я грозно и была не права, потому что Михаил Степанович послушно удалился, после чего и пропал.
Однако без десяти минут пять я еще не знала, что бывший благоверный вскоре пропадет, и потому повернулась на другой бок и спокойно уснула. Двумя часами позже меня разбудила Мышильда.
- Лизка, дождь идет, много не нароешь, - сообщила она, потягиваясь.
Я выглянула в окно. Действительно шел дождь, нудный, моросящий. Просыпаться совершенно не стоило, я зевнула и сказала:
- Спим, - но уснуть не удалось. По кухне бродил Евгений, задевал все предметы обстановки разом и время от времени обращался к ним с речью. Потом прошелся по дому, хлопая дверями, вышел на крыльцо, затем пробежался под окнами.
- Чего ему неймется? - удивилась Мышильда.
- Тяжко человеку, - вздохнула я и стала одеваться. Нашему гостеприимному хозяину надлежало помочь, негоже человеку мучиться.
Я вышла и столкнулась с Евгением Борисовичем. В неизменных трико и майке он возвращался с улицы, оставляя на полу мокрые следы.
- Елизавета, - сказал он со вздохом, - ты Степаныча не видела?
- В пять часов заглядывал, страшный сон ему приснился...
- Да? А я диву даюсь, куда он пропал?
- Степаныч на погоду реагирует, - хмыкнула Мышильда, появившись с террасы. - Сидит на реке и исполняет \"Ревела буря, гром гремел\".
- Елизавета, - не обращая внимания на слова Мышильды, печалился Евгений, - я в шесть часов встал, как всегда, а его не было. На дворе дождь. Если бы он подался на речку, чтоб, значит, спеть, как Марья Семеновна предполагает, так уж пора бы и вернуться. Холода он не любит, а тут дождь... и для горла это вредно.
- Может, за бутылкой махнул? - задумалась я.
- Так ведь не с чем, - развел Евгений руками.
- Мог пойти к Иннокентию Павловичу, у них общее горе, - высказала предположение Мышильда.
- Так уж я был там, решился обеспокоить. Иннокентий сказал, с вечера не виделись.
Мы переглянулись, сестрица махнула рукой и добавила:
- Придет... - и тоже была не права. Михаил Степанович не пришел. Мы завтракали в напряженной тишине, время от времени с тоской поглядывали на пустующее место под образами. Сестрица треснула по столу ложкой и спросила:
- Да где же его нелегкая носит?
Я поднялась.
- Идем на пустырь...
Мы пошли, оставив Евгения в доме. В случае появления Михаила Степановича он должен был нам сигнализировать.
- Он про кровь говорил, - вводила я сестрицу по дороге в курс дела. - Видел ее в пять утра.
- Где?
- Где-то на фундаменте.
- А чего он в пять утра сюда полез?
- Любопытство одолело. Кто-то из-под земли стучал.
- Совсем спятил твой бывший.
- Слушай, а может, была кровь? Может, это кровь троюродного после прямого попадания в капкан? Он сидел в своем подземном ходе и стучал чем-то, себя освобождая.
- Хорошая мысль, - заметила сестрица, почесав нос. Ни капли крови обнаружить не удалось, дождь все смыл. - Чудеса, - сказала Мышильда, щуря глазки, точно видела фундамент в первый раз. Тут пришла мне в голову некая мысль и серьезно обеспокоила.
- Идем-ка к соседям, - нахмурилась я и первой полезла в дыру.
Дверь нам открыл Максим. Мышильда томно потупила глазки, а я спросила:
- Сашка где?
- Уехал.
- Куда это?
- К брату. Дела у них.
- А Коля?
- И Коля с ним. А зачем тебе Коля? Ты же честная девушка?
- Ладно, и ты сгодишься, если никого другого нет, - кивнула я, не обращая внимания на ядовитость его речей, и вошла в дом, сестрица шмыгнула следом.
На веранде мы заприметили кое-что интересное - на столе во множестве были разложены карты и планы, судя по всему, Макс их внимательно изучал. Мышильда юркнула к столу, а я обратилась к Максу:
- Я хотела узнать, вы, часом, ночью никого не убили?
- Как это? - немного растерялся Максим.
- Ну уж не знаю... У меня муж пропал, а перед этим кровь на фундаменте видел. Вот я и подумала: может, вы кого убили, да труп в ходе спрятали, а потом и мужа моего тоже укокошили, потому что он вас застукал, Ты мне скажи как есть, чтоб я себя не изводила, к тому же ты знать должен, что врать нехорошо, хоть ты парень, конечно, непутевый и правды от тебя не дождешься. Потому и хотела с Сашкой поговорить или с Колей.
- Да ты сдурела совсем? - разозлился Макс. - Чего ты городишь?
Он наливался краской и гневался, а я к нему приглядывалась.
- Правда никого не убивали? - спросила я через минуту.
- Чтоб мне пропасть...
- Куда ж он тогда делся? - запечалилась я.
- Найдется, - заявила Мышильда, грызя ноготь и сунув нос в планы. - Откуда у тебя это? - спросила она, с хитрецой поглядывая на Макса.
- От верблюда, - ответил он и из вредности стал складывать бумаги.
- Ага, - сказала Мышь и кивнула.
Мы покинули Макса и устроились на своем крыльце. Евгений, выглянув из дома в состоянии крайней тоски, сообщил, что Степаныч не появился. Заметив наше томление, на свое крыльцо вышел Иннокентий и громко спросил:
- Пришел?
- Нет, - грустно ответили мы, и я прошипела:
- Вернется, я ему уши оторву.
- Лучше в угол поставь, - посоветовала Мышильда, но тоже переживала.
Ближе к обеду мы прошлись по улице и близлежащим переулкам и даже поспрашивали отдыхающих на крылечках бабулек, не встречался ли им предпоследний. Тревога нарастала. На поиски был отправлен Иннокентий Павлович, а мы вернулись в дом и, чтобы хоть как-то приободрить печального Евгения, послали его в магазин. Если горечь и сошла с его лица, так только самую малость, а я попеременно то грозилась, то беспокойно поглядывала в окно.

***

Мы выпили по первой, и тут в окно я увидела участкового и позвала:
- Иваныч, зайди на минуту.
Тот вошел, поздоровался и охотно принял приглашение к столу, после чего я сообщила:
- Беда у нас. Михаил Степанович пропал. Последний раз видели в пять утра. На улице дождь, а у него голос.
- У соседей спрашивали?
- А как же. По всей улице пробежались. Совершенно негде ему быть.
- Подождем, - сурово нахмурился участковый. - Может, объявится. А в больницы звонили?
- Иннокентия Павловича на розыски отправили.
- Это дело. Я тоже со своей стороны приму меры, - заверил он и, выпив на дорожку, удалился.
- Что будем делать? - спросила я Мышильду. - Заявим в милицию?
Она махнула рукой.
- Много от них толку. Это ж самый ленивый народ на свете. Путного все равно ничего не сделают. К тому же искать начнут только через три дня.
- А человек пропал, - вздохнул Евгений и, посмотрев на лик Спасителя, перекрестился, чем окончательно запугал меня.
- Нет, я с ума сойду, - пожаловалась я. В этот момент на крыльцо кто-то вошел, мы замерли, ожидая появления Михаила Степановича, но на пороге возник Максим. Мы разочарованно вздохнули, а он спросил:
- Не появился?
- Нет, - ответила Мышильда, а я добавила:
- Мы уже все участковому рассказали, так что если есть на тебе грех, так колись сейчас.
- Нет на мне греха, - потряс головой Максим. - Я честный парень, просто по первому разу тебе не приглянулся и ты решила по-другому.
Мы вторично вздохнули, а Макс сказал:
- Пойдем к пустырю прогуляемся. Вдруг найдем что-нибудь интересное?
- Мы сегодня только Михаила Степановича ищем, - запечалилась я.
- Кровь он заметил на фундаменте... - сказал Макс.
- Мог и соврать, - буркнула Мышильда. Однако мы обе встали и молча взглянули на Евгения.
- Я здесь покараулю, - кивнул он, и мы пошли.
Дождь вдруг полил как из ведра. Мы вынуждены были вернуться в дом, но устроились не в кухне, а на терраске, потому что я сильно разволновалась из-за пропажи мужа и решила прилечь, чтобы хоть немного успокоить нервы.
- Подземный ход уже нашел? - поинтересовалась сестрица у Максима.
- Нет, но найду.
- Разумеется, у тебя же план.
- Ага, - улыбнулся Макс и сел на кровать рядом с сестрицей, но через минуту вскочил как ошпаренный и привалился к стене. - Здесь три хода, сходящиеся в одной точке. Правда, их должны были засыпать еще в прошлом веке.
- Засыпали, а братец шастает, - хмыкнула я. - Ты ж ночью сам видел.
- Видел, - согласился Максим. - Точнее, слышал. Мы его найдем.
- И капкан внутри поставим, - злорадно добавила Мышильда, а потом спросила задумчиво:
- Ты заметила? Ночью он не копал.
- С одной ногой много не накопаешь, - пожала я плечами.
- С рукой, - покачала головой сестрица. - Если была кровь, значит, в капкан он рукой угодил. На ноге ботинок, не босиком же он ходит.
- Кто его знает.
Мышильда, глядя за окно, добавила:
- Ночью он не рыл либо потому, что был временно нетрудоспособным, либо искал воровской общак. Я правильно выражаюсь? - съязвила она, повернувшись к Максиму.
- Не ожидал от вас, Марья Семеновна, - запечалился он.
В этот момент на кухне что-то упало, и я прислушалась. Евгений Борисович вроде бы с кем-то негромко разговаривал. Потом хлопнуло кухонное окно, и все стихло. \"Неужто Евгений так тоскует, что сам с собой разговаривает?\" - подумала я и мыслями вернулась к словам сестрицы.
- А ведь точно, - приподнявшись на локтях, сказала я. - Братец на баксы переключился, бродил подземным ходом, искал и чем-то там стучал. Этот стук Михаил Степанович и услышал. И кровь, должно быть, братца. Я Михаила Степановича утром отругала, а он мужчина настойчивый и любопытный, пошел еще раз на пустырь свои подозрения проверить и что-то там углядел.
- А вредитель заманил его и... - закончила Мышильда. Мы разом вскочили. - Идем скорее, может, жив еще...
Я влетела в кухню за Евгением, потому что в таком деле каждый боец на счету, и растерянно замерла: хозяин отсутствовал. Окно было распахнуто настежь, и никаких признаков наличия Евгения Борисовича в доме и на улице не наблюдалось. Самым пугающим было то, что на столе осталась стоять недопитая бутылка водки. Что-то чрезвычайное заставило Евгения бросить ее и кинуться в окно.
- Его похитили, - мрачно предположила я. - Кто-то подошел к окну, Евгений высунулся и был схвачен.
- Точно, - скривился Максим. - Как петух. - И запел дурным голосом:
- \"Несет меня лиса за синие леса...\"
- Замолчи, - пристыдила Мышильда и ткнула пальцем в бутылку. - Видишь? Разве ж он по своей воле ее бросит?
Это произвело впечатление. Макс подошел к окну и все тщательно осмотрел, потом, сказав нам: \"Стойте здесь\", - вышел на улицу и вскоре уже обследовал траву под окнами. Она была заметно примята.
- К окну кто-то подходил, - кивнул он. - Стоял вот здесь, в этом месте в земле след отпечатался. Видите? Мужской ботинок, примерно сороковой размер.
- Видим, - дружно кивнули мы.
- А казачок-то засланный, - шепнула сестрица, наблюдая за тем, как Максим ползает на четвереньках в поисках следов похищения.
- С чего ты взяла? - ахнула я.
- Ну... рыбак рыбака видит издалека.
- Что ж это делается? - возмутилась я, но тут голова Макса вновь возникла в окне, и мне пришлось заткнуться.
- Давайте прикинем, что мы имеем, - предложил он. - Евгений был на кухне, выйти на улицу, минуя нас, не мог. Поллитровка на столе, а окно открыто. И след указывает на то, что здесь был мужчина.
- Причем Евгений его хорошо знал, потому что подошел к окну, с ним разговаривая, - закончила я и подумала: \"А не упасть ли мне в обморок?\"
- Кто бы это мог быть? - нахмурилась сестрица.
- Да кто угодно, - пожал плечами Макс. - Здесь вся улица хорошо друг друга знает.
- Ты забыл про водку, - напомнила я, и мы задумались.
Через полчаса я была уже твердо уверена, что Евгений похищен потому, что пропал Михаил, а тот, в свою очередь, стал свидетелем чудовищного убийства (просто мы еще не знаем, кого убили. А покойник наверняка уже имеется и ждет не дождется, когда его отыщут).
- Идем в милицию, - заявила я. Тут милиция сама пожаловала, то есть не вся милиция, а один участковый. - Иваныч, - бросилась я к нему со слезами. - Беда у нас. Евгений пропал.
- А Михаил нашелся?
- Нет. Обоих как корова языком слизнула.
- Может, на пару ушли? - философски предположил он.
- Чует мое сердце, тут преступление, - держась за левую грудь, сказала я. Все посмотрели в этом направлении, а Иваныч сказал:
- Будем искать, - и пошел с крыльца.
- Куда ты? - догадалась спросить Мышильда, а он ответил:
- Пойду взгляну на фундамент. Говоришь, Михаил там кровь видел?
Только мы собрались последовать за участковым, как к дому подъехала машина Иннокентия Павловича и появился он сам.
- Ну что? - тревожно спросила я. Тот развел руками.
- Нигде ничего.
- А в морг звонил?
- Звонил и даже ездил. Михаила нигде нет.
- Просто не знаю, что и делать, горевать или радоваться, - растерялась я, в самом деле совершенно не зная, что делать, когда люди исчезают прямо из-под носа. - Макс, - сурово спросила я, поразмышляв некоторое время. - Вы точно к этому руку не приложили?
- Как на духу, - сказал он и перекрестился.
Тут я вспомнила, что Иннокентию Павловичу известны далеко не все несчастья, обрушившиеся на нас, и, уронив слезу, сообщила:
- Евгений пропал.
- Евгений? - вытаращил глаза Иннокентий. - Что, оба пропали?
- Оба, - в три голоса ответили мы.
- Это черт знает что такое, - возмутился Иннокентий Павлович и твердо заявил:
- Елизавета, вам лучше переехать в мой дом, я имею в виду дом напротив. Здесь оставаться, безусловно, опасно.
- Может, и переедем, - вздохнула я. - Как же жить без хозяина?
- Идемте на пустырь, - сказал Максим. - Участковый ждет.
Однако Иваныч нас не ждал. Более того, на пустыре его не было. На мокрой земле отчетливо виднелись следы ботинок, надо признать, выглядевшие очень замысловато, точно человек ходил по кругу. Мы долго на них пялились, а потом позвали:
- Иваныч...
Нам никто не ответил. Дождь кончился минут двадцать назад, но сидеть в мокрой траве было неприятно. Мы вернулись в дом, удивляясь тому, что участковый ушел, не сообщив нам об этом. К тому же как-то не верилось, что в такую сырость он пробирался задами с неведомой нам целью, потому что на улицу он точно не выходил. Встретив Иннокентия Павловича, мы разговаривали с ним у палисадника и участкового непременно заметили бы.
- Просто мистика какая-то, - покачала головой сестрица. - Народ исчезает, как деньги перед праздником.
- Никуда он не исчез, - отмахнулся Максим. - Пошел к соседям разузнать, не видел ли кто пропавших. Побродит и вернется.
Участковый не вернулся, зато появилась его жена. Мы все еще терялись в догадках и пили чай в кухне, ожидая, когда на улице немного подсохнет и можно будет приступить к поискам подземного хода, и тут, стуча каблуками по ступеням, пришла Настасья Филипповна, супруга исчезнувшего участкового, и крикнула:
- Хозяева, есть кто дома?
- Есть, - ответила Мышильда, а Настасья Филипповна, улыбаясь и озорно на нас поглядывая, поздоровалась и спросила:
- Мой-то у вас?
Мы переглянулись, потому что с половиной Иваныча до сего момента не были знакомы.
- Простите, вы кого спрашиваете? - поинтересовалась я, чувствуя, что и в самом деле могу упасть в обморок.
- Иваныча, участкового нашего. Я его жена.
- Очень приятно, - брякнула Мышильда, а Максим подвинул даме стул.
- Присаживайтесь, - пролепетала я. Настасья Филипповна, все еще улыбаясь, ответила:
- Спасибо, времени нет. В театр собрались. Иванычу билеты дали, на оперетту. Где он?
- Ушел, - ответила я и вздохнула.
- Куда? - не поняла супруга участкового и стала гневаться:
- Куда ж его черти уволокли? Ведь русским же языком говорила... Давно ушел?
- Давно, - сознались мы. Она задумалась и плечами пожала:
- Сказал, до вас дойдет, спросит, как супруг ваш, и сразу домой... А супруг-то нашелся?
- Нет, - ответила я.
- А хозяин где? - нахмурилась Настасья Филипповна, не обнаружив такового за столом.
- Тоже пропал, - брякнула Мышильда, вытаращив глаза. - И ваш следом... то есть он пошел на пустырь, и мы за ним, а там уже никого...
Женщина начала бледнеть и села на стул.
Следующие два часа мы метались по улице в поисках участкового. Следует сказать, что проживал он неподалеку, на этой же улице, в доме номер сорок три, и вскоре поиски приняли общенародный характер. Искали и стар и млад, больше, конечно, млад, создавая много шума и неожиданно выскакивая из-под ног. К поискам подключили всех дворняг в округе и одного добермана, который во всеобщей суматохе так разволновался, что залез под чужое крыльцо и громко выл.
Кто-то вспомнил, что Олимпиада Самсоновна, бывшая актриса местного театра, проживающая в доме номер пятьдесят, хорошо гадает на кофейной гуще и может указать, где лежит пропавшая вещь. Мы кинулись в пятидесятый дом. Хозяйка сидела в кресле и раскладывала пасьянс. Взглянув на нее, я поняла, что она вполне могла знать моего прадеда Дормидонта, и уж совсем было собралась спросить ее об этом, но тут вмешалась Мышильда и напомнила, что мы здесь не просто так, а по делу. Помочь Олимпиада Самсоновна не отказалась, но кофе у нее был только растворимый, как, впрочем, и у нас, и у девяти ближайших соседей. С гущей ничего не вышло, но, чтобы не отпускать нас просто так, с пустыми руками, Олимпиада Самсоновна погадала на картах и пообещала мне дальнюю дорогу, казенный дом и бубнового короля в придачу.
Все испортила сестрица, истолковав гадание по-своему:
- Будет нам дорога в КПЗ и душка-следователь...
- За что? - перепугалась я.
- Так ни за что и будет.
Жена Иваныча безутешно рыдала на соседском крыльце, доберман все еще выл, а никто из троих пропавших так и не появился. Кто-то догадался позвонить в милицию, но там к исчезновению людей, в том числе к пропаже участкового, отнеслись без должного уважения и посоветовали ждать - авось и вернутся. Востроносая бабка Анна, бывшая хозяйка троюродного, утешая Настасью Филипповну, к случаю вспомнила, как пропал Митька Хорев. Его тоже долго искали, а обнаружили, когда сошел снег. Мышильда рассвирепела и грозно рыкнула:
- Где сейчас снег?
- Так выпадет, - съязвила бабка, - а потом растает. Помяните мое слово, тогда и найдем.
К этому моменту Настасья Филипповна уже лежала на ступеньках без чувств. Бабка взвизгнула:
- Ох, сердешная... - И добавила с глубоким удовлетворением:
- Как переживает...
- Идем ход искать, - решительно заявила сестрица. - У меня предчувствие, что все в него упирается. Трава успела уже подсохнуть.
Максим ее поддержал - и насчет \"упирается\", и насчет травы, - и мы пошли.
На первый взгляд фундамент выглядел как обычно, и все-таки чувствовалось в нем что-то зловещее.
- Звук шел отсюда, - сам с собой разговаривал Макс, развернувший бурную деятельность. - А когда я посветил фонарем, он, должно быть, побежал сюда. Значит, в этой стене.
Стена казалась монолитной. Где тут может быть потайная дверь, просто в голову не лезло. Мы прощупали каждый камень по несколько раз и уже начали нервничать.
- Но ведь где-то он есть, раз вредитель ходит, - бушевала Мышильда. Именно ее гневу мы и были обязаны своей находкой. Сестрица заехала по стене пяткой и взвыла, а потом наклонилась посмотреть, во что ее угораздило влететь этой самой пяткой, и заметила металлический штырь. Он торчал между двух камней у самой земли и был почти не виден, но сестрица его нашла и стала дергать во все стороны. После чего раздался долгожданный скрежет и отодвинулась часть фундамента, образовав небольшой лаз. Максим сунул туда голову и заявил:
- Темно. У кого-нибудь есть спички?
- Фонарь есть, - вспомнила я и бросилась к подземному ходу, где мы обнаружили мумию. Наш рюкзак все еще находился там, если, конечно, Сашка не свистнул его вместе с покойником. Правда, Макс сказал, что не свистнул, и я побежала. Конечно, про ступеньку вспомнила в последний момент, когда начала грациозно оседать на пол, но изловчилась удержаться на ногах и ничего не сломала.
Рюкзак был там, где мы его оставили, а вот сам ход изменился. В том месте, где раньше лежала мумия, зияла основательная дыра, а по всему полу валялись куски битого кирпича.
- Чудеса, - сказала я, достала фонарь и сунула его в пролом в стене, однако ничего интересного не увидела. В полутора метрах находилась еще одна стена, сложенная из огромных валунов. Я покачала головой, вздохнула и бросилась к ожидавшим меня Мышильде и Максу.
- Ты чего так долго? - проворчала сестрица.
- Там стена обвалилась, - сообщила я.
- И что? - заинтересовалась Мышильда.
- По-моему, за ней древний фундамент, возможно, двенадцатого века.
- Надо бы посмотреть, - воодушевилась сестрица, которую опять потянуло на археологию.
- Потом посмотришь, - проворчал Макс. - Давайте с этой дырой разберемся.
Он сунул в лаз голову вместе с фонарем и через пару минут сказал:
- Мама моя... - из чего мы заключили, что видит он нечто чрезвычайно интересное, и разволновались. Попасть внутрь можно было только ползком, и Макс пополз, а мы вслед за ним. Однако ход почти сразу расширился, и вскоре мы могли уже стоять, Мышильда в полный рост, а мы с Максимом согнувшись в три погибели. Как видно, предки высоким ростом не отличались. Из каменного мешка, в котором мы сейчас стояли, лучами расходились три узких прохода. Мы вошли в первый и заорали в три голоса, со стены прямо на нас смотрел пустыми глазницами череп и вроде бы ухмылялся.
- Кто это? - пролепетала Мышильда с некоторым удивлением, а я подумала, что череп на вид довольно старый и не может принадлежать никому из пропавших. Об этом я и сказала. Мышильда, вяло ответив: \"Да?\" - стала приглядываться к черепу, мы подошли ближе и выяснили следующее: череп вовсе не был на стене, а лежал на какой-то каменной плите в нише, и не один, а в компании таких же черепов, Мышильда торопливо их пересчитала и выяснила, что их ровно пятнадцать, после чего мы заинтересовались плитой. На ней имелась выбитая надпись, вроде бы на старославянском, но буквы были так затейливо начертаны, к тому же стерлись от времени, и разобрать удалось только слово \"днесь\", хотя, может, и не \"днесь\" вовсе.
- Точно, двенадцатый век, - ахнула Мышильда, закатила глазки и прошептала:
- Находка века. Эх, пошла бы на исторический, защитила бы докторскую.
- Может, не двенадцатый, - усомнилась я, чтобы Мышильда не очень переживала из-за ошибок молодости.
- Вот увидишь, двенадцатый, - горестно покачала она головой. - Если б я была археологом, тогда бы, конечно, оказалось, что это городское кладбище, закрытое пятьдесят лет назад, а теперь точно будет двенадцатый и открытие века, только нам с того ни копейки.
- Нехорошо быть такой меркантильной, - укорил Макс, все еще пытаясь прочитать надпись. - Здесь стоял храм, а в храме чья-то гробница. Может, и не одна. Идем дальше.
Однако через несколько метров ход обрывался, может, произошел обвал, а может быть, ходы действительно пытались засыпать. Мы вернулись в каменный мешок, а потом пошли вторым коридором. Он оказался гораздо длиннее первого.
Мы шли уже минут пятнадцать, вдруг Максим остановился и стал внимательно рассматривать стены. Они того стоили, потому что это были уже не стены, а какая-то труба, и мы находились в ней. Прошли еще немного, впереди забрезжил свет, а вскоре фонарь стал вовсе не нужен. Труба заканчивалась крепкой решеткой, запертой на личину. Ключа у нас не было, потому мы довольствовались тем, что сквозь прутья поглядели на зеленую травку и вроде бы какой-то ручеек впереди. Зато звуки сюда доносились самые разные: шум транспорта, журчание ручейка и детские голоса. Максим крутился на коленях возле решетки, пытаясь что-то там разглядеть, и наконец заявил:
- Я понял, где мы. Прямо возле собора, под мостом.
- Если братец здесь шастает, значит, у него есть ключ, - заметила я, и все со мной согласились. Правильно, если нет ключа, то как же сюда войдешь?
Третий ход через несколько метров закончился земляной стеной.
- Их точно засыпали, - заметила сестрица, - а со стороны нашего дома они каким-то образом остались целы. Как думаешь, прадед о них знал?
- Он в них картошку хранил, - разозлилась я. - Если троюродному о ходах известно, значит, о них ему сообщили отец и бабка. - Логика моих умозаключений не произвела впечатления.
- Вовсе не обязательно, - скривилась сестрица. - Он мог узнать как-то иначе.
- Я бы на месте вашего деда спрятал сокровища здесь, - заявил Максим, тыча пальцем куда-то за мою спину. - Романтично, и вообще...
- Дурак он, что ли? - обиделась я за родственника. - Обвалится здесь все к чертям собачьим, и собственные бриллианты целый век не найдешь. То ли дело зарыть в родном подполе. И дом сгорит, так подпол все равно останется.
- А чего ж вы до сих пор не нашли свои сокровища?
- Как же, найдешь с вами, - рассвирепела Мышильда. - То бандиты понаедут, то мужья пропадают.
- Это кто же тут бандиты? - возмутился Макс, а сестрица сурово одернула:
- Молчи лучше.
Все три подземных хода мы обследовали, но никаких следов пропавших не обнаружили. Тут я вспомнила о неожиданно возникшей дыре в другом подземном ходе. Мышильда вроде бы заинтересовалась, но Максим только рукой махнул.
- Зря время потратим.
- Это почему? - обиделась я. - Дыры не было, потом появилась, кому-то она понадобилась?
- Сереге, - вздохнул Макс. - У этого придурка граната была, очень ему хотелось ее испробовать. Вот и рванул.
- Точно придурок, - согласились мы и потеряли к дыре интерес. А зря, если бы мы тогда догадались в нее заглянуть, то избавились бы от многих волнений.

***

Мы вернулись в каменный мешок. Тут надо сказать, что лаз мы оставили открытым, понятия не имея, каким образом он закрывается с этой стороны, а главное, как открывается. Я опустилась на четвереньки с намерением выбраться на свет Божий и дико заорала: в дыре торчала чья-то голова, мерцая в темноте глазищами. После пятнадцати черепов это было слишком, и я твердо решила упасть в обморок, но голова заговорила Сашкиным голосом, и падать стало уже неинтересно.
- Елизавета, - звал Сашка, - Макс, вы здесь?
- Здесь мы, - проворчала я. - Напугал до смерти.
Я первой выбралась на поверхность, за мной сестрица и следом Макс.
- Ну, чего там? - с нетерпением спросил возлюбленный, помогая мне подняться.
- Ничего, - вместо меня ответил Макс. - Голые стены и пятнадцать черепов.
- Врешь? - ахнул Сашка.
- Не врет, - засвидетельствовала я. - Там гробница двенадцатого века и черепа. Надо археологам звонить. Открытие века.
- Позвоним археологам, - согласился Сашка. - Только сначала брату, а то он мне по шеям надает за самодеятельность.
Я взглянула на Мышильду, та согласно кивнула, Сашка обрадовался и предложил:
- Идемте к нам. Я конфет купил, целую коробку.
- Неужто их как-то по-другому продают? - съязвила сестрица, но я ее урезонила.
- Не стыдно тебе, человек старался. - И начала Сашке жаловаться:
- А у меня муж пропал. А еще Евгений и местный участковый. - Новость не произвела на него должного впечатления.
- Найдутся, - утешил Сашка. К себе домой мы все-таки решили зайти: может, повезет, и Михаил Степанович с Евгением уже в кухне допивают обеденную поллитровку? Поллитровка сиротливо стояла на подоконнике, а дом был пуст, мамаша с портрета в спальне сурово взглянула и вроде погрозила пальцем.
- Брехня, - не веря глазам своим, возвестила я и отправилась к Сашке.
Поставили самовар и устроились на веранде. Сашка звонил брату, а мы поведали Коле о новостях - об исчезновении людей и о подземных ходах с гробницей. Коля, переведя взгляд с пупка на коленки, заявил:
- Это инопланетяне. Они для опытов людей воруют. Я сам в газете читал.
Мы задумались, потому что тоже читали, но особо ценной Колина мысль нам все-таки не показалась. По здравом размышлении у инопланетян был странный вкус, хотя, конечно, нам неизвестно, что им там нужно для опытов.
- Он сейчас приедет, - заявил Сашка. Мы не сразу поняли, кого он имеет в виду, а поняв, насторожились, все-таки предстояла встреча с человеком непростым, и как все для нас обернется, неизвестно. А вдруг разом лишишься и гробницы, и черепов, и глупой головы в придачу?
- Может, мы пойдем? - предложила я, но исключительно любопытная Мышильда скорчила лицо, а Александр Сергеевич заявил:
- С братом познакомишься.
Тут я подумала, что родню знать всегда неплохо, и осталась.
Мы ждали появления Мотыля почти в молчании. Коля интенсивно раскачивался в кресле, Мышильда пялилась в окно и дважды начинала петь \"Летят утки\", но далее второй строчки текст не знала и умолкала, Макс развлекался художественным свистом, чем очень действовал мне на нервы. Я устроилась за столом, положила голову на локоть и ласково смотрела на Сашку, а он на меня. Макс время от времени на нас поглядывал и хмурился, а один раз даже фыркнул, но я на него не обращала внимания и на его фырканье тоже.
Наконец возле дома остановилась машина, и на веранду поднялся толстый коротышка в светлом костюме. Совсем-то коротышкой он не был, но даже Сашка оказался выше его сантиметров на семь, правда, вот веса в Мотыле было раза в два больше, чем в младшем брате. Мотыль оказался не только толстым, но еще мордастым и красноносым, и как возможный родственник по душе мне не пришелся. Глазки его смотрели маслено, но с ехидством, а пухлые губы кривила неприятная ухмылка.
- Дрянь, а не человек, - шепнула мне Мышильда, и я с ней согласилась. Мотыль устремился к Максу, а тот к нему, они пожали друг другу руки, Коле он кивнул, а братца пихнул кулаком в живот, и это мне сразу не понравилось. Как ни странно, меня Мотыль сначала не заметил, то есть ничего странного в этом не было, ведь он пробежал до середины веранды, ни разу не обернувшись, а ято сидела за столом как раз рядом с дверью, в которую он вошел, точнее, не сидела, а как бы полулежала. Тут Мотыль натолкнулся взглядом на Мышильду и спросил растерянно:
- Это кто?
Она вскочила и сказала, радостно тыча в меня пальцем:
- Марья Семеновна я, вот ихняя сестрица.
Мотыль повернулся ко мне, а Сашка сообщил:
- Это Елизавета. Я тебе рассказывал...
Не знаю, что там Сашка рассказывал, но к встрече со мной брат был явно не подготовлен, шагнул ко мне с дрянной улыбкой и, вылупившись на мой бюст, пропел:
- Какая девочка...
Чтобы разом прекратить все это, я поднялась, протянула руку и сказала:
- Здравствуйте, товарищ.
\"Товарищ\" закатил глазки, охнул, хрюкнул, ухватился рукой за стол и пролепетал, по-дурацки улыбаясь:
- Вот это да...
Сашка развел руками, точно хотел сказать: \"Что есть, то есть\", а Макс заявил с ехидством:
- Она честная девушка. И никогда не врет.
- Никогда, - сказал Сашка, а Коля, выйдя из транса, кивнул. Мотыль все еще стоял, задрав голову, и пялился на меня. Я же стоять устала, да и толку в этом не видела, и опустилась на стул.
- Может, выпьешь? - предложил Макс, пытаясь привести Мотыля в чувство.
- Ага, - ответил тот, хлебнул коньячку, крякнул и спросил не очень вежливо:
- Братик, ты где ж ее нашел?
- Познакомились, - ответил братик, глядя на меня с испугом, и даже зачем-то подмигнул. Но я, усмотрев в словах родственника неуважение, вмешалась:
- Я вам не гриб какой-нибудь, чтоб меня искать. А если вы Сашкин брат, то могли бы быть повежливее, познакомиться и поговорить со мной: откуда я, чем занимаюсь, и вообще... И про себя рассказать, чтоб все было по-честному.
В этом месте Макс ахнул и зашипел:
- Все, завелась, теперь опять что-нибудь свистнет.
Сашка подошел ко мне, взял за руку и даже встал боком, точно пытался загородить меня от брата. Как он это хотел проделать, раз я тоже встала и голова моя над ним зависала, ума не приложу. Хотя, может, он Мотыля от меня загораживал? Тут сестрица, шмыгнув к нам, подергала главного бандита за рукав пиджака и заявила со счастливой улыбкой:
- Дядечка, а мы вам ходы нашли, целых три. Сашка докладывал?
Сашка припал к моему плечу, Макс громко икнул, а Коля свалился со своей качалки. Мотыль обвел всех взглядом и сказал:
- А у вас тут весело...
- Ага, - поддержала разговор сестрица. - Инопланетяне завелись, людей крадут для опытов. Троих уже свистнули. Вот ждем, кто следующий... Нервничаем.
Мотыль внимательно посмотрел на Мышильду. Она повела носиком, скосила глазки и грустно вздохнула.
- Ну, ничего, ничего... - вздохнул Мотыль и перевел взгляд на Макса. Тот подошел ближе и стал рассказывать о гробнице и черепах. Мышильда, конечно, тут же влезла со своим двенадцатым веком и познаниями в археологии.
- Денег нет, - закончил Максим. - Конечно, может, он их в стену замуровал, но лично я в этом сомневаюсь.
- Ясно, - кивнул Мотыль. Его вроде ничуть не раздосадовало то, что деньги не отыскались и даже наоборот, а вот гробница и черепа необыкновенно заинтересовали.
- Сколько, говоришь, их там? - спросил он Макса.
- Пятнадцать, - повторил он, а Мотыль довольно засмеялся и даже пропел:
- Пятнадцать человек на сундук мертвеца...
Мне все эти разговоры интересными не казались. Я все ждала, когда нас Сашка по-настоящему познакомит. Не могу же я называть родственника дурацкой кличкой Мотыль и при этом вести светскую беседу. Но Сашка начисто забыл обо всех правилах приличия. Вспомнив о том, что я леди, я обиделась и сказала:
- Всего доброго, - и пошла домой. Мышильда потрусила следом.
- Ну чего ты? - спросила она смиренно. - Интересные ведь были разговоры.
- До разговоров ли мне сейчас, когда Михаил Степанович пропал, и Евгений, и даже участковый.
В нашем доме стояла зловещая тишина, а под окном сидела Настасья Филипповна и вытирала глаза платком.
- Не появились? - со вздохом спросила она. Мы покачали головой, потом обежали весь дом, сад, пустырь и опять головой покачали. Безутешная женщина побрела по улице, а мы смотрели ей вслед и думали, куда могли подеваться три здоровенных мужика?
- Тут точно преступление, - заявила я, а Мышильда в ответ подергала себя за ухо.
Сидя в кухне, мы попробовали ждать известий о пропавших или их возвращения. Через несколько минут это сделалось совершенно невыносимым, и я, поднявшись, решительно заявила:
- Идем копать.
Сестрица возражать не стала, и мы отправились на пустырь.
- Думаешь, Макс мент? - спросила я по дороге.
- Не думаю, а вижу.
- А чего ж он с этими?
- Надо полагать, задание выполняет.
- Придушить бы стервеца, - в сердцах сказала я.
- Никак не можно, - покачала головой сестрица. - И даже наоборот - должны и обязаны содействовать в меру сил и возможностей.
От этого разговора я ужас как разнервничалась и землю швыряла так, точно в том месте, куда она падала, стоял мой злейший враг, как-то незаметно приобретший черты Максима. Мышильда сопела рядом, не сказав за все это время ни слова, и только когда мы уперлись носами в фундамент напротив, заявила:
- Вот и все.
И в самом деле: кухни кончились, все три. Мы перекопали все три возможные площади, где они могли находиться, и ничегошеньки не обнаружили - не только тридцати золотых червонцев, но даже самого завалящего кольца. Я сурово осмотрела перекопанное пространство и вздохнула: знала ведь, что чепуха все это, и пошла на поводу. Только мужа лишилась из-за дурацких сокровищ.
- Лизавета, - робко начала Мышильда, - мы как хотели: если на метр ничего не найдем, будем копать на два.
- Чтоб кто-нибудь из наших мужиков выкопал двухметровую яму? Да ни за что на свете. И зачем ему такая яма в родном подполе?
Мои слова произвели впечатление.
- Да уж, - сказала сестрица. - Вряд ли прадед так расстарался... И яму рыть совершенно необязательно, когда вокруг ходов полно.
- Не говори мне о них, - разозлилась я и полезла из ямы. Мышильде ничего не оставалось, как выбираться следом. - Прямо бы сию минуту уехала, - заявила я, шагая к дому. - Да вот душа болит о пропавших.
- Три дня придется выждать, - согласилась Мышь.
Солнце садилось за горизонтом, на землю пала мгла, а бриллиантовый дым растаял в тумане.
Хотя потрудились мы на славу, аппетита не было, и спать мы легли без ужина. Уснуть никак не получалось, я думала о несчастном Михаиле Степановиче и босом Евгении, а также об участковом Иваныче, о сокровищах прадеда, которые не пожелали найтись, и о черепах двенадцатого века. Где-то около полуночи под окнами послышались шаги, и Сашка неуверенно позвал:
- Елизавета.
Мышильда подняла голову и воззрилась на меня, а я махнула рукой. Сестрица полезла в окно.
- Чего тебе? - спросила она досадливо.
- Елизавету позови.
- Спит она и на тебя шибко осерчала. Говорит, брат у тебя невоспитанный.
- Он уехал, - сообщил Сашка. - Может, разбудишь ее, а?
- Не-е, я на себя такую ответственность взять не могу. Она в гневе больно дерется. Хочешь, сам буди.
Сашка немного подумал и не захотел.
- Таскаются всякие, - проворчала Мышильда и закрыла окно.
Ночью мне опять снились тараканы, а также прадед Дормидонт, которого я сроду в глаза не видела. Он стоял в исподнем на нашем фундаменте, показывал кукиш и говорил весело:
- Вот вам сокровища.
Я проснулась в холодном поту и увидела в дверях Мышильду. В сумерках ее футболка казалась балахоном, а сама она привидением.
- Ты чего? - испугалась я.
- Ничего, в туалет ходила. Ну и прошлась вокруг дома.
- Не вернулись? - зная заранее ответ, спросила я. Сестрица покачала головой и, сев на кровать, стала смотреть в окно. - А мне сон приснился: прадед собственной персоной кукиш показывал. Ну и родственник у нас с тобой.
- Куда ж он их запрятал? - вслух подумала Мышильда, а я вдруг глаза вытаращила, покрылась мурашками и вроде бы даже затряслась, а потом выпалила:
- Пятнадцать человек на сундук мертвеца...
- При чем тут прадед? - удивилась Мышильда. - Он ведь был купцом, а не пиратом...
- Гробница, двенадцатый век.
Мышильда вскочила, кинулась ко мне и, заглядывая в глаза, прошептала:
- Думаешь, в гробнице?
Я еще немного потряслась под одеялом и наконец кивнула.
- Идем, - сказала сестрица, одеваясь, точно солдат по тревоге.
- Сейчас? - насторожилась я, посмотрев в окно.
- Конечно.
- Марья, там пятнадцать черепов и еще что-то в самой гробнице.
- Там золото-бриллианты, - зашипела она в ответ и вдруг рявкнула:
- Подъем.
Я уже говорила, что Мышильда отважная и всякие там черепа и скелеты ей нипочем. В общем, через пять минут мы уже неслись в сторону пустыря, прихватив с собой фонарь.
- Надо бы вооружиться, - с опозданием сообразила Мышильда. - Как бы на братца не нарваться.
- Пусть только появится, я ему мигом шею сверну.
Тут кое-что привлекло мое внимание. За кустами, прямо напротив пустыря, стояла машина. Я дернула сестрицу за руку и прошептала:
- Глянь.
- Неужто вредитель так обнаглел? - удивилась она.
- Пойдем-ка посмотрим.
Машина оказалась белым \"Мерседесом\", и если я ничего не напутала, то именно на ней сегодня приезжал ненаглядный родственник - Мотыль. В настоящий момент машина была пуста, а дверь со стороны водителя не заперта.
- И куда он делся? - вертя головой, поинтересовалась Мышь.
- Наверное, у Сашки.
- А почему машина здесь, а не у ихнего крыльца?
- Откуда я знаю. Сашка-то сказал, что Мотыль уехал.
- А он не уехал, - заключила сестрица. - И песенку нам спел: про мертвеца и сундук. Наш сундук.
В этот момент до меня дошло, что она пытается мне сказать.
- Думаешь, он раньше нас сообразил и...
Я бросилась к фундаменту, Мышильда испуганно повисла на моем локте.
- Лизка, у него может быть оружие. Против пули и ты не попрешь.
Оружие всегда вызывало во мне трепет.
- Не попру, - согласилась я и стала пробираться к фундаменту осторожно.
Догадки наши оказались верны: лаз открыт, это было видно даже при скудном предутреннем освещении.
- Тырит наши сокровища, - выпучила глаза сестрица. - Что делать-то будем?
Первое, что я сделала, - это закрыла лаз. Теперь так просто ворюга оттуда не выберется.
- Пошли к Максиму, - сказала я. Она со мной согласилась:
- Только бы на Сашку не нарваться.
- Постучи в окно и позови Макса, - поучала я. - Вроде бы на любовное свидание.
Максим, как и мы, по ночам спал плохо. Не успела сестрица к окну шмыгнуть, а он уже спросил:
- Кто здесь?
- Выйди на минутку, соловья послушаем.
- Не могу. Елизавета Петровна сказала, что после соловья одна дорога - в загс. А я еще молодой, мне погулять охота.
- Вот и погуляем. Да выходи ты, придурок.
Он все-таки вышел, а заметив меня, торопливо зашагал к калитке.
- Что случилось, неужто еще кто пропал?
- Где ваш Мотыль? - спросила я сурово.
- Не знаю. Давно уехал. Если не спит, так, значит, где-то водку пьет.
- Вы ему лаз показывали?
- Конечно. Интересовался. Говорит, позвоните завтра археологам, на экскурсию меня вряд ли пустят, а мне, говорит, черепа и прочее очень интересны.
- Какие черепа... Бриллианты ему наши интересны. Машина Мотыля за пустырем стоит, а лаз открыт. Соображаешь?
Макс посмотрел на небо, где таяли последние звезды, и выругался:
- Ну, конечно, то-то этот гад так обрадовался, когда мы про гробницу сказали и пятнадцать черепов, еще и песенку спел. Выходит, Боцман ему намекнул, где деньги.
- Какой Боцман? - спросила Мышь.
- Какие деньги? - спросила я. Потом Мышь сказала:
- А, Ленкин ухажер.
- Там наше золото, - добавила я.
- Пошли, - кивнул Макс и очень решительно зашагал к пустырю.
- Максим, взял бы ты с собой пушку, - посоветовала сестрица, весело подпрыгивая рядом. - Ведь на опасное дело идем. Есть у тебя какое-нибудь оружие?
- Да я его, гада, голыми руками придушу.
Я покосилась на его руки и в принципе с ним согласилась.
- Стойте здесь, - сказал он, опустившись на четвереньки с намерением протиснуться в лаз.
- Идем все, - заявила я. - Думаю, до стрельбы дело не дойдет, если что, скажем - увидели ход открытым и забеспокоились.
Максим взял фонарь, но включать его не стал и полез первым, затем я и Мышильда. Сестрица тюкнулась носом в мои пятки, обутые в кроссовки, и громко сказала:
- Ой... - Вопль гулко отозвался в каменном лабиринте, и далее прятаться уже не имело смысла. Поэтому Макс включил фонарь, и мы устремились к гробнице. Из темноты возник череп, но почему-то он лежал у нас под ногами, потом еще один и еще, все черепа вдруг переместились на пол. Вскоре причина стала ясна - крышка гробницы была сдвинута. Мотыль стоял рядом, сунув внутрь свою голову вместе с руками, как видно, прихватывая наше добро.
- Мамочки... - вдруг охнула сестрица, а Макс сказал:
- Черт.
Тут и я чертыхнулась. Мы подошли вплотную, а родственник так увлекся, что на нас даже не взглянул. Потом я поняла, что он вовсе не стоит, как казалось вначале, а висит.
- Чего это он? - удивилась я, а Макс опять сказал:
- Черт, - и ухватился за Мотыля, передав фонарь Мышильде.
Тот завалился на сторону, и мы увидели его голову, точнее, то, что от нее осталось. Кто-то очень сильно ударил его по затылку, и, судя по всему, не один раз.
- Монтировка, - сказала Мышильда недрогнувшим голосом. И точно - окровавленная монтировка валялась в пяти шагах от нас.
- Видно, он ее сам и принес, чтобы крышку сдвинуть. А кто-то подошел сзади и треснул его по голове.
- Конечно, мы ж ему про вредителя не рассказывали, и он никого здесь встретить не ожидал.
Слово \"вредитель\" вернуло меня к мыслям о сокровищах.
- Что в гробнице? - спросила я.
- Ничего, то есть скелет. Выглядит неважно, и ни одного бриллианта.
- Чертов сукин сын, - рявкнула Мышильда. - Обскакал-таки троюродный.
- Ну, это мы еще посмотрим, - прорычала я и кинулась к выходу, за мной сестрица и Макс с воплями:
- Кто? Что?
- Ты что, бестолковый какой? - удивилась Мышильда. - Братец вашего Мотыля укокошил и сокровища свистнул.
- Почему братец?
- А кто тут еще шастает? Как увидел золотишко, подлая душа не стерпела - взял грех на душу.
Пока она все так толково объясняла, я выбралась на поверхность, выдернула сестрицу, съездила Максу по носу и нажала на рычаг. Макс остался в подземелье. Слышно было, как он взвыл, а потом нецензурно выразился.
- Лизка, надо заявлять. Это не старый труп, а новый. Никак нельзя без ментов, - зашипела сестрица.
- Заявим, - утешила я. - Только чуть позднее. По справедливости сокровища наши, не могу я их отдать ни братцу, ни ментам.
Я побежала к Иннокентию, Мышильда, конечно, угнаться за мной не могла и возникла возле крыльца, когда перепуганная хозяйка уже разбудила последнего и он, на ходу застегивая пуговицы, в туфлях на босу ногу выскочил из дома, вопя на всю улицу:
- Елизавета, ты сведешь меня с ума!
Мы загрузились в мой \"Фольксваген\", я села за руль, а Иннокентий Павлович рядом приводил себя в порядок.
- Тебе нельзя, - сказала я Марье Семеновне. Она сурово кивнула, а я добавила:
- Выпусти его из подземелья, вдруг он темноты боится.
Она опять кивнула.
- Давай, - а потом перекрестила меня на дорожку.
- Где вредитель живет? Помнишь ту, тайную квартиру, о которой ты нам рассказывал? - спросила я Иннокентия.
- Конечно, помню, - возмутился он. - Только что за спешка такая? Могли бы утром съездить.
- Не могли, - убежденно сказала я.
Свой разлюбезный \"Фольксваген\" я в то раннее утро не жалела и преодолела расстояние до тайной квартиры братца в рекордно короткий срок.
- Вот этот дом, - ткнул пальцем Иннокентий, которого тоже разобрало - он ерзал, целеустремленно смотрел в окно и подгонял меня воплем:
- Быстрей...
- Какой подъезд?
- Второй...
Я свернула к дому, и в этот момент из второго подъезда выскочил троюродный с объемистой сумкой в руке. Завидя нас, он резко рванул по газону в сторону стоянки, где у него, судя по всему, была машина. Я тоже влетела на газон. Иннокентий Павлович охнул, а я выругалась, забыв про то, что я леди.
Шансов уйти у братца не было, он еще только пытался открыть машину, а я уже затормозила рядом, выскочила из кабины, схватила его за плечо и съездила кулаком в челюсть. Он охнул и стал сползать на землю, а я подхватила сумку, поставила ее на капот и расстегнула \"молнию\".
- Что? - спросил Иннокентий Павлович, вытаращив глаза так, что они буквально вылезли на лоб.
- Ничего, - простонала я в ответ.
И точно. Ни одного червонца или хотя бы завалящего бриллианта. Сумка до отказа набита долларами, и хотя бы какое колечко на память о прадеде. В этот момент разом произошли две вещи: троюродный начал подавать признаки жизни, а из-за угла с диким воем выскочили милицейские машины, первая притормозила, и из нее посыпался народ, Максим впереди всех. В настоящий момент ни с кем из них встречаться мне не хотелось. Я бросилась к \"Фольксвагену\", оставив сумку на чужом капоте, предварительно еще разок стукнув братца, чтобы он, очухавшись, чего доброго не сбежал. Мышильда не перестает повторять, что милицейские жуткие неумехи и вороны, а в таких делах я ей доверяю.
Иннокентий Павлович занял водительское место, я еще дверцу не успела захлопнуть, а мы уже неслись вперед, в буквальном смысле не разбирая дороги. Одна милицейская машина осталась возле братца, а вторая предприняла попытку догнать нас. Неудачную. Преследователи были на \"Жигулях\", а Иннокентий Павлович что твой гонщик, если, конечно, машина, на которой он выступает, не его личная. \"Фольксваген\" был моим, и мы ушли.

***

Через несколько минут Иннокентий тормозил возле палисадника, Мышильда кинулась ко мне.
- Ну?
- Там только баксы, - сказала я, зная, что наношу сестрице тяжелый удар. Она восприняла его с наследственной стойкостью. Нахмурилась и сурово спросила:
- Лизка, ты ведь баксы не свистнула?
- Господь с тобой, - обиделась я. - Я же честная девушка. \"Бабки\" чужие.
- Могла бы и прихватить пачку, от государства не убудет, - совершенно неожиданно встрял Иннокентий Павлович. Я схватилась за сердце, а Мышильда, погрозив ему пальцем, заявила:
- Все ваше адвокатское племя такое: лгуны и корыстолюбцы.
Тут Мышильда что-то вспомнила и закружилась, вроде как не знала, в какую сторону кинуться.
- Лизка, - сказала она досадливо. - Сейчас менты понаедут, а у нас вещественные доказательства не на месте.
- Чего? - не понял Иннокентий, но Мышильда уже тянула его за рукав к крыльцу, на ходу объясняя:
- Сиди в доме, если они приедут, малость их задержи.
Иннокентий пошел в дом, а мы бросились на пустырь, прихватив обычное орудие труда, то есть лопату.
- Бумажник Боцмана в крапиве зарыт, а должен быть в подземном ходе.
- Если Макс мент, а это и дураку ясно, он знает, что при мумии документов не было.
- Знает, не знает, а положить надо туда, где взяли. Сокрытие вещественных доказательств... - завелась Мышильда, но я перебила:
- Да ладно, знаю я, знаю...
В общем, мы пакет из земли вырыли и с ним рванули к подземному ходу, открыли дверь и сказали в два голоса: \"Ступенька\", - но все равно едва не упали. Мышильда при помощи носового платка извлекла из пакета бумажник.
- Значит, так, мы здесь были вчера, ход нашли случайно, а вот никакой мумии не видели.
- А Максим скажет...
- А Максим может говорить что угодно.
Мышильда огляделась и решила бросить бумажник с ключами возле стены, но не удержалась и взглянула на доллары.
- Возьми, - предложила я. - Никто ведь про них не знает.
Сестрица насупилась.
- Я знаю. И душу за баксы не продаю. Вот если бы тридцать царских червонцев, три колье...
Мышильда все перечислила и успокоилась, но ненадолго.
- Черт, Сашкины-то баксы у тебя где?
- В машине Иннокентия Павловича.
- Надо его на почту послать, пусть отправит их бандеролью на твое имя. Домой вернешься и получишь. Береженого Бог бережет, - мудро рассудила сестрица и кинулась к Иннокентию, а я подумала, что не худо было бы заглянуть в дыру. И заглянула, но без особого успеха. Темень была жуткая. Немного протиснувшись вперед и вытянув руку, я смогла нащупать холодные плиты древнего фундамента.
- Точно двенадцатый век, - сказала я со вздохом. Между тем Мышильда вернулась и крикнула:
- Ты чего там?
- Дыру смотрю! - проорала я в ответ. - Принесла бы ты фонарь...
В Мышильде вновь заговорила страсть к археологии, и она спустилась с фонарем ко мне, со вздохом заявив:
- Хоть полазить напоследок.
Мы протиснулись в дыру. Вдоль всего нашего фундамента с этой стороны был узкий проход, Мышильде надо было идти согнувшись, а мне так просто пробираться на четвереньках. Через несколько метров коридор резко сворачивал налево, мы тоже свернули и увидели точно такой же коридор, он терялся во тьме.
- Пойдем? - неуверенно спросила Мышильда.
- Пойдем, - кивнула я. - Вдруг там что-нибудь интересное.
Я стала прилаживать фонарь на шею, чтобы освободить руки. Если вид передвижения, избранный мною, называется \"на четвереньках\", так он должен соответствовать действительности. Пока я возилась с фонарем, Мышильда чутко водила ушами и вдруг спросила:
- Слышишь?
- Чего? - не поняла я, тишина стояла в подземелье вроде могильной.
- Ну так послушай...
Из вежливости я прислушалась и вскоре уловила нечто чрезвычайно знакомое.
- О, черт, - сказала я и рванула по коридору. Мышильда семенила следом. Через минуту всякие сомнения отпали - героический бас где-то впереди выводил \"Вот мчится тройка почтовая\". Вскоре мы могли уже лицезреть и обладателя столь мощного голоса. При свете чадящей свечи, пристроенной на ящике из-под винноводочных изделий, в состоянии абсолютного блаженства сидел Михаил Степанович и талантливо приканчивал последний куплет вкупе с бутылкой. Рядом с ним сидел босой Евгений и плакал, размазывая по лицу слезы грязной ладонью, а на его плече мирно спал участковый.
- Ты глянь, - кивнула Мышильда на посуду в углу, я глянула и всерьез забеспокоилась: количество выпитого вызывало трепет.
Михаил и Евгений нас не узнали, на имена не отзывались и продолжали пребывать в блаженстве.
- Придется их вытаскивать по одному, - вздохнула я и ухватила Михаила Степановича за шиворот.

***

Я извлекла на свет Божий последнего из трио (им был участковый). Мужчины аккуратно лежали на зеленой травке, вытянув по швам руки и глядя в бездонное небо. Встать они еще не могли, а объяснить, что делали в подземелье, тем более. Однако, пока я тягала их на себе по нарытым предками ходам, Мышильда с Иннокентием Павловичем сориентировались на местности и выяснили следующее. Данный ход вел не куда-нибудь, а в старое здание церковной сторожки, где с тридцатых годов размещался склад. В настоящий момент склад арендовал хозяин того самого коммерческого магазина, работавшего круглосуточно, куда так любил забегать Евгений. По русской расхлябанности ход никто не удосужился заделать; убедившись в том, что он никуда не ведет, дыру просто заставили ящиками. Серегина граната внесла в это положение свои коррективы. Михаил Степанович, гонимый любопытством, обнаружил дыру и вскоре набрел на склад. Как человек интеллигентный, он прихватил ящик водки и устроился неподалеку от найденного Эльдорадо. Интеллигентный человек, как известно, не пьет в одиночку, поэтому Михаил Степанович после первого приступа неописуемой радости отправился за Евгением. Доблестный участковый столкнулся с Евгением возле фундамента, как раз в тот момент, когда тот уже почти убедил Михаила Степановича забыть распри и пригласить Иннокентия Павловича, но участковый третьим годился ничуть не хуже Иннокентия, и Евгений пригласил его. Поначалу решили вынести ящик на свет Божий и устроиться в саду, но, приняв по маленькой, слегка отошли от первоначального плана и пили по-гусарски всю ночь и весь день.
Все это мы узнали несколько позже, а пока Иннокентий Павлович был послан за Настасьей Филипповной с радостной вестью. Настасья Филипповна так радовалась, что вскоре на пустыре собралась вся улица, а ее супруг быстро пришел в себя. Я смогла привести в сознание Михаила Степановича, а Мышильда материнской заботой Евгения. Вид пропавшей троицы внушал печаль. Михаил Степанович шептал себе под нос \"Я не унижусь пред тобою\", Евгений шевелил пальцами ног и нервно одергивал майку, а участковый, стыдясь и краснея, разглядывал свои ботинки. Самые бойкие граждане интересовались, каким путем можно проникнуть в землю обетованную, то есть на склад, а хозяин магазина \"Журавушка\", несмотря на воскресный день, уже вызвал бригаду каменщиков.
Столь счастливую развязку испортили представители правоохранительных органов. На этот раз они появились на трех машинах. Максим был впереди и выглядел очень рассерженным. Михаил Степанович, завидя милицию, разом протрезвел и удалился в дом, прихватив Евгения. Мы сочли за благо тоже удалиться, однако Мышильде на месте не сиделось, и она отправилась на разведку. Минут через десять вернулась и крикнула с порога:
- Лизка, Сашку увозят!
- А его за что? - удивилась я.
- За что... - фыркнула Мышильда. - Знаешь, как у нас говорят - был бы человек, а статья всегда найдется. Выйди, парень страдает.
Я бросилась к дому номер одиннадцать. Сашку выводили со скованными за спиной руками. При моем появлении в рядах милиции наметилась легкая паника, а Сашка, взглянув на меня, утешил:
- Это ненадолго.
Он сел в машину, а я сказала:
- Не торопись, я подожду.
Коля выглядел еще более углубленным в свой пупок, и тут до меня дошло, что сейчас раннее утро и ребята скорее всего спали и знать не знали о бурных ночных событиях.
Помахав на прощание рукой любимому, я пошла собирать вещи. Пришла пора покидать гостеприимный город предков. От греха, как говорится... Тут и появился Максим.
- Чего тебе надо? - нахмурилась я, завидя его перекошенную от гнева физиономию.
- Ты мне по носу съездила и в подземелье закрыла.
Я вздохнула.
- Чуяло мое сердце, что ты темноты боишься.
- И нечего зубы скалить, - прямо-таки рассвирепел он. - О мумии вы не сообщили, ведению следствия препятствовали...
На мой взгляд, он слишком увлекся, и я позвала Иннокентия Павловича. Тот послушал, нахмурился, затем расправил плечи, вскинул подбородок и заявил:
- Елизавета, ты не обязана отвечать на эти дурацкие обвинения...
- Ага, - обрадовалась я. - Если желаете, Максим, не знаю, как вас по отчеству, поговорите с моим адвокатом.
Мышильда возникла на крыльце, с любопытством глядя на Макса, тот вроде бы на нее переключился, но она только рукой махнула.
- Да пошел ты...
Макс выпучил глаза, а я посоветовала:
- Марья Семеновна, покажи ему свою ксиву.
Марья Семеновна сходила в дом и показала. Макс взглянул, тоже рукой махнул и удалился, поняв, что один против Иннокентия и Мышильды не потянет. Дело в том, что сестрица уже десять лет стояла на страже закона в областной прокуратуре, в должности следователя по особо важным делам.
Мы тепло простились с хозяином, пообещав в следующий отпуск непременно заглянуть к нему, загрузили Михаила Степановича в машину Иннокентия, чему тот пытался было воспротивиться, но быстро сник и отбыл, а мы с Мышильдой, устроившись в \"Фольксвагене\", напоследок прокатились по городу.
- Все-таки они где-то здесь, - глядя на сверкающие купола древнего собора, заявила сестрица.
- Кто?
- Не кто, а что. Сокровища. Тридцать золотых червонцев...
- Три колье... - подхватила я, но в этот момент нас лихо обошел белый \"БМВ\" и мигнул габаритами, приглашая остановиться. Мышильда вытянула шею, а я притормозила. Из \"БМВ\" вылез Макс и не спеша пошел к нам.
- А не хило менты живут в этом городишке, - заметила сестрица. - Если тачка его, конечно.
- Свистнул, наверное, - презрительно сказала я. Макс открыл дверь и плюхнулся на заднее сиденье, хоть его и не приглашали.
- Сматываетесь? - спросил он, обращаясь ко мне.
- Уезжаем.
- А как же Сашка? Ты вроде бы собиралась за него замуж?
- Я передумала. Заведу собаку. Сказал \"всего доброго\" и выметайся.
- У меня есть идея насчет флигеля, - вдруг заявил он. Мы с Мышильдой разом повернулись и уставились на него.
- Насчет какого флигеля? - уточнила Мышильда.
- Вашего, конечно. Марья Семеновна под трель соловья мне историю вашего семейства поведала. А я вот все думал: почему ваш троюродный брат во флигеле копал?
- Да не тяни ты за душу, - разозлилась сестрица. Максим придвинулся к нам и заговорил:
- Копать надо точно во флигеле. Братец-то прав. Сокровища там.
- Чепуха, - покачала я головой. - Что, по-твоему, прадед родному сыну соврал?
- Сыну он сказал правду. Только когда он клад зарывал, его могли выследить. Химка-ключница, к примеру. И потом перепрятать, сообщив об этом сыну. Оттого у него план другой и рыл он во флигеле.
Мы переглянулись, а Мышильда тихо сказала:
- У меня еще семь дней до конца отпуска.
- За семь дней мы таких дел наворотим! - заявила я и стала разворачивать \"Фольксваген\".

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art