Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Татьяна ПОЛЯКОВА - СЕСТРИЧКИ НЕ ПРОМАХ : 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Татьяна ПОЛЯКОВА - СЕСТРИЧКИ НЕ ПРОМАХ:2

  Решетка закрывалась на засов. Я легко отодвинула его, решетка, оказавшаяся дверью, открылась, я первой вывалилась на пологий речной склон. Мышь, щурясь на солнце, отряхивала спортивные штаны. Я обернулась и внимательно посмотрела на то место, откуда мы только что выползли. Хотя его никто особенно не стремился замаскировать, разглядеть дыру было делом непростым. Холмик, рядом с которым росли кусты ивы, где-то по соседству бил ключ, серебрясь в траве узкой полоской, трава выглядела свежей и сочной, под ногами чавкало. Случайно набредя на эту дыру с решеткой, я бы решила из-за близости реки, что это какое-то гидротехническое сооружение: например, труба, проложенная для слива воды во время половодья, или еще что-нибудь в этом роде. Вновь открыв решетку и оглядев каменные плиты пола, я обнаружила на них большое количество речного песка и покосилась на реку: в половодье ход, безусловно, заливает водой. Этим своим наблюдением я поделилась с сестрицей.
- Да, - согласно кивнула она, - может, поэтому покойник и не смог выбраться из тоннеля.
Мысль показалась мне интересной.
- Что ж, - вздохнула я, вдоволь налюбовавшись и дырой, и решеткой. - Отправимся назад?
- Ну уж нет, - покрутила головой сестрица. - Пойдем лучше поверху. Здесь всего-то пять шагов.
Пять не пять, но дом Евгения Борисовича в самом деле виднелся неподалеку, сверкая на пригорке крышей из оцинкованного железа.
- Давай бумажник проверим, - предложила я. В бумажнике оказались деньги, несколько сотен рублей и десять стодолларовых купюр, водительское удостоверение и паспорт на имя Краснова Ивана Петровича, и еще один паспорт на имя Тулина Ивана Павловича. Причем с фотографий в обоих паспортах на нас сурово смотрело одно и то же лицо.
- Не хило, - заметила я, почесав за ухом.
- Не хило, - задумчиво повторила сестрица, согласно кивая, а потом задала вопрос:
- Кому могут понадобиться два паспорта?
- Жулику, - не раздумывая, ответила я.
- И я так думаю. Жулику, бандиту - как ни назови, в общем, лицу, находящемуся не в ладах с законом.
- Ага, - сказала я, уже поняв, куда клонит сестрица.
- Если речь идет об убийстве, - продолжила она, - а ничто, как я уже сказала, на насильственную смерть не указывает, кроме сломанной лодыжки, которую он и сам мог сломать, так вот, если все-таки речь идет об убийстве, то для убийцы логичнее прихватить документы, чтобы труп было сложнее опознать.
- А также взять деньги, - подсказала я.
- Точно, - согласилась Мышь. - Из этого мы более-менее уверенно можем сделать вывод, что скорее всего имеем дело с несчастным случаем.
- Думаешь, он залез в наш подвал в поисках сокровищ?
- Имея в бумажнике два паспорта и тысячу баксов и забыв взять фонарь? - съехидничала Мышь.
- То, что деньги целы, наводит на мысль о том, что мы первые, кто его обнаружил.
- Точно, - вновь кивнула Мышильда.
- Что ж, теперь главное, - сказала я, стараясь выглядеть совершенно равнодушной. - Звоним в милицию?
Сестрица заметно скривилась:
- Обязаны.
Я не могла не согласиться с этим и стала с тоской поглядывать на небо.
- Если заявим... - начала она.
- Обязаны, - влезла я, а Мышильда продолжила:
- Тогда прощай сокровища. По крайней мере, на длительное время. Будет следствие, и никто нам здесь вертеться не позволит.
- Да, - грустно согласилась я. Теперь сокровища казались совершенно реальными, и, похоже, до них было рукой подать. Однако решать, конечно, сестрице.
- Лежал он там и еще немного полежит, - нахмурившись, вдруг очень решительно заявила она. - Как закончим с кладом, так и сообщим. Ничего с покойником не сделается.
Корыстолюбие Мышильды вызвало у меня легкий шок, а вместе с тем бурную радость, ибо прекратить сейчас поиски было свыше моих сил. Как можно вдруг все бросить, когда приключение привалило, да такое, что не с каждым случается: клад, подземный ход, а теперь еще и мумия.
- Спиши его данные, а бумажник положим на место.
- С деньгами? - спросила я и, увидев лицо Мыши, устыдилась. Свистнуть вещественные доказательства при всей своей алчности она не могла, а между тем нуждалась и даже бедствовала. Что-то я в сестрице проглядела, если бы не вредность, она вполне могла бы считаться неплохим человеком.
Я легонько потрепала ее по плечу, делая вид, что стряхиваю грязь, взглянула со вздохом на крышу дома Евгения Борисовича и решила огорчить Мышильду, несмотря на то что ее поведение вызвало во мне уважение.
- Возвращаться придется подземным ходом. Решетку надо запереть, не ровен час, влезет кто-нибудь и заприметит нашу находку. Далее, надо вернуть вещи покойнику и запереть дверь из подвала. К тому же, если мы сейчас поплюхаем к дому со стороны реки, да еще с рюкзаком, нас кто-нибудь непременно заметит.
Мышильда выслушала меня, подумала и кивнула. Сестрица с фонарем на шее полезла первой, а я с рюкзаком двинулась за ней. Щеколду на решетке я задвинула, дабы обезопасить подземный ход от непрошеных гостей.
Обратный путь занял у нас очень мало времени, вскоре я могла распрямиться, из темноты показалась мумия. Натянув перчатки, Мышильда вернула ей бумажник, ключи и записку, а я занялась порогом. Стало ясно, почему Мышильда, сделав шаг в подземный ход, едва не упала. Верхняя ступенька была очень узкой, камень так отесался, что удержать на нем ногу было делом нелегким. Как ни старайся, она упорно соскальзывала, пролетала мимо второй ступеньки и оказывалась на выщербленном полу. Как раз в этом месте в камне пола была изрядная выбоина. С величайшей осторожностью я попробовала спуститься еще раз и угодила ногой в эту самую вмятину. А у нашего трупа фонаря с собой не было, и спускаться ему пришлось в кромешной тьме.
- Чего? - задала вопрос Мышильда, уже некоторое время наблюдавшая за моими манипуляциями.
- Думаю, лодыжку он сломал именно здесь, вот на этой самой ступеньке. Шел в темноте, возможно, спешил, нога соскользнула, неловко попала в эту выбоину, и перелом лодыжки обеспечен.
Мышильда пришла к такому же выводу.
- Очень правдоподобно, - кивнула она. - Только вот на кой черт ему было сюда лезть, если не за нашими сокровищами?
- Еще один троюродный? - усомнилась я. - А что, если это Ленкин ухажер? Ну тот, кого пришли арестовывать, когда пожар уничтожил наше родовое гнездо? Очень похоже: два паспорта, записка, в которой фигурируют два прозвища, Боцман и Мотыль. Торопливость, из-за которой он ногу сломал...
Мышильда опять согласно кивнула, чудеса, да и только.
- Очень похоже. Только отчего он умер в таком случае?
- Он мог задохнуться угарным газом, огонь бушевал даже в подвале, ты сама видела, как полки обгорели.
- Чего ему было задыхаться, если выход совсем рядом? Здоровый мужик даже со сломанной лодыжкой вполне сможет проползти эти несколько метров, тем более что речь идет о собственной жизни.
- Выполз бы он, и что? Стал возле реки \"караул\" кричать? Чтобы милиционеры услышали и с собой прихватили?
- Положим, он не хотел выползать, но устроиться возле решетки, чтоб свежим воздухом подышать и не задохнуться, просто обязан.
В словах Мышильды была железная логика, но отказываться от удобной версии мне не хотелось.
- А если он, сломав ногу, потерял сознание от боли? Упал и лежал, а тут угарный газ - и кончина от удушья.
Сестрица скривилась, но все-таки неопределенно сказала:
- Может быть.
- Надо узнать имя Ленкиного возлюбленного и отправить Иннокентия Павловича на разведку. Когда человек делом занят, всякие глупые мысли его не посещают, так что работа ему на пользу.
- Хорошо, - ответила Мышильда. - А сейчас пойдем отсюда. Надоел мне этот склеп до смерти.
Мы вышли и тщательно заперли за собой дверь, оставив рюкзак в подземелье - надобности сейчас в нем не было.
Только-только мы вылезли из подвала, как увидели Евгения. Он сидел возле шалаша и пытался придать туловищу Михаила Степановича сидячее положение. Туловище сидеть не желало и попеременно заваливалось то вправо, то влево. Поначалу я решила, что объясняется это обильным возлиянием, но, приглядевшись, поняла, что все не так просто. На лбу предпоследнего наметилась выдающихся размеров шишка, глаза были сведены к переносице, а всю картину завершала блаженная улыбка, точно приклеенная к физиономии.
- Что это? - удивилась Мышильда.
Увидев нас, Евгений вздрогнул и выронил Михаила Степановича. Тот упал головой на телогрейку и отчетливо сказал:
- Ой, - а мы вздохнули с заметным облегчением.
- Вы где были? - удивился Евгений. Из этого вопроса я заключила, что подпол он обследовал, оттого соврала, слегка стыдясь:
- Купаться ходили. Жарко.
- А-а-а, - протянул он, в изумлении глядя на наши запачканные спортивные костюмы.
- Что с Михаилом? - поинтересовалась я, чтобы немного отвлечь его.
- Сторожил, а этот вредитель, жилец соседский то исть, опять шастал. Михаил стал его гнать, а он в него палкой швырнул и угодил прямо в лоб, а сам в дыру утек. Я-то как раз шел, чтобы вас к столу позвать, а тут такая незадача.
Михаил к этому моменту раскрыл глаза и даже смог приподнять голову. Мышильда, с любопытством заглянув в его лицо, сказала без видимой радости:
- Жить будет, - и, переведя взгляд на дыру, прошипела:
- Убить его, что ли?
- Нельзя, - вздохнула я в отчаянии, потому что руки у меня прямотаки чесались. - Он троюродный.
Я решительно зашагала к соседской дыре. В ней как раз появилась физиономия Эдуарда, и я быстро схватила его за уши:
- Ах ты, гад...
Мышильда мигом подскочила сзади и отвесила ему два пинка, с левой ноги и с правой. Он попытался лягнуть мучительницу в ответ, но я, отпустив его уши, схватила за нос. Он взвыл и стал оседать на землю, чему я воспрепятствовала, предложив ему \"показать Москву\". Он взвыл еще больше и с французским прононсом, невесть откуда взявшимся, прокричал:
- Отпусти, дура!
За \"дуру\" тут же схлопотал затрещину и затих, продолжая дико вращать глазами. Я пристроила его возле забора и укоризненно сказала:
- Ты изувечил Михаила.
- Ты, гад, зачем палкой швыряешься? - налетела на него Мышильда. - Ишь, умник какой, палкой... Я тебе покажу, как с холодным оружием на человека...
В этот момент на крыльце дома, где временно проживал наш троюродный братец, показалась хозяйка и заголосила.
- Вы что орете, гражданочка? - с любопытством спросила Мышильда, подходя к ней ближе. Бабка схватилась за сердце и заорала еще громче. Потом собралась с силами и отчетливо прокричала:
- Убивают...
- Кого? - не поняла сестрица. Тетка ткнула пальцем в забор, рядом с которым отдыхал троюродный и стояла я. - Они их не убивают, - покачала головой Мышильда, - и даже совсем наоборот. Ваш жилец ихнему мужу нанес повреждение, бросил палку и угодил в лоб. Сами подумайте, ежели каждый начнет палками швыряться, так это что же будет? Пожалуй, на улицу не выйдешь. Как считаете?
- Считаю, - пролепетала бабка.
- Вот, - обрадовалась Мышь. - А как ихний муж пострадавший, они, стало быть, и гневаются. А вам совершенно незачем кричать.
Ухватив Эдуарда за шиворот, я подтащила его к крыльцу, чтобы дать бабке возможность убедиться в том, что он целехонек, но она, завидев меня в опасной близости, пролепетала \"святые угодники\" и, на ходу крестясь, исчезла в доме. Лишившись последней защиты, Эдуард обмяк и вел себя совершенно спокойно, хотя хмурился и торопливо отводил взгляд. Ввиду такого смирения я потеряла к нему всякий интерес, встряхнула пару раз и ласково осведомилась:
- Тебя, вражина, предупреждали, чтоб ты по нашу сторону тропы не шастал? - Он ничего не ответил, но заметно опечалился. - Еще раз на пустыре возникнешь, я тебе ноги выдерну.
Вспомнив о бедственном положении Михаила Степановича, я влепила троюродному братцу затрещину и зашагала к дыре. Мышильда шла рядом, то и дело злобно потрясая кулаком. Эдуард тосковал на хозяйском крыльце.
- А что, если этот гад нас выследил? - прошептала Мышильда уже на пустыре. Я притормозила и посмотрела на крышу вражьего дома.
- Да. Свистнет деньги у мумии, а мы виноваты будем.
- Нет от него никакого покоя, - всерьез растревожилась сестрица. - Прямо хоть лишай обеих ног.
- Лишу, - заверила ее я.
- Теперь уж не получится случайно, хозяйка свидетельствовать будет, что мы грозились без ног оставить: налицо явный умысел.
Горюя и сокрушаясь, мы подошли к шалашу, возле которого сидели задумчивый Евгений и пришедший в себя Михаил. Как выяснилось, задумчивость Евгения относилась к тому факту, что время ужина стремительно приближалось, а поллитровка, купленная по моей просьбе, опустела двумя часами раньше. Наш хозяин стыдился этого. Зато Михаил Степанович выглядел молодцом. Слегка пошатываясь, он выпятил грудь и выводил героическим басом:
- Каков мерзавец! Я ему указал его место, теперь подумает, прежде чем нарушать...
- Михаил, я знала, что могу на тебя рассчитывать, - заметила я. - Бдительность и еще раз бдительность. Не позволим какому-то прощелыге утянуть из-под носа семейное сокровище.
- Не позволим, - рявкнул предпоследний. Евгений вздрогнул и сказал, едва не плача:
- Елизавета Петровна, а водочка-то того...
Мышильда закатила глазки и тяжко вздохнула, а я заметила с улыбкой:
- Водочка дело наживное.
- Тошнит меня от пьянства, - жаловалась сестрица, отмывая руки. - Это ты, лошадь здоровая, хлещешь водку точно воду, а у меня с утра голова трещит.
В другое время я нашла бы что ответить и по поводу лошади, и по поводу Мышильдиной головы. Но пос
Леднее время сестрица так удивляла меня обилием положительных черт своего характера, что я миролюбиво предложила:
- А ты не пей.
- Неловко как-то перед хозяином.
- Тогда пей, но мало.
Она задумалась, потом кивнула, и мы пошли в дом.
На крыльце нас поджидал Иннокентий Павлович. Без приглашения заходить в дом он опасался и устроился в тенечке.
- Пойдем ужинать, - позвала я.
- У меня есть сведения, которые тебя заинтересуют, - сообщил Иннокентий с улыбкой фокусника, только что извлекшего из шляпы живого зайца.
- Сначала дело, - кивнула я, и мы вошли в кухню, где суетился Михаил Степанович, накрывая на стол и подогревая ужин.
Иннокентий извлек из кармана несколько листов бумаги и разложил их на свободном углу стола.
- Вот, - сказал он с гордостью. Мы заглянули в бумаги и мало что поняли, кроме одного: перед нами план какой-то части города. Так оно и оказалось.
- Объясни, - лицом и голосом демонстрируя крайнюю заинтересованность, попросила я.
- Историческая справка, - начал Иннокентий. - Собор, что высится на холме прямо над нами, выстроен в начале двенадцатого века. Тридцать лет спустя на этом самом месте, где мы сейчас стоим, были построены Рождественский и Успенский соборы, соединенные несколькими подземными ходами, один из которых вел к реке. Во время татарского нашествия Рождественский собор был разрушен, на его месте поставили деревянную церковь, она простояла сто пятьдесят лет, после чего была заменена однокупольным каменным храмом. Со временем храм ветшал. В 1837 году половодье достигло небывалого размаха, вода подступила вплотную к большому холму, все пространство здесь было залито, колокольня Рождественского храма рухнула, нанеся ущерб и самому храму. После чего он был разобран, а новый Рождественский собор построен в южной части города, где его можно увидеть и сейчас... Ввиду весеннего бедствия была возведена дамба для защиты города от стихии, а здесь началось большое строительство личных домов: место, как вы заметили, красивое, и до центра рукой подать. Кстати, белый дом на холме - бывшая резиденция губернатора. Подземные ходы во избежание несчастья по ветхости и ненадобности были засыпаны.
- Ясно, - кивнула я, со всей возможной теплотой глядя на Иннокентия. - Очень тебе признательна, Кеша. Боюсь, без твоей помощи поиски сокровищ были бы невозможны.
- Ты же знаешь, - ухмыльнулся он. - Для меня это такие пустяки.
- Отлично, тогда тебе задание повышенной сложности. Узнай все, что можно, вот об этих людях. - Я протянула ему записную книжку, где значились данные обоих паспортов мумии. - А также попытайся узнать что-либо об обладателях кличек Боцман и Мотыль. Я понимаю, это очень сложно...
- Положись на меня, - сказал Иннокентий, коснувшись моего локтя. Заприметив это, Михаил грянул \"Вниз по Волге-реке\", чем до смерти напугал вошедшего в кухню Евгения и разволновал нас. Впрочем, Михаил Степанович и сам разволновался: Евгений с перепугу едва не выронил поллитровку, которую с любовью нес на груди. Успокоившись, мы сели за стол. Иннокентия обуревала жажда деятельности, чувствовалось, что он сиюминутно готов броситься на поиски Мотыля и Боцмана, но из-за позднего времени вынужден отказаться от этой мысли.
Мы выпили по маленькой и закусили свежей картошечкой, сваренной с укропом, к ней шли огурчики, соленые грибки и салат из свежих помидоров и капусты, сдобренный майонезом. Хозяин продолжал нас баловать. Под такую закуску грех было не выпить по второй.
- Завтра холодец сварганю, - сообщил Евгений, лучисто глядя на меня. - С чесноком и хреном - пальчики оближете.
Мы мечтательно воззрились на потолок, перевели благодарный взгляд на хозяина и приналегли на закуску. Несмотря на это, мыслительные процессы во мне продолжались, из головы не шло наводнение 1837 года.
- Евгений, - начала я, рассмотрев эту мысль и так и эдак. - А не было ли в ваших краях прошлым летом какого бедствия?
Хозяин выпучил глаза и даже отставил стопку, которую собирался наполнить остатками водки. Он явно был потрясен моим провидческим даром.
- Ты какое бедствие имеешь в виду, Елизавета Петровна? - уточнил он.
- К примеру, наводнения у вас не водятся?
Мышильда с уважением покосилась на меня и впилась взглядом в лицо Евгения.
- Было, - крякнул он. - Весь низ улицы стоял в воде по самые крыши. Дожди зарядили, страсть, вода в реке поднялась, а тут новую дамбу прорвало. Говорят, заместо бетона там один песок, ну и поплыл вместе с водичкой. - Евгений смутился своим несколько игривым тоном и закончил со вздохом:
- Большое было бедствие.
- Весной? - едва сдерживая дрожь нетерпения, спросила я.
- Зачем весной? Летом. - Тут он задумался и сказал:
- Аккурат в ту ночь, когда соседский дом сгорел. Тогда и прорвало. Мамаша, покойная, все твердила: мол, беда одна не ходит.
- Я вот еще что спросить хотела, - начала я. - Ленкиного ухажера как звали?
Евгений задумался, потом ответил убежденно:
- Ванькой, Иваном то исть. Я с ним дружбу не водил, фамилии его не знаю, но сам не раз слышал, как Ленка его называла: точно, Иван.
Мы с Мышильдой переглянулись с видом глубочайшего удовлетворения.
- Вроде бы все ясно, - сказала сестрица, когда мы, устроившись на терраске на своих постелях, вознамерились послушать соловья. - Мумия - Ленкин ухажер. Думал уйти через подземный ход, впопыхах оступился и сломал лодыжку, а тут еще одна беда: прорвало дамбу, и вода залила часть подземелья. Выход был один: сдаться милиции, но он не захотел, а потом, когда все заполыхало, уже и не смог. В ловушке оказался. С одной стороны вода, с другой огонь. Умер он скорее всего от удушья.
- Да, не повезло, - согласилась я. А потом задумалась о Ленке. - Слушай, вполне возможно, о том, что дамбу прорвало, она так и не узнала и считает, что Иван ее жив и здоров. Небось еще злится, что писем ей не пишет, а он... - В этом месте я вздохнула, а Мышильда, приподнявшись, посмотрела на меня с интересом, потом изрекла неопределенно: \"Да-а-а\" - и затихла. Однако ненадолго.
- Елизавета, - позвала она минут через пять. - Большое у меня беспокойство в отношении нашего троюродного.
- Если еще раз сунется, я ему точно ноги переломаю.
Утром мы встали рано, наспех выпили чаю и отправились на пустырь, ноги промокли от росы, а душа рвалась навстречу новому дню.
Первое, что мы увидели возле фундамента, - это мечущийся Михаил Степанович. Он носился от своего шалаша к соседской дыре, потрясая кулаками и выкрикивая ругательства героическим басом, без видимого толку, надо сказать. Причина гнева стала ясна через минуту: опять рыли. Обежав фундамент по периметру, Мышильда с отчаянием констатировала наличие двух новых раскопов. Эдуард по-прежнему тяготел к флигелю, и только это спасало его от неминуемой кары.
- Это что же такое? - всплеснув руками, запричитала Мышильда. - Он что, вражина, слов человеческих не понимает?
- Ну, все, - выдохнула я, направляясь к дыре. Михаил Степанович бежал впереди, на ходу поясняя:
- Всю ночь глаз не сомкнул, всю ночь, и только под утро...
- Ты его видел? - спросила я. Михаил смутился, но соврать не рискнул.
- Нет. В крайне короткий промежуток времени изловчился, подлец...
Стало ясно, что, несмотря на истовые заверения, Михаил Степанович спал крепко и непробудно, а проснувшись под утро и завидя следы бурной деятельности нашего соседа, впал в отчаяние и начал бегать кругами. В этом случае ломиться в дом в шесть утра и пугать хозяйку все-таки не стоило, но я уже достигла дыры и заглянула в нее. Бабка сидела на крыльце, точно поджидая; завидев меня, она вскочила и громко крикнула:
- Нету его, совсем нету! Вчера съехал! - После чего, дико выпучив глаза, она дважды пискнула:
- Свят, свят, - и торопливо исчезла в доме.
- Как тебе это нравится? - спросила я Мышильду, когда мы уныло возвращались к родному фундаменту.
- Совсем не нравится. Троюродный сменил базу, теперь выслеживай его, точно у нас нет других занятий.
- Да, - со вздохом согласилась я. - Придется ночью самой заступать.
- Я с тобой, - с готовностью сказала Мышь и одарила меня чистым и ясным взором.
- Я знала, что могу на тебя положиться, - с легким всхлипом ответила я и торопливо отвернулась. Мышильда впервые за двадцать пять лет взяла меня под руку, я по возможности передвинула локоть ближе к колену, и таким вот образом мы достигли фундамента.
Михаил Степанович к этому времени вдоволь набегался и исчез в шалаше, как видно решив не мозолить глаза, дабы не попасть нам под горячую руку и не лишиться обеда. Мы устроились поодаль, и сестрица сказала:
- Очень я беспокоюсь за нашу мумию. Гад троюродный шастает на приволье, как бы он ее не отыскал, а отыскав, не ограбил. С \"бабками\" у братца явно туго, а здесь тысяча баксов - соблазн велик.
- Что предлагаешь? - деловито осведомилась я.
- Думаю, вещдоки следует на время изъять и перепрятать, а когда придет черед сообщать в милицию, назад вернуть.
- Дело говоришь, - кивнула я, и мы спустились в подземный ход.
Мышильда натянула резиновые перчатки, извлекла из куртки мумии все вещественные доказательства, и мы с облегчением вышли на свет Божий.
- Куда спрячем? - задала я очередной вопрос, ни одно место не казалось нам надежным.
- Думаю, лучше зарыть в земле, вон у забора. Вредитель там не копает, значит, случайно не нарвется.
Сложив ключи, бумажник и записку в целлофановый пакет, мы закопали его в зарослях крапивы. Мышильда, покосившись на дело наших рук, тяжко вздохнула и заметила:
- Бриллиантовый блеск манил... и толкал на неблаговидные поступки.
- Да брось ты расстраиваться, - попробовала я утешить ее. - Мы ж их вернем. Пусть полежит немного в подвале, я имею в виду Ленкиного ухажера. Можно представить, что потайную дверь мы еще не обнаружили и его тоже.
- Представить можно что угодно, - вздохнула сестрица. Чтобы отвлечь себя от неприятных мыслей, мы с удвоенным рвением взялись за работу. Расчищали фундамент от грязи, а из головы моей не шли мысли о подземных ходах, не одном, а многих, если историческая справка верна. - Выходит, дом наш стоит на месте бывшего храма, - точно читая мои мысли, заметила Мышильда. - И нижние камни фундамента вполне могут быть аж шестнадцатого века.
Мне в это как-то не верилось, но я все равно кивнула и высказала волновавшую меня мысль:
- Здесь может быть еще один ход или два. А может, и три.
Сестрица распрямила спину и застыла, опершись на лопату.
- А почему вредитель роет ближе к флигелю?
- Потому что у него неточная карта, он не знает, где зарыты сокровища.
- А мне вдруг пришло в голову вот что: во флигеле когда-то была людская кухня.
- И что? - насторожилась я.
- А вдруг дед или сам прадед что-то перепутали.
- Вряд ли, - усомнилась я. - О флигеле в семье никогда и речи не было. А прадед хоть и допился до белой горячки, но не мог быть таким идиотом, чтоб все бездарно перепутать.
- Это еще вопрос, - тягостно вздохнула сестрица.
- Ладно, - попробовала я утешить ее и себя. - Давай разберемся с одной кухней, а потом переключимся на другую.
Мы с энтузиазмом взялись за лопаты. Где-то через час к нам присоединился Михаил, решив поработать перед обедом. Покончив с холодцом, пришел и Евгений, и дело пошло быстрее. К обеду мы окончательно освободили всю территорию фундамента от грязи и даже попытались сориентироваться, но, подумав, отложили это на послеобеденное время.
- Пить не буду, - шепнула испуганно Мышильда, завидя застенчивую улыбку Евгения.
- По маленькой, - вздохнула я и выдала деньги, хозяин удалился, а Михаил стал собирать на стол. Вообще эти двое неплохо уживались. Может, Михаилу не стоит возвращаться в родной город и попробовать попытать счастья здесь? Заодно бы и квартирный вопрос разрешился.
У крыльца затормозила машина, и на кухне появился Иннокентий. Он прямо-таки горел нетерпением и потому начал с порога:
- Елизавета, где ты откопала этого типа?
- Которого? - удивилась я.
- Краснова.
- Я его не откапывала, - с легкой паникой в голосе заметила я.
- А откуда он вообще взялся? - насторожился Иннокентий. Я незамедлительно перешла в атаку:
- А что такое? Скажешь ты, наконец, что узнал, или будешь мне допрос устраивать?
- Лизок, я хочу понять, с чего ты вдруг заинтересовалась этим типом.
- Я думаю, он возлюбленный Ленки, последней хозяйки нашего дома.
- И что? - не понял Иннокентий.
- И то, - разозлилась я. - Надо знать, с кем дело имеешь.
Бывшего мужа это не убедило, но с расспросами он отстал и начал излагать факты.
- Краснов Иван Петрович, по кличке Боцман, в настоящее время находится в розыске.
- А Мотыль? - брякнула я. Иннокентий удивленно поднял брови, потом все-таки ответил:
- Мотыль, иначе Павлов Алексей Сергеевич, - хозяин развлекательного комплекса \"Карусель\", кстати, расположенного неподалеку отсюда в центре города. О Тулине Иване Павловиче узнать ничего не удалось.
- А о Ленке? - спросила я.
- О какой Ленке? - растерялся Иннокентий. - А... Бывшая хозяйка... Сожительница Краснова. Он неоднократно привлекался к уголовной ответственности и втянул ее в свои темные делишки. В настоящий момент Сиротина Елена Гавриловна отбывает срок в исправительно-трудовой колонии. - Иннокентий передохнул немного и спросил:
- А теперь скажи, зачем тебе эти сведения?
- Для общего развития. Я же сказала, надо знать, с кем имеешь дело.
- Да, но Краснов-то здесь при чем?
- Может, ни при чем, - пожала я плечами.
- Кстати, мой интерес к этим людям вызвал в соответствующих инстанциях недоумение, мне пришлось объяснять, зачем мне эти сведения...
- И как ты объяснил?
- Сказал, что речь идет о наследстве и я специально прибыл сюда, чтобы разыскать предполагаемых родственников.
- Молодец, - похвалила я, но Иннокентий никак не желал отвлечься от неприятной для меня темы и опять начал:
- Все-таки мне не совсем понятно...
- А вот и Евгений Борисович, - громко и с особой радостью возвестила сестрица.
- Ни слова о деле, - заговорщицки прошипела я на ухо последнему и села за стол. Но отвлекаться он не желал, нетерпеливо поглядывал в мою сторону, и чувствовалось, что, как только обед закончится, вопросы возобновятся. Следовало Иннокентия Павловича опять куда-нибудь отправить с серьезным заданием. К концу обеда я смогла его придумать. - Иннокентий, - сказала я, глядя ему в самые зрачки, - мне чрезвычайно неловко так загружать тебя...
- Лиза, - перебил он, - мое время, точнее сказать, вся моя жизнь в твоем распоряжении.
- Благодарю, - прошептала я, уронив скупую слезу. Иннокентий торопливо сжал мою руку, а Михаил Степанович вдруг грянул \"Шумел, гремел пожар Московский...\". Евгений испуганно подпрыгнул и, схватив поллитровку, прижал ее к груди. Убедившись, что Михаил Степанович ничего не замышляет, а просто у человека настроение и он поет, Евгений поставил бутылку на место, блаженно улыбаясь, дослушал куплет и, прошептав: \"Чистый Шаляпин\", окончательно угомонился, то есть расслабился и даже рискнул подпеть тихо и чрезвычайно фальшиво.
- Вот так, друг, - громыхнул Михаил Степанович, обняв хозяина после окончания песни. - Талант в землю не зароешь.
- Что да, то да, - согласно закивал Евгений и привалился к плечу новоявленного друга. Посидев так минуту в полном блаженстве, они перевели взгляд на бутылку и маетно вздохнули.
- Вы б, Михаил Степанович, водочкой не увлекались, - влезла сестрица. - Вам еще сторожить. И фундамент-то вынесут, прости Господи...
- Я свое дело знаю, - обещал Михаил, - и попрошу, Марья Семеновна, меня не учить.
- А вот как опять вора проворонишь да без обеда останешься, тогда и посмотрим, - сурово сказала я. Михаил Степанович обиделся, а Иннокентий повеселел. Вскоре после обеда, забыв задать мне беспокоившие меня вопросы, он отбыл изучать предков Сиротиной Елены Гавриловны с целью обнаружения общих родственников, а мы с сестрицей, прихватив все имеющиеся в наличии планы и карты, отправились к фундаменту.
Определить, где в начале века была кухня, оказалось делом нелегким. Прикидывая и так и эдак, мы выделили разом три места, причем на значительном расстоянии друг от друга. Фотографии демонстрировали лишь фасад дома, а планам, начертанным мужчинами нашего рода, мы не очень-то доверяли. В общем, обозначив три больших квадрата, мы решили начать поиск с первого, и начать незамедлительно. Сразу же возник вопрос: как глубоко копать? Я выдвинула версию, что слишком глубоко зарыть клад прадед не мог: во-первых, ни к чему, во-вторых, мужики - лентяи. Мышильда вроде бы согласилась, но, поморщив лоб, добавила через минуту, что дом много раз перестраивался, трижды горел и клад, ранее зарытый неглубоко, мог оказаться далеко от поверхности. Поразмышляв, мы решили копать на метр и тут же взялись за работу.
Через пару часов получилась приличная яма, с которой мы совершенно не знали что делать. Сокровищами не пахло, но всерьез мы и не надеялись, что нам повезет в первый же день. Попутно в головах возникали разные интересные мысли: например, в чем прадед зарыл сокровища? Воображение рисовало солидный кованый сундучок. Приличные сокровища просто обязаны храниться в таких сундуках, чтобы заступ, то есть лопата, с лязгом ударилась о крышку... ну и все такое. Однако ждать чего-либо путного от непутевого прадеда не приходилось, и мы сошлись на том, что вожделенного лязга можем и не услышать, но хоть бы и без него сокровища, как ни крути, все равно сокровища, и мысль о них согревала душу.
К вечеру яма расширилась, и мы задумались всерьез, что с ней делать дальше? Сама по себе яма нас не беспокоила, другое дело земля. Чтобы продолжать изыскания, надо было куда-то выкопанную землю определить: либо перевозить ближе к забору, что тяжело и хлопотно, либо бросать ее в яму, то есть рыть новую, зарывая старую. В этом был свой резон, однако, если сокровища не обнаружатся на\'глубине метра, придется рыть на два, и что ж делать в этом случае: копать все заново? Оставив решение этой проблемы на завтра, мы, утомленные, но преисполненные энтузиазма, пошли домой.
Иннокентий еще не вернулся, а Михаил с несчастным видом сидел под образами и тяжело вздыхал. Я сделала вид, что не замечаю этого. Евгений пришел другу на помощь.
- Елизавета, - робко начал он, - Михаил-то приболел. Не дело ему в шалаше спать.
- А он не спать, он сторожить должен, - нахмурилась я. - Работа у него такая. За харчи и обратную дорогу. Не хочет работать, пусть так и скажет.
- Елизавета, - трагически прошептал предпоследний, - ночная прохлада меня убивает. У меня насморк, - в подтверждение своих слов он дважды шмыгнул носом.
- Хорошо, - согласилась я, вовремя вспомнив, что ночью мы решили выследить троюродного, а в этом деле толку от предпоследнего никакого. - Даю тебе больничный на один день. Не выздоровеешь до завтра, ищи себе другую работу.
Михаил Степанович заметно скис, а Евгений сокрушенно пожал плечами.
Садиться ужинать без Иннокентия мы не стали, а он задерживался. Начало темнеть, а Иннокентий Павлович все не появлялся. Я заволновалась, где он, интересно, в десять вечера может добывать сведения? В конце концов мы сели за стол. Вдруг к крыльцу подъехала машина, и мы вздохнули с заметным облегчением, но тут же насторожились: шаги принадлежали нескольким людям, а, кроме Иннокентия, мы никого не ждали. Первым на кухне появился милиционер и, оглядев нас, бодро гаркнул:
- Здравие желаю!
Евгений, выпучив глаза, подпрыгнул и испуганно ответил:
- Желаю, то есть здрасьте, - и торопливо убрал со стола бутылку.
Милиционер был молод и на участкового Иваныча совсем не походил, и на кой ляд притащился, пока оставалось тайной. Однако вслед за ним в кухню протиснулся еще один милиционер, бережно поддерживая под руку Иннокентия. Тот выглядел совершенно несчастным. Костюм был выпачкан, волосы взъерошены, бывший муж почему-то стоял на одной ноге, на весу поддерживая другую, и при этом очень походил на цаплю.
- Что случилось? - спросила я, в голове возникла нелепая мысль: уж не начал ли он вновь экспериментировать с самоубийством? Но ведь вроде бы занят человек, и я к нему со всей душой...
- Несчастный случай, - пояснил милиционер. Супруг ваш упал и подвернул ногу.
- Боже мой! - Я закатила глаза и, поднявшись, пошла к последнему. Конечно, милиционеров надо было как-то подготовить. Узрев меня, один из них, заломив фуражку на затылок, брякнул:
- Вот это да... - и замер с открытым ртом, второй вжался в стену, выпустив при этом Иннокентия Павловича, я едва успела подхватить его и прижать к груди. Он благодарно ткнулся носом в мое плечо и затих. Михаил Степанович, выбросив вперед ладошку, не замедлил выкрикнуть:
- Паяц, актеришка... - но, не найдя поддержки даже в Евгении, замолчал. Пока я прижимала к груди Иннокентия, милиционеры понемногу пришли в себя. Один, слабо шевельнувшись, произнес:
- Вот, доставили...
- Да что случилось-то? - спросила я.
- Вышел из машины, оступился, и вот, - милиционер ткнул пальцем в направлении коленной чашечки Иннокентия. - Вы не беспокойтесь, в травмпункте мы уже были, перелома нет. Постельный режим на несколько дней - и будет как новенький.
Забота милиции данного областного центра вызвала трепет не только у меня, но даже и у Мышильды. Она вышла из-за стола и, с недоумением приглядываясь к лицам стражей закона, сказала:
- Мужики, вы хоть к столу пройдите...
- Спасибо, мы на службе, - бодро ответил один из них, чем окончательно лишился Мышильдиного доверия.
Я бережно перенесла Иннокентия на диван и устроила со всевозможными удобствами. Милиционеры все еще стояли в дверях с приоткрытыми ртами и взирали на меня, хотя, ежели к столу не желают, чего ж людям глаза мозолить? Мышильда с необычайной ласковостью на это намекнула и выпроводила их, при этом оба смотрели через плечо в мою сторону и продолжали держать рты открытыми. После чего, подойдя к Иннокентию, сестрица спросила:
- Как тебе это удалось?
- Что? - испугался он.
- Вот этих задействовать?
- Я был совершенно беспомощен, на счастье, мимо проезжала милицейская машина...
Подождав немного дальнейших объяснений невиданного чуда и не дождавшись, Мышильда благоговейно прошептала:
- Иннокентий Павлович, ты талантище.
Услыхав любимое слово, Михаил Степанович крякнул, а затем спросил:
- Когда мы будем переносить Иннокентия Павловича?
- Куда? - ласково поинтересовалась я.
- Как куда? На его жилплощадь, которую он в настоящий момент снимает.
- А вы в настоящий момент что снимаете? - с ехидством задала я каверзный вопрос, эгоизм и черствость предпоследнего меня возмущали.
- Но как же... - растерялся он, а я рявкнула:
- Марш в шалаш!
- У меня же насморк, - обиделся Михаил Степанович.
- Вы бы сходили к хозяйке Иннокентия Павловича, - с легкой укоризной заметила Мышильда. - Да перенесли бы сюда вещи пострадавшего.
- Вот это верно, - кивнул Евгений. - Места всем хватит. Устроимся то исть в лучшем виде.
Вскоре Иннокентий дремал на широкой постели в бывшей маменькиной спальной и вовсю наслаждался ролью умирающего. Я сидела у одра, держа его за руку, Мышильда сновала туда-сюда, выполняя пожелания больного, а Михаил с Евгением в кухне разговаривали шепотом. Улучив момент, когда мы остались одни, Иннокентий, приподняв голову с подушки, сказал зловеще:
- Лиза, на меня было совершено нападение.
Стало ясно: Иннокентий так увлекся, что начал переигрывать. Я нахмурилась, чтобы он не очень-то фантазировал.
- Эти люди опасны, - не обращая внимания на мои сведенные у переносицы брови, продолжил Иннокентий.
- Какие люди?
- Откуда мне знать, Лизок, если они не представились?
- Расскажи по порядку, - попросила я. Он вздохнул и начал:
- После обеда я поехал к своему знакомому Гаршину Александру Викторовичу, мы вместе учились, помнишь, прошлым летом он еще заезжал к нам... - Александра Викторовича я помнила и потому кивнула. - Он сейчас в прокуратуре и мог бы помочь... Вот я и поехал. Мы немного поговорили, а потом решили встретиться в шесть вечера, чтобы посидеть и вспомнить, так сказать, студенческие времена. В шесть поехали к нему домой, его супруга накрыла на стол, в общем, я пробыл у него чуть больше двух часов, а потом отправился сюда. В двух кварталах от дома Александра меня вдруг остановили какие-то личности.
- Как? - удивилась я. - На машине остановили?
- Машину я оставил возле дома Александра, так как выпил и не мог сесть за руль. Александр собирался вызвать такси, но я просил его не беспокоиться, погода прекрасная, и мне не мешало немного пройтись. - Иннокентий Павлович, видимо, решил проветриться, дабы не раздражать меня запахом коньяка. - Вот как раз тут они и появились.
- Ограбили? - ахнула я.
- Ничего подобного, - голос Иннокентия стал совершенно зловещим. - Спросили: \"Ты куда свой нос суешь?\" Один ткнул меня в грудь, а второй ударил в коленную чашечку, потом сказал: \"Смотри, сиди тихо\", и оба исчезли.
- А куда ты свой нос сунул? - растерялась я.
- Как куда? - возмутился Иннокентий. - А мои изыскания?
- В области чего?
- В области этого... Мотыля и Боцмана.
- Как же они об этом узнали?
- У таких типов везде свои люди.
- Даже в прокуратуре? - ахнула я. Услышав это слово, Мышильда сунула свой нос в комнату и спросила:
- Кто поминает всуе сие заведение?
- Вот, - ткнула я пальцем в Иннокентия. - Послушай, что он рассказывает.
Мышильда послушала, минут десять разглядывала потолок, потом сказала:
- Ну, ничего опасного он накопать не успел, иначе бы ребята нас не пугали, а просто... успокоили, одним словом.
Я опять ахнула, а Иннокентий побледнел.
- И ты можешь говорить об этом так спокойно?.. - спросил он в ужасе.
- Могу и беспокойно, - кивнула Мышильда. - В любом случае носиться по городу ты некоторое время не сможешь, а здесь находишься в полной безопасности.
Иннокентий недоверчиво посмотрел на меня, потом на Мышильду, потом опять на меня и затих.
Через полчаса мы совещались на терраске.
- Его машину перегоним сюда завтра, - сказала я. - Ничего с ней за ночь не сделается. А у нас с тобой на сегодня одна задача: выследить троюродного и лишить его обеих ног.
Сестрица согласно кивнула, и мы отправились на пустырь. Засаду устроили в зарослях терновника. Крапивы здесь, как ни странно, было многим меньше, и мы обосновались почти с удобствами. Место выбрали очень удачно, весь пустырь, а главное, разлюбезный наш фундамент как на ладони, а нас заметить практически невозможно. Тесно прижавшись друг к другу, мы, соблюдая осторожность, сидели в абсолютном молчании и вскоре смогли насладиться трелями соловья. Из-за него сидение в терновнике показалось приятным и совершенно не утомительным: полтора часа прошли незаметно.
Через полтора часа совсем рядом, там, где был проход с улицы, хрустнула ветка. Мышильда нервно сжала мою ладонь, а я вытаращила глаза. Темной тенью справа возник силуэт мужчины. Он постоял, прислушиваясь и приглядываясь, потом шагнул в сторону шалаша. Никого не обнаружив там, огляделся. На спине данной личности висел рюкзак с притороченной лопатой, черенок отчетливо выделялся на фоне звездного неба. Успокоившись, наш враг шагнул к фундаменту. Мышильда хотела подняться, но я остановила ее, прошептав на ухо:
- Пусть копать начнет, чтоб в дыру не успел смыться.
Троюродный бродил в стороне флигеля, высчитывал шаги, осторожно светя себе фонариком под ноги, и наконец взялся за лопату.
- Идем, - шепнула я и уже было приподнялась, как тут же замерла в недоумении.
Справа вновь возник силуэт, он не мог принадлежать ни Евгению, ни Михаилу, ни тем более пострадавшему Иннокентию. Выходит, у троюродного имелся сообщник. Не успели мы, переглянувшись с Мышильдой, освоиться с этой новостью, как в поле зрения возник еще один силуэт, а потом и еще. Мы сочли за лучшее затихнуть и притвориться, что нас здесь нет. Увеличение численности наших противников делало борьбу с ними в настоящий момент невозможной. И тут случилось нечто совершенно неожиданное. Три силуэта сошлись возле фундамента, и мужской голос тихо, но достаточно отчетливо произнес:
- Черт, куда же он делся?
Вспыхнул огонек зажигалки, потом загорелся еще один, и неизвестные типы спустились вниз. Шастали они там довольно долго, прежде чем вновь появились в поле нашего зрения.
- Куда он делся? - вопросил тот же голос. - Не мог же он сквозь землю провалиться?
\"Еще как мог\", - очень хотелось ответить мне.
Парни начали совещаться.
- Веник, ты ж видел, он на пустырь поперся?
- Ну, видел, - неохотно ответил Веник.
- И где же он тогда?
- А я откуда знаю? - возмутился Веник. В этот момент в их разговор вклинился третий:
- Может, в кустах засел? Надо проверить.
Идея нам не понравилась: в кустах засели мы.
- Сматываемся, - шепнула Мышильда и первой бросилась на улицу. Мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру. В рядах врагов наметилась паника.
- Мама моя! - взвизгнул один. - Что это было?
А второй очень серьезно ответил:
- Динозавр.
Мне захотелось повернуть назад и уточнить, что он имеет в виду, но Мышильда тянула меня к дому и даже слушать не хотела о том, чтобы вернуться.
Мы укрылись на терраске и прислушались. Свет не включали. Кто-то прошелся под окнами, замер у палисадника, рядом с моей машиной. Это меня встревожило, и я прильнула к окну. На машину враг не покушался, постоял, повертел головой и сказал куда-то в сторону:
- Тишина как на кладбище.
Так и не включая свет, мы устроились на своих постелях, и Мышильда сказала:
- У меня два вопроса: куда делся наш троюродный и откуда взялись эти типы.
- На первый вопрос могу ответить сразу, - вздохнула я. - Где-то в стороне флигеля еще один подземный ход. Может, и не один... Думаю, в нем он и укрылся, как только заметил этих. Он осторожный, - вздохнула я и добавила:
- Гад.
- Да, понарыли, точно кроты. Завтра надо там все осмотреть и твою версию проверить. Хотя скорее всего ты права, больше ему деться некуда: вниз он спустился, а наверх не поднялся. А с этими что?
- С этими два варианта: либо они недруги троюродного и его выслеживают - братец их на хвосте приволок. Такой расклад нам на руку: оторвут ему голову, и нам возиться с ним без надобности. А может, это те самые типы, что сегодня лишили Иннокентия коленной чашечки.
- Не улавливаю связи, - нахмурилась Мышь.
- Допустим, кому-то не понравились расспросы Иннокентия, его предупредили и скорее всего за ним проследили.
- И что? - усмехнулась она.
- Не знаю что, - поняв, что малость запуталась, ответила я. - Может, заприметили мою машину с иногородними номерами и решили разобраться, что тут происходит. Вполне возможно, от местных узнали, что мы тут клад раскапываем. Вот и остались. Появление темной ночью Эдика их озадачило, и они за ним стали следить, а он исчез из-под их носа и очень их огорчил.
- Если они следили за ним, то почему нас не засекли?
- Так мы с тобой не с улицы шли, а в нашу дыру пролезли.
- Логично, - кивнула Мышильда. - Но я тебе честно скажу: это трио очень мне не нравится.
- Мне тоже, - вздохнула я.
Появляться вторично на пустыре мы не рискнули и пожелали друг другу спокойной ночи. Сон не шел, бриллиантовый дым витал в темной комнате, а по углам прятались многочисленные конкуренты.
Утром я первым делом отправилась за машиной Иннокентия, сестрица осталась приглядывать за фундаментом. Машину я поставила рядом со своим \"Фольксвагеном\" и, открыв дверь, занялась поисками таблеток Иннокентия Павловича от изжоги. Они были то ли в \"бардачке\", то ли в карманах чехлов, то ли у черта на куличках. Я немного нервничала, так как ночные события не шли у меня из головы.
- Привет, детка! - услышала я совсем рядом и обернулась, чтобы взглянуть, какому придурку взбрело в голову сказать мне такое.
Придурок оказался широким коротышкой (он-то наверняка считал себя рослым), мордастым, с тремя золотыми зубами на переднем плане, бритый наголо и очень нахальный. Одет в шорты цвета хаки и пеструю рубашку навыпуск. На ногах сандалии. Я посмотрела на него, начав с ног и закончив физиономией. Он стоял, сунув руки в карманы, и продолжал скалить зубы.
- Привет, сынок, - ласково ответила я, не спеша вылезла из машины и расправила плечи.
- Мама моя! - ахнул он, отступил на шаг, присвистнул и добавил:
- Вот это да!
- Что - да? - по-прежнему ласково осведомилась я. Ясно выразить свою мысль он не мог и, судя по всему, не сможет еще какое-то время. Я потрепала его по плечу и сказала:
- Дышите глубже, - и, хлопнув дверью машины, пошла к дому. Парень проводил меня взглядом и еще раз сказал:
- Мама моя...
В кухне сидела Мышильда, с томлением глядя в окно.
- У нас появились соседи, - заявила она. - В одиннадцатый дом народу понаехало. На красной \"Тойоте\". Трое. По виду - форменные бандиты и уже выспрашивали о нас.
- Откуда сведения?
- Евгений бегал за бутылкой к завтраку.
- Ясненько. Что обо всем этом думаешь?
- Думаю, ты права. Ребятки приехали по нашу душу, а троюродный гад им без надобности. Хотя черт их знает... Это все мумия... Боцман до сих пор в розыске, и, кроме нас, никто не в курсе, что он умер. Улавливаешь? Дружки интересуются, зачем он нам понадобился.
- На это есть ответ: интересовались домом, случайно заинтересовались Боцманом.
- Ага, ты этих типов не знаешь, - Мышильда с тоской посмотрела в угол и заметила:
- Никакого покоя... Теперь не покопаешь.
- Как бы не так, - рассердилась я. - Вот сейчас позавтракаем и пойдем. Кстати, с одним из соседей я, должно быть, сейчас познакомилась. А каким образом они нашими соседями оказались? Неужто какая бабка решилась их на постой пустить с такими-то лицами?
- Не бабка, - ответила Мышильда. - Бабка умерла, уже довольно давно, а дом внуку оставила. Он хотел его продать и, как видно, продал... а может, и нет, - задумчиво заключила сестрица.
- Ладно, кончай голову ломать, - решила я. - Завтракаем - и за работу.
Однако сразу после завтрака к работе нам приступить не удалось. Жара с утра поднялась до тридцати градусов. Мы отправились на речку, но она в этом месте выглядела такой грязной, с желтой пеной и огромным количеством разного мусора, не спеша плывшего мимо нас, что освежаться в ней разом расхотелось. Мы вернулись домой совершенно несчастными. Евгений, видя наше горе, посоветовал нам не падать духом, принес два ведра воды с колонки, и мы в саду под яблоней стали неторопливо обливаться из ковша. Сестрица охала и постанывала. Вскоре, кроме ее постанываний, до меня донеслись еще чьи-то. Некто, очень эмоциональный, дважды сказал:
- Е-мое. - Потом крякнул, потом взвизгнул, потом охнул:
- Убиться можно... - и все это на два голоса.
Я решительно направилась к забору, забыв надеть футболку (бюстгальтер я не ношу принципиально).
За забором послышался шорох, затем возня, кто-то нецензурно пожелал кому-то утопиться, а я, опершись на забор, заглянула в чужой сад. По ту сторону на зеленой травке сидели два стриженых придурка и во все глаза смотрели на мою голову.
- Доброе утро, - приветствовала их я.
- Здрасьте, - разом ответили они и попытались встать, потратив на это не меньше минуты, но если они и думали произвести впечатление, то у них из этого ничего не вышло: их макушки едва возвышались над забором, и на меня они взирали, по-прежнему задрав голову.
- Соседи? - спросила я.
- Ага, - ответил один. - Нет, - ответил другой. Они неодобрительно посмотрели друг на друга и выпалили:
- Соседи.
- Приятно познакомиться, - сказала я, протягивая руку через забор. - Елизавета.
Один из парней, тот, что час назад подходил ко мне на улице, торопливо пожал мою руку, заметно скривился и ответил:
- Николай.
Я протянула ладонь другому, он задумался, легонько коснулся моих пальцев и назвался:
- Сергей.
Тут подскочила Мышильда и дважды подпрыгнула, силясь посмотреть, что там за забором. Я подхватила ее, приподняла, хотела посадить на забор, но передумала и представила:
- Сестрица моя: Мария. Можно Маша.
- Привет, - сверкнув глазками, сказала Мышильда, парни никак не отреагировали на ее приветствие: их одолевал столбняк. Держать сестрицу в левой руке было неудобно, я перебросила ее на правую и продолжила знакомство:
- Вы местные или отдыхать приехали?
- Местные, - ответил Николай и ахнул:
- Господи! - Он облизнул губы.
- А мы приезжие. Прадед наш, купец Калашников, раньше жил в доме, что на пустыре стоял, пустырь видели?
Парни вновь ответили невпопад: один \"да\", другой \"нет\".
- Бабка говорила, прадед где-то здесь клад зарыл, - доверчиво сообщила я. - Вот мы и пытаем счастья. Может, повезет? - Вопрос я адресовала парням. На сей раз они ответили осмысленно: один сказал \"может\", другой \"конечно\". - Что ж, - широко улыбнувшись, закончила я. - Всего доброго, еще увидимся.
Но расставания не получилось. В саду вдруг появился третий тип: выше, шире и мордастее этих двух. Голую грудь украшала шерсть, произраставшая сплошным покровом, и увесистая цепь с крестом.
- Вы что тут лясы точите? - не очень вежливо поинтересовался он у парней, те беспомощно повернулись, пожали плечами, но с места сойти не смогли.
- Привет, - Мышильда сделала ручкой новому знакомому, а я лучисто улыбнулась и спросила парней:
- Ваш товарищ?
- Товарищ, - ошалело кивнул Коля.
Товарищ между тем приближался и вроде бы все еще гневался, но по мере приближения на его лице появлялась растерянность, он все чаще переводил взгляд со своих друзей на мою голову, потом подошел к забору вплотную, уцепился за доски, подтянулся, заглядывая на нашу половину, да так и повис ненадолго. Я распрямила плечи, чтобы продемонстрировать бюст, и сказала застенчиво:
- Вы извините, я не совсем одета.
Мышильда, сидя на моем согнутом локте, услужливо влезла:
- Они душ принимали, жарко.
- Ничего-ничего, - пролепетал номер три и начал сползать с забора, при этом заработал доской себе по зубам, приземлился на обе конечности, ошалело мотнул головой и все-таки сказал:
- О Господи!
- Я ж говорил, - пожал плечами Николай с тихой грустью.
- А вас как зовут? - улыбнулась я.
- Меня? - Третий вроде бы даже забыл, как его зовут, и наконец брякнул:
- Клей. То есть Сашка.
- А меня Елизавета, - похвасталась я. - А это Машка, моя сестрица. Мы на пустыре клад ищем...
Мышильда хоть и худосочная, но тяжелая, и демонстрация собственной силы меня уже изрядно утомила, потому я решила закончить нашу беседу:
- Привет, ребята. Приходите чай пить.
Я поставила Мышь на землю, и мы вернулись к нашим ведрам. Из-за забора раздался дружный вопль: \"Мамочка!\" - и характерный стук. С таким стуком затылок ничем не заполненной головы соприкасается с твердой поверхностью.
- Они умерли? - испугалась Мышильда.
- Да брось ты. Полежат немного и очухаются.
- Все-таки это нелегко, - поглядывая на мой бюст с таким видом, точно прикидывая шансы парней выжить, заметила сестрица.
- Дикари несчастные, - посетовала я, и Мышильда умолкла.
Мы оделись и, на минуту заскочив к Иннокентию, который, как оказалось, все еще почивал, пошли к фундаменту. С собой прихватили Евгения сторожить возле шалаша и при малейшем подозрительном шуме сигнализировать нам свистом. Михаил был оставлен в доме для хозяйственных нужд и ухода за пострадавшим Иннокентием. Мы же с Мышильдой тщательно осмотрели следы вчерашнего вторжения. Троюродный рыл в месте, обозначенном у нас как \"людская\". Мышь недоумевала:
- Неужели он думает, что прадед вовсе спятил, чтоб в людской-то зарывать?
- Выходит. Подпол был под всем домом? - думая о своем, спросила я. - То есть из любой комнаты в подпол был лаз?
- Не знаю, - запечалилась Мышь. - Мне это кажется глупым. К примеру, зачем лаз в гостиной?
- Да уж, - кивнула я и стала рассматривать план, но о лазах из плана ничего узнать не удалось. Видя такое мое томление, сестрица, встав рядом, попробовала рассуждать здраво:
- Возможно, подпол был под всем домом: народ жил не бедный, добра имел много. Но портить полы в каждой комнате никто бы не стал. Следовательно, люк располагался там, где это было удобнее. Прежде всего кухня. Так?
- Так, - кивнула я, знать не зная, какого мнения об удобствах придерживались наши предки.
- Далее. Люк в подпол мог быть и в людской, - задумчиво сказала сестрица и почесала нос.
- И что? - насторожилась я. - Прадед все перепутал, и план у нас не правильный, а у Эдуарда верный?
- Не думаю, - ответила она, основательно углубившись в размышления. - Знаешь, Лизка, - сказала Мышильда через несколько минут со вздохом, - у меня такое чувство, точно я что-то должна понять. Что-то очень простое, лежащее на поверхности...
- Ты имеешь в виду наш клад? - уточнила я.
- Ага. - Сестрица огляделась, как будто что-то искала.
- Не знаю, - опечалилась я. - У меня вроде бы такого чувства нет. Ладно, давай здесь все как следует осмотрим: где-то ведь есть вход в подземелье.
Мы со всей тщательностью стали исследовать фундамент, а также железяки, которые нам удалось нащупать и заприметить. Но ничего похожего на замаскированную дверь обнаружить нам не удалось.
- Не могу понять, куда он делся? - разволновалась сестрица.
Где-то через пару часов дальнейшие поиски показались нам бессмысленными.
- Вернемся на нашу кухню и будем копать, - предложила я. Мышильда согласилась, и мы взялись за работу. Но в этот день все выходило совсем не так, как мне того хотелось.
Очень скоро появился Михаил Степанович, в крайнем волнении размахивая руками, и начал гневаться:
- Елизавета, это невыносимо. Что он себе позволяет, черт возьми?
- Кто? - ласково поинтересовалась я. Я знала, что мой ласковый голос настораживает предпоследнего. Михаил Степанович действительно насторожился и сказал тише, но с необыкновенным достоинством:
- Я ему что, сиделка?
- Конечно, - еще ласковее ответила я. - Сегодня вы сиделка, потому что ночью у вас был насморк и вы не могли работать сторожем. - Я вылезла из ямы, сунула в руки Михаила Степановича лопату и сказала:
- Трудитесь, процесс должен быть непрерывным. А я разберусь с больным. Марья Семеновна, - обратилась я к сестрице, - будьте добры проследить за Михаилом Степановичем, чтобы они не халтурили. Мне не хотелось бы вновь поднимать вопрос о его пропитании.
Я вошла в дом и сразу же услышала поскуливание, доносившееся со стороны мамашиной спальни. Иннокентий возлежал на кровати, всем своим видом демонстрируя страдание.
- Что? - не без суровости спросила я.
- Лиза, это невыносимо, - начал он, но я перебила:
- Очень болит? Давай вызовем \"Скорую\" и отправим тебя в больницу.
В больницу Иннокентий не захотел. Он хотел, чтобы я села рядом, взяла его за руку и поговорила с ним. Я села, взяла и поговорила не менее получаса. После чего недвусмысленно намекнула, что у меня полно других занятий, например, поиски семейных сокровищ.
- Мне надо идти, - с грустью сообщила я, поцеловала последнего в лоб и, решительно поднявшись, добавила:
- Думаю, через два-три дня ты встанешь на ноги.
- Мне кажется, я уже никогда не смогу ходить, - жалобно проскулил Иннокентий, но я его подбодрила:
- Будешь бегать как миленький.
Я заторопилась на пустырь. Евгений мирно похрапывал возле шалаша, начисто забыв о художественном свисте, а Михаил Степанович под чутким руководством Мышильды пыхтел, потел и маялся.
- Остаетесь чернорабочим или в сиделки пойдете? - деловито спросила я. Михаил Степанович, с трудом выбравшись из ямы, ходко потрусил к дому, выражением лица продемонстрировав крайнюю степень своего возмущения.
- Никакой пользы от мужиков, - горестно вздохнула сестрица, и мы с удвоенным рвением приступили к поискам.
Где-то через час над нами замаячила голова Евгения.
- Ну как? - сонно спросил он.
- Никак, - пожала я плечами.
- Я это... насчет обеда пойду.
- Там Михаил.
- Так ведь он при Иннокентии.
- В самом деле, пусть идет, - вмешалась Мышь. - Гений-то наш, кроме жареной картошки, ничего не сделает, а мне после такой работенки калории нужны.
Евгений был отпущен, и мы, таким образом, остались без впередсмотрящего. Оттого-то появление соседей заметили не сразу. Первым возник тот, кого звали Коля, присев на корточки рядом с фундаментом, он спросил:
- Копаете?
- А то не видно? - обиделась Мышильда.
- Видно, - согласился он, по некоторой заторможенности чувствовалось, что до конца в себя он еще не пришел.
- Перекур, - сказала я Мышильде, вылезла из ямы сама, выдернула ее и присела рядом с парнем, он взглянул на меня и отчетливо охнул. Тут и второго Бог принес, я имею в виду Сергея. Он хмурился и чем-то был недоволен. Заглянул в яму и поинтересовался:
- А чего это вы здесь роете?
- Клад, - удивилась я. - Я ведь вам рассказывала утром. Клад купца Калашникова. Он зарыл, а мы ищем. Он наш прадед, так что право имеем.
- Никаких вы прав не имеете, - вдруг разозлился Сергей. - И вообще, мотайте отсюда.
- Откуда? - не поняла я. Он стал наливаться краской, а я поднялась во весь рост и взглянула на его макушку. Следовало человека просветить. - Дом сгорел, - загибая пальцы, очень доходчиво начала объяснять я. - Этот пустырь ничейный. Хочу рою, хочу нет. Прадед мой, значит, и клад мой. А если ты считаешь по-другому, то сам и мотай.
День был жаркий, и парень, должно быть, с утра неважно себя чувствовал. Подняв подбородок, он сказал:
- Да я тебя...
- Что? - удивилась я, а отважная Мышильда перехватила в руках лопату на манер боевой секиры.
- Сказали - мотай, - не унимался парень.
- Не шали, - погрозила я ему пальцем, затем, ухватив его за ухо, дернула сначала вверх, потом вниз.
- Убью! - взвизгнул он, а я, отпустив его ухо, отскочила в сторону и дружески предложила:
- Догони.
Он честно пытался. Однако при росте метр семьдесят сантиметров он весил никак не меньше девяноста килограммов, к тому же пил, курил и вообще образ жизни вел очень далекий от здорового. Поэтому на десятой минуте уже задыхался, хрипел и вытирал пот, градом катившийся по широкой физиономии. Для меня десятиминутная пробежка дело пустяковое, я в отличие от своего преследователя не потела, дышала ровно и разминке радовалась. К этому моменту на пустыре возник номер третий, то есть Саша, или Клей. Несколько минут он с недоумением взирал на нашу игру в догоняшки, потом спросил у Коли:
- Чего это они?
Тот все еще пребывал в прострации и в ответ недоуменно пожал плечами. Пустырь мне уже надоел, душа требовала настоящего размаха и солидной дистанции. Я устремилась к кустам терновника, с целью выпорхнуть на улицу. Сергей к этому моменту цветом лица походил на вареного рака, и я притормозила, чтобы дать ему возможность немного отдышаться.
- Серега, - позвала я весело, - сейчас рванем по пересеченной местности. Следи за дыханием.
- Я убью тебя, - жалобно сказал он, но я не поверила.
- Это вряд ли.
- Чего они дурака валяют? - вопросил Сашка, обращаясь к Мышильде, поняв, что от Кольки сейчас никаких сведений не добьешься: он был грустен, тих и сам в себе.
- Серега им нагрубил, - с готовностью пояснила сестрица. - А они этого страсть как не любят. И маленько вашего за ухо потрепали. Подружески. А он бегать за ними стал.
Сашка нахмурился и повысил голос:
- Кончай, Серега.
- Помиримся? - предложила я.
Выглядел Серега неважно, и я за него немного уже беспокоилась. - Помиримся? - повторила я и доверчиво пошла к нему навстречу.
Он оказался плохим человеком: в ответ на мою готовность все простить и забыть попытался сделать подсечку. У меня это вышло гораздо лучше, Серега хрястнулся наземь, а я, чтобы впредь отбить у него охоту пакостить мне, придавила его коленом.
- Эй-эй-эй, - забеспокоился Сашка. - Смотри, не покалечь парня.
- Да мы шутим, - улыбнулась я, поставила парня на ноги и даже отряхнула его футболку, прошептав на ухо:
- Дернешься, шею сверну.
Он хмуро посмотрел и затих.
- Кончайте дурака валять, - сказал Сашка, подходя ближе, с сомнением глядя то на меня, то на товарища.
- Да мы и вправду шутили, - оправдывалась я.
- Бегает как страус, - вдруг заявил Серега и добавил:
- Господи...
- Может, чайку? - предложила я. - Прямо здесь бы и устроились.
- Колька, - позвал Сашка, - сгоняй за пивом.
- Пиво мы не пьем. В здоровом теле - здоровый дух! - Я расправила плечи, Сашка воззрился на мой бюст и слегка закатил глазки. Надо сказать, что близко подходить ко мне он стеснялся: как видно, считал, что на расстоянии не так заметно, что он кончается там, где у меня начинается подбородок. И совершенно напрасно, я привыкла к коротышкам и уже давно не обращала внимания на такие пустяки. Тут влезла Мышильда, выпорхнула из-под моего локтя и принялась жаловаться Сашке:
- А вот он сказал нам, чтоб мотали отсюда, - ткнув пальцем сначала в Серегу, потом в меня, затараторила сестрица. - А почему мотали? Пустырь-то ничейный, и мы тут никому не мешаем, роем себе и роем. И пугать нас вовсе ни к чему. Женщины мы нервные и... беззащитные, - с легкой заминкой сказала она. Сашка в продолжение Мышильдиной речи безотрывно смотрел на мой бюст. Потом он потоптался немного и сказал:
- Да он шутил просто. Ройте, ройте, - и пошел прочь, слегка пошатываясь. Колька поднялся и, словно во сне, побрел следом, а за ним, чуть замешкавшись, потянулся Серега.
Выждав, когда они скроются с глаз, мы кинулись к забору. К той его части, которая разделяла садовые участки дома номер девять, то есть нашего, и дома номер одиннадцать, то есть ихнего. Я нанесла забору повреждение, выломав две доски, и мы с сестрицей вторглись на чужую территорию. Осторожно пробрались к большой веранде со стороны сада и залегли в кустах. По причине жары парни устроились на веранде пить пиво. Сашка кому-то звонил по сотовому телефону. Я всегда знала, что подслушивать нехорошо, потому и не удивилась, когда мне отвалили на всю катушку. Сашка описывал мой внешний облик, используя следующие выражения: здоровущая, как два арбуза, подушка, а закончил так: \"В общем, не девка, а катастрофа. Все на месте, только в пять раз больше, чем у нормальной бабы\". И это было сказано о достоинствах, так щедро отпущенных мне природой. Мышильда взглянула на меня сочувственно и прошептала:
- Неинтеллигентные люди.
Тут Сашка перешел на описание сестрицы, и пришла моя очередь ее утешать.
- Неинтеллигенты, - убежденно сказала я, Мышильда кивнула, и мы побрели к дыре в заборе, а потом взялись за лопаты, однако много чего нарыть не успели. Евгений позвал обедать.
После обеда мы опять отправились к фундаменту, но мысль о соседях не давала нам покоя, оттого работа не спорилась. В общем, до самого вечера подглядывали и подслушивали: то мы за соседями, то они за нами, время от времени сталкиваясь возле дыры в заборе и приветствуя друг друга. В результате шпионской деятельности достоверно удалось установить следующее: Кольку звали Веник, Серегу - Шайба, а командиром у них был Сашка, или Клей. Вечером, совершенно измучившись, мы легли спать непривычно рано. Мышильда, сидя на кровати, делала маникюр и размышляла вслух:
- Все-таки странная у этих типов манера давать друг другу прозвища. Вот, например, Клей. Что это за безобразие такое?
- Может, он прилипчивый очень, - выдвинула я рабочую гипотезу.
- Ну, Шайба, понятно, - продолжала сестрица. - Лицо у парня совершенно круглое, словом, очень аппетитная ряха, такую ряху вполне логично назвать Шайбой, а вот Веник?
- Новая метла по-новому метет, - брякнула я, но Мышильда отмахнулась:
- Больно сложно...
- А может, у него фамилия Веников, - обрадовалась я. - Или он чистюля, все за всеми убирает, точно пылесос.
- Так пылесосом бы и звали...
- Может, они незнакомы с достижениями цивилизации?
- Как же, незнакомы. А сотовый?
- Ну... пылесос и телефон вещи разные, - пожала я плечами, теряясь в догадках, чего это сестрицу так разбирает с этими кличками. Через полчаса мы закончили думать вслух и отошли ко сну.
Утром нас ждал сюрприз. Новый раскоп в районе флигеля. Мышильда побледнела от злости и молвила:
- Сил моих больше нет. Прямо хоть капкан ставь.
Эта мысль мне необыкновенно понравилась.
- А где их продают? - спросила я, Мышильда нахмурилась и сказала:
- Ты что, с ума сошла?
- А он что делает? Надо как-то бороться.
- Слушай, - ахнула она. - А вдруг это соседи?
- Клей с дружками?
- Ну...
- А им-то чего надо?
- Сокровища, - всплеснула она руками. - Чего ж еще? Ты сама же им и разболтала.
- Чего разбалтывать, если об этом вся улица знает? Но вести себя так, я имею в виду - по ночам рыть, втайне от законных хозяев, нечестно. Я с ними поговорю.
Я решительно направилась к дыре, а Мышильда вприпрыжку бросилась за мной, ухватила за локоть и зашептала:
- Лизка, это опасно. Не сойти мне с этого места: они бандиты. А вдруг у них оружие?
- Я ж не собираюсь сразу начинать военные действия, поговорю подружески. Так, мол, и так: хотите принять участие в поисках - ведите себя честно и благородно.
- Ой, не знаю, - томилась Мышильда, потом вздохнула и заявила:
- Пойду с тобой.
- Нет. Ты в засаде останешься.
Я влезла в чужой сад и, подойдя к дому, позвала:
- Саша.
Мне никто не ответил. Я поднялась по ступенькам и громко постучала в дверь. Открыл Коля, я стояла на средней ступеньке, а он наверху, но все равно не доставал до моего носа. Он вздохнул, томно посмотрел и сказал:
- Привет.
- Уже встали? - с улыбкой спросила я.
- Ага.
- А пройти можно?
- Проходи, - он повел рукой, в которой была зажата банка пива.
Я вошла в дом, на веранде в кресле-качалке сидел Серега, завидя меня, он принялся раскачиваться с таким рвением, что в конце концов едва не перевернулся, командир Сашка полулежал на диване в одних шортах и наливался пивом.
- Здравствуйте, - с детской доверчивостью сказала я и наградила каждого улыбкой. Потом оглядела веранду и часть дома, которую смогла видеть в открытую дверь. - Неплохой дом, - заметила я. - Дорого заплатили?
- Мы не платили, - ответил Сашка. - Дружка дом. Так... отдыхаем.
Я покосилась на грязный пол и немытые окна.
- Может, вам помочь устроиться? Я имею в виду уборку и прочее... Машка у меня в этой области большой специалист.
- Да нет, спасибо, мы ненадолго, - заверил Сашка.
- Как хотите, - опечалилась я. - Я ведь от души предлагаю, потому что считаю, что соседи должны дружить и помогать друг другу. А вы как считаете?
- Так же, - кивнул Клей, остальные промолчали, видно, ничего не считали.
- Что ж, пойду тогда, - заявила я, разворачиваясь, и спросила без перехода:
- Вы ночью по фундаменту не бродили? Я отчего спрашиваю-то: у нас там повсюду капканы расставлены.
Серега-Шайба перестал раскачиваться, а Коля выронил банку с пивом.
- Какие капканы? - очень спокойно спросил Сашка.
- На медведя. Троюродного гада ловим, то есть брата, - поторопилась я исправиться.
- А зачем вы его ловите? - разволновался Клей.
- Так ведь шастает, - развела я руками, - а прав на сокровища у него никаких, жулик.
- А как же... Он ведь ваш брат?
- Я уж тогда сяду, - сказала я, устраиваясь на диване. - В двух словах не расскажешь, а сидя беседовать намного удобнее.
Я вытянула ноги, придвинула свое плечо к Сашкиному и улыбнулась еще шире прежнего. Он посмотрел на мою улыбку, потом на грудь, потом на все остальное, предупредительно одетое в шорты, и вздохнул, стараясь, чтобы это вышло незаметно. Я, напротив, старалась, чтоб меня заметили. Подтянула стул и устроила на нем свои ноги, с удовольствием поглядывая на них. Время от времени я глубоко вздыхала, жалуясь на жару, что давало возможность моему бюсту колыхаться, как кораблю в качку, и старалась ласково смотреть разом на всех троих мужиков, но глаза мои этому воспротивились, и я сосредоточилась на командире. Он покраснел, потом посерел, потом начал облизывать губы, а я не торопясь изложила историю нашей вражды с троюродным.
- Сегодня ночью опять кто-то рыл, - завершила я свой рассказ. - Мы испугались, вдруг, думаем, вы решили счастья попытать, а про капканы-то и не знаете. Вот я и пришла предупредить.
- Мы не рыли, - с трудом разлепив губы, заверил командир.
- Мы ведь не против, - покачала я головой. - Мы даже рады были бы, я имею в виду мужскую поддержку. Вас трое и здоровьем вроде Бог не обидел, мы бы мигом все перекопали, а сокровищ на всех хватит. - Для затравки я перечислила царские червонцы, а также золото-бриллианты. Потом поднялась и сказала:
- Ладно, пойду я, пора за работу приниматься.
Парни сидели не шелохнувшись, сделав ручкой, я их покинула.
Обедать решено было в саду. Идея принадлежала мне, так как именно я заприметила стол под яблоней в глубине сада. Евгений охотно меня поддержал: в прежние-то времена, когда мамаша жива была, в хорошую погоду всегда садились здесь, особенно если гости или какой праздник. Решив, что мы и гости и праздник, вынесли скамью и табуретки, застелили стол скатертью, а также распалили самовар, набив его еловыми шишками. Евгений радовался и порхал по саду, точно бабочка, Михаил Степанович с неодобрением поглядывал на Иннокентия, которого я вынесла на свежий воздух и усадила в центре стола. Иннокентий Павлович все еще жаловался на чашечку и заметно страдал.
Вскоре со стороны забора послышался шум и копошение, возвестившие о возобновлении шпионской деятельности. Однако в дыре соседи так и не появились и вскоре затихли. Обед удался на славу, Евгений дважды бегал за поллитровкой, оттого вскорости прилег под яблоней на старом одеяле. Иннокентия я отнесла в мамашину спальню, а Михаила Степановича, затеявшего исполнять русские народные песни, определила на кухню - мыть посуду. Мы с Мышильдой остались возле самовара ждать, что будет дальше. Ждать пришлось не особенно долго. В дыре возникла голова Сашки-Клея, он посмотрел на стол и на нас за ним потом с некоторым трудом протиснулся в дыру и подошел к нам с радостной улыбкой на устах.
- Отдыхаем? - спросил он весело.
- Отдыхаем, - ответила я, лицом и бюстом демонстрируя большую радость от встречи с ним, и сразу предложила:
- Присаживайся.
Он сел, Мышильда налила ему чаю, и мы немного поболтали о том, как это хорошо и даже полезно для души в жаркий денек попить чайку из самовара, сидя в саду под яблоней. По всем основным жизненным принципам у нас с Сашкой наблюдалось завидное согласие. Почуяв родственные души, мы потянулись навстречу друг другу этими самыми душами и вскоре достигли таких потрясающих высот взаимопонимания, что могли уже обходиться без слов, выражая переполнявшие нас чувства взглядами и вздохами. Я вздыхала так, что у Сашки глаза стали сходиться на переносице и сам он заметно обмяк, склоняясь к моей груди с явным желанием обрести на ней тихую пристань. Думаю, этим дело бы и кончилось, тем более что понятливая Мышильда была столь тиха и незаметна, что бандитский командир начисто забыл о ее существовании.
Все испортил Иннокентий Павлович. Он громко завопил в доме и добился-таки своего: на вопли обратили внимание, сначала Сашка, потом Мышильда, потом и мне нельзя уже было глухой прикидываться без того, чтобы Клей не начал беспокоиться о моем здоровье.
- Что это? - спросил он.
- Это Иннокентий Павлович, - улыбнулась я.
- Проверить? - предложила Мышильда, но стало ясно, что там необходимо мое присутствие, я поднялась и, улыбнувшись Клею, сказала:
- Я оставлю вас на минуту, - и пошла по тропинке, демонстрируя свою легкую походку, однако, скрывшись за деревьями, бросилась бегом. Мне не терпелось выяснить, почему визжит последний, и наказать виновных по заслугам. Как я и предполагала, по справедливости надо было наказывать обоих. Иннокентию Павловичу потребовалось в туалет, а Михаил Степанович отказался его сопровождать, сославшись на занятость. Разумеется, Иннокентий Павлович и сам мог допрыгать, но и Михаилу незачем было изображать из себя чересчур загруженного. Я вошла в дом, возвысила голос, а они разом принялись жаловаться. Я возвысила голос вторично, Михаил Степанович кинулся к Иннокентию и торопливо вынес его в туалет, продемонстрировав недюжинные силы и выучку медбрата, через пять минут последний был уложен на место, затих под моим взглядом и вроде бы даже задремал, а Михаил Степанович с удвоенным рвением взялся за посуду, для настроения исполнив \"Выйду на улицу\" зловещим шепотом.
Наведя порядок в доме, я заспешила в сад. Сашка-Клей зря времени не терял и сумел задать сестрице большое количество вопросов, касающихся моей персоны. Мышь, не жалея красок, описывала мои достоинства, в чем я могла убедиться лично, подходя к заветным кустам. Я вышла на тропинку, сестрица примолкла, а Сашка встретил меня младенческой улыбкой.
- Кто это? - спросил он.
- Визжал? - уточнила я. - Муж.
- Какой муж? - немного растерялся Клей.
- Последний, - тут я сообразила, что Мышильда не сочла нужным посвятить его в тайны моей семейной жизни.
- А чего он? - не унимался Клей.
- Возникла проблема, - охотно пояснила я. - Дело в том, что у него повреждена коленная чашечка. Иннокентий Павлович был послан нами на разведку с целью сбора информации о бывших хозяевах дома.
- А зачем она вам, информация эта? - насторожился Сашка.
- Как зачем? - ахнула я. - А ну как сокровища давно нашли? К примеру, выяснили бы мы, что долгое время хозяева жили бедно и вдруг купили машину или в круиз отправились по Средиземному морю. О чем это нам говорит?
- О чем? - заинтересовался Сашка.
- О том, что роем мы зря, - я вздохнула и томно посмотрела на командира. Похоже, толковостью он не отличался.
- А чего ж роете?
- Так ведь машину никто не покупал, - удивилась я, Сашка задумался, а Мышильда, с невинным видом глядя ему в глаза, радостно кивнула. Сашка улыбнулся в ответ, решив, что мы скорее всего не в себе, и мы улыбались, тоже решив... в общем, у нас было свое мнение.
- А как же чашечка? - вдруг спросил он. Мы с сестрицей переглянулись.
- Чашечку он повредил, добывая сведения, - охотно сообщила я. - К нему пристали хулиганы на улице. Просто кошмар какой-то... и ударили его, причем дважды. Один раз по колену. Теперь он лежит и время от времени кричит.
В подтверждение моих слов Иннокентий Павлович опять вскрикнул, я только было собралась подняться, как в просвете между деревьями увидели ковыляющего Иннокентия, со всевозможной заботой поддерживаемого Михаилом Степановичем, по подлости или для поднятия духа исполнявшим \"Эх, дубинушка, ухнем!\".
- Хорошо поет, - с легким недоумением заметил Сашка, а Мышильда призадумалась:
- Чем мы его накормили? Я имею в виду Иннокентия. Может, дать ему какого лекарства?
- Не надо, - заверила я, зная, что последний просто жаждет всеобщего внимания. Мужской дуэт протрусил в обратную сторону, чай остыл, а Сашка поднялся.
- Спасибо за компанию, - сказал очень вежливо, пожал протянутую Мышильдой руку, я сунула ему свою, и Александр неловко ее поцеловал, вызвав у меня слезы умиления, после чего скрылся в дыре.
- Как думаешь? - зашептала сестрица, перегибаясь ко мне через стол.
- Думаю, дело в шляпе, - зашептала я.
- Ты уж постарайся, - вздохнула она. - Помни: дело прежде всего.
- Ты знаешь, для семьи я на все готова, - заверила я. Мы дружно перевели взгляд в ту сторону, где находился фундамент, и, не сговариваясь, ринулись копать.
Час работали спокойно и с полной самоотдачей, затем в поле нашего зрения возникли Коля-Веник и Сережа-Шайба, оба с лопатами. Мы замерли, видя столь грубое вторжение на нашу территорию, мысленно готовясь к решительной схватке не на жизнь, а на смерть. Оказалось, зря. Готовились то есть.
- Помочь? - флегматично предложил Коля, подходя к нам, Серега подумал и тоже подошел.
- Спасибо, - не очень уверенно проблеяли мы и кратко пояснили, что и как надо копать.
Парни трудились, и дело вроде бы спорилось, но покоя мы лишились окончательно. Вместо того чтобы достойно трудиться, наблюдали за каждым ударом лопат помощников, а также прислушивались: не раздастся ли вожделенный лязг металла по крышке сундука. В общем, не работа, а сущие мучения. Вечером мы с Мышильдой единодушно пришли к выводу, что никакой пользы от этакой помощи нет. Находясь в скверном расположении духа, я объявила вечер безалкогольным, чем повергла Евгения Борисовича в уныние, и напомнила Михаилу Степановичу, что его больничный лист закрыт и он сегодня заступает на ночное дежурство. Михаил Степанович пробовал было возражать, не учтя моего гневливого состояния, в результате чего отправился в шалаш, не закончив ужин. Иннокентию Павловичу тоже досталось, я лично осмотрела его колено и заявила, что в пределах километра он может передвигаться самостоятельно и неплохо бы ему взять на себя кое-какую работу по дому. После чего Иннокентий затих, Евгений убежал в неизвестном направлении, а мы с Мышильдой устроились в палисаднике послушать соловья.

***

В пять утра меня разбудила сестрица. Ее лицо, всклокоченные волосы и бурно вздымавшаяся грудь выдавали крайнюю степень праведного возмущения.
- Что? - испуганно спросила я, вскакивая, как солдат по тревоге.
- Нет, ты посмотри, - рычала Мышильда и в одной футболке кинулась впереди меня на пустырь. Я тоже забыла одеться и неслась следом, чувствуя, как от закипающего во мне гнева дрожит земля. - Вот! - рявкнула Мышь, ткнув пальцем в свежий раскоп.
Ночью троюродный потрудился на славу: больше половины площади под бывшим флигелем было аккуратно раскопано. Я заметила, что Эдуард так же, как и мы, копал на метр в глубину.
- Да. - Горько вздохнув в ответ на Мышильдино возмущение, я присела на корточки и спросила:
- А где наш сторож?
Мы прислушались и разом уловили знакомую мелодию: предпоследний выводил носом \"Люди гибнут за металл\". Это явилось последней каплей в чаше моего терпения. Я шагнула к шалашу, извлекла ничего не понимающего. Михаила Степановича, вынесла его на улицу и, поставив лицом на восток, где находился родной город, сказала:
- Наша встреча была ошибкой.
- Елизавета... - пролепетал он, я вздохнула и добавила:
- Я не могу вам больше верить. Сердце мое разбито вашим пренебрежением к важнейшему для семьи делу. Прощайте.
Я торопливо вернулась в дом, Мышильда, пританцовывая, ждала меня на крыльце.
- Ведь чуяло мое сердце, чуяло, - всплеснув руками, начала она. - Ведь всю ночь тараканы снились. Бабка Настасья всегда говорила: таракан, значит, к утрате и неприятностям, а они сегодня так и кишели. Я еще во сне подумала, не иначе как братец роет. А под утро точно в бок кто толкнул. Глаза открыла, а перед мысленным взором тараканы шныряют. Не выдержала, пошла пустырь проверить, а там... Нет больше моего терпения, - покачала она головой. Я была с ней полностью согласна: терпения и у меня не было, а то, что тараканы снятся к несчастью, мне известно доподлинно. Дважды я выходила замуж и дважды в ночь перед свадьбой видела во сне тараканов (причем в первый раз тараканы были мелкие, черные и почему-то говорили басом, а во второй - рыжие, без усов и страшно подвижные).
Чтобы успокоиться, мы выпили чаю, потом кофе, потом по рюмке коньяку (его Мышильда прятала в белье) и закончили опять-таки чаем. Потом я сказала:
- Надо ставить капкан.
Сестрица вздохнула:
- За нанесение телесных повреждений и увечий статья есть.
- А мы не на него ставили, а он попал случайно, не ходи, где не надо, и не попадешь.
Сестрица скривилась, потосковала, глядя в окно, и сказала со вздохом:
- Если нам по ночам сторожить, днем производительность труда резко упадет, а поручить это дело серьезному человеку не можем по причине отсутствия такового. Ничего не поделаешь, придется ставить капкан. Охотничий магазин в городе должен быть.
Мы дружно взглянули на часы: для любого магазина было еще слишком рано. Чтобы зря не терять времени, пошли копать. Рыли с остервенением, то и дело косясь в сторону бывшего флигеля: невеселые мысли о чужой удаче бередили душу.
- Все-таки интересно, почему он там роет? - проворчала Мышильда.
- Вот и хорошо, что там, - попробовала утешить я. - У него карта не правильная.
- А вдруг правильная? - испугалась она.
- Правильная у нас, - рассердилась я. - Будем придерживаться первоначального плана, а на вредителя капкан поставим.
Тут появился Михаил Степанович со следами страшных страданий на лице и с лопатой в руках. Не говоря ни слова, он присоединился к нам и начал работу с усердием, которому могли бы позавидовать первые метростроевцы. Через полчаса следы страданий с его лица исчезли, лик предпоследнего озарился чудесным светом, и он тихо, но с чувством исполнил \"Не шей ты мне, маменька...\". Мы с сестрицей продолжали делать вид, что не замечаем ни самого Михаила Степановича, ни его трудолюбия, и он в отместку нам спел \"Лучинушку\".
Я взглянула на часы, потом, отмерив шагами изрядное расстояние, провела по земле черту лопатой и сказала бывшему мужу:
- Вот по это место. И не вздумай халтурить.
Михаил Степанович поник буйной головушкой, а мы с Мышильдой пошли переодеваться с намерением ехать в охотничий магазин. Как его найти, Евгений разъяснить затруднялся, оттого отправился вместе с нами. Однако по обыкновению он был бос и в магазин не пошел, остался в машине, поглядывая в окно и весело шевеля пальцами ног.
Магазин был маленький. Прямо напротив входа громоздился видавший виды прилавок со стеклянной витриной, где очам нашим предстали две коробки патронов, охотничьи ножи разных размеров и самого устрашительного вида, а поверх витрины, ближе к стене, стояли болотные сапоги. Мы смогли также увидеть настежь распахнутую дверь, ведущую в недра магазина, и чью-то макушку, слегка виднеющуюся из-под прилавка. Макушка была лысой, а поверить в то, что человек, занятый продажей такого зловещего товара, столь мал ростом, я не могла, потому, перегнувшись, с любопытством заглянула через прилавок, пытаясь понять, что там происходит. Ничего особенного не происходило. Дюжий дядька с лысой макушкой сидел на корточках и шарил по полу руками в поисках чего-то неведомого.
- Вы продавец? - спросила я. Он поднял голову, открыл рот, но так и остался в согнутом положении, невоспитанно промолчав. Я нахмурилась и повысила голос:
- У вас капканы есть?
- На кого? - спросил дядька, и я обрадовалась: ни глухим, ни немым он не был. Я подумала и ответила:
- На медведя.
- Вам лучше с рогатиной, - заверил он и выпрямился. Потом еще раз посмотрел на меня, задрав голову, и прошептал:
- Быть такого не может...
- Чего не может? - влезла в наш разговор Мышильда. - Вас про капканы спрашивают.
- На медведя нет, - покачал головой дядька и почему-то загрустил.
- А на кого есть?
- На волка. - Он вздохнул, точно волки доводились ему близкой родней. Я задумалась, потом обратилась к Мышильде:
- У волка лапа большая?
Мышильда тоже задумалась.
- Как у собаки, - ответила она через некоторое время.
- Ну, братец-то не больно крупный, сойдет и волчий, - утешила я себя и заявила продавцу:
- Заверните.
Тот шагнул влево, потом вправо, потом с тоской поглядел по сторонам и скрылся за дверью. Отсутствовал он несколько минут, но за это время трижды выглядывал.
- Чего это он? - забеспокоилась сестрица и прокричала:
- Вы как себя чувствуете? С вами все в порядке?
- В порядке, - ответил дядька, появляясь вместе с капканом. Мы с любопытством уставились на зловещую железяку.
- Как он действует? - деловито осведомилась Мышильда. Дядька пристроил капкан на прилавке, взял палку и стал объяснять. При этом неотрывно смотрел на меня.
- Кладете приманку, зверь подходит и... - Капкан сработал, ухватив палку жуткими зубьями, точно пастью. Мы вообразили вместо палки конечность ненавистного троюродного и победно выдохнули:
- Берем.
- Берите, - кивнул он. Мы расплатились и пошли к выходу. Зажав в руке банкноту, дядька смотрел нам вслед и странно улыбался.
- Слушай, - всполошилась я, подходя к машине, - про приманку мы и не спросили...
- Без надобности, - отмахнулась Мышильда. - Он хорошо идет на сокровища, обойдемся без сыра.
Евгений, углядев капкан в наших руках, вдруг забеспокоился:
- Чего это, Лизавета?
- Капкан, - ответила я и пояснила:
- Замучили воры и разбойники. Начинаем беспощадную борьбу.
Евгений охнул и стал смотреть в окно. Прочитав на одной из вывесок \"Вино. Табак\", я решила немного скрасить его существование и заметила:
- Надо бы... к обеду.
Евгений кивнул и через секунду исчез в магазине, откуда довольно быстро вернулся успокоенный и даже довольный, на капкан больше не смотрел и о нем не заговаривал.
После завтрака мы вышли на работу, через полчаса к нам присоединились сначала Евгений с Михаилом Степановичем, а затем Серега и Коля, на этот раз вместе с командиром, который возглавлял шествие с лопатой в руках. Покоя нам с сестрицей не стало вовсе: попробуй уследить за всей этой оравой. Однако были здесь и положительные стороны - к обеду земля на месте предполагаемой кухни была полностью перелопачена. Мы собрались у противоположной стены фундамента, посмотрели на дело своих рук и со вздохом пошли обедать.
- Будем еще на метр углубляться? - спросила сестрица, когда, сытно откушав, мы прилегли под яблоней. Меня беспокоил вопрос с транспортировкой земли, я вслух погоревала и заявила:
- Давай еще раз сверим планы.
Сверка планов с местностью заняла больше часа, после чего предполагаемая кухня неведомо как переместилась на северо-восток на пять метров в сторону от прежнего раскопа, причем фундамента здесь не наблюдалось, и это вызвало недоумение. Мы решили еще раз все проверить и через два часа имели уже как минимум три предполагаемые кухни, причем тоже без фундаментов, осерчали и накинулись на несчастного Михаила Степановича, который случайно попал под горячую руку, заскочив узнать, что мы желаем на ужин.
Михаил в панике покинул нас, а со стороны терновника появился Клей. Заприметив наши мытарства, вызвался помочь. Минут десять изучал план, затем с умным видом обошел фундамент и, ткнув пальцем в какое-то место на противоположной стороне, сказал:
- Здесь. - И добавил совершенно убежденно:
- Точно здесь.
Мы подошли посмотреть, куда он там тычет. По нашим понятиям, кухня здесь никак не могла быть, но мы вежливо побродили кругами, даже немного поковырялись в земле и, к удивлению своему, обнаружили остатки фундамента. Переглянулись и уставились на Клея.
- Чего? - испугался он.
- Саша, - ответственно заявила я, хватая лопату, - ты гений.
Гений тоже взял лопату, и сестрица, само собой. Сашка зычно крикнул, и явилась подмога в лице Веника и Шайбы. Причем Серега хмурился, а Коля по-прежнему выглядел чуть-чуть пришибленным. Время от времени он смотрел на меня и шумно вздыхал. Наша встреча в то памятное утро на время подкосила парня.
Однако особого азарта в работе со стороны мужчин на этот раз не наблюдалось. Клей без конца замирал, опершись на лопату, и лез ко мне с дурацкими вопросами. Касались они истории семьи и бывшего нашего дома. Никакой пользы в беседе я не усматривала и начала злиться. Злюсь я до поры до времени молча, Сашка заскучал и к работе охладел окончательно. Мышильда косилась на него, а парни, видя такое нежелание командира совершать трудовой подвиг, тоже халтурили. Но, несмотря на это, большая часть площади все же была перекопана.
На землю пала мгла, и мы оставили подвиги на завтра. Дождавшись, когда добровольные помощники нас покинут, мы бросились ставить капкан. При свете фонаря установили его в районе бывшего флигеля и испробовали черенком от лопаты. Остались очень довольны и спешно покинули пустырь.
Навстречу нам брел Михаил Степанович, заступавший на ночное дежурство.
- Михаил, - сказала я, не обращая внимания на следы страданий, отчетливо проступавшие в его облике, - к фундаменту близко не подходи. Там установлен капкан на волка.
- А здесь есть волки? - всполошился предпоследний.
- Нет, - успокоила я. - Капкан волчий, но поставлен на троюродного брата, потому что специального капкана на него мы не нашли. В общем, будь осторожен. Если вредитель появится, притворись спящим.
Последнее пожелание было излишним, в таком деле Михаилу Степановичу притворяться не приходилось.
Мы с Мышильдой устроились в своих постелях, но сон не шел. Чутко прислушиваясь и даже время от времени выглядывая в окно, мы провели часа три.
- Не придет он сегодня, - сказала сестрица. - Почуял, гад, беду. Теперь в логове заляжет.
- Жаль, некого послать в разведку, чтобы узнать, где это самое логово, - в ответ вздохнула я.
- Нет так нет, - пригорюнилась Мышильда. - Давай спать. Завтра ответственный день.
Пожелав друг другу спокойной ночи, мы примолкли. Спала я беспокойно, мне снились то ли волки с рыжими усами, то ли серые тараканы на четырех лапах, ночная мгла, молочный туман и волчий вой. Тут я сообразила, что вой самый что ни на есть настоящий, и вскочила: точно, со стороны фундамента доносились чьи-то громкие стенания.
- Мышь! - рявкнула я. - Троюродный попался.
Я натянула шорты, сестрица халат, и в предутренних сумерках мы бросились к пустырю, ныряя в туман, поднимавшийся от реки, точно парное молоко. Пролезая в дыру, я с некоторым смущением отметила, что голос, выводящий волчьи песни, мне чрезвычайно знаком. Я увеличила скорость и вскоре смогла лицезреть подтверждение вспыхнувшей догадке. Троюродным братцем и не пахло, а в капкан угодил Михаил Степанович. Он дергал правой ногой, поскуливал и время от времени, задрав голову к небу, выл: \"Лизавета!..\"
- Что ты орешь? - укоризненно сказала я, спрыгивая к предпоследнему. Сестрица, заметив родственника, встала как вкопанная, а потом закручинилась.
- Чтоб ты пропал, - сказала она со вздохом. Михаил Степанович принял это на свой счет и начал жаловаться.
- Молчи, несчастный! - прикрикнула я, освобождая его конечность из капкана.
Тут на пустыре появились наши добровольцы: Клей в шортах и босиком, Серега в ботинках и плавках, а Коля полностью одетый и с резиновой дубинкой в руках, но по-прежнему чересчур задумчивый.
- Это кто? - спросил Клей с любопытством, глядя на нас и, как видно, впопыхах не узнав Михаила Степановича.
- Мой муж, - ответила я, выталкивая предпоследнего на поверхность.
- Как муж? - растерялся Сашка. - А вчера другой был?
- Он и сейчас есть, то есть тот один, а этот другой, - очень доходчиво пояснила я. Саша свел глаза на переносице и обмяк, а Коля философски добавил:
- Конечно, их двое, - и посмотрел на меня с уважением.
- И вовсе нет, - обиделась я. - То есть их, конечно, двое, но совершенно не в том смысле. Сначала был один, потом другой, но уже оба недействительные, потому что нет от них никакого толку...
Мои пояснения были прерваны воем сирен. Разноголосым. Мой тонкий слух смог выделить три варианта.
- Чего это? - насторожился Серега и посмотрел на свои плавки.
- Менты пожаловали, - всполошилась сестрица и принялась прятать капкан. То есть она немного покрутилась на месте, держа его в руках, а потом забросила в кусты. - Не вздумай болтать, что в капкан попал, - накинулась она на Михаила Степановича.
- А что же я должен говорить?
- А что хочешь. Шел, поскользнулся, упал, очнулся и так далее.
- Я лгать не буду, - взвился предпоследний.
- А я буду, - зашипела я. - Скажу, что знать тебя не знаю, живет бомж в шалаше на пустыре по соседству, а на какие средства, неведомо.
- Елизавета... - жалобно прошептал он.
- То-то, - нахмурилась я. - Молчи лучше, - и понесла Михаила Степановича к дому. Парни, не искавшие встречи с милицией, исчезли в дыре, ведущей в наш сад, с намерением через другую дыру вернуться в свой, а мы сквозь заросли терновника выбрались на улицу и замерли. Возле каждого дома выстроились испуганные граждане и таращили спросонья глаза, около нашего дома стоял заспанный Евгений в нижнем белье и с двумя пустыми ведрами в руках, а также три машины: милицейский \"газик\", \"скорая помощь\" и пожарная.
- Чего это? - испугался Михаил Степанович и начал хромать не на ту ногу. Востренькая бабка, бывшая хозяйка троюродного, сновала между машин и вдруг замерла, охнув:
- Вот она, - и ткнула в меня пальцем.
Милиционер ходко развернулся, тоже замер, да так ничего и не сказал.
- Что у вас тут? - прокричал парень в форме пожарного.
- Человек в яму попал, - затараторила Мышильда. - Ногу подвернул, стал звать на помощь.
- Звонил кто? - нахмурился парень и зычно повторил вопрос на всю улицу. Народ стал исчезать в своих домах. Первой исчезла востроносая бабка, из чего мы заключили, что она и звонила. Пожарный чертыхнулся, влез в кабину. Развернувшись, машина с ревом исчезла за поворотом.
- Несчастный случай, - пролепетал милиционер, сел в \"газик\", потом выглянул в окно и, махнув рукой шоферу, отбыл. \"Скорая помощь\" осталась, и мы поспешили сдать Михаила Степановича, чтобы, значит, не зря люди мчались сюда по тревоге. Михаил Степанович вполне мог обойтись без врачебной помощи, потому что в капкан угодил ботинком, и в основном именно ботинок и пострадал. Но я была очень рассержена на ночное безобразие и с легким сердцем отправила предпоследнего в травмпункт, после чего мы успокоили Евгения Борисовича, который все-таки добежал до колонки и принес воды, а затем со словами: \"Каждый год горим\", - отправился досыпать, а мы пробрались на пустырь, чтобы извлечь из кустов капкан и посмотреть, чего это Михаилу Степановичу понадобилось во флигеле. Причина стала ясна, как только мы заприметили свежевырытую яму. Михаил Степанович, как видно, сладко спал, потом неведомо почему проснулся и решил взглянуть на капкан, увидел свежий раскоп и, убоявшись моего гнева, попытался скрыть следы чужой деятельности, в результате чего и оказался в капкане.
- А братец-то хитер, - присвистнула Мышильда, внимательно разглядывая землю под ногами. Потом встала на четвереньки и вроде бы все обнюхала. - Лизка, - заявила она минут через десять, - сдается мне, он не верхом, он низом ходит.
- Как это? - не поняла я.
- Подземным ходом, - сказала Мышильда, выпрямляясь. - Зайдет, пороет и уйдет. И капкан он уже заприметил, осторожничать будет. Вот если б мы его ход нашли и там капкан поставили.
- Так мы ж его искали, - грустно заметила я. - Все облазили, и никаких тебе тайных дверей и подземных ходов.
- А должны быть? - с интересом спросил Сашка, появляясь из-за моей спины. Мы с сестрицей переглянулись.
- Ну, должны, - ответила я без всякой охоты.
- Настоящие? - удивился он.
- Какие ж еще? - фыркнула Мышильда. Мы уселись втроем на зеленой травке и задумались, то есть это мы с сестрицей задумались, а Клей стал приставать с вопросами:
- Откуда ж здесь ходам взяться?
- От верблюда, - проворчала я, покосилась на Сашку и со вздохом пояснила:
- Да здесь полно нарыто, храм стоял, с собором, что на холме, ходами соединенный и с крепостью. Считается, что ходы еще в прошлом веке засыпали, а так это или нет, никому не ведомо.
Сашка, приоткрыв рот, тоже задумался. Мышильда, понаблюдав за ним немного, вдруг спросила:
- Как Кольке фамилия?
- Матвеев, - ответил Сашка.
- А почему его Веник зовут?
- Не знаю, - покачал он головой, думая о чем-то своем. - Какая разница, Веник и Веник...
- А твоя фамилия как? - не отстала я от сестрицы.
- Мотылев, - вздохнул он и тоже спросил:
- Думаете, он через ход шастает?
- Думаем.
- Так надо его поискать, - обрадовался Сашка.
- Кого? - разозлилась Мышильда. - Ход или брата?
- Ход... - заскучал Клей.
- Умник нашелся... а то не искали. - Она громко, со стоном вздохнула и стала смотреть на восток, где занимался новый день.
- Найдем, - кивнул Сашка. Мы замолчали, наблюдая, как огненный шар встает над рекой.
- Красота, - прошептала я.
- Природа, - вздохнула Мышильда.
- Ага, - отозвался Клей.
Уснуть в то утро так и не получилось. Встретив рассвет, мы разошлись по домам и только было собрались ко сну, как на крыльце раздались глухие стенания. Вернулся Михаил Степанович. Так как увечий у него не обнаружили, а денег на такси он не имел, то из травмпункта ему пришлось добираться пешком. Он очень рассчитывал на мое сочувствие, я же учинила ему допрос и вскоре смогла убедиться в верности своих догадок относительно обстоятельств, при которых бывший благоверный угодил в капкан. Из рассказа Михаила Степановича следовало, что он проснулся от какого-то подозрительного шума, решил взглянуть на фундамент и вроде бы заметил у восточной стены некую личность, которая будто бы чудесным образом растаяла в воздухе.
- Точно, ход, - горевала Мышильда, посмотрела на Михаила Степановича со вздохом и заметила:
- Теперь не усторожишь. Необходимы кардинальные меры.
- Да уж... - согласилась я.
Сообразив, что у него имеются смягчающие вину обстоятельства, Михаил Степанович гордо выпрямился и заявил, правда, с заметной дрожью в голосе:
- Елизавета, я не могу больше спать в шалаше. Я подхвачу воспаление легких, с реки поднимается туман, и вообще... Евгений Борисович давно предлагает мне жить в большой комнате. Там есть диван и...
Михаил Степанович хотел еще что-то добавить, но я только рукой махнула:
- Иди.
Поиски клада обрастали бесконечными трудностями.
- Да, не дадут спокойно порыться на родном пепелище, - заметила я. Мышильда в ответ грустно кивнула. Тут мысли мои скакнули в ином направлении, и я спросила:
- Слышала, какая фамилия у Сашки?
- Ну?
- Что ну? Мотылев.
- А чего ж его тогда Клеем зовут?
- Веник-то тоже не Веников, а Матвеев. - Тут я вроде бы забыла, для чего мне понадобилась Сашкина фамилия, но, немного напрягшись, сообразила:
- Помнишь, что в записке было? \"Боцман, заходил Мотыль\". Мотыль - Мотылев, улавливаешь?
- Улавливаю, - кивнула сестрица. - Только зовут его не Мотыль, а Клей.
- Может, он нарочно не велел себя так звать, из-за записки этой?
Сестрица скривилась и посмотрела с сочувствием на меня, а я на нее.
- Как хочешь, - сказала я. - А это надо выяснить.
- Выясним, - кивнула она, и мы пошли рыть.
Однако работа не спорилась. Часов в восемь мы решили устроить себе выходной и отправились в баню. Так называемая Нижняя баня была в городе местной достопримечательностью. Построенная еще в прошлом веке, она блистала мрамором и позолотой, а знаменита была своей парной. Через пару часов мы с сестрицей сошлись на том, что из-за одной только бани стоило заглянуть в этот город.
Баню мы покинули уже после полудня, чрезвычайно довольные и умиротворенные, но мысль о подземных ходах и вредителе-братце разом вернулась к нам, лишь только мы приткнули машину возле палисадника.
- Никакого покоя, - вздохнула я и зашагала в дом.
На кухне хозяйственный Евгений Борисович стряпал обед, без конца отлучаясь то в большую комнату, где, громко стеная, с ногой навытяжку лежал Михаил Степанович, то в мамашину спальную, где предпоследнего пытался перестонать Иннокентий Павлович. Видя такую чрезвычайную занятость хозяина, я прошла в комнату и громко возвестила, что оба моих бывших мужа совершенно и окончательно выздоровели и завтра либо с лопатами в руках пойдут искать клад, либо отправятся к чертям собачьим. Оба присмирели, и в доме стало тихо.
Втроем мы смогли пообедать в теплой и дружеской обстановке, не торопясь усидев бутылку коньяку. Евгений стал кормить постояльцев и мыть посуду, а мы отправились в сад под яблоню, где и пролежали часов до пяти. Примерно в это время со стороны пустыря донеслись подозрительные стоны. Мы прислушались и различили отчетливое \"мужики\".
- Кто это там орет? - насторожилась Мышильда и с горечью добавила:
- Просто сумасшедший дом какой-то.
- Лежи, я посмотрю, - сказала я, вовремя вспомнив, что у Мышильды отпуск, а работа у нее в общем-то не сахар и ей не мешало отдохнуть.
По мере приближения к фундаменту вопли усиливались, и вскоре я смогла разобрать следующие слова: \"Мужики... Сашка... Веник\", из чего сделала вывод, что орет Серега, и оказалась права. Серега в самом деле орал, сидя на земле в очень неудобной позе, привалившись спиной к каменной кладке, орал довольно долго, потому что успел вспотеть и охрипнуть.
- Тебе чего? - спросила я. Он замер, посмотрел на меня как-то укоризненно, а потом попросил:
- Позови мужиков.
- Зачем? - поинтересовалась я, устраиваясь рядом.
- Ногу подвернул. Болит, стерва, - в доказательство своих слов Серега продемонстрировал стремительно распухающую лодыжку.
- А чего ты тут делал в одиночестве? - продолжала спрашивать я, не спеша кидаться на помощь.
- Капкан смотрел, - нахмурился Серега. - Очень мне интересно стало. Вот я и спрыгнул, но неудачно.
Объяснение меня в принципе удовлетворило, хотя Серега находился довольно далеко от места установки капкана.
- Ладно, пошли, - кивнула я, поднимаясь.
- Мужиков позови, - напомнил он.
- Без надобности. - Я приподняла Серегу и, закинув его на спину, на манер мешка, легко выбралась на зеленую травку и зашагала к дыре, решив добираться к дому номер одиннадцать кратчайшим путем, то есть через дыры в заборах.
Мышильда, заприметив нас в саду, кинулась сопровождать, забежала вперед, поднялась на веранду и радостно возвестила:
- Несчастье у нас. Серега ногу подвернул.
Я осторожно опустила раненого на диван, при этом Сашка восхищенно выпучил глаза, а Колька стал задумчивее обыкновенного. Серега брякнул:
- Спасибо, - и посмотрел на меня с легким недоумением.
- Что, так и несла? - прошептал Сашка, Мышильда тут же влезла:
- Это они запросто, это им как нечего делать и не в диковинку. Они и лошадь какую ни на есть остановят, а уж по горящим избам шататься у них любимое занятие. Так что не стесняйтесь, ежели что, на помощь зовите.
Не обращая внимания на сестрицу, я сосредоточилась на Серегиной лодыжке, потрогала, пощупала и авторитетно заявила, что дело нешуточное и, возможно, у парня перелом. Серега при этом вел себя как-то странно. Обычно мужики при первых намеках на страдания впадают в панику, а этот просто горел от нетерпения: то есть ерзал, смотрел со значением на Клея и почему-то торопился от нас отделаться. В конце концов это показалось мне обидным, и я ушла, прихватив с собой Мышильду.
Не найдя занятия получше, мы взялись за лопаты и за четыре часа смогли выполнить дневную норму. Сокровища нам не попались, зато копать никто не мешал.

***

Ночью меня разбудил звук работающего мотора. Я выскочила на крыльцо, но, увидев, что мой \"Фольксваген\" стоит себе на месте, успокоилась и хотела уже вернуться в дом, но тут заприметила следы бурной деятельности у соседей. То есть не следы заприметила, а их машину. Она появилась со стороны реки, вывернула возле дома номер три, где был проезд, и на приличной скорости промчалась мимо, даже не подумав свернуть к родному дому. Это меня озадачило. Ошибиться я не могла, потому что возле нашего дома горел фонарь и света было достаточно для того, чтобы я отлично рассмотрела не только знакомый джип \"Тойоту\" и номерные знаки, но и силуэты водителя и пассажира. \"Может, Сереге стало хуже и его в больницу повезли? Только какого черта они избрали такой странный маршрут: задами, вдоль реки, когда преспокойно могли съехать на проезжую часть без всех этих излишеств?\"
- Чудеса, - сказала я громко и легла спать.
Утром рыть отправились впятером: мы с Мышильдой, наш хозяин и два моих мужа. Все три представителя сильного пола безбожно халтурили, но я почти не обращала на это внимания. Другие мысли одолевали. В конце концов я не выдержала, бросила лопату и пошла к дому номер одиннадцать. Ни джипа возле крыльца, ни добровольцев на веранде не наблюдалось, вместо них имелся замок. Он висел на двери, вызывая тревожные мысли. Тут я связала воедино Серегину лодыжку, ночную экскурсию и сегодняшнее гробовое молчание дома и заспешила к фундаменту.
- Пошли обедать! - рявкнула я, едва протиснувшись в дыру, и грозно махнула рукой. Мужиков точно ветром сдуло.
- Чего ты? - рассердилась Мышильда. - Рано еще. Пусть бы поработали.
Не слушая сестрицы, я устремилась к обгоревшим полкам, нашла рычаг и, открыв дверь, шагнула в темноту, держась обеими руками за стену. Нога благополучно соскользнула со ступеньки, и я твердо обосновалась на каменном полу. После чего, нащупав фонарь, включила свет, направила луч на стену напротив и глухо простонала: мумии на месте не было.
- Мышильда, - рявкнула я, - нашу мумию свистнули!
- Да ты свихнулась, что ли? - всполошилась сестрица, врываясь в подземный ход и начисто забыв о ступеньке. Мне удалось вовремя подхватить ее на руки и поставить ближе к стене, чтобы она случайно не тюкнулась головой об эту самую ступеньку. - Точно, свистнули, - прошептала сестрица, выпучив глаза. Чтобы удостовериться до конца, мы пробежали подземным ходом до реки и обратно: мумии нигде не было.
- Странно все-таки, - заметила я на обратном пути. - Мы боялись, что свистнут бумажник, а свистнули покойника. Как думаешь, зачем он им?
- Не знаю, - грустно ответила сестрица. Мне была понятна ее печаль, кому же понравится чувствовать себя обворованным. Конечно, по большому счету, мумия нам была без надобности и даже немного пугала, но теперь, когда она пропала, мы ощутили утрату. - Что за народ, - сокрушалась Мышильда, устроившись на ступеньке. - Все подряд тащут. Совершенно ничего нельзя оставить.
- Ума не приложу, на что им покойник сдался? - в тон сестрице заметила я. - А может, он какой ценный?
Сестрица задумалась, глядя в дальний угол, потом кивнула:
- Может быть... думаешь, это Клей с дружками?
- Конечно, кто же еще? Про ходы мы ему рассказали. Серега, когда рыл, все в эту сторону поглядывал, и вчера, как видно, решил свои догадки проверить, вот и вывихнул лодыжку. А ночью подогнали машину и стащили у нас покойника.
- С ума сойти... - покачала головой Мышь. - Хотя что только люди не воруют...
- А по-моему, они либо спятили, либо мумия представляет большую ценность.
- Как музейный экспонат? - нахмурилась она.
- Может, есть люди, кому он дорог, и они мечтают похоронить по христианскому обряду.
Мышь опять задумалась и кивнула. Я тоже задумалась, потом спросила:
- В милицию будем заявлять о пропаже покойника?
- Как же мы заявим, что он пропал, если не заявили, что его нашли? - удивилась Мышильда. Мне это показалось логичным, и мы со вздохами покинули подземный ход.
Мышильда очень горевала. Понаблюдав за ней некоторое время, я попыталась ее утешить:
- Не переживай, будем уезжать, сообщим куда следует. Ну, нет у нас мумии, зато есть ее документы. Там (я ткнула пальцем в небо, но имела в виду не небесную канцелярию, а другие органы) сделают правильные выводы.
- Какие? - насторожилась Мышильда.
- Ну... что Ленкиного ухажера следует считать покойником.
Сестрица неожиданно разозлилась:
- Как же, сделают. Отродясь они ничего правильного не делали. Все милицейские неумехи и лодыри. Больше напакостят... - В этом месте она плюнула и окончательно затосковала:
- Просто невезуха, да и только. Вместо того чтобы прадедов клад искать, приходится отвлекаться на какую-то мумию. И добро бы польза была...
Чтобы немного себя утешить, мы пошли обедать, Мышильда лично съездила за бутылкой коньяку, которую мы выпили под завистливые взгляды мужчин, угостив их чисто символически. Они заметно приуныли, чем меня порадовали - не одним нам страдать.
После обеда поиски клада продолжились, но как-то вяло, я без конца прислушивалась к шумам, доносившимся с улицы, и гадала, куда делся Клей.
Вечером, когда стемнело, мы с сестрицей отправились к реке прогуляться, и я высказала мысль, которая беспокоила меня полдня:
- Клей свистнул мумию, и наверняка ему от этого есть какая-то польза.
- Ну и что? - нахмурилась сестрица.
- Это несправедливо, - сурово сказала я.
- Что несправедливо? - Иногда на Мышильду находит, и она становится немного бестолковой. - Мумию красть?
- И красть несправедливо, но главное - получать от этого пользу. Если покойник не твой, так и нечего соваться...
- Но ведь он и не наш, - забеспокоилась она.
- Как посмотреть. В конце концов, это мы его нашли.
Мышильда подумала и заявила:
- Может, Клею от него такая польза, которая нам и даром не нужна.
Это как-то не приходило мне в голову, и я еще больше задумалась. Мы дошли до конца тропинки и свернули к домам. Поднялись на пригорок возле дома номер пятьдесят один и назад возвращались уже по улице.
- Дышится-то как, - вздохнула Мышильда. Я с ней согласилась и даже перестала думать о нашей потере. Действительно, в целом отпуск мы проводили неплохо. Сестрица целый день на свежем воздухе, с приличной физической нагрузкой - это пойдет ей на пользу, укрепит здоровье, закалит организм...
Мы поравнялись с домом, в котором жил Клей с дружками, и замерли. Возле крыльца красовался джип, а с веранды сквозь ветви деревьев к нам пробивался свет.
- Вернулись, - сказали мы в два голоса, и я ринулась к крыльцу.
- Лизка, стой, - вдруг засомневалась Мышильда, хватая меня за локоть. - Может, не стоит вот так к ним врываться? Они ведь бандиты.
Я подумала и сказала:
- Пойду одна. Ты сиди в кустах, если через двадцать минут не вернусь, вызывай милицию.
Сестрица сделала попытку меня перекрестить, но стоять на месте сил у меня уже не было - душа жаждала свершений и справедливого возмездия. Я влетела на крыльцо и трижды грохнула кулаком в дверь. Через несколько секунд дверь распахнулась, а я нахмурилась. Сверху вниз на меня смотрел какой-то совершенно незнакомый мне тип. Конечно, я стояла на средней ступеньке, а он наверху, зато разутым, так что выходило, если мы встанем рядом, он все равно будет выше. Честно скажу, я не привыкла, чтобы на меня смотрели сверху вниз. Тип не охнул, не закатил глаза, не брякнул что-нибудь вроде \"мама моя\", и это почему-то меня раздражало. Ко всему прочему он был блондин, а я не люблю блондинов (оба мои мужа - брюнеты), имел яркие глаза (кажется, даже голубые), очень наглую физиономию с мужественным подбородком и едва заметной ямочкой (это тоже нервировало) и такую фигуру, точно только что сошел с плаката \"В здоровом теле - здоровый дух\". В общем, он был очень симпатичным парнем, а это, к сожалению, всегда производит впечатление.
Я решительно шагнула вперед, слегка отодвинув его в сторону, и гневно спросила:
- Где Сашка?
Впрочем, вопрос оказался излишним. Сашка находился на веранде и выглядел каким-то нервным. В кресле сидел задумчивый Коля. Сереги нигде не наблюдалось, из чего я заключила, что лодыжку он травмировал всерьез, и порадовалась: \"Не суй свой нос, куда не просят\".
Я шагнула к Сашке. Увидев меня, он еще больше занервничал и сказал:
- Здравствуй.
- Здравствуй, ворюга, - ухмыльнулась я, уперев руки в бока и развернув плечи:
- Зачем мумию свистнул?
- Чего? - растерялся Сашка.
- Чего-чего, сам знаешь чего. И не стыдно тебе? Я со всей душой, честно все рассказала, без утайки, и фундамент не прятала - ройте, ребята, на здоровье, а ты ценную мумию из-под носа увел, да еще ночью, точно разбойник.
- Мы не могли днем, - грустно заметил Коля, неожиданно оторвавшись от созерцания своего пупка. Но меня он не убедил.
- Все равно, надо было сказать. По-честному, а не красть. Неужто ты думаешь, что мне для тебя какой-то мумии паршивой жалко?
Сашка хлопал глазами и косился за мою спину. Я повернулась, но не увидела там ничего интересного, если не считать блондина.
- Это кто? - спросила я Сашку.
Тот поперхнулся и ответил:
- Максим.
- Очень приятно, - кивнула я, протягивая руку блондину. - Елизавета.
- Вы кто? - спросил тот, игнорируя мою руку.
- Он что, недоделанный? - грозно спросила я Клея, тот поежился, вздохнул и замолчал. - Что тут вообще происходит? - возвысила я голос.
- Действительно, что? - хмыкнул блондин и, переведя взгляд на Сашку, спросил:
- Кто эта леди, Клей?
Пока Сашка только думал, что ответить, я сообщила:
- Я его подружка. - Мой дружок слабо хрюкнул и затих. - Он уехал, не простясь, и меня это малость взволновало. А когда я волнуюсь, сгоряча могу сказать лишнее, - пошла я на попятный, догадавшись по томному Сашкиному виду, что блондин совсем не прост, хоть и выглядит обыкновенным придурком. - Ладно, разберемся без свидетелей. Жду, как обычно, в одиннадцать на нашем пустыре, - закончила я и пошла к двери. Коля отчетливо вздохнул, Сашка охнул, а блондин проводил меня взглядом. Свистнув Мышильде, я сразу же пошла на пустырь, потому что до одиннадцати оставалось меньше десяти минут.
- Чего там? - зашептала сестрица.
- Сереги нет, вместо него появился какой-то хмырь и Сашку в тоску вгоняет. Я назначила ему свидание.
- Хмырю?
- Нет, Сашке.
Тут со стороны дыры послышался характерный шум, точно носорог пробирался сквозь частые заросли, Мышильда исчезла в кустах, а возле фундамента появился Сашка.
- Кто тебя просил болтать про покойника? - с ходу накинулся он на меня.
- Моего покойника, - огрызнулась я. - То есть нашего с Мышильдой. А ты его свистнул. Хорошо это?
- Я не знал, что он ваш. Ты нам не говорила, что нашла его.
- Конечно. О таких вещах не болтают, а он нам нравился, и мы... соблюдали тайну.
- Ты что, не знаешь, кто он?
- Нет. А кто он?
Сашка замолчал, к чему-то прислушиваясь.
- А почему тогда вы о нем не заявили? - хитро спросил он.
- Кому? - удивилась я.
- Кому о покойниках заявляют?
- Откуда мне знать? Я что, по-твоему, их каждый день нахожу? А этот лежал в нашем ходе, хлопот от него никаких, вот мы и решили с сестрицей: пусть себе лежит на здоровье, пока мы тут клад поищем.
- Ясно, - сказал Сашка, но как-то чувствовалось, что он врет.
Я вздохнула и решила подойти к проблеме с другой стороны.
- Ты на свидание пришел или на меня орать? - спросила я с обидой.
- На свидание, - подумав, ответил он.
- Тогда ты мог бы меня поцеловать. - Я устроилась на фундаменте, чтобы Сашке было удобнее, и мы минут пятнадцать увлеченно целовались. Чуть раньше в районе дыры мелькнуло нечто темное и громадное. Я надеялась, что блондин при ярком лунном свете отчетливо различил сплетенные в объятиях фигуры на фоне звездного неба.
- Вот гад, - гневно прошептал Сашка. - Подглядывает.
- Кто это?
- Макс-то? - Сашка тяжко вздохнул. - Вроде ревизора. Приставили.
- Кто? - удивилась я.
- Кто, кто... Есть люди. Вот тебя кто за язык тянул болтать про покойника? Это опасно.
- Кому, покойнику? - удивилась я.
- Нет. Тебе.
- Это почему же?
- Совершенно незачем болтать что ты о нем знаешь.
- А я о нем не знаю. Что это за покойник такой, о котором болтать нельзя, да еще и опасно?
- Идем к реке, - решительно заявил Сашка. Оглядываясь, мы направились к реке.
Клей хотел меня обнять, но я была в этих дурацких кроссовках на платформе, он посмотрел, закинув голову, и вздохнул, а я обняла его и сказала:
- Не обращай внимания на такую ерунду. Могу разуться, если тебе так спокойнее.
- Не надо, - серьезно сказал он. - Мне нравится, что ты высокая. И вообще, ты девка мировая. Я давно хотел это сказать... - Он малость помялся и добавил:
- Идем.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art