Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алена СМИРНОВА - ПИКНИК С ПОКОЙНИКОМ : Часть 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Алена СМИРНОВА - ПИКНИК С ПОКОЙНИКОМ:Часть 2

 Глава 5

Измайлов мне рассказывал! Он битый час талдычил о том, как прижимистый неуживчивый Некорнюк выбрался в недорогой дом отдыха и за две недели умудрился разругаться с администрацией и постояльцами. Директор заведения пробежался с подписным листом по сотрудникам, собирая деньги на треть путевки. Иван Савельевич мечтал убраться восвояси, но требовал возместить стоимость несостоявшегося среди берез и комаров райского блаженства. Грозил инстанции задействовать, по судам затаскать. А кому нужны скандалы в находящемся на грани разгона госучреждении? Сотрудники дома отдыха были людьми, мягко выражаясь, небогатыми. И тогда, небывалый случай, сосед Некорнюка по комнате добавил недостающую сумму с условием, что к нему никого не подселят до конца заезда. Директор смекнул нечто о широте натуры человека и попытался подсунуть ему свою племянницу. Но доведенный химиком то ли до белого каления, то ли до белой горячки мужчина таким голосом завопил провинциальной невесте: \"Пошла вон!\", что ему обеспечили вожделенный покой и даже завтрак в постель носили.
Ох, Виктор Николаевич, стыдоба, но чихать мне стало на профессора. Будь Иван Савельевич приятнее в общении, добрал бы положенное по путевке и не задушили бы его в озере недалеко от города. Может, директор десант посудомоек выслал, чтобы Некорнюк больше никогда ни к одному дому отдыха не приблизился? \"Как Измайлову удается равно сострадать им всем, равно добиваться возмездия для их убийц?\" - терзало меня изнутри. Левушка умер, и я забыла утопленного Некорнюка напрочь. А печальная встреча с родителями Левы накатывала прибоем и перемывала камешки моих чувств. Вот так они и становятся гладкими-гладкими, круглыми-круглыми.
Не буду описывать начало свидания с Зингерами, которые немедленно прилетели в Москву, получив печальное известие. Это драма. Позже Измайлов выжал из Нинели Михайловны и Давида Григорьевича все, что мог.
- Светила ли Льву Зингеру работа в Америке?
- Да.
- По специальности?
- Да.
- Точно?
- Ну, как глянется боссу.
- Значит, он был заинтересован в демонстрации себя с лучшей стороны?
- А вы, когда устраивались на службу, с худшей свое величество показывали?..
Ляпни в этот момент Вик про конкурсные материалы Кости Ерофеева, я бы его возненавидела. Но он покосился на меня и не произнес лишнего звука. Неужели я ему действительно дорога? В смысле, если секреты Кости за рубеж не уплыли, то ради чего классную молодую любовницу терять? Нет, так нельзя, так был шанс возненавидеть и его, и себя. Надо ли говорить, что при допросе, по-другому не назовешь, Зингеров я присутствовала? Измайлов понял - отлучение меня от оного чревато дебошем. Или по моей горестной простодушной физиономии проверял степень правдивости испытуемых? С него станется. Однако вступать в диалог мне дозволено не было. Поэтому, когда я брякнула: \"Где деньги?\", полковник подскочил и зарычал:
- Какие деньги?
- Любые. Лева избавился от квартиры, следовательно, сотни на такси в его бумажнике не исчерпывали наличности.
- Ты спешишь, - укорил меня Измайлов.
- Я устала ждать основной темы, - нахально уведомила я.
А про себя добавила: \"Не получится выдать убийцу Левы за Робин Гуда. Он обычный вор, представивший честного парня в наихудшем свете. Он убог и ограничен, если выбрал такой вариант дискредитации жертвы\". Тут я несколько охолонула от слова \"дискредитация\" и прислушалась.
Нинель Михайловна слабым голосом вдалбливала Измайлову, что связываться с отечественными банками придет в голову лишь безумцу. Разумеется, Лева вывез бы деньги наличными.
- Задекларировал? - усмехнулся Измайлов.
- О да, - опередил жену Давид Григорьевич.
- Если в России можно успеть задекларировать хоть что-нибудь, - не сдалась на милость супруга Нинель Михайловна.
Оказалось, квартиру Лева продал гораздо дешевле, чем удалось бы еще пару лет назад. Точной суммы мать с отцом не знали, но в законопослушности сына не сомневались.
Я ощущала, что мы втроем полковнику Измайлову в тягость. И он нам тоже в радость не был. Поэтому, когда Вик отрядил лейтенанта Балкова проводить нас на квартиру Зингеров, все испытали облегчение. Кроме Сергея, наверное. Но он мужик флегматичный, вида не подал. Опять же опускаю встречу стариков со своим домом. Бродят два дрожащих слепца вдоль стен, беззвучно шевелят бледными губами, и глазницы у них будто выжжены и не затянулись еще гнойной пленкой...
Я наивна до предела, разделяющего норму и патологию. Клянусь, думала, что \"опечатанная квартира\" отличается от неопечатанной блямбами сургуча с вытисненным на них: \"Не подходи, убьет\". А печатью выставилась тонюсенькая бумажонка. И когда Балков ее сорвал, я испытала странное удовольствие. Старики Зингеры уже перебрали вещи Левы, но не успели коснуться каждого квадратика кафеля в кухне, где сам хозяйничал их бедный сын, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник бесформенный малый со стрижкой \"не хочу лысины, сам побреюсь\". Наше присутствие повергло его в судороги.
- Левка, сволочь, жид, сдал каким-то жидам мою квартиру, - ахнул пришелец и звучно шлепнул себя по ягодицам. - Из воздуха деньги делают! Из воздуха!
- При чем тут национальность? - механически отозвалась Нинель Михайловна.
Давид Григорьевич только вздохнул. И пожилые люди замкнулись в себе наглухо. Но я полезла на живую амбразуру. И сие сооружение, будто в ужастике, бесстрастно сообщило мне, что бы оно хотело с нами, ублюдками, делать. Фантазия парня явно составляла полпроцента от его тупости и жестокости. Оторвав от себя руки запсиховавшего Балкова, я выбралась в коридор для конфиденциальных переговоров. И поняла, что вопрос престижа в России стоит острее и прямее всех прочих. После моего экзальтированного выступления о шовинизме лысый пряник поведал, что русских, татарских, грузинских, адыгейских и прочих лишившихся сыновей супругов он выдворил бы без колебаний. Завтра в шесть утра должна прибыть бригада евроремонтников, а в доме посторонние. А если бы он с приятелями закатился или с девкой запоролся? Он вообще дал квартире отстояться четверо суток после прежнего владельца. Мало нам, падали? Я плавно переходила с контральто на визг, но вдруг ощутила ртом вкус вспотевшей мужской кожи.
- Поль, заглохни, - попросил Сергей Балков.
- Предатель, - вывернулась я, преодолев искушение вцепиться зубами в его ладонь.
Лейтенант отшвырнул меня подальше от грубого типа и принялся его умасливать:
- Не горячись. На улице льет дождь. Куда пенсионеров в шоковом состоянии гнать? Через десять минут друг заедет, уберемся.
- Если не поторопитесь, мои телохранители из вас отбивных понаделают.
- Понял...
Как я презирала труса Балкова в эти минуты. О несоблюдении им некоторых формальностей при проникновении в дом не подумала и никак не могла взять в толк, почему он не предъявляет удостоверение. А Сергей снял трубку, набрал номер и запричитал:
- Боря, у нас такая непруха...
Минут восемь канули в вечность, и в дверь позвонили.
- На выход, народ, - бодренько пригласил Борис Юрьев. - Говорят, вас из оскверненной квартиры надо вызволять.
- Боря, дай ему в морду, - потребовала я.
- Сережке? - уточнил Юрьев с ехидцей.
- Ему я сама врежу, чтобы не толкался.
- Наслаждение получу при виде, - пообещал Борис и стал теснить меня к выходу, шепча:
- Проводи друзей, Поля. Там Виктор Николаевич бугаев в \"мерсе\" шерстит. Вспомнил, что ты здесь, и захотел помочь. Но его...м-м-м... практическая сметка очень пригодилась. Я за Серегой послежу. Я взорвалась:
- Вдвоем на одного полезете?! Чем же вы лучше гада, грозившего нам расправой охранников?
- Теперь, когда мои подопечные в безопасности... вот теперь и посмотрим, чего ты стоишь без телохранителей, - услышала я предложение кровожадного Балкова.
Однако не сумела адекватно отреагировать, потому и испепеляла Юрьева взглядом.
- Поля, - с непривычным спокойствием вдалбливал мне Борис, - Сергей у нас парень основательный. Он всегда стремится к совершенству, к идеалу стремится. Достал его этот мудак. Я должен проследить, чтобы коллега бритоголового по стенке не размазал. Мужик ведь и впрямь владелец жилплощади.
И тут до меня дошло. Балков не затевал потасовку при мне, при Нинели Михайловне и Давиде Григорьевиче. Зато сейчас отведет душеньку. А мне не по нраву роль общественного контролера. Поэтому сообщила Борису:
- Жду в машине. Но ты не сильно гаси Сережины инстинкты.
- Злые, безжалостные создания эти бабы, - помрачнел Юрьев.
Нинель Михайловна и Давид Григорьевич запросились в гостиницу, чтобы побыть наедине с горем. Но в итоге остались у меня. Я спустилась к Вику и до утра ревела. Полковник утешал меня, как мог, - даже совестно стало за его бессонницу.
- Я найду убийцу Зингера, детка, - принялся бредить на рассвете Измайлов.
- Я сама, будь я проклята, - ляпнула я.
- Умоляю, не вмешивайся. И главное - без журналистов. Дело щекотливое, скандальное, его неимоверно раздуют, - занудил полковник.
Я не стала спорить, а приготовила форшмак по рецепту матушки Левы. Сонный Измайлов отрезал чудовищной толщины ломти булки и накладывал на них селедочный фарш в масштабе один к трем. И правильно: если \"боевая подруга\" не дает сомкнуть глаз, надо наедаться на неделю вперед. Здоровый подход к жизни.
Менты были не правы. Они упорно подозревали Леву Зингера в краже секретов Кости Ерофеева, что меня доконало. Если честно, после отъезда Нинель Михайловны и Давида Григорьвича с гробом Левушки я ждала положительных результатов. Но милицейские уникумы дорассуждались лишь до фальшивого алиби Ерофеева и преступного сговора людей, явившихся на работу первыми. Логично, конечно. Балков с Юрьевым замучились, терзая сотрудников проектного отдела архитектурной мастерской. Еще бы! Улик никаких, вся надежда на неосторожное слово. И парни Измайлова докопались:
Лида Симонова предлагала Леве фиктивный брак, чтобы без лишних формальностей выехать из страны, а Костя Ерофеев просил рекомендовать себя в качестве гениального творца - вдруг контракт перепадет.
Рассчитав примерно темп дальнейшего расследования, я решила, что настало мое время. Обзвонила человек двадцать и выяснила подозрительную подробность. Лева постепенно рвал связи с нашими общими знакомыми. Кто-то не общался с ним два месяца, кто-то три. Последний номер я набрала с отчаяния и услышала:
- Мишелиха на проводе.
- Ленка, ты? - усомнилась я, потому что дама эта, по моим сведениям, пребывала в Ганновере.
- Угу, не верьте клеветникам, я хорошая.
Точно, Мишелиха, то бишь красивая Елена Павловна Мишель, бывшая манекенщица, главбух, глава маленькой фирмы и еще бог знает кто.
- Полинка, немедленно приезжай, - потребовала Ленка. - Иначе я выжру всю водку.
- Все равно выжрешь, пока добираюсь, - сказала я. - Можешь приканчивать остатки, привезу новую порцию.
- Будет сделано, - подчинилась бедовая Мишелиха. - Но ты уж побольше вези.
Теперь жуткая истина. Когда Елене Мишель хочется принять, она идет в баню под окнами. Там буфетчицы оповещены, что она чистит собаку смесью водки и уксуса. Шикарная Ленка, не таясь, выносит семьдесят пять граммов \"Пшеничной\" в баночке из-под кофе \"Якобc\" и называет дальнейшее: \"Выжру всю водку\". Словом, я купила шампанского и отправилась к ней.
После заграничного житья мадам начала сдавать. Во всяком случае, пригубив мой принос, она раскисла до невообразимости.
- Полинка, ты знакома с Алексом? - спросила Лена.
- Нет, - отозвалась я.
- Совсем-совсем?
- Совсем.
- А он сыграл в ящик.
- И он тоже?
- Кто еще?
- Лева Зингер.
Вой Ленки был сравним разве что с мартовскими рыданиями котов. Лет в десять я искала выброшенного в палисадник несчастного младенца, пока какая-то тетка не окатила меня из окна водой и матом. Призванные уже моими воплями на подмогу родители объяснили, что я слышала не грудничковыq плач, а свадебные кошачьи хоры. Я еще много лет им не верила.
Мишелиха пинала стоявший на полу компьютер и, захлебываясь слезами, орала:
- Вот он, вот он!
- Ты сунула в компьютер урну с прахом Алекса? - изумилась я.
- Дура, это подарок Алекса. Леве, Алекс подарил.
- Стоять, сидеть, лежать... На собачниц такие команды действуют безотказно. Мишелиха перестала голосить, угомонилась и попросила:
- Подналяг на шкаф справа, Поль.
- Опять? - застонала я. - Ты еще делаешь это?
- А что прикажешь мне сейчас делать?! - взвилась Ленка.
Я пофантазировала с минуту - все не то. Прижалась плечом к шкафу и, обреченно вздохнув, доложила:
- Готова к подвигам. Куда будем двигать?
- На меня, - призвала Мишелиха и ухватила массивный предмет обстановки снизу.
Почему ее не придавило неожиданно легко поддавшимся шкафом - понятия не имею. Мигом протрезвевшая Ленка подула на пальцы, потом прикатила в образовавшийся свободный угол кресло, отбежала и полюбовалась на него. После чего вбила гвоздь над подголовником, повесила на него офорт, а на место офорта - нечто среднее между подсвечником, бра и резиновой дубинкой. Вымученно улыбнувшись, пояснила:
- Мне необходимо уединение за шкафом, чтобы мертвецы, Лева и Алекс, не толпились за спиной...
Люди подвержены маниям: курят, пьют, употребляют наркотики, занимаются спортом, лечатся, лечат, учатся, преподают, изобретают, копят деньги, транжирят их и прочая. Если чья-то мания мешает окружающим предаваться своим маниям, она объявляется вредной, разрушительной, и тогда общество стремится избавиться от \"не правильного\" маньяка.
У Елены Мишель тоже был свой пунктик. Вполне безобидный. Она переставляла мебель. Ее угнетало однообразие. Случалось, уйдешь вечером из квартиры, а утром вернешься – будто бы в совсем другую: обуреваемая творческим порывом хозяйка за ночь переиначила интерьер. То ли в Мишелихе рождался дизайнер, то ли на тяжелую атлетику тянуло. Как бы то ни было, барышня намастрячилась ворочать неподъемности в одиночку - ловко, быстро и почти бесшумно. Жилище Лены сулило потрясающие сюрпризы каждому, кто не навещал его хотя бы месяц. Самые азартные из друзей прикидывали на калькуляторах возможные варианты передвижек, исходя из метража квартиры и количества стульев. Пари заключали. Но Мишелиха всех обставляла. Прикупит какую-нибудь напольную вазу, и извольте пересчитывать по новой.
На сей раз удрученная смертями приятелей Мишелиха выдохлась сразу. Я мысленно возблагодарила небо за то, что не пришлось возиться со стенкой и дубовым столом. Она плюхнулась в кресло под офорт, а я уселась на паласе напротив и принялась выспрашивать про Леву. Но сумбурное повествование хозяйки почти ничего не прояснило.
Лена вернулась в родные пенаты пять месяцев назад. В ресторане столкнулась со старинным другом Алексом.
Тот тоже недавно прибыл из-за бугра и искал здравомыслящего архитектора. \"Здравомыслие\" этот господин трактовал своеобразно. Проектировщику надлежало \"нарисовать\" его бред. А каким образом в форму одной виденной им в Европе виллы втиснется внутренняя планировка замка и другой виллы, заказчика не касалось. Лева, приведенный Мишелихой, справился. Если несколько заскоков и не удовлетворил, то доказал, что Алексу приснился, например, коридор, в котором под окном топился облицованный мрамором камин. Донельзя довольный богач помимо гонорара преподнес мастеру компьютер.
Две недели назад Мишелиха заарканила Леву в холле гостиницы и пожаловалась:
- Не дается мне честный кусок хлеба. Могла бы кормиться компьютерным набором, да не на чем строчить.
И Левушка привез ей \"орудие производства\" в упаковке. Признался, что уезжает, компьютер продавать хлопотно, с собой везти незачем, так пусть Ленка владеет и вспоминает его добром. Судя по пребыванию агрегата в неподключенном виде, Мишелиха начинать трудиться не спешила...
- Лен, а в какой гостинице живет, прости, жил твой Алекс? И отчего он умер? - полюбопытствовала я.
Оказалось, миллионер обитал несколькими этажами ниже архитектурной мастерской, где трудился Лева Зингер. Покинул он сей мир позавчера по причине передозировки героина. Мишелиха посетовала, дескать, будь Алекс ее Алексом, он бы так рано и так печально не кончил. Но разве проститутки уберегут? Уж как за ним друг Юра ходил! Лучше дипломированной няньки! И то недоглядел.
Выяснить, почему надзор за взрослым мужчиной осуществлял взрослый же мужчина, мне не удалось. Ленка вдруг заявила о непреодолимом желании отключиться и осуществила его прямо в кресле. Подождав полчаса, я вымыла стаканы и убралась.

Глава 6

Мишелиха растворилась, будто кофейный порошок. Чуть окрасила кипяток моей любознательности, придала ему вкус, но не более. Я ей звонила, я к ней ездила - бесполезно. С Ленкой такое часто случается. Она и намерения свои... ворочает, как мебель.
Полковник Измайлов взялся докладывать мне о расследовании убийства Ивана Савельевича Некорнюка каждый вечер. Лишь бы не сболтнуть слова вольного про гибель Левы. Сначала я собралась ругаться, дать ему понять, что его происки для меня не загадка. Насквозь, дескать, тебя, аспид, вижу, не старайся. Но изредка у меня получается не поддаваться порыву. Скажем, когда я очень устала или ленюсь. Вот и на этот раз я удосужилась поразмышлять. Зачем бесить Вика, если его можно перехитрить? Честно говоря, я занималась объегориванием умного и напичканного интуицией полковника и раньше. Но Измайлов привлекателен тем, что с ним все всегда - будто впервые. Естественно, разоблачение грозило осложнить наши далеко не простые отношения. Однако ждать, когда Вик соизволит назвать имя убийцы Левы, было невыносимо.
Подумаешь, свозили они заказчика к архитектурной мастерской и показали ему из машины Евгению Альбертовну Енину. Он признал в ней свою давешнюю утреннюю мучительницу. Подумаешь, погнали Бориса Юрьева в магазин, где зодчие приобрели двери. Он выяснил, что теоретически любой высокоразрядный токарь в состоянии выточить на приличном станке хваленые уникальные ключи. Следовательно, и любой ключник мог владеть собственным комплектом и застукать Леву. Вот только с какой целью он сам ни свет ни заря притащился на работу с самопальными отмычками? В общем, количество подозреваемых возросло до семи корпящих в проектном отделе человек. Наверное, сыскари Измайлова теперь были не прочь двинуть по стопам якобы вороватого Левы Зингера и спереть чью-нибудь идею относительно следующего хода. Так им и надо.
Подбадривая себя этаким образом, я мужественно вникала в милицейские заботы Вика. Его ребята разыскали водителя последнего автобуса, который в ту роковую пятницу обратил внимание на Некорнюка - из-за склочного нрава последнего. Иван Савельевич отчитывал тинэйджеров за неуважение к его сединам и задерживал посадку. Потом расспросы обогатили Юрьева и Балкова предположением, что ученый на ночь глядя отправился на озеро не купаться, а что где-то поблизости было у него обиталище. Нашли и его - бревенчатую избушку покойных родителей, стоявшую на околице единственной сохранившейся в тех местах деревни. И столкнулись с великолепно организованной кем-то чертовщиной. Соседи сказали:
- Иван Савельич часов в девять - полдесятого гулял, верно, к воде шел, полотенце у него через плечо висело.
Как обратно вернулся, не видели, но свет в доме и после полуночи горел... Не-а, больше он на глаза не попадался. И электричество не жег.
Вломились в жилище и обнаружили... аккуратно сложенную одежду Некорнюка, упомянутое полотенце, сандалии, бумажник, ключ от уже вскрытой и обшаренной ментами городской квартиры и протухшие запасы провизии дня на три. Наглость преступника всех озадачила. Задушить человека, запихать под корягу и принести вещи ему на дом! Версии о местном либо знакомом химику городском душегубе никого не обрадовали: возни много, результаты сомнительны.
Деревенские Ивана Савельевича хвалили. Характер его их не волновал, тяга к земле удостаивалась одобрения. На приусадебном участке он экспериментировал с продаваемыми фирмой препаратами. Огород Некорнюка назывался \"джунглями\" и являлся местом паломничества. Кстати, и личная торговлишка со скромной наценкой процветала. Но в этом году \"Мичурин\" ничего не сажал, решил отдохнуть и не гнуться над грядками. Созданный авторитет батрачил на него - окрестный люд по-прежнему покупал удобрения и средства от вредителей у доктора наук.
- Крутимся, как белки в колесе, - пожаловался Измайлов.
- Бедняги, - искренне пожалела я. - Но сделайте милость, не забудьте про убитого Леву Зингера.
- Ни в коем случае, - вскинулся Вик и удрал в ванную.
Последующие день и ночь я подогревала вдохновение чем придется и выполнила четыре рекламных заказа. Пахала словно одержимая. А когда одержима мечтой, не связанной с тем, что практически делаешь, оно отменно получается, будто само собой. Принцип сосредоточенной отстраненности. Я мечтала отмыть от грязи доброе имя Левы.
Потом я выдраила две квартиры и забила морозилку полуфабрикатами. Измайлов возвращался из управления поздно, жевал тупо и вяло - вот и решила: авось не рискнет придираться к суррогатам быстрого приготовления со вкусом лежалой (под скотиной) соломы.
Но это не было пределом морального падения. Изучив в зеркале свое отражение без признаков ведьмаческого косоглазия, я вообразила, что резервы у меня имеются, и притворилась больной. Вик никогда не сомневался в неполноценности моих мозгов, хотя прочие детали моего организма привык считать здоровыми. Мужчина изводился, пластался между любовью и долгом. Пришлось наскоро смягчить фантастические симптомы недомогания. Полковник повеселел и бессовестно выбрал долг. Я с трудом сумела скрыть разочарование. Что ж, боролась и напоролась. Надо продолжать в том же духе. Может, повезет?
Нет, здравый смысл я вытравила из себя не до последней капли. Потому что в итоге мне захотелось сообщить Измайлову про смерть Алекса в том же здании, где пришибли Леву. Связи - никакой.
Представила себе реакцию полковника на мои \"кретинские потуги связать узлом две металлические трубы\" - и сразу раздумала.
Я выгадала себе достаточно времени для дилетантских глупостей. Я стремилась в гостиницу, надеясь зацепиться за случайный гвоздь, то бишь факт. Ведь скорее всего Лева спускался в номер Алекса, и там они обсуждали будущий дворец обремененного валютой господина. Там он мог сталкиваться с окружением миллионера. Значит, скучающему обслуживающему персоналу не возбранялось что-то подсмотреть и подслушать. От этого самого персонала и в сортире не скроешься.
Мои действия, как и всегда, разнообразием не отличались. Впаялась в телефон и принялась деловито опрашивать знакомых мужчин:
- Статью пишу о гостиничном сервисе. Нет ли у тебя на примете горничной? Дежурные и администраторы неразговорчивы...
Сто лет так не выгибалась перед людьми. То меня смущало место работы предлагаемого \"источника информации\", то возраст, то трудовой стаж. От балласта приходилось избавляться сразу, чтобы не быть обязанной. Таких приятелей, которые свели бы меня с подружкой и не потребовали ответной услуги - даже если бы я не воспользовалась их рекомендацией, - было маловато. Помнится, уфолог Игорь дал мне крохотную справку об НЛО; после ему пригрезилось соавторство, и он изнамекался на дележ гонорара. Затем полгода занимал у меня, правда, понемногу, но часто.
Почему я искала помощи у мужчин? Хитрющая такая. Дамы охотнее и добросовестнее выполняют их просьбы о содействии, пусть и другой даме. Порой чувствуется холодок, но я умею убеждать, что общий наш друг мне до лампочки, зато знание исследуемого предмета собеседницей бесценно. Действует почти безотказно. В разряд \"почти\", как правило, попадают не самые умные и искушенные, а самые глупые и закомплексованные.
Я когда-то развлекалась кашмирским квадратом. Если ему верить, упертости во мне больше, чем в Сталине. В общем, нашла я парня, который состыковал нас с горничной, обслуживавшей номер таинственного Алекса. И расплатилась за пять минут: зарифмовала ему приветственные строчки для поздравления юбиляра шефа.
Горничная Алла была знаменита удачливостью. В ту пору, когда магазинные полки безнадежно пустовали, ей казалось унизительным выуживать колготки с одной затяжкой из мусорных корзин мадам, миссис, сеньор, фрау и т. д. Она запиралась в берлоге интуристов, принимала ванну с французской пеной, мыла голову английским шампунем, натиралась американским кремом постоялицы, облачалась в ее махровый халат, усаживалась в кресло, закуривала сигарету и хлебала виски постояльца. Всего час шика, и Аллочка рьяно принималась за уборку.
Изредка девушку заставали не вовремя вернувшиеся иностранцы. И ни разу не выразили недовольства ни ей, ни ее начальству. Хотя скандалы по схожим поводам для других заканчивались увольнением с жуткими характеристиками или того хуже - по статье. Алла не затевала стриптиз. Она сносно владела тремя языками и бойко ими пользовалась. Доля юной образованной красотки, вынужденной дома мылиться хозяйственным мылом, питаться дешевой килькой, почему-то без хлеба, и курить папашин \"Беломор\" потрясала иноземцев до заикания. В коридор Алла преимущественно выбиралась задаренной средствами гигиены, косметикой, жевательной резинкой и сигаретами. Потом \"толкала\" дары не без пользы для своего бюджета.
Увиделись мы с ней в бельевой, и я мгновенно смекнула, как важно смолоду баловать тело дорогими шампунями и кремами. Сорокалетняя Алла смотрелась моей ровесницей.
- Сказок не приемлю, выросла, - с лету нокаутировала она меня.
- Идет, не будем отвлекаться на сервис. Каково живется здесь не командированным, а своим бездомным богатеям?
- Замечательно.
- И Алексу не хуже?
Неприветливая горничная расхохоталась:
- Ох, бабы, ох, ненормальные, и в щелку пролезут. Сейчас выпросишь мой фартук и отнесешь ему цветочки? Сказала бы честно, что б..., но не желаешь в этом качестве светиться. А то: \"Журналистка, журналистка...\"
Я офонарела. В голове столкнулись два вопроса: \"Какой же внешностью меня дрянь природа снабдила?\" и \"Что подумает устроивший встречу приятель, не опровергни я смелый вывод Аллы?\" А опровергать смысла не было. Она выбрала для меня роль и лишь с проститутствующей журналисткой согласна была поболтать. Конечно, бытует такое мнение: мол, женщина с диктофоном берет интервью и сочиняет репортажи в чужих койках. Но готова ли я соответствовать, честно сыграть эту роль?
Меня выручила самоуверенность Аллы. Не дождавшись подтверждения своей догадки, она, глядя на меня не без симпатии, сказала:
- Да ты не стесняйся. На прошлой неделе у нас учителя со всей страны останавливались. Конференция всероссийская, лучшие представители. Так училки помоложе и посмазливее за трое суток столько баксов насшибали, что наши девчонки волчицами выли и сутенеров костерили матюгами. А кто осудит? Они в школах мало получают.
- Как насчет Алекса? - пискнула я каким-то чужим голоском.
- На кладбище твой желанный, смирись, - буркнула Алла. И строго добавила:
- Не все везуха, ведь и козе понятно. Если ты очень нуждаешься, могу подогнать дядьку. Ему нравится, когда матерая бабенка гимназисткой придуривается.
От предложенной перспективы меня, вероятно, слишком сильно передернуло.
- Фу, ты не втюрилась в Алекса часом? - возмутилась чудо-горничная.
И Аллу понесло. Лучшая подруга не услышала бы того, что предназначалось странной дурехе: мол, вознамерилась небескорыстно отдаться мужику, а против нее судьба ополчилась. И Алла вдохновенно смягчала удар. Дела наркомана Алекса меня не касались, его жизненный путь было удобнее обсудить с Мишелихой. Я решила перевести стрелки и направить поезд красноречия Аллы в сторону Левы при первой возможности. Однако покорно внимала - профессиональная привычка, не иначе.
Алекс существовал праздно и разгульно. Пил, кололся, устраивал оргии. Проститутки дрались за шанс получить деньги с беспамятного импотента, как с сексуального гиганта. Он не был скуп. Буен - да, опасно буен бывал.
Алекс вселился в \"люкс\" вместе с Юрой. Но тертая обслуга даже для порядка не проехалась по парочке сорокапятилетних мужчин как по голубому союзу. К Юре сразу прилепились две клички - \"гувернер\" и \"слуга\". Он наливал Алексу сок, накидывал на плечи плащ, если барин норовил выйти в рубашке под апрельский дождь, заносил в номер после кутежей вне гостиницы, созывал шлюх и разгонял их, кормил с ложки, когда у патрона дрожали руки... Сам спиртного в рот не брал, наркотики не употреблял и не курил. Только растолстел заметно. Алекс почти ничего не ел, а Юра старался за двоих. Вытребованные истеричным хозяином самые замысловатые блюда из ресторана объедками на кухню не возвращались - \"гувернер\" хлебушком тарелки подчищал.
Аллу вовсе не удивляло, что Алекс не работал в обычном смысле слова. Иногда его навещали лощеные мужчины с охранниками, остававшимися за дверью на время беседы. Иногда Юра с утра грузил чуть кайфующего Алекса в поданный к крыльцу лимузин и привозил за полночь в дымину пьяного, уже на принадлежавшем Алексу \"Мерседесе\". Несмотря на внешний лоск, на порой проскальзывавшую, словно солнечный зайчик по обшарпанной стене, царственность Алекса, было ясно: он на белом свете доживает. Его никто не жалел, не берег. Все стремились хоть что-то урвать, пока не подох, урвать хотя бы кроху. Эти долларовые бумажки, которые ему радости не приносили, лишь мгновенное физическое облегчение, были позарез нужны остальным. Незадолго до кончины к Алексу из Тмутаракани прибыла дочь, стервозная блеклая девица. Он кричал в лифте, что воссоединяется с покинутой семьей. Он собирался отстроить дворец. Пожировав недели три, обобрав, по свидетельству Юры, отца так, что у того ни копейки, ни цента не завалялось, и выяснив максимум о правах родных детей на наследство, малышка отбыла к маме.
- Скажи, газетно-журнальная, кто прав, кто виноват? Кто темная сила, кто светлая? - затеребила меня Алла.
На ответе не настаивала. Зачем он ей?
Попадать в вены собственноручно Алекс, вероятно, уже не мог. Когда укол ему делал Юра, он запирал номер, а после процедуры прятал использованный шприц и ампулы. Но случалось, хозяин взбрыкивал и по собственному почину усугублял ощущения какими-то капсулами. Так было и в день смерти. Вызванная сменить заляпанное соусом постельное белье Алла делала вид, будто оглохла и ослепла. Алекс орал на Юру:
- Ты, \"шестерка\", мне мало, мало, мало!
- Небогато опохмелился, - сказал Юра Алле, когда они вместе очутились в коридоре.
Чем опохмелялся Алекс, горничные и официанты знали. Надо полагать, сами же его наркотой и обеспечивали. \"Гувернер\" отсутствовал полдня. Явился нагруженный коробками и свертками - барин менял гардероб. Сунулся в спальню... Через полчаса носилки с пластиковым черным пакетом стащили по служебной лестнице в машину \"Скорой помощи\". Юра с несколькими невзрачными ребятами торопливо собрал манатки Алекса, кинул последние чаевые \"на помин души\" и исчез.
- В такой грязи тебе не терпелось вываляться? - вопрошала праведная Алла.
- Нет-нет, - заверила я. И полюбопытствовала:
- Разве после смерти постояльца не принято вызывать милицию?
- Шизанулась? Всех, кого положено, вызвали, все, что надо и как надо, оформили. Ты из деревни вчера приехала или из Парижа?
Меня утомило ее высокомерие, и я проворчала:
- Угадай с трех раз.
Но тотчас же опомнилась и ввернула парочку любезностей. Мне необходимо было хоть что-нибудь разнюхать про Леву.
- Архитектор? Носился тут Алекс с каким-то Зингером. Когда о семье в коттедже грозил, - усмехнулась Алла. - Точно, переключись-ка ты на чистюлю парня, если получится. Я блевотину выгребала, а Юра умывал нашего пай-мальчика. Он перед свиданием с унитазом заплатил Зингеру гонорар. У \"слуги\" обычно рот на замке, но не выдержал, разнылся: \"На кой ляд я институт бросил? Сейчас культурно выбивал бы деньги из всяких Алексов\". И осекся. Я ему: \"Не дрейфь, сама иняз не кончила\". Он: \"Ты свой человек, Аллочка\".
Я поблагодарила за информацию и поторопилась проститься с Аллой. Мне стало страшно. Очевидно, что Алекса содержал криминалитет. Юру не в \"Бюро добрых услуг\" наняли. Алла тоже еще та штучка. Горничная и \"гувернер\"... Им было известно об ушедшем с наличными Леве. Вместе или порознь - они могли задумать грабеж и подключить сообщников. Горе мне! Почему я решила, будто Лева накануне отъезда таскал банкноты с собой? А если убийца добивался от него признания, требовал указать место хранения баксов? Добился, умертвил и преспокойно взял деньги из указанного тайника? Вопросы, вопросы, вопросы - ни одного ответа. Учительницы-делегатки легко превращаются в проституток. Весьма вероятно, что аналогичное падение нравов наблюдается в архитектурных рядах. Три дамы-проектировщицы... И у каждой раз в полтора месяца были ключи от отдела. Скопировать же образцы за ночь, пока какая-нибудь голубушка подрабатывала с Алексом, тому же шустрому Юре наверняка труда не составило. Получалось, Леву вызвали в гостиницу, к примеру, мелочь скорректировать в проекте Алекса. Чертежные и прочие причиндалы - в мастерской. Лева поднялся туда... И все равно - без человека из отдела не смогли бы обойтись. Суть замысла - представить Леву вором. Ему необходимо было подсунуть ключи Лиды Симоновой. Но прежде убедить в том, что дверь отопрут. Кто? Не бандиты же... Лида! Она им и о прощании с Зингером поведала. Подгадаешь ли лучше? Лева собрал абсолютно все свои деньги...
\"Иди сдавайся полковнику Измайлову, Полина, - напутствовала я себя. - Он от души посмеется, поржет над смычкой Лида - Юра, градостроительство - оргпреступность. И извинится за то, что два дня не укладывал тебя к себе в постель, так что ты свихнулась от неудовлетворенности. Он разорится на ужин с шампанским и будет воспевать твои таланты рекламщицы, любовницы, матери, поварихи, прачки и уборщицы. В заключение Вик ласково упрекнет: \"Я прошу тебя не изменять мне и не играть в частного детектива. Неужели много прошу? Неужели трудно?\" Или взревет: \"Я ведь поклялся найти убийцу Зингера! Сомневаешься? Не веришь?..\"
Мне надлежало отступить. Положиться на Измайлова. Терпеть. Вести себя благоразумно, то есть холить и лелеять полковника милиции, ограждать от отрицательных эмоций и молиться за его успех.
О богоугодные мысли, о гармоничное распределение обязанностей между полами, о жажда покоя!... Вы не про и не для меня.
В холле о мою ногу споткнулся русый крепыш. Выровнявшись и пробормотав \"пардон\", он устремился за тонкой высокой брюнеткой бальзаковского возраста - явно пытался продолжить диалог:
- Евгения Альбертовна, я настаиваю...
- Константин Александрович, завтра, - отрезала она.
И вышла на улицу. Мужчина уныло поплелся к бару. Енина и Ерофеев!
Я заметалась, не зная, за кем броситься. Наконец рванула за руководительницей мастерской. Оставаться в гостинице было небезопасно для моей расхристанной нервной системы.

Глава 7

Пока Алла учила меня уму-разуму, небо насупилось, словно старая кокетка: расплакаться бы, да слез нет. Я терзалась выбором в холле несколько минут, которых Евгении Альбертовне хватило, чтобы дойти до ближайшей остановки. Шаги у нее были мелкие и какие-то осторожные. Мне пришлось бежать, чертыхаясь и наталкиваясь на прохожих, изведенных духотой до потери рефлексов. Я успела протиснуться в заднюю дверь раскаленного, воняющего плавленой резиной автобуса. Евгения Альбертовна не слишком комфортно, но надежно поместила себя на передней площадке. Пробиться к ней в тесноте было нереально, даже если бы жизнь моя зависела от соседства с шефиней Левушки. Номера автобуса я не видела, и маршрут Ениной некоторое время оставался ее секретом. Минут через пятнадцать, впрочем, все прояснилось. Мы ехали за город.
Я пользовалась транспортом в основном в центре, поэтому отвыкла от лузгающих семечки парнишек, матерящихся через букву пьяных мужиков и толстых старух с ведрами. Народ потел и, похоже, обалдевал от собственных ароматов. Я не брезглива, терпима к естеству, но постепенно начала завидовать Евгении Альбертовне - там, где она стояла, люди были явно почище. Потом я принялась мысленно торопить ее - дескать, стоит ли в дали дальние забираться, не выйти ли нам на следующей? И тут я сообразила, что представления не имею, зачем преследую Енину. Что собираюсь у нее спросить? Много ли поводов дал Лева сослуживцам не удивиться подделке ключа от сейфа и крахе конкурсных материалов Кости Ерофеева? Енина, конечно, поинтересуется, откуда у меня сведения о ее мастерской. А я еще ничего не придумала на этот счет...
\"Прекрати корчить из себя барыню в свинарнике и сочини какую-нибудь достойную причину привязаться к женщине\", - понукала я свою стремительно скудеющую фантазию. Тщетно. Воображения хватало на вопрос \"Который час?\" - не более. Подобное со мной случается редко и доводит до отчаяния. Потеря способности к импровизации равносильна гибели. Серьезно, вообразить себя составляющей планы и не отступающей от них мне удается только в ночном кошмаре, после слишком плотного ужина с раздражающими сотрапезниками. Замечали? Стоит признаться в слабости, как рок принимается издеваться напропалую. Лишь с одним человеком он жестоко не шутит - с полковником Измайловым. Потому что Вик его, рока, остроты понимает и ни одобрения, ни порицания не выражает. Этак нейтрально хмыкнет, и все. При чем тут Измайлов? А просто мне очень захотелось вызвать милицию, когда рядом взвизгнула расписанная под Хохлому девица лет пятнадцати:
- Перестанешь меня щупать, ты, падаль?!
В роли падали выступал опрятный с одутловатым лицом тип, явно находящийся на сексуальном взводе. Обратившиеся на него взгляды сделались сначала сальными, потом брезгливыми, потом равнодушными. Девчонке же досталось. Ее поносили, что называется, последними словами за провоцирующую коротенькую юбчонку. И стало ясно, почему она долго терпела, отдирая потные руки мужчины от своих ляжек, и молча долбила его локтями.
- Да плюнь ты на общественное мнение, защищайся, - вмешалась я.
И, проявив инициативу, врезала скотствующему гражданину сумкой по башке. Он омерзительно затрясся, и окружающие отвели от него глаза. Жертва маньяка расхрабрилась и влепила ему пощечину, больше напоминавшую боксерский удар. Допек, верно.
Беда в том, что мою сумку кто-то загодя исхитрился открыть и обшарить.
Стоило использовать ее в качестве оружия, и на пол посыпались ручки, блокноты, сигареты, зажигалка, дезодорант, монеты... Хорошо, что кошелек я кладу в карман. Вернуть потери не было никакой возможности, но все же я действовала: рубила ладонями чащу чьих-то ног, щипалась, если честно. В итоге крупные вещи общими усилиями собрали. На мелкие я и не претендовала. Выпрямившись, я посмотрела в сторону Евгении Альбертовны. Енина исчезла. Выбралась на предыдущей остановке? Стоило тащиться за ней!
Автобус остановился, я выскочила и нос к носу столкнулась с ценителем девичьих прелестей. Озираться было бесполезно, среди распоротого чертой шоссе леса мы оказались вдвоем.
- Вы мне кончить не дали, - вежливо сказал он. - Девушке нравились мои ласки, она слегка кокетничала, издавала звуки от возбуждения. Зачем вы вмешались?
Вот именно: зачем? Дорога была пустынной, хоть бы автомобиль какой-нибудь прошуршал. А неразряженный псих уже штаны расстегивал. И из них вылезло нечто до такой степени разбухшее, густо переплетенное сетью фиолетовых сосудов, что я поняла: остановить его словом не удастся. \"Основной инстинкт\" во всей красе и отвратности. Я прикинула: чего мне в себе жальче? И тотчас же пришла к определенному выводу. Отступив к великолепным зарослям крапивы, я вырвала пучок жгучей спасительницы и первая атаковала неприятеля. Чем невыносимее становилось моей коже, тем азартнее я лупцевала его по оголенным интимным - и не очень интимным - участкам тела. Поначалу он хихикал. Потом стал пятиться. Потом натянул портки и кинулся прочь - напролом через кусты. Конечно, будь он поагрессивнее, не елозь по бокам девушек в транспорте, я вряд ли с ним справилась бы. Но не упрекать же судьбу в том, что противник оказался слабее, чем ожидалось.
Я тоже за героизм дорого заплатила.
Правая рука превратилась в сплошной зудящий волдырь. Подвывая от боли, безобразно корчась и дуя на страдающую конечность, я пересекла дорогу и поплелась в обратном направлении.
Мне мечталось остановить гремящий металлическими внутренностями \"Запорожец\" или голоснуть автобусу, в общем, добраться до дома и доверить Вику свое лечение и поимку всех убийц. Но милость судьбы была причудливой. Я набрела на испаряющуюся лужицу, бросилась к ней, пала на колени, погрузила руки в жидкую грязь и застыла, блаженствуя, в позе, шокирующей даже меня. Поскольку вытираться было нечем, пришлось воспользоваться жухлой травой. Затем я побрела дальше, гадая, допустимо ли привлекать внимание водителей черными разводами под локтями или лучше поостеречься.
Кое-как добралась я до цивилизации, отмылась под щедрой струей колоночной воды и уселась на скамейку поразмыслить. Сейчас село, в котором я находилась, стало городской окраиной, и город жадно эксплуатировал старое сельское кладбище. Вернее, пустошь вокруг него. Не туда ли направилась Евгения Альбертовна? Разумеется, не исключалось посещение живых родственников или знакомых в потемневших патриархальных срубах. Но все-таки, все-таки... Жжение ослабевало и уже почти не ощущалось. Сгонять через луг и рощу, повысматривать Енину в чистом поле и вернуться обратно - это казалось безопасным предприятием.
На кладбище после полудня в обычный вторник не было ни души. У ворот на меня неприветливо зыркнул могильщик. Смачно сплюнул и скрылся в подсобке. Я поначалу испугалась одинокого пребывания среди памятников, но потом заметила женскую фигуру вдалеке. Присмотрелась. Евгения ли это Альбертовна маячила в аллее - определить не удалось. Тем не менее двинулась. Вынуждена признать: недавняя пешая прогулка по обочине - это еще цветочки.
Чутье меня не подвело. Евгения Альбертовна Енина обнимала гранитную плиту. Она была воплощением скорби, и я себя препаршиво чувствовала, прячась за полномасштабной скульптурой какого-то безвременно ушедшего господина. Судя по количеству мрамора и бронзы в надгробии, парень немало успел в жизни. Останки того или той, кого оплакивала Енина, удостоились гораздо более скромного прикрытия. Я проклинала свое любопытство, теряла желание разговаривать с Евгенией Альбертовной и мечтала поскорее выбраться с кладбища. Минут через тридцать горюющая женщина прошла мимо, так и не заметив меня. Я заставила себя приблизиться к могиле. Уйти и даже не взглянуть на имя покойного? Нет, я все-таки ценю свое время и не люблю слова \"зря\".
Сначала я вытаращила глаза, потом заозиралась в поисках Ениной. Она была уже далеко. Бросаться за ней в погоню не стоило. Хотелось справиться со стрессом и чуть-чуть подумать. По серому камню тянулись золотые буквы, прямо-таки сводившие с ума: \"Некорнюк Николай Иванович\"... От неожиданности я даже забыла, как звали утопленника из озера. Редкая такая фамилия... Точно - его! Постепенно склонность если не к синтезу, то к анализу возвращалась. Похороненный здесь Некорнюк умер два месяца назад в возрасте двадцати пяти лет. А Некорнюк-утопленник звался Иваном Савельевичем, следовательно, мог быть отцом Николая Ивановича. А Енина им кто? Не с ней ли развелся ученый двадцать лет назад? За короткий срок она поочередно лишилась сына, мужа и сотрудника - совпадение или закономерность? Как вообще такое можно вынести? А до кучи и еще Алекс в гостинице. Алекс, выплативший Леве крупную сумму. Хорошо, но при чем тут Некорнюки? Мне нужен убийца Левы Зингера. Енина же в утро убийства была у заказчика. Или он лжесвидетельствует? Зачем? Черт, Юра, Алекс, Алла, мастерская в полном составе... Не разобраться мне, не справиться.
Рассуждая таким грустным образом, я притащилась в город. Продолжая распинать себя за бездарность, выскочила из автобуса. Мысленно обзывая себя \"остолопкой\", поднялась на шестнадцатый гостиничный этаж и ввалилась в проектный отдел. Вовремя. Народ разбегался по домам. Лиду Симонову я застала. Представилась знакомой родителей Левы и пригласила в бар. Темно-кудрая прелесть покочевряжилась, но совсем недолго. То ли прикладывалась к бутылке, то ли действительно душевно относилась к Левушке. \"Главное, не ляпни про документы Ерофеева\", - призвала я свой болтливый язык к порядку. Он обиделся и немедленно отозвался ощущением противной горечи. Только тогда я вспомнила, сколько выкурила, пока носилась по лесным опушкам и полям. Меня тянуло почистить зубы, однако пришлось заняться Лидой.
Она была плотненькой и - хорошенькой. Есть такие женщины - приятно округлые, но не жирные. Одно портило барышню - тембр голоса. Она повизгивала, даже когда говорила тихо. Наверное, музыканту с идеальным слухом ее общество показалось бы невыносимым. Когда лейтенанты рассказывали, как она призналась в потере ключей, а позже в приставании к Леве с предложением фиктивного брака, мне было скучно. Теперь она сидела напротив \"живьем\", и кое-что изменилось. Измайлов часто повторяет, что сыск интересен лицами, жестами - в общем, людьми. Мне казалось, что я его начинаю понимать. Выхоленная кожа Аллы, балансирующий в холле на одной ноге Ерофеев, Енина у памятника, неухоженные, густо накрашенные алым лаком ногти Симоновой... Мир вокруг как будто уплотнялся, и чудилось, что убийца не фантом, что он реален и досягаем, как все люди, с которыми я сегодня столкнулась. Безысходность покинула меня, и я принялась болтать с Лидой. К ее голосу удалось легко привыкнуть, а пообщаться за кофе с коньяком она была не прочь.
Не знаю, то ли я перенапряглась, путешествуя, то ли Лида родилась хитрее меня, но выяснить у нее что-либо путное о гибели Левы не получилось.
А я старалась, я мобилизовала все свои репортерские способности. Она оставалась равнодушной: ну работал с ней парень полгода, ну решил перед отъездом в Израиль попользоваться чужой интеллектуальной собственностью, ну поплатился. Дело, в общем, темное.
- Вы не сообщайте родителям, что Лева пошел на мерзость, если они не в курсе. Пусть думают, что он порядочный человек.
Я не отказалась бы вкатить ей, добренькой и жалостливой, оплеуху... Потом остыла. В конце концов, они своими глазами видели извлеченные из кармана коллеги ключи и бумаги. И, вероятно, не находили ничего странного в том, что не собирающийся возвращаться в страну человек крадет \"бриллиантовые идеи\". Я раньше изумлялась, когда обнаруживала, что совсем иначе, чем другие, оцениваю людей, их поступки. С пеной у рта доказывала: моя трактовка верна - и баста. Но однажды сообразила: доказывая, я вынуждена приводить примеры, попросту говоря, сплетничать. Стала повнимательнее относиться к беседам и обнаружила, что три четверти собеседников вообще не интересуются истиной, просто перемывают косточки общим знакомым. А стоит костям кончиться, расходятся. Лида явно относилась к их когорте. Тем подозрительнее казались ее недомолвки по поводу Левушки. Неужели она действительно была уверена, что он вытащил из ее сумочки ключи? Оскорблена? Возмущена? Я попыталась еще несколько раз наскочить на нее, но эти попытки были хуже пыток. Зато о Ениной барышня распространялась, не смущаясь.
- Она едва сама на тот свет не отправилась вслед за Зингером. Сына недавно похоронила. Для нее предательское поведение и смерть Левы были сильнейшим ударом. Любила она его, выделяла, будто и не начальница.
Костя Ерофеев от зависти белел.
- Да еще и мужа потеряла, - осторожно ввернула я.
- Это давным-давно случилось, развод имею в виду, - с беззаботным видом выдала Лида.
Было очевидно, что о гибели химика она представления не имела. А Евгения Альбертовна? Симонову же понесло:
- Ой, а как у нее сын загнулся, жуть, - чуть ли не запричитала она.
Коля Некорнюк страдал пороком сердца. Готовился к операции, оставалось несколько месяцев. На женщин ему и смотреть пристально запрещали. Но он влюбился.
- Безумно, безумно втрескался в какую-то вертихвостку, - даже слегка захрипела взволнованная Лида.
Первая ночь любви превратилась в последний рассвет. Коля скончался в постели любовницы.
- Можете вообразить? И романтично, и страшно. Она просыпается, а он остыл. Альбертовна набросилась на нее, орала: \"Шлюха!\" За волосы таскала, но ведь сына не вернешь, девочка сама могла с перепугу окочуриться, ей всего восемнадцать. Шефиня отошла, опять к ней: \"Не беременна ли ты? Роди, умоляю. У меня рядом никого\". Так нет же, пронесло девку. Я недавно со \"спиралью\" подзалетела, а этой хоть бы хны. Наверное, Коля ничего не смог. Как полагаете?
Я пожала плечами. Разговор иссяк, и мы с Лидой простились. Догадаться бы тогда, как мне пригодятся сведения о младшем Некорнюке. Но я явилась домой к Измайлову раздраженной и измотанной. На кухне Сергей Балков чем-то кормил полковника и Юрьева. Судя по насмешливым физиономиям ментовской троицы, конца моим испытаниям не предвиделось.
- Ты и впредь будешь премировать каждого, кто согласится отведать твоей стряпни? - спросил Вик. - Тогда уж рублей по пять запекай в котлеты. За десять копеек такое есть никто не отважится.
Они насладились женской ошалелостью, прежде чем объяснились. В пожаренных мной утром магазинных котлетах каким-то образом оказались мелкие монеты. Но поприкалываться не удалось. Я набросилась на еду и смолотила все до крохи.
- Поля, - возопил потрясенный Измайлов, - ты даже не жевала! А если проглотила деньги?
- Мой знакомый проглотил золотой мост. Прибежал к стоматологу, тот посоветовал купить, прошу прощения, горшок и ждать дней пять. На четвертый пациент с гордостью принес отмытую находку. Мост снова посадили на цемент. До сих пор им жует.
- Боже, - простонал Вик.
- Мы еще ужинаем, - напомнил чопорный Борис.
Только простецкий Балков посмеялся.
- Если вы такие благовоспитанные, - сказала я, - могли бы не заметить медной начинки.
И под укоризненными взглядами Измайлова и Юрьева прошествовала к двери и удалилась к себе на третий этаж. Ноги гудели, рука ныла, душа затаилась, пытаясь опровергнуть предположение о своем существовании.
- Не пойду никуда завтра, и послезавтра, и никогда, - бубнила я, будто кто-то меня гнал. - И Измайлова на порог не пущу, пусть один кукует.
Но \"куковать\" полковник категорически отказался. Позвал по телефону, продемонстрировал вымытую посуду, отогрел на широкой горячей груди, ладонь поцеловал. Я размякла настолько, что не полезла к нему с Колей Некорнюком. Вик тоже избегал грустных тем. Мы очень мило подурачились. Через несколько часов я твердо знала: любая боль притупляется, если не наделать глупостей сразу после ее возникновения. И малодушно собралась отдать Вику Виково, то есть отступить и дожидаться развязки Левиной истории в сторонке.
Не тут-то было. Собираясь на работу, Измайлов уронил маленький цветной календарик. Поднимать не стал, отмахнулся:
- Там даты смерти Некорнюка и Зингера, я их уже зазубрил. Выбрось, детка.
Я взяла календарь и понесла его к мусорному ведру. Сохраню имидж достойно ретирующейся дилетантки. У Измайлова целый отдел молодых умных сыскарей, да и сам полковник не промах... Но, уговаривая себя, я как завороженная разглядывала глянцевую картонку. Что-то подобное я когда-то вертела в дрожащих пальцах. Пальцы дрожали... Почему? От горя, от радости, от нетерпения? Память издевалась надо мной. Но то, что не удалось сформулировать, я вдруг бездумно, механически сделала. Схватила ручку и обвела еще одно число, день смерти Коли Некорнюка. И сразу все встало на свои места. Такой же календарик мне дала мама, когда похоронила бабушку. Мама высчитывала девятый и сороковой дни. И на интервалы между отметками я среагировала.
Тем не менее проверила себя. Точно. Ивана Савельевича Некорнюка задушили и утопили на девятый, а Леву убили на сороковой день после нелепой и трагической гибели больного парня. Но если смерть Левы каким-то образом связана с кончиной сына и отца Некорнюков, значит, Измайлов опять прав. И деньги тут ни при чем. Лежат себе в банке, в автоматической камере хранения или у прикарманившего их \"ближайшего друга\". А Леву шарахнули по голове малахитовым пресс-папье в приступе ярости. Я упорно отметала причину бешенства преступника, на которой настаивали милиционеры и сослуживцы Левушки. Тут пахло чем-то личным. Воняло. Леву подставляли, хотели опозорить. И запятнали, выгорело. Только дверь изнутри он запереть не мог. Как ни крути, необходима еще пара ключей. Сговор против человека. Звучит отвратительно. Кто же сговорился? И предполагает ли сговор приступ ярости?
Я совсем запуталась.
Положила календарь на стол Вика и поднялась в свою подзапущенную из-за беготни квартиру. Там голосил телефон. Кто бы ни желал перемолвиться со мной словечком, сдаваться в его намерения не входило.

Глава 8

Разгневанный редактор газеты, которую я опрометчиво одарила своим сотрудничеством, несколько минут шерстил меня за отсутствие дома сутками. Наконец редактор выпустил пар, выдохнул для верности и призвал:
- Слушай, Полина.
- Слушаю, - подобострастно заверила я, лишь бы перешел к делу.
- \"Я не почувствовал удара, встряски, боли, хотя меня швырнуло на руль и ребра спрессовались вопреки нормам анатомии. Зато я видел, как сверкнул осколок стекла и рассек лоб моей юной жены... И, уже покрасневший, осколок плюхнулся ей на колени. А второй вонзился острием в щеку и долго подрагивал... Подумал: \"Хорошо бы не выжить\". Но кому из нас двоих - не уточнил\".
Редактор сделал многозначительную паузу.
- Жарко, мозги - точно сырки плавятся, - дипломатично заметила я.
Он красноречиво безмолвствовал. Боясь ненароком обидеть творческую личность, я вкрадчиво проговорила:
- Это ты написал? Все-таки обидела.
- За кого ты меня принимаешь?! - раскричался он. - Я профессиональный журналист. Я работаю и тебя, передовую доярку, пытаюсь заставить. Конечно, с рекламы надои рекордные. А свободным художницам - и житье свободное. Купаешься, по лесу бродишь, прохладными вечерами трудишься - одна рука на компьютере, в другой банка холодного пива.
Не мужик, а мечта психотерапевта: всю свою подноготную мигом выскреб. Я вспомнила, как купалась и нашла в озере труп Ивана Савельевича Некорнюка. Как отгоняла в лесу крапивой маньяка. Как тошнило меня от пригубленного за компанию с Виком пива.
Редактор был ко мне несправедлив. Но не исповедоваться же ему. Нельзя лишать одуревшего от трудов человека надежды на то, что хоть кому-то в этой жизни улыбается счастье.
- Чего ты хочешь? - проговорила я не без пафоса.
И сразу сообразила - плавание, прогулки и холодное пиво он перечислил. Поэтому уточнила:
- Чего ты хочешь от меня?
Ах да, возникла у нас ситуация, когда он у себя в кабинете ответил на этот каверзный вопрос. Без последствий. Меня к тому времени затянуло в роман с Измайловым.
Я разозлилась:
- Сейчас от меня чего ты хочешь?
- Тормоз ты, Полина, - заключил он. - Может, отдать задание Анне?
Шантажист. Развлекается, наблюдая, как нахрапистая и необаятельная девушка Аня старается меня подсидеть и залезть к нему в постель. Несчастный. Рано или поздно она преуспеет сначала во втором, потом в первом за счет второго. А пока он ждет, когда я сорвусь на поросячий визг и вцеплюсь Анне в прическу. Но не могу же я сию секунду его потешить. Мне надо вычислять убийцу Левы Зингера. И я с готовностью согласилась:
- Разумеется, отдай. Кстати, скажи ей тактично, что \"пленэр\" - это не природа и свежий воздух, а занятие живописью на свежем воздухе. Очень уж двусмысленно она выглядела в своем последнем очерке \"на пленэре\" с образцово-показательной бригадой слесарей. В общем, пусть изучает иностранную лексику и выполняет любые твои задания. Я позагораю.
Вынести мои сибаритства он не смог и прошипел:
- Все веселишься...
Дальнейшее передаю кратко. Некий Федоров Ю. В. в стиле процитированного редактором отрывка живописал автокатастрофу, в которую угодил вместе с женой... Ее изуродованным шрамами лицом усиленно занимались хирурги-косметологи. Результат оказался вполне приемлемым и для мужа, и для самой пострадавшей. Но хеппи-энд для этой семьи не наступил. Стоило благоверному хотя бы взглядом выразить несогласие со своей половиной, как она впадала в истерику и обвиняла его в своих несчастьях. Он переписал на жену квартиру, машину, дачу, имущество, но ей всего этого было мало. Самым страшным незадачливый автомобилист считал то, что постоянно в ее присутствии испытывал острое чувство раскаяния. Маялись оба на износ, он начал попивать и уверял редакцию, что \"мышеловка сработала\". Последние строки этого душераздирающего рассказа были неожиданными. Федоров просил не публиковать своих откровений, но найти людей, переживших сходные драмы, или врача, встречавшегося в своей практике с подобными случаями. Связь страдалец предлагал осуществлять по телефону.
- Берешься? - вздохнул редактор. - Всякие надломленные и покореженные судьбой - по твоей части.
- В каком смысле \"берешься\"?
- Втяни людей в дискуссию о последствиях аварий, реабилитации. У нас это действительно не принято. Подлатали, подштопали - и выкарабкивайся, как получится.
\"Енина! - осенило меня. - Чем теряться в догадках и шнырять вокруг да около, честнее явиться к ней и \"втянуть в дискуссию\". Сначала о детях, годами ждущих операций. Потом, возможно, о Левушке. Совмещу поиск его убийцы с благой публикацией, глядишь, бог простит мне цинизм. Заодно при необходимости и полковнику поклянусь, что не преследую Евгению Альбертовну в раже детективной самодеятельности. И на редактора в благодарность за идею попашу\".
- Ладно, берусь, - объявила я. - Но учти, если медицина меня сильно увлечет...
- Я устрою тебя по блату в медицинский, какие твои годы, - любезно заключил он. - Диктую номер телефона.
Трубку сняла женщина и строго известила меня:
- Из газеты? Федоров скоро должен подойти.
- Простите, это домашний телефон? - справилась я.
- Рабочий. А я секретарь Федорова.
- Адрес назовете?
- Да, - хихикнула она и назвала. И пропуск заказала.
Что ж, судя по открытости секретарши, господин Федоров верховодит в шарашкиной конторе. Кто нынче пригласит корреспондента, не проконсультировавшись с боссом? А какой босс накрапает личное письмо в редакцию, укажет истинную фамилию и прямой, без посредника, номер? И так мне приспичило взглянуть на этого уникума, что я быстренько собралась и сама не заметила, как очутилась в одном из не слишком новых шумных районов. Нужный дом оказался современным бизнес-центром, расположенным напротив здания районной администрации. Чтобы снять тут помещение, одних денег было недостаточно. Полагалось иметь и связи.
Триста восемнадцатую комнату я нашла без труда. Обставлена она была аскетично. Возле большого письменного стола гнулся в поисках какой-то бумажки стройный блондин лет тридцати с небольшим. За тумбочкой, увенчанной раздолбанной электрической машинкой, пристроилась прыщавая девица неопределенного возраста. Напротив, на клеенчатом черном диване, развалились два \"качка\", из тех, кто в подобных фирмах числятся заместителями заместителя и не обременены подчиненными. Я бы развернулась и ретировалась сразу, если бы в дальнем углу не заметила еще кое-кого. Подумала лишь: возможности организма не беспредельны, еще раз глаза из орбит вылезут, назад не вернутся. Выслушав сообщение об отсутствии Федорова, я нахально пересекла комнату по диагонали и сказала:
- Здравствуйте, Галя.
- Здравствуйте, Полина, - встрепенулась пресс-секретарь куда более делового шефа фирмы \"Во саду ли, в огороде\". - Мир тесен.
- Бесспорно, - согласилась я.
И уселась бок о бок с Галиной Кара-Ленской для продолжения содержательной беседы. \"Качки\" неласково посмотрели на меня, но промолчали.
- Вы собираетесь что-то рекламировать? - осведомилась Галя.
- Нет. Впрочем, возможно, - ответила я.
- Я коммерческий директор, - вступил в разговор блондин, который так и не отыскал искомого, но не расстроился. - Могу посодействовать?
- Пока не знаю, - принужденно улыбнулась я.
Он также изобразил нечто похожее на улыбку. Полчаса мы провели в молчании. Первой поднялась Галя:
- Я ухожу. Если Юрий Васильевич появится, передайте, что ждала.
- Передайте ему, что перезвоню, - присоединилась я и тоже вскочила.
Но секретаршу неожиданно прорвало. Она принялась доказывать мне, что у Юрия Васильевича наверняка есть веские причины для пребывания вне офиса в полдень. Будто я спорила. Ему и после полудня нечего было здесь делать. Шесть человек молча побездельничали. После нашего с Галей ухода будут бездельничать четверо.
Я вырвалась на улицу, намереваясь хоть что-нибудь выпытать у Гали про загадочного Юрия Васильевича Федорова. Она переходила дорогу на желтый свет. Зажегся красный, и я благоразумно отступила на тротуар. И тут случилось совершенно непонятное. Машины тронулись, от первой Галя ловко увернулась. Ей остался шаг до безопасной зоны, но она вдруг остановилась столбом. Рассчитывая, что она этот шаг сделает, водитель бордовой \"девятки\" продолжал движение. И слегка задел ее. Кара-Ленская исчезла из поля моего идеального зрения. Раздался приглушенный крик нескольких женщин. Весьма бестолково лавируя, я ломанулась вперед, добежала до противоположной стороны и увидела распростертую на асфальте Галю. Рядом причитала какая-то не по годам экзальтированная старушка. При моем приближении она исчезла.
Словно в дурном сне, я вызывала \"Скорую\", божилась милиционерам, что не заметила номера сбившего Галю автомобиля. Это было сущей правдой. Зачем мне замечать номер, если я узнала сидевшего за рулем Ивана, владельца фирмы \"Во саду ли, в огороде\", и притулившуюся рядом с ним Ленку Мишель? Кара-Ленская тем более не могла обознаться. Пусть Мишелиха ей не знакома, на своего начальника, по моим прикидкам, она глядела в упор. Однако вымуштрованная служащая уверяла, будто ни марки, ни цвета машины, ни лица водителя не помнит. Я не стала портить ей игру. Мой приятель \"замороженную\" докторскую защитил, не потребовав больничный, когда на него на работе железная болванка свалилась. Плюнул на существенную разницу в оплате нетрудоспособности (бытовая травма и производственная), зато попал в фавор к руководству. Надо отдать ему должное, он этим воспользовался. Наверняка Галина хотела вытрясти из шефа компенсацию и за порушенное здоровье, и за язык на привязи. Мешать ей я не решилась.
Но в осененный красным крестом фургончик полезла, потому что Кара-Ленская жалобным голосом проговорила:
- Полина, проводите меня, пожалуйста. Мне больно и страшно.
В приемном покое травматологии Галю не томили. Резво сделали снимок, ввели анальгин, а когда доктору-энтузиасту показалось, что рентгенолог \"дрыхнет на ходу\", он сам сгонял за изображением фрагмента Галиного скелета. За время его отсутствия молодой врач, скорее всего практикант, самостоятельно обследовал правую ногу пострадавшей. Кара-Ленская извивалась, вопила и молила оставить ее спокойно = умирать. Начинающий эскулап перепугался и вкатил ей внутривенно что-то сильнодействующее. К моменту возвращения главного специалиста мученица спала.
- Ну-с, перелом лодыжки без смещения обломков. Сейчас наложим гипс и выпишем рецепт. Легко отделалась, красавица, - усмехнулся доктор.
- Анестезия уже подействовала, - доложил чуткий юноша.
Оказалось, ученик совершил ошибку. Учитель отчитал его от всей души. Душа оказалась на редкость широкой.
- У нас не санаторий, а ей после наркоза надо будет отлежаться. Мы могли отправить ее домой с сопровождающей девушкой минут через сорок. А теперь кто за ней присмотрит? Ты?
Парнишка склонил голову. \"Так наказывают за доброту, - подумала я, неприязненно глядя на главного. - Так из врачей выколачивают человеколюбие\".
- Присмотрю, о чем речь, - вызвалась я.
- Потом такси вызовете? У нас перевозка всегда занята, - попользовался мной на полную катушку доктор.
- Да.
Я не произносила фраз, потому что глаголы на ум приходили нецензурные.
- Тогда грузим на каталку, гипсуем и с каталки не снимаем. А то нас вызовут к больному, а вы ее без навыка в кресло не пересадите.
- Да...
Через некоторое время каталку выкатили в коридор. Сестра милосердия ткнула пальцем куда-то в сторону и пробурчала:
- Устраивайтесь в шестой палате, там пока пусто.
Я видела в кино, как это делается. Почему бы не управиться с элементарным приспособлением? Я лихо толкнула каталку и едва не выпустила - средство передвижения было весьма мобильным. Зато развернуть каталку поперек узкого коридора оказалось непросто, почему-то колесики вертелись вразнобой. Кое-как справившись, я поняла, что моей изобретательности тут явно недостаточно: громоздкая штуковина не впихивалась в дверной проем, как бы я ни ухищрялась. Проем был стандартным, штуковина, вероятно, тоже. Я измерила их ширину. Каталка должна была пролезть! Но стоило приступить к практическому осуществлению, как какая-нибудь хромированная трубка цеплялась за косяк. Я попыталась придержать самую длинную из них и едва не сложила каталку вместе с Галей пополам. После чего перестала экспериментировать и стала ждать. Вскоре полная женщина в белом халате застряла между мною и стеной. В сердцах обозвав меня \"неумехой\", она буквально на миллиметр сдвинула пыточный агрегат, и он легко влетел в предназначенное для отдыхающей Гали помещение.
Я перевела дух и опустилась на край кровати. Полосатый матрас был чудовищно грязным, иначе я улеглась бы. Галя что-то залопотала, я не разобрала слов. На всякий случай встала. Заодно полюбовалась ее колечком. И почувствовала удовлетворение: даже вблизи подделка не слишком бросалась в глаза.
Дело в том, что в \"Скорой\" Галина разрыдалась. Мы решили, ее сильно тряхнуло. Но она оплакивала свое кольцо. Дешевый серебряный обруч был украшен тремя отполированными кусочками бирюзы. Вернее, двумя мелкими; третий, крупный, выбился при падении и ударе.
- Оно мне дороже жизни, - скулила Галина. - Давайте съездим, поищем камешек, я заплачу.
Зрелище было жалкое и трогательное. Глядя на нее, я поняла, что такое \"убиваться\". В моей сумке вечно валяется куча ненужного хлама. Измайлова в жар бросает, когда я в нее лезу. Однажды пообещала достать ему носовой платок - у полковника в кино ни с того, ни с сего начался проливной насморк. Пока я его выуживала, Вик то и дело сморкался в шарф, постанывал, ругал меня и подтверждал нелестные эпитеты чиханием. Больше он утиралок не забывал. А на предложение снабдить его чем-нибудь из дамской сумочки вежливо отзывался: \"Премного благодарен, Поленька, не трудись\". Но вот что удивительно: на сей раз мне понадобился огрызок старого синего ластика, и нашелся таковой моментально. Я отщипнула округленный, сглаженный частыми соприкосновениями с бумагой угол, взяла у Гали ее драгоценность и довольно скоро вставила резинку в углубление. Будто век она там пребывала.
- Это, чтобы пустота вас не пугала, не раздражала, - сказала я. - Поправитесь, отнесете ювелиру, заменит на настоящую бирюзу.
- Спасибо, - прошептала Галя и немного успокоилась.
Но окончательно ее горестные всхлипы стихли только в больнице.
Представления не имею, как долго я тасовала известные мне сведения о Мишелихе. Надо же было ей очутиться в машине, сбившей Галю. Что теперь делать? Что? Раньше я и предположить бы не рискнула, что Ленка позволит человеку скрыться с места дорожно-транспортного происшествия. Может, до нее не дошло, что они задели Кара-Ленскую? Но ведь человек ногу сломал. Может...
Раздался какой-то тонко воющий звук. Я кинулась к каталке. Галя, похоже, пела песню. Действительно, она просветленно улыбалась и... пела. Потом подняла набрякшие веки и уставилась куда-то сквозь меня. Я оробела. Думала, очнется, спросит: \"Где я? Почему так долго и крепко спала? Который час?\" Но она была невменяемой, галлюцинировала. Причем я в ее видениях была не я, и пробудившаяся вместе с Галей говорливость предназначалась не мне. Порыв броситься к медикам я преодолела. Выйдешь из палаты, она свалится со своего ложа и доломает руки-ноги, а то и шею свернет. Поискала кнопку вызова персонала. Дохлый номер. Я попала в незавидное положение. Галину несло в дебри интимных подробностей. Зажать уши? Читать вслух стихи? Я бы осуществила это. Если бы не услышала:
- Юра, Юра, твердила же тебе:
\"Алекс негодяй\". Ты лучше, порядочнее, чище. Почему ты меня игнорируешь?
Последнее, возможно, относилось ко мне.
- Не игнорирую. Но перед тобой не Юра, а Полина, - вразумила я Кара-Ленскую, надеясь, что мой голос приведет ее в чувство.
Какое там.
- Сядь, - приказала она. - И хоть раз отнесись серьезно к тому, что я скажу.
Я села. И сразу же начала ерзать. Алекс... Юра... Юрий Васильевич Федоров... Слуга... Гувернер... Гостиница... Лева! Все, круг замкнулся. Отныне я не помышляла о порядочности. Я сохраню все тайны госпожи Кара-Ленской и господина Федорова, я забуду их напрочь, но то, что хотя бы косвенно касается Левы Зингера, впитаю в себя и перескажу полковнику Измайлову. Прости, Галюша, Вик не в состоянии выведать твои секреты таким вот способом. Он и его ребята, конечно, могут спросить. Но вы ведь постоянно лжете. Все-таки как путано... Только я собралась сосредоточиться на архитектурной мастерской, и вдруг вновь замаячила служба доктора наук Некорнюка. Покойного, убитого, между прочим.
Я напрягла слух. А одурманенная Галина неустанно песочила Юру. В кои-то веки он под моей личиной внимал ей, затаив хрипловатое дыхание.
Повесть Галины Кара-Ленской не была ни складной, ни ладной. Наверное, непричастный к сочинительству человек не разобрался бы. Кокетничаю. Если бы не беседы с Мишелихой и Аллой, я бы тоже не врубилась в эту галиматью. Каков \"обрывочек воспоминаний\"?
- Знал бы ты, Юра, что я испытывала, когда Алекс велел тебе купить других овощей и фруктов, другой букет. Ты ушел будто побитая собака. Я протестовала, я доказывала Алексу, что он не прав. Тогда этот король и процедил впервые: \"Не заботься о \"шестерке\". И из дому он удалил тебя напрасно: ничего между нами не было. Но он сказал: \"Шестерки\" гуляют, когда я общаюсь\". \"Шестерка!\" После банкета по поводу его дня рождения он уехал и забыл меня в вестибюле, как шляпу. Не вырви ты несовершеннолетнюю девчонку из лап тех пьяных скотов, не отвези домой... Для меня ты был рыцарем, спасителем, а не \"шестеркой\" Алекса.
Сложно для восприятия? Ничуть. Теневики только-только выбрались из подполья, пооформляли свою деятельность как официальную, кооперативную и слегка расслабились. Шикарный великовозрастный Алекс прихватил в кабак влюбленную в него девочку. Сейчас его тогдашние крутые гости догнивают в могилах: заказуха, разборки, все то, что сопутствует дележу власти и денег. Но в те времена они были молоды и всесильны. После ресторана собрались продолжить на даче. Разумеется, задаренный подарками, превознесенный тостами до небес и обвешанный путанами, Алекс не обратил внимания на ждущую его Галю. Зато разгоряченные парни из тех, кто уезжает последними, дожрав и допив до упора, вознамерились прихватить с собой малышку. Бывший на подхвате у Алекса Юра обязан был \"зачистить территорию\", убедиться, что место гульбища опустело, официанты довольны и \"за все заплачено\". Он-то и пожалел растерявшуюся девочку, не сообразившую вовремя убраться на троллейбусе. Выволок из машины, мол, нечего вас стеснять, мужики, догоняйте остальных, доставлю приглянувшуюся вам курочку в лучшем виде. И транспортировал к маме и папе.
Есть люди, которые не входят дважды в одну реку. А есть те, которые сотни раз садятся в одну лужу. Через некоторое время Галя вновь поддалась очарованию Алекса и намылилась осматривать его новую дачу. Доехали до рынка, король послал \"слугу\" за букетом и снедью. Тот выполнил поручение. Алекс закапризничал и повелел повторить. Юра подчинился, Галя возмутилась и получила некоторые разъяснения по вопросу \"кто в доме хозяин\". Поскольку Алекс на юниц не западал, на даче он ее не тронул. Побахвалился под выпивку, видимо, настроение такое выдалось. Но Юру он отослал. И барином себя почувствовал, и \"слугу\" унизил, и девчонке репутацию подпортил. Юра, по-моему, так и не поверил в платонические отношения Гали и Алекса. После они уехали в город, высадили склонную к приключениям пассажирку и были таковы.
Чтобы впредь не разбираться в хитросплетениях, изложу все связно. Галина Кара-Ленская любила Юру и ненавидела Алекса. Характер: чем больше при ней король оскорблял вассала, тем роднее ей становился оскорбленный и отвратительнее казался оскорбляющий. Кроме того, Галю терзали мысли о материальном неравенстве. Юра дни напролет находился при Алексе, терпел поношения, а тот раскатывал на иномарке, жил в пятикомнатной квартире, шикарно одевался и проигрывал в карты целые состояния. Сподвижник же еле наскреб на подержанные \"Жигули\", ютился в коммуналке и довольствовался нищенским тряпьем. А ведь до того, как Алекс произнес \"шестерка\", Юра утверждал, что они - лучшие друзья, что неприхотливость - его стиль. Последней каплей стало одно откровение Юры. Галя к тому моменту уже давненько не встречала привереду Алекса, но его, попросту говоря, прихвостень к ней наведывался. Девушка полагала, что по приказу барина. Постепенно Юра повадился вести сентиментальные разговоры и сообщил, что \"взял на себя все\" и отсидел за благодетеля пять лет.
Другая, узнав, с какой парочкой связалась, немедленно испарилась бы. А Галя влюбилась в Юру. И тогда подоспело новое испытание - подпорченная автокатастрофой внешность его жены. Спать с Кара-Ленской Юра не мог - девчонка хозяина, Алекса, хоть она и пыталась переубедить его, что это не так; к этому еще плюсовался комплекс вины перед покалеченной женой. Любовь, короче говоря, не складывалась.
Алекс собрался в далекий вояж - по странам и континентам. Звал Юру. Даже купил ему трехкомнатную квартиру, чтобы было, где оставить семью. Пошел на то, что оплатил жертве автокатастрофы несколько пластических операций. Но, получив все это, Юра отказался сопровождать хозяина. Сказал: \"Не могу из-за жены\". Алекс понял. Простились по-людски.
После отъезда Алекса Юра пропал с Галиного горизонта почти на год. Но однажды ветреной мартовской ночью приволокся. От кого-то скрывался. С какой стати на него охотились и кто именно, Кара-Ленская не поняла. Однако приютила. Они стали любовниками. Даже больше - они стали друзьями. Одного Юра не желал взять в толк: почему Галя психует, когда он заговаривает об Алексе? \"Слуга\" на сомнительном покое с наслаждением предавался воспоминаниям о блестящих аферах их молодости. О выкинутых Алексом на чай \"четвертных\". О том, как милиционеры в закатную советскую эпоху наткнулись в \"бардачке\" пьяного короля на такое количество долларов, что не поверили в их подлинность. \"Парни, это же баксы\", - шумел Алекс. Они сказали: \"Проезжайте, шутники. Ксероксом баловались? Учтите только, чувство юмора есть не у каждого из наших...\"
Медленно, но верно Галя связывала обрывки фраз любовника в единую цепь. Жалуясь на мотовку жену, Юра говорил: \"Откуда у меня \"лимоны\", я не Алекс\". На призыв любовницы каким-то образом легализовать свое существование отвечал: \"У нас только Алекс такие способы тысячами в минуту выдает\". Алекс, Алекс, Алекс... И Галина Кара-Ленская постановила: надо заменить короля собой. Ей тогда было чуть больше двадцати, простительно.
Она стала вникать в детали криминальных хроник и придумывать способы обогащения. Юра оживлялся, заговаривал о людях, которые могли бы им с Галей помочь, обещал завтра же приступить. И исчезал сначала на месяц, потом на два, на три, на полгода.
Упрямая Галя распутала и этот клубок. Те, кого упоминал Юра, были в свое время друзьями Алекса, их давным-давно перестреляли. Чем чаще оставлял ее на произвол судьбы Юра, чем опытнее и умнее становилась Галина, тем спокойнее она относилась к бредням любовника. Девушка устроилась на денежную работу, преуспевала, научилась изменять Юре без самоедства. Наверное, она вышла бы замуж в следующую длительную отлучку жившего прошлым по годам почти вдвое ее старше любовника. Но тут появился Алекс, и совершенно обалдевший от счастья Юра преобразился. Сразу прекратились его неудачи, будто и не было их. Преследователи превратились в попутчиков, враги в приятелей. О том, во что превратился Алекс в ходе вояжа, Юра рассказал Гале, когда король умер. Зато \"гувернер\" по мановению чьей-то дрессированной на волшебство палочки получил в распоряжение готовую фирму.
И ошеломил Галину: ведь она годами засыпала под его исповеди и полагала, что готова поручиться за приверженного идеалам умеренности Юру с чистой совестью. Перво-наперво он взял себе в заместители парня по имени Саша, того самого стройного блондина, что представился мне коммерческим директором. Он звал его Александром, нет, АЛЕКС-андром и всячески подчеркивал зависимость сотрудника от своего величества, особенно на людях. В болтовне с Галей Юра именовал Сашу \"шестеркой\". Потом этот певец скромности и самоограничения купил себе печатку с бриллиантом, несколько суперкостюмов, гору дорогих ботинок, рубашек, галстуков. Нанял \"Мерседес\" а с шофером. При этом Гале от него не перепало ничего, а семье - чуть больше, чем Гале. Словом, Юра дорвался.
Разошелся. Галя не сдалась. Написала в газету письмо об автокатастрофе от имени Юры, Ю. В. Федорова. Изложила факты, не скрыла его фамилию, указала телефон. Полагала, что сумеет доказать: сигнал SOS обществу послала его жена. Ей с ним плохо. Она-де ищет повод расстаться. Немного Галочка не рассчитала, поговори она с самой супругой - все представила бы куда натуральнее.
- Полина уже приходила, - продолжала бредить Галина. - Этот удав вас придушит, - с угрозой проговорила она. - Недоумевайте, спорьте, ссорьтесь с ней. Мне ты, Юрка, не нужен. - Кара-Ленская заметалась на каталке.
- Низкий поклон тебе, Галюша, - откликнулась я. И, вообразив реакцию Федорова на мою персону, добавила:
- Чужими руками с человеком ничего нельзя сделать, потому что никто никого по-настоящему не знает. Никто ни о ком всего не знает. А заставить Юру сделать с собой то, что тебе надо, силенок не хватает. Эх ты, интриганка задрипанная.
Галина Кара-Ленская еще немного пообличала любовника, выкарабкиваясь из наркоза. Сомнения в том, что Юра способен покуситься на жизнь Левы из-за выплаченного Алексом гонорара, меня оставили.
Галка вновь ненадолго забылась. Очухавшись на сей раз окончательно, заладила классическое: \"Где я и что со мной?\" Я отвезла ее домой на такси. Пожелала здравствовать. Она заверила, что с телефоном под боком быстро организует уход за собой.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art