Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алена СМИРНОВА - ПИКНИК С ПОКОЙНИКОМ : Часть 1

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Алена СМИРНОВА - ПИКНИК С ПОКОЙНИКОМ:Часть 1

 Глава 1

Лето - это здорово. Знавала я парочку чудаков, опровергающих данную аксиому, но им не слишком повезло в жизни. И немудрено. Надо уметь ценить дарованную всем без исключения, а не только тебе благодать.
Неплохо меня полковник милиции Виктор Николаевич Измайлов подковал на предмет всеобщего и частного? Кузнец моего внутреннего мира, елки. Убийства порасследует, меня повоспитывает - и спит. Я же прыгаю вокруг оголодавшей блохой и бужу его, словно без нравоучений мне свет белый не мил. Мазохистка, что поделаешь. Хотя Измайлов уверяет, будто махровая садистка.
Нет, с Виком мы друг друга любим, как говорится, пуще прежнего... Однако в то утро он извел меня своей непробудностью. Точнее, Измайлов мирно посапывал, я сама изводилась, но это уже философия. Какое выдалось утро! На земле царили теплынь и безветрие. А облака текли по небу густыми пенными струями так быстро, что, казалось, солнце играет в чехарду с единственным неподвижным облаком.
Я начала тормошить полковника в шесть утра, уже совершив привычную пробежку вокруг дома и поплескавшись под душем. Он отбивался достойно: зарывал меня в простыни, накрывал свою взлохмаченную голову подушкой, цеплялся за край кровати при попытках спихнуть его на пол, но о пощаде не молил. Горд и, я бы сказала, джентльменист. Наверное, он достоин настоящей леди, в чем меня заподозрить нельзя. Я и рада бы, только никак не получается. Ну \"подкрахмалиться\" на людях, особенно несимпатичных и неискренних, еще удается. Зато при близких я \"девчонка простая\" - с чудинкой, но без привычки придуриваться, дабы стрясти с них что-нибудь.
В семь часов Измайлов резко сел и прорычал:
- Куда ты меня волочешь, Поля?
- На озеро, - невинно сообщила я. - Поплаваем, пикничок организуем. Заманчиво, правда?
- В десять твой план перестал бы быть осуществимым? Да или нет?
Полковник призвал меня к ответу за безобразия самым своим суровым голосом. Я для контраста откликнулась этакой птахой:
- Дождь может полить, Вик. А искупаться страсть как хочется.
- В пору моей юности был очень популярен тост: \"Выпьем за страсть. Страсть как хочется выпить\", - проворчал Измайлов. И сдался:
- Ладно, поехали.
Он милый и, как раньше выражались, подхватной.
На самом деле в это воскресенье мне втемяшилось в идиотскую башку обязательно увезти его из города. Пока не произошло какое-нибудь заковыристое убийство и мой фанатик не ринулся на свою безжалостную службу руководить сыском. Чужая душа - потемки. Возможно, Измайлов сам не прочь был отдохнуть на природе и поэтому не сильно кочевряжился. Быстро собрался и пошел в гараж. Но не исключено, что он сбежал от искушения обагрить руки моей кровью. Полковник с первого дня нашего знакомства повадился намекать, будто я так и напрашиваюсь в жертвы убийства.
В общем, короткое загородное путешествие ничем не омрачилось. Уставший драконить своих подчиненных, Измайлов был немногословен. Я ворковала без умолку, перечисляя деликатесы в корзине на заднем сиденье. И в итоге настроила его на приятный лад. Остальное доделали ласковая озерная рябь, чистый песок, расслаблявшие нас ветки молодой ивы и благодатный, чуть отрывочный вид полей и перелесков на другой стороне водоема. Измайлов вынужден был признать: задержись мы в городе, пляж заполнился бы людьми, и ему тогда было бы не так удобно работать.
- В каком смысле работать? - содрогнулась я.
Вик указал на надувной матрас, сплошь покрытый лысым толстяком и застывший со своим \"пассажиром\" недалеко от берега:
- За этим типом мне надо было понаблюдать, детка. Преопасен. Коварен. Хитер, как черт, как десяток чертей.
Я оглядела окрестности и слегка успокоилась. Метрах в пятидесяти справа маячила вышка спасателей, и сами они уже прохаживались по берегу. Ладно, сойдут за дружинников.
- Почему именно ты, Вик?
- Устроил ребятам полноценный выходной в кои-то веки. Мужика-то не брать, только попасти.
- А если бы я не позвала тебя купаться? - не унималась я.
- Я бы тебя позвал, но немного позже. Поленька, детка, прошу, когда нам придется войти с ним в контакт, веди себя естественно. Не смотри на него зверем, не долби землю пятками. Ты умница, ты верная спутница милиционера, все понимаешь.
Я раздулась от гордости: сыскари дрыхнут дома, а \"верная спутница\" обеспечивает полковнику идеальную конспирацию. Превосходно, елки. И ведь такую тайну Вик мне доверил, хоть и утверждает, что я болтушка и шебутная девица. Я, будто на конкурсе \"Мисс предупредительность\", накормила Измайлова завтраком, снабдила газеткой, радуясь, что он будет шпионить по всем правилам, сама взяла детектив и растянулась рядом. Судя по блаженному покряхтыванию, измотанный Виктор Николаевич Измайлов был доволен.
Но меня-то шило предприимчивости колет, да не в одном месте, во всех сразу. Я могу лежать смирно до тех пор, пока не придумаю себе какое-нибудь увлекательное занятие. Каюсь, на сей раз я недолго соображала. Поскольку Измайлов сладко задремал, сплавать на разведку к матерому господину, кроме меня, было некому. Я обогнула матрас, и поднадзорный супостат не пошевелился, отечные веки не поднял. Отвратительное предчувствие беды лишило меня выдержки. Спасатели куда-то сгинули. Я благоразумно отдалилась от его плавсредства, набрала в легкие побольше воздуха и что есть мочи заорала:
- Тону!
Между прочим, я успела прикинуть: если он жив и сиганет мне на помощь, сделаю вид, будто мышцу свело судорогой, трогательно поблагодарю, потом упьюсь благодарностью полковника. Он ведь сам пообещал нам контакт с этим мерзавцем. А я изобрела гениальный способ познакомиться...
Мужчина, однако, членами не дрогнул. Зато Виктор Николаевич Измайлов продемонстрировал завидную реакцию. Три прыжка, пятнадцать гребков, и полковник вытянул меня на поверхность, будто я и не сопротивлялась.
- Спятил? - зашипела я, перестав отбиваться. - Какая, по-твоему, дура будет тонуть на мелководье? Ты же дно ногами достаешь.
- Ты спятила, - определил побледневший Вик. - То-то мне почудилось, что ты как-то не так захлебываешься. За подобные шутки секут, Полина.
Господи, прости, вот напугал!
- Вик, милый, на матрасе точно жарится труп. Он не дышит, мне отсюда хорошо видно.
- Зато храпит, отсюда мне хорошо слышно.
Я навострила залитые водой уши. Увы, напрасно побеспокоила Измайлова.
- Не сердись, - всхлипнула я, - извини. Я хотела... Я старалась... Я на разведку плыла.
- Куда плыла? - изумился полковник.
- На разведку. Ты же сам велел его пасти. Ты же приехал сюда ради этого. Он рецидивист, да?
Измайлов расхохотался:
- Я мечтал лишь доспать свою норму. Я полагал, что, наблюдая за ним издали и искоса, ты оставишь меня в покое на пару-тройку часов. О, Полина!
И полковник побрел к нашей полосатой подстилке, практикуясь в еле слышном бурчании матерных пассажей. А меня такое бешенство обуяло. Значит, этот мужик не душегуб по профессии? Значит, обычный дядя, при котором можно утонуть, сгореть, шею свернуть, он и головы не повернет? Да, я кретинка. Он умный? И умным достается. Я приблизилась, поднырнула под матрас и скинула равнодушную тушу в воду; пусть избежит солнечного удара и пропеченной морды. Даже панамой ее прикрыть не догадался. Исполнив сей бесспорно хулиганский акт, я преспокойно двинула на берег. Оттуда меня ошалело рассматривал Вик. И вдруг за моей спиной раздался душераздирающий вопль:
- Спасите, помогите, тону!
Я обернулась и свалилась в буквальном смысле. Толстяк действительно барахтался возле своего матраса и никак не мог в него надежно вцепиться. Неужели там настолько глубоко? Или я его до паники напугала? Пока я поднималась с колен, Измайлов крикнул:
- А вот вы, гражданин, правильно тонете!
И рванулся спасать теперь уже его. Я виновато дожидалась взбучки у кромки воды.
- Видимо, я неловко повернулся, - исповедовался Измайлову бедный утопавший, возбужденно отфыркиваясь, - и скатился с матраса. Вставил беруши, чтобы насладиться тишиной и покоем и, пожалуйста, насладился. Спасибо, без вас я бы пропал. Страху натерпелся! Может, коньячку? У меня есть во фляжке.
Полковник очаровательно ему улыбался, отказывался от спиртного, мол, за рулем, но вам после стресса не повредит. Меня он игнорировал. Я потопталась, решила хоть чуточку загладить свою вину и полезла в воду за резиновой дутой лежанкой. Мне было стыдно. Матрас отнесло к огромной коряге. И откуда таковые берутся, во - круг одни тощие, гибкие кусты? Боясь в довершение своих выходок еще и порвать чужую собственность, я начала аккуратно выпутывать ее, освободила, отвела в сторону... Я завизжала, как еще никогда не доводилось.
Он лежал на дне и смотрел на меня распахнутыми немигающими глазами. Тень от коряги и движение прозрачных струй создавали жутковатый, но завораживающий эффект. Будто человеку нравилась его поза, устраивал уютный уголок под гниющей деревяшкой и, вообще, только так и можно отвлекаться от суетного мира. Я дрыгалась, стараясь не коснуться его ступнями. Почему-то мерещилось, будто он склизкий.
На пляжном песочке толстяк демонстрировал скорее удивление моим поведением, чем нервозность. Полковник был безмятежен.
- Странные у тебя способы реабилитации, - зло сказал он. - На этот раз ты держалась за матрас и корягу, так что переиграла, детка.
- Там человек под корягой, - мрачно отчиталась я.
- Водолаз, что ли? - простодушно поинтересовался толстяк.
Вопреки здравому смыслу я напряженно задумалась. Может, действительно наткнулась на умельца разыгрывать? Тогда поделом мне, за все приходится платить. Полковник наблюдал за сменой моих гримас и, вероятно, решил, что для столь бурной мимики я недостаточно талантливая актриса. Тут соизволили приблизиться двое спасателей.
- Проблемы? Вас всего трое, а шуму-гаму, как от сотни.
- Там человек под корягой, - не сумела я сменить пластинку.
- Где? - поразился высокий загорелый парень в зеленых шортах.
- Под корягой...
Добиться от меня чего-нибудь другого не удалось бы ни гипнотизеру, ни палачу.
- Бог мой, - взвыл владелец матраса, - получается, я едва не утонул, а он утонул?
- Кто он? - вкрадчиво уточнил Измайлов, который не умел не быть ментом больше получаса.
- Представления не имею, его девушка нашла. И все равно жалко.
Вик уставился на меня, но проглотил вопрос, не девушка ли свою находку утопила. Потом он пристальным прищуром вконец смутил толстяка. Будто сравнивал того, кого я спровадила в воду, с тем, кого он вытащил на берег.
- Подсобите, мужики, - грубовато и не слишком бодро попросили спасатели.
- Я пас, - оробел толстяк. - Приключение не для моих нервов.
- Мне деваться некуда, - буркнул Измайлов.
Они двинулись к коряге и долго-долго возились возле нее. Вокруг нас с нервным товарищем собралась толпа любителей загородных уик-эндов. Мы кисло объясняли им, что сейчас извлекут тело. Несколько крепких, охочих до (адреналина ребят ушли на подмогу. Женщины добровольно вставали за мужчин вторым рядом, хотя обычно лезут в первый, и опасливо выглядывали из-за их плеч. Когда вытащили труп в плавках, отпрянули все. Описывать дальнейшее бессмысленно. Есть же на свете счастливцы, которым не доводилось жмуриться при этаком зрелище.
Поговорив со спасателями и велев им действовать по инструкции, полковник жестом приказал мне собирать вещички. В машине я вспомнила, как жаждала его похвалы за повод представиться \"рецидивисту\".
- Низкий поклон тебе, детка, за сногсшибательный отдых, - процедил Вик. - Ведь знаешь, до чего люблю в нерабочее время вылавливать утопленников, причем предварительно задушенных леской. Доставила, да, доставила удовольствие.
- Измайлов, милый, не нарочно... же, - оправдывалась я.
- Не смею верить, - изысканно выразил сомнение Вик и промолчал остаток пути.
Так мы \"развлеклись\" в воскресенье. Правда, в родных стенах полковник постарался улучшить мое настроение. Словно чувствовал, что неизвестный утопленник из озера - не конец, а начало редкостного даже по нынешним временам ужаса.

Глава 2

Полторы недели Виктор Николаевич Измайлов был ласков и кроток. Являлся со службы в урочное время, часто отягощенный букетом, слушал музыку, умиротворенно шуршал книжными страницами, хвастался отменным аппетитом и приставал ко мне с удручающей приверженностью внутреннему распорядку - в двадцать три ноль-ноль. Это было не к добру, уж я - то его повадки наизусть выучила.
И вот однажды, переступив порог квартиры полковника, я по запаху поняла: финита ля идиллия. Пахло табачищем. У меня не только мозги, но и целиком организм своеобразно настроен. Вернее, все в организме зависит от мозга. Так вот, я плохо выношу результаты чьего-то курения, включая один вид переполненной пепельницы. Мне всегда хочется возопить: \"Зачем травить себя этой пакостью?!\" Но я воздерживаюсь от советов избавиться от вредной привычки, хватаюсь за сигарету сама и после пары затяжек перестаю чувствовать дурноту. В этом я вся. Как-то раз мне было неловко за высмоленную сдуру то ли \"стюардессину\", то ли \"родопину\". Мы с подружкой поехали в Адлер, сняли комнату и немедленно познакомились с девушкой, обитающей в комнате напротив. Две ее приятельницы шлялись по танцулькам, ей было скучно, и она пригласила нас к себе почаевничать.
- Можно покурить? - вежливо спросила я.
- Кури, конечно, - кивнула, кажется, Ирина.
Не успела я затушить окурок, как явились поразмявшиеся девы. Одна потянула носом и промолчала. Зато вто рая устроила неслыханный ор. Ни мои извиняющийся лепет, ни открытые настежь для проветривания окно и дверь на нее не действовали. Сцена была тягостной, потому что все понимали: изменить ничего нельзя, я уже надымила, раскаялась и, естественно, никогда впредь не повторю попытки на их территории.
Мы ретировались к себе, и мною занялась подруга. Выволочка было короче, нуднее и сводилась к тому, что я ее компрометирую перед незнакомыми людьми. А ведь так светски чай пили и могли бы продолжить, ко взаимному удовольствию. Вероятно, наслушавшись из-за хлипкой стены вволю, к нам заглянула хозяйка, веселая женщина лет сорока пяти. Она деловито выяснила причину скандала и засмеялась:
- Эх, девочки, мне бы ваши заботы. Не грусти, Полина. Надо было отбрить хреновую праведницу, слушай: \"Орать в полночь тоже неприлично, сучка. При таком норове тебя, длиннорылую страхолюдину, никто не возьмет замуж. Найди ты на танцах завалящего кавалера, была бы счастлива и ничего не учуяла. Королева недоделанная\".
- Но я же виновата, - запротестовала я. - Если комната на троих, разрешения одной девушки мало. Мне бы и в голову не пришло огрызаться, да еще так... сочно.
- Тогда век на тебе будут зло срывать. И каждую тварь, которая из корысти не срывает, ты посчитаешь другом. Я гляжу, ты лишку под остальных подлаживаешься. Сожрут тебя с потрохами.
Я до сих пор не знаю, кто тогда был прав. Просто позабыла ту неприятную историю. И если уж вспомнила ее у полковника Измайлова, значит, в воздухе гуще дыма клубилась напряженность. И верно, не успела я приложиться к своей пачке облегченных \"Мальборо\", как Вик заявил, что ему необходимо молоко в кофе. Ему! Moлоко! Было ясно: он хочет остаться один и выпирает меня в магазин хоть ненадолго. Но то, что молоко ему все-таки придется доставить, свидетельствовало о потребности в общении. Человек нуждался в паузе, в настрое на мое присутствие. Обидеться? Если идти по этой дорожке, жизнь превратится в ад. Рано или поздно придется у себя поинтересоваться: \"Почему меня постоянно обижают все, кому не лень?\" И ответ может прозвучать страшно.
Я поднялась со второго на третий этаж в собственную квартиру, переоделась, прибралась, вновь переоделась, прихватила пакет молока и спустилась к Вику.
Полковник перебесился в одиночестве и пребывал совсем в другом расположении духа. Правда, за каприз извинять не стал, а, морщась от омерзения, залпом принял внутрь стакан коровьих даров. Ого, и ему было не чуждо умение себя наказывать. Но скрытный Измайлов решил взять реванш. Потому что без наводящих вопросов рассказал, кем оказался найденный мною в озере труп. Он с лихвой вознаградил меня за сдержанность.
Десять дней никому не нужное тело пролежало в холодильнике, будто в Мавзолее. Сходство усугублялось тем, что к нему часто выстраивалась скорбная молчаливая очередь. Я и не предполагала, как много в городе пропавших без вести, ушедших и не вернувшихся. Не мегаполис, а фронт какой-то. Причем передовые позиции. Даже выборочно, с учетом пола, возраста и срока пропажи покойного, набралось пятьдесят братьев, сестер, матерей, отцов и жен. Опознание... Это смесь проницательности и мути в глазах, потливости, невзирая на холод морга, обмороки и надсадный, пугающий ликованием шепот:
- Не он... Не мой... Не наш...
Однако, сколько людей, столько и судеб. Доходило до маразма. Какая-то безутешная почти вдова крикнула:
- Господи, когда же Петьку сюда завезут? Сил нет, ни замуж податься, = ни еще куда.
А пьяненький мужичонка слезно просился пустить его поспать в прохладе. Уж очень разморило бедолагу от жары и водяры. Еле выдворили.
Получалась ерунда. Еще предстояло расследовать, кто задушил человека леской, утопил, примотал бесчувственное тело к коряге и унес одежду с обувью, а сведениями о том, кого убили, разжиться никак не удавалось. Осмотр места происшествия закончился триумфом преступника. В руководимом полковником Измайловым отделе все громче становились пораженческие разговоры. Виктор свет Николаевич зверел, но до поры до времени крепился и притворялся гуманистом. Он каждый \"висяк\" воспринимал как пощечину себе и обществу. Он обожал криминальные загадки высокой пробы и не терпел, когда его водили за нос не способные спланировать оригинально убийство люди. Он уважал интеллект в любых проявлениях. А в этом интеллектом и не пахло. Если бросить труп в плавках, без документов и прочей всячины, заполняющей летом карманы мужских брюк, так и личность убитого не определят профессионалы, что ли? Фотографию неизвестного мертвеца показали по телевизору. Причем пощадили зрителей и выбрали ту, где смерть похожа на сон. Никто не откликнулся на призыв сыщиков о содействии. Это было уже серьезно. Это уже навевало цитаты о потерянности современного человека в \"каменных джунглях\".
- Город - большая деревня, - наставлял Измайлов лейтенанта Бориса Юрьева. - Тут не спрячешься от сплетен. Полина за пару часов разыщет по телефону кого угодно.
- Кого, Виктор Николаевич, кого? Скажите, и мы не хуже вашей авантюристки справимся.
При словах \"ваша авантюристка\" Измайлов всегда хитро ухмыляется. Борис меня не выносит и числит в непреодолимых помехах Измайловской психике и их общей работе. Мы с ним грыземся чаще, чем полковник признается мне в любви. Но и \"лихо мыслить\", по меткому замечанию Вика, тоже способны лишь во время грызни. Измайлов называет это \"Наша вашим не уступит\". И сокрушается по поводу того, что одаренный сыскарь лейтенант Сергей Балков лишен природой соревновательного азарта. А зачем Сереже азарт? Он берет иными достоинствами. Например, сойдя с поезда, Балков приехал прямо в отдел, плюхнул на стол сорокаградусную и полпалки колбасы и спросил, чем в его трехнедельное отпускное отсутствие народ занимался. Сыщики, как и медики, - ребята циничные. Они выложили ему рядом с колбасой фотографии утопленника и заключение судмедэксперта.
- А-а-а, - сказал Сергей, разливая, - ясненько.
Выпили втроем - Юрьев, Воробьев и Балков. Коллеги в знак благодарности признались, что лейтенанта им все это время не хватало.
- Еще бы, - не стал скромничать Сергей.
Он собирался развить мысль, но зазвонил телефон. Оставленный мною без присмотра Измайлов на расстоянии контролировал своих \"орлов\". Ему доложили:
- Отпускник вернулся и рвется в бой.
- Квасите, мерзавцы? - проницательно рыкнул полковник.
Они уверили его, что корпят над отчетами и у них ни в одном глазу. Измайлов пожелал поприветствовать Сергея. Тому сунули трубку и подмигнули.
- Виктор Николаевич, ваш труп перестал быть инкогнито, - ответил Балков на вопрос о качестве отдыха в маленьком родном городишке. - Мы с убитым товарищем в купе двенадцать часов томились.
Измайлов долго пытался заставить сыщиков думать, прежде чем открывать рты. \"Ваш труп\", \"мой труп\"... Подобные выверты обеспечивали ступор дамам и начальству. Борис Юрьев, любимчик Вика, первым не выдержал нравоучений и разродился длинной сбивчивой тирадой насчет \"извлеченного не из фразы, а из контекста смысла\". Полковник умилился: Борис явно грешил самообразованием.
Я, наивная, полагала, что Вик сам пересилил мрачность. А он к моему возвращению с молоком уже надавал Юрьеву и Балкову указаний на завтра. Сергей легко снял расследование с якоря, поделившись впечатлениями о беззаботном летнем путешествии к родне.
Денек выдался душным и хмурым. Душа Сергея Балкова не то чтобы пела, но бубнила нечто ритмичное. Он давно не видел воспитавшую его вместо рано умершей матери тетку, двоюродных брата с сестрой, деда с бабушкой. Однако и от служебных забот лейтенант отключился еще не полностью. Он то представлял себе, как Юрьев с Воробьевым проводят задержание, то высчитывал, когда отдыхал полковник Измайлов, то беспокоился, красиво ли упаковал подарки, то загадывал, не попадется ли ему в попутчицы прелестная девушка без комплексов.
Девушка попалась, полной ясности насчет ее внутренней зажатости не было, но это дело поправимое. Если бы в нагрузку к славному созданию судьба не всучила Балкову мужчину лет шестидесяти с неказистой внешностью и чем-то или кем-то испорченным характером. Выражалась порча в навязчивости. Пожилой, в сущности, мужик мог бы побыть неярким благородным фоном для двух молодых людей, которым не терпелось поболтать и посмотреть, к чему их болтовня приведет. У девушек чутье, и пассажирка с нижней полки сразу уловила, что Балков согласится до загса прогуляться, если влюбится.
Какое там! Состав тронулся, и мужчина взял инициативу в свои дряблые белые руки:
- Ну-с, на четвертое место пока претендентов нет, давайте знакомиться. Я доктор химических наук Иван Савельевич Некорнюк. Кому имею честь сопутствовать?
Девушка представилась кондитером Галей, Балков - бизнесменом Сергеем Смирновым. Он не называл настоящей фамилии и места работы. Сначала потому, что однажды ночь напролет пришлось развлекать попутчиков устными детективами. Потом Измайлов жестко проинструктировал своих парней насчет возможных последствий трепливости. Бывали случаи, когда неосторожным ментам подкидывали оружие и наркотики, облегчали багаж и снабжали записками издевательского содержания. Дескать, инженерь ты на заводе, остался бы при деньгах и шмотках.
Некорнюк подробно описывал Гале и Сергею свою научную карьеру. Девушка тихо предложила перекусить, лейтенант ее бурно поддержал. Тогда доктор химических наук сменил тему монолога и битый час распинался об отвратительной российской привычке жрать в поездах. Пить в поездах.
- Спать в поездах! - подхватил Сергей, и лишь присутствие дамы удержало его от неприличных рифм, обусловленных наличием унитазов в вагонах.
- Да, когда встречаются люди духа, предпочитающие глубокое общение, и в сон не клонит, - серьезно согласился ученый муж.
При словах \"глубокое общение\" Галя утробно хихикнула, чем отвратила от себя чистоплюя Балкова на веки вечные. Однако этот срок не включал дорогу, потому что девушкина глупость была терпимее докторской мудрости. Видимо, Галя и Сергей одномоментно решили вредничать. Не сговариваясь более, они вытащили съестные припасы. Для хохмы пригласили \"уважаемого Ивана Савельевича\" присоединиться.
- А может, эта традиция корнями уходит в бедность россиян, в громадность расстояний, в ужасающий сервис ресторанов на колесах, в потребность сближаться, поделившись куском хлеба? - выдвинул гипотезу Некорнюк, рассеянно беря куриную ножку и сваренное вкрутую яйцо.
Сергей мерзко улыбнулся и извлек из чемодана бутылку, которую предназначил деду, а вовсе не попутчикам.
- Н-да, - протянул Иван Савельевич, - плетью обуха не перешибешь. Народные обычаи, как бы дики они ни были, не выкорчевываются с кондачка. Я пригублю, чтобы не обидеть вас интеллигентной спесью.
Пригубил Некорнюк качественно, что называется, махом и не единожды. \"Вдруг старик обнищал до предела? - осенило добросердечного Балкова. - Взять в поезд нечего, вот и защищается, будто мальчишка. Я сам в детстве врал: \"У меня тоже есть, но я дома забыл\". Наверное, доктору наук подобает витийствовать. А пожевать, попить все равно хочется\".
Лейтенант ошибся, Иван Савельевич Некорнюк был обыкновенным халявщиком. Немного захмелев, он поведал Гале и Сергею, что работает в частной компании \"Во саду ли, в огороде\" и презирает представителей ученого сословия, которые голодают, но \"продать\" себя выгодно не могут.
- Не верьте, молодежь, что это от избытка чистоты. Знали бы вы, какое зло обосновалось на кафедрах. Интриги, воровство идей, зависть. А сейчас принято всех, кто служит в храмах науки, скопом зачислять в святые.
Юная Галя горячо заспорила, для нее высшее образование было мечтой. И Сергей простил ее \"хи-хи\". Может, \"глубокое общение\" не правильная форма, может, так нельзя выражаться? А он сразу - пошлячка, пошлячка...
Девушка завела Некорнюка, он набычился и изрек:
- Не стоило потакать низменному. Я принял ваше угощение, желая уравняться, раз вы не приучены по-другому. А наткнулся на стену непонимания. Против вас, Галочка, когда-нибудь строили козни весьма эрудированные конкуренты? Вы седины способны уважать? Совершенно не владеете предметом спора, а осмеливаетесь перечить. Благодарю за ужин, мне нужно почивать.
Пристыженная Галя собрала остатки снеди в пакеты. Иван Савельевич расстелил постель, завалился на нее и закрылся научным журналом. Сергей пригласил кондитера в открытом сарафане покурить, но она отказалась. Когда он вернулся из тамбура, Галя скрючилась на подушке, уткнувшись в книжку. Поскольку присесть рядом она не предложила, Балков полез на свою верхнюю полку и вскоре заснул. Утром в купе ни девушки, ни Некорнюка не оказалось. Сергей едва успел почистить зубы, прежде чем соскочил на перрон в объятия родственников. Через пять минут он уже не помнил ни о ком, кроме тискающей его в объятиях родни.
- Вик, Вик, могу предположительно, но с большой долей вероятности сказать тебе, за что убили Некорнюка. И ты за минуту вычислишь кто, - воодушевилась я.
- Не надо, - жалобно взмолился полковник. - Обычно финал бывает плачевным.
Он вздохнул, потом решительно добавил:
- Лучше полюби меня, Поленька. Банальность плана для самостоятельной, мыслящей женщины была оскорбительна. Мне двадцать пять, а не пятьдесят, спешить некуда.
- Обязательно полюблю, Вик. Но сначала о деле.
- Ты мужик, - поддел меня Измайлов.
- Я? Я стопроцентная женщина, если понимаю: ты не расслабишься. В тебе гвоздем засядет мое сообщение. С месяц назад я ударно потрудилась над рекламой фирмы \"Во саду ли, в огороде\".
Я довела до сведения полковника основное и удовлетворенно наблюдала, как он заблестел карими глазами, заерзал и закусил нижнюю губу. Но Виктор Николаевич Измайлов змей еще тот. Конкретнее - самец кобры. Он елейно сообщил мне, что, пока я не выговорюсь, проку от меня любовнику мало. Зато, когда выговорюсь, меня тянет выпороть, а не приласкать.
- Ты осенью родниковую водицу рекламировала, детка. Припомни, сколь ко трупов было? Как ты вообще до сих пор добываешь заказы на рекламу?
И есть ли в городе задрипанные фирмчонки, к деятельности которых ты своим бойким пером не приложилась?
Во мне вздыбилась профессиональная гордость. Рекламой я занимаюсь вынужденно, но честно и небезуспешно. А уж сколько потребных для расследования убийств сведений я птенцу Вику в клюве перетаскала благодаря этому занятию... Я посопела и объявила:
- Перо у меня не просто бойкое, а приносящее удачу. Я тебе составлю список \"задрипанных фирмчонок\", которые в начале войны за место под бизнес-солнцем пользовались моими услугами и ныне процветают. Я не изменяю газетно-журнальной рекламе потому, что никуда больше не зовут. Мне нужно много свободного времени: у меня сын, ты и два дома - твой и мой.
- Прости, детка, - опомнился Измайлов. И смущенно изменил курс:
- Итак, ты талисман и оберег.
Я обиженно молчала.
- Поленька, сдаюсь, - признался полковник. - Поделись впечатлениями об организации, именуемой \"Во саду ли, в огороде\".
Он капитулировал не слишком изящно, но зачем милиционеру изящество в проявлении заинтересованности. Я была уверена, что сразу выведу его на убийцу. А завела... Но по порядку.
Фирма \"Во саду ли, в огороде\" занималась продажей удобрений, средств против вредителей растений, землеобрабатывающего инвентаря, семян и тому подобного. Ставка делалась на обилие дач, с которых кормится наше захиревшее \"народонаселение\". Я смеюсь при упоминании России как некогда аграрной страны. Она и сейчас в едином порыве бьется за урожай с марта по октябрь. А с ноября по февраль предвкушает очередную битву. Тоскует по ней! Один знакомый преуспевающий банкир летает на выходные в Ниццу, ногой на свой участок не ступает, однако нанимает соседей для сельхозработ.
- Зачем тебе это нужно? - удивилась я.
- А клубничное варенье сварить, а огурчики свои посолить? Я вырос так. На кой черт мне глотать зимой импортные нитраты? - не меньше моего удивился он. - И потом, между нами, вдруг все полетит к разэдакой матери. Хоть бездомным с голодухи не помру.
Понятно, что при подобном раскладе клиенты фирме были гарантированы. Но их, родимых, надлежало раскрутить на расставание с рублями именно здесь, а не у конкурентов.
Я пришла по полученному в редакции адресу в назначенное время. И прождала руководителя заведения около получаса. Они все желают быть по-западному пунктуальными, но у них это регулярно не получается. В нашей действительности это не их вина, а всеобщая беда. И, говоря о человеке, которому назначено, \"подождет\", люди себя утешают, а не выкобениваются. Хотя, конечно, и зарвавшейся сволочи хватает.
Его звали Иваном. Ему было хорошо за сорок. Как раз тот возраст, в котором мужики представляются молодым журналисткам только именем, ждут, не спросят ли об отчестве, и делают какие-то таинственные выводы то ли о труженицах пера, то ли о собственной моложавой неотразимости. Иван выхолил свою персону не до предела, но старался. Он не смотрелся ни плебеем, ни патрицием, ни плейбоем. Обычный симпатичный мужчина, имеющий поводы к неширокой, но вроде искренней улыбке. Облаченный в приличный неброский костюм и умеренно дешевый галстук, он потрясающе вписался в свой тесный кабинетик. Там помимо стола, компьютера и стеллажа для бумаг чудом умещались газовая плита, кофеварка и вешалка, коими пользовались все сотрудники. Подозреваю, что в ином интерьере он смотрелся бы бледнее. В окружении не подобострастных подчиненных, но ровни, терялся бы. Впрочем, если подозрения не претворяются в упреки, ими стоит пренебречь.
Мы говорили с глазу на глаз часа полтора. То, что он сам ученый-химик, меня не удивило. То, что в штате его фирмы пятеро из десяти служащих - кандидаты и доктора химических наук, впечатлило, как он рассчитывал. И то верно, стоило взглянуть на составы предлагаемых препаратов, оторопь брала. Фирма обеспечивала качественную экспертизу и сравнительный анализ товаров, чем заслуженно гордилась. Поскольку распространялся Иван только о себе, я написала рассказец о создании этим небездарным господином службы помощи растерянным садоводам и огородникам. Из чистых побуждений - об их здоровье заботился. И попала пальцем в небо. Хотя мое небо - их болевые точки. Интуиция.
Результат своих журналистских усилий я отправила ему по факсу. Но он настоял на личной встрече. Я давно не дергаюсь, как прежде, дескать, ах, провал, хозяин недоволен моим гениальным опусом. Прихожу к заказчику, засучиваю рукава и зловеще произношу: \"Работать над претензиями будем?\" Обычно после этих слов заказчик линяет и лепечет что-то о паре сомнительных знаков препинания. Но здесь получилось иначе. Передо мною выставили приятную женщину лет двадцати семи и представили пресс-секретарем фирмы, хотя на первой встрече она не присутствовала. Хорош пресс-секретарь. Скромно одетая, причесанная и накрашенная дама заявила мне, что мечтала о другой рекламе.
- Вы сделали упор на замечательные качества наших служащих, но совершенно не обрисовали, как, извините, эти качества отражаются на покупателях. Нам бы что-нибудь доходчивое, бытовое.
- Это поправимо, извините, - передразнила я ее. - Записывайте.
После чего выдала душещипательную сцену с малоимущей бабулей, спасшей любимую вишенку при помощи купленного в фирменной торговой точке по доступной цене средства. Пресс-секретарь одобрила, но продолжала привязываться дальше. Она безжалостно требовала изменений даже невинного пассажа, служащего комплиментом шефу и его сподвижникам. Мне ничего не оставалось, кроме как одарить соответствующим взглядом начальника. Он держался молодцом, то бишь тщательно скрывал, что снабдил меня только теми сведениями, которые и составили первый вариант рекламной статьи. Более того, он расписывал деловые достоинства девицы, превознося ее, по-моему, не по достоинствам. На утонченное издевательство это похоже не было. \"Любовница?\" - подумала я, но не зациклилась. Нужны мне тайны здешнего немадридского двора.
Смекнув, что упоминать стоило лишь учтивых продавщиц, я быстренько сварганила блюдо, которое пришлось по вкусу. Пресс-секретарь облизнулась, владелец фирмы благосклонно закивал. Мы дружески простились, обменялись уверениями во взаимности полученного удовольствия, договорились не останавливаться на достигнутом. Но я - это я. Многие при мне произносили сию фразу победительно и непримиримо. Я же скорее стесняюсь врожденной нестандартности. Наверное, другие от своей индивидуальности имели материальную выгоду или моральное удовлетворение. А я лишь синяки да шишки. Как бы там в теории ни было, на практике я слепо брела по длинному узкому коридору. И терзала себя вопросом: \"Почему в рекламном материале нельзя использовать такой выигрышный факт, как наличие у небольшой торговой фирмы надежной научной базы? Почему шеф наговаривает кучу слов на одну статью, его ассистентка и подчиненная нацелена на совсем другую и он не пытается настоять на своем? Не встречались мне еще такие покладистые шефы. Я ведь не льстила им. От такого козыря отказались\".
За недоуменными размышлениями я и не заметила, как дошагала до выхода. Толкнула дверь. И вытаращила глаза. Маленький торговый зал, крохотный кабинетик... Но передо мной было просторное помещение, заполненное людьми в белых халатах. Ничего себе - десять человек в штате! Пробирки, реторты, колбы... Типичная химическая лаборатория. Это слева. А справа вообще полз какой-то конвейер, обрамленный трудягами. Ко мне метнулся мощный детина, униформой какающий под химика.
- Сюда нельзя, - уведомил он меня.
Кое-чему я жизнью обучена. Поэтому не стала вытаскивать редакционное удостоверение, а скромно спросила:
- Простите, где здесь туалет? Никак не найду.
- Я знаю, где мужской, - усмехнулся он и вытеснил меня за порог.
Напоследок я услышала его вой: \"Кто не запер изнутри, а?\"
Я сориентировалась. Вместо того чтобы ткнуться в дверь, расположенную прямо по курсу, я тронула притулившуюся сбоку. Видно, редко она бывала не на замке...
- Вик, я тогда не придала значения своему открытию. Естественно, пятеро кандидатов и докторов не листовки-вкладыши сличают. Разумеется, у любой фирмы есть секреты, тайны и заморочки. Ежу понятно, что вваливаться в лабораторию каждому любопытному не положено, - громко обратилась я к полковнику, который, похоже, впал в спячку под мои воспоминания.
- Ты в курсе, что у ежа только одна извилина? Но я рад, ты хоть что-то понимаешь, - быстро откликнулся Измайлов. - Сейчас докажешь мне, будто они производят наркотики в центре города?
- Не обязательно. Это вышло бы очень литературно.
- Какой прогресс! – воскликнул Вик.
- Твоими молитвами, милый, - разыграла полную покорность я.
Он доверчиво пристроил голову на мое плечо и готовился куда-нибудь пристроить руки.
- Но, Вик, Некорнюк мог открыть новый препарат, уничтожающий колорадского жука, оформлять авторство, требовать денег. Он мог взбунтоваться, скажем, против того, что они производят удобрения по бросовым ценам, подделывают упаковку и гонят, как дорогостоящий импорт. И опять же требовать денег.
- Хватит, - сухо предупредил Измайлов и сцепил оставшиеся бесхозными пальцы.
- А девушку, ну, пресс-секретаря, зовут Галей Кара-Ленской. Эффектно, да? - торопливо вставила я. - И попутчицу Балкова звали Галей. По срокам меня впервые занесло в фирму \"Во саду ли, в огороде\" в день отбытия Сергея. Она на первой встрече отсутствовала. Тебя ничего не настораживает?
- Кроме твоего болезненного воображения - ничего, - пресек мои измышления Измайлов.
Выполол, будто сорняк. Умертвил, как гусеницу. О, черт, долго теперь меня растениеводческие ассоциации будут преследовать...

Глава 3

Этот день я опишу детально. Ведь он был последним перед чередой суток, воспоминания о которых вызывают дурноту.
Сергей Балков избрал меня консультантом в своих сердечных делах, кажется, навсегда. Вик изворачивался, дескать, парень должен самостоятельно с феминами разбираться, а тут некоторые нахалки претендуют на всезнайство и оказывают медвежьи услуги.
- Понимай Балков в женщинах самую малость, бежал бы от твоих разговоров по душам без оглядки, - гремел полковник. - Тоже мне \"друг любезный Полина\".
- Ревнивец, - отмахивалась я.
Сама такая, - хмурился Вик.
Но примерно через неделю после установления личности утопленника я стала подозревать, что Измайлов был прав: мужчине пристало вариться в собственном любовном соку. Во всяком случае, не стоит рассказывать всего. Сергей позвонил в полдень и уныло спросил:
- Поль, как бы ты отнеслась к мужику, который страстно желал дать даме по харе и не дал? Не потому что аристократ. А потому, что мент при исполнении.
У меня похолодело в животе. Я вспомнила брошенную ненароком Измайловым фразу: \"Хороший мент всегда при исполнении\". И наконец-то прониклась истинной причиной нетронутости его карающим кулаком своей собственности... Нет, все-таки у меня лицо.
- С позиции всеобщего человеческого несовершенства желание вмазать гадине в ухо допустимо. Баб не принято бить, потому что они физически слабее, - менторски просветила я Балкова.
- А каратистки? - пытливо уточнил дотошный Сергей.
И тут у меня не одна кожа, но и внутренности позеленели. Я представила себе спортсменку, загоняющую лейтенанта в постель боевыми самурайскими кличами и высокими прыжками с грозно вытянутой ногой. Бедняга, ему что, пришлось при исполнении не ударить, а лечь?
- Что стряслось, Сережа? - с сочувствием поинтересовалась я. И Балков доверчиво поведал. Поскольку к расследованию убийства Ивана Савельевича Некорнюка Сергея пока не привлекали, он третьи сутки торчал в баре - выполнял какое-то старое задание. Дожидался вероятных контактов, стрелял глазами и прял ушами. Она вошла неожиданно, кивнула жеребцу-бармену и направилась прямиком к сыщику. Беззастенчиво оглядела его, наклонилась к занывшему от предвкушения милицейской удачи темени и хрипловато прошептала:
- Пойдем со мной. Вопросов не задавай, будто ты меня дожидался.
Сергей бодро покинул рассадник городских преступлений и последовал за красоткой. Фигура у нее была точеная, ноги прямые и длинные, но Балков на подобную чушь внимания не обращал. Он радовался тому, что его легенда сработала. Он отдавал себе отчет - позади него идет тренированный коллега, подстрахует в случае чего.
Она направилась во двор соседнего с баром дома, поднялась на третий этаж и молча пропустила Сергея в просторную переднюю. Затем поманила дальше в шикарную столовую, усадила за сервированный стол и велела:
- Угощайся, мечи за обе щеки, говори о погоде. Сейчас на тебя кое-кто посмотрит. Потом будем действовать по обстоятельствам. В общем, ты нанят, и твой труд подлежит оплате.
Сергей напряг в себе профессионализм - от инстинктов до навыков - и принялся за бутерброды с икрой. Минут через пятнадцать хлопнула входная дверь и на пороге возник типичный братан. На его широкой физиономии угнездилось выражение коварного торжества. Но оно тут же улетучилось при виде Балкова, сменившись брезгливой растерянностью.
- Познакомься с моим одноклассником, лапик. Напросился вчера на обед. Парнишка безработный, обременен семьей, пусть оторвется и поест.
- А где Палыч? - справился братан.
- Он недавно звякнул, передал, что давно ждет тебя в ресторане.
- Ладно, корми проходимца, но в последний раз. Не на свои живешь, киса. На мои. А этот лох пусть катится детишкам на молочишко зарабатывать, - сказал веселым голосом хозяин и удалился.
\"Ловко под невинность работают, восхитился Балков. - Таких бандитских смотрин в кино не показывают\".
Хозяйка вернулась в столовую из прихожей, поторчала возле окна, убедилась, что визитер отбыл, и обратила на Сергея ледяной взор:
- Пожрал на халяву, одноклассничек? Вот тебе десять баксов, чтобы языком не трепал. Отчаливай.
- А дело? - удивился Сергей.
- Дело свое ты сделал, бери деньги и мотай отсюда, - потеряла терпение девица.
Окажись Балков вольным стрелком, каковым притворялся в баре, или осатаневшим безработным, коим эта храбрая стерва его представила, все равно шансов избежать разборки у нее не было. Сергей же на ее то ли беду, то ли счастье был уязвленным милиционером, потерявшим время и, возможно, упустившим настоящего гонца. Через пятнадцать минут крошка рыдала, натягивала на колени юбчонку и открывала свою правду, будто карту при гадании в отчаянных обстоятельствах.
Она путалась с Палычем, другом мужа. Вчера рогоносец подслушал, как они договаривались отобедать вместе. Слава те, господи, имен не называли.
С досады хозяин слишком звучно вернул на рычаг трубку второго аппарата. Мадам поняла - попалась. Верно предположив, что супругу будет в кайф застукать ее с любовником, она ночью ухитрилась предупредить Палыча. Осталось лишь найти едока вместо него, чтобы снять подозрения. Ни бомж, ни крутой для этой цели не подходили. А такой, как Сергей, \"интеллигентный\", с распродажи одетый парень без особых занятий, вполне тянул на роль в ее спектакле. Получилось! Муж ориентировался в ее запросах и вкусах. Он поверил, будто Балков просто набивает брюхо у знакомой. Хоть он ей и противен, но она, отзывчивая и добрая баба, покормит и выпрет. Мол, поел разок - и будет.
Я принялась хрюкать в рукав примерно со сцены появления братана, поэтому к концу повествования уже немного успокоилась. Дежурно поздравила Сергея с тем, что он не стал марать стерильных рук о падшее создание... - Сережа, ты скоро забудешь историю с неверной хитрушкой, - утешала я его.
- Она не забудет, - засмеялся лейтенант. - Я кое-что уже выяснил. Оказалось, номер заплаченной мадам купюры внесен в компьютер три года назад. Так что ребята сейчас разбираются с грешным семейством.
- Может, лучше бы ты ее поколотил? - вырвалось у меня.
- Спасибо за сеанс, я воспрял, - серьезно поблагодарил меня Сергей. - Вот умеешь ты мозги вправить, Поля.
Пока я соображала, в чем, собственно, мое умение заключалось, лейтенант положил трубку и двинул дальше по своей жестокой милицейской стезе.
- Он не мог в отместку ни подменить, ни подкинуть ей краденую купюру, - вслух утешила я себя. - Он измайловский, значит, не мог.
И тоже воспряла.
До пяти часов я провозилась с сыном Севой и только собралась чистить картошку, как неожиданно рано явился Измайлов. Обычно он вваливается, когда ребенок улыбается десятому сну. Но сегодня совещание на тему \"У нас или у Вика включим ящик\" было неизбежным. Полковник умиляет меня равноправной дружбой с Севкой. Он измучен, мог бы посмотреть футбол в одиночестве, а после пожелать спокойной ночи по телефону. Ух, как меня недавно бесили рассуждения типа: \"Мне Коля и Вася сделали по предложению. Кольку я люблю, но Васька к моим близнецам тянется. Выбираю отца детям\". Мне с трудом удавалось придушить вопль: \"Дура!\" Теперь я стала осторожнее в оценках: как женщина - дура, как мать - умница. Взрослею наконец-то. И вообще, если при двух детях двое женихов сватаются, то еще и третьего, и четвертого найдет... Нет, не взрослею. Но меня снова в сторону повело. Не успел Измайлов приложиться к моей щеке, позвонила мама. Все, безмятежные утро и день сменил суматошный вечер. Севка ушагал с Виком, который обещал сам заняться гарниром, а я стала собираться.
Папа уехал в командировку в Нижний, а мама то ли приболела, то ли захандрила. Она такого туману напустила, что чудилось: он сочится из трубки и стелется по полу. Надо знать маму - она себе одной продуктов покупать не станет. Объявит разгрузочные дни и будет поклевывать урюк, запивая его несладким чаем. В крайнем случае сварит горсть несоленого риса и сообщит по телефону: \"Я оседлала необъезженную диету\". Но, если она просит навестить ее, предполагать можно самое худшее: лежит голодная с какой-нибудь коликой и упрямо не вызывает \"Скорую\".
Мама храбрилась, но выглядела осунувшейся. После долгих отнекиваний призналась, что взялась готовить для Севы, надеялась забрать его к себе, но вдруг желудок заподличал. Пришлось бросить хозяйство и поваляться.
- Я уже в форме, дочка. Послушай...
- Нет, - отрубила я, - сначала сгоняю за лекарствами и минералкой, потом побеседуем.
По пути из аптеки мне пришло в голову быстренько прикупить продуктов в холодильник Измайлова. Возле прилавков меня ничто не задержало. Ворвавшись в квартиру, я выставила на стол необходимое для лечения и возмутилась:
- Капитализм, черт их дери! В вашем универмаге, кроме импортных консервов, одни спички.
- Дочка, не ругайся, пожалуйста, как сапожница. Я все же пыталась тебя воспитывать, - напомнила мама. - Так чего конкретно ты не купила?
- Масла и яиц, - буркнула я.
- Вот сучьи дети, через раз завозят! - возмутился мой образец для подражания, запоздало прикрыв ладонью рот.
Мне хотелось выяснить, воспитывала ли ее бабушка хоть эпизодически, но я воздержалась. Потому что мама сразу же выразила готовность поделиться запасами. Я собралась отовариться в ближайшем к своей остановке гастрономе и позволила себе хихикнуть:
- Мам, ты обо мне заботишься или патриотка родного района?
- Даю Севе возможность поскорее поужинать, - сухо объяснила свою благотворительность мама.
Я слегка обиделась:
- Ему Измайлов картошку жарит.
Мама трясущимися руками вытряхнула из кошелька деньги и запричитала:
- Поленька, доченька, немедленно домой на такси. - Образцовая бабушка метнулась к своим кастрюлям, постанывая: \"Подливку не успела, соус сладкий подгорел\". Затем понаваливала из них в отдельные баночки всякого варева, завинтила крышками, спешно покидала в пакет, сунула его мне и с истерической ноткой в голосе крикнула:
- Только не картошка в исполнении полковника! У меня одна дочь, у меня единственный внук!
М-да, помнится, однажды Вик чем-то собственноручно приготовленным ее угощал. Однако тогда она вела себя пристойно, разве что жевала и глотала медленнее обычного.
Мама вытолкала меня в шею, и все равно я опоздала. Сева с Измайловым уже насытились. Мальчик спал на диване, укрытый пледом, Вик прикорнул рядом в кресле. Комментатор надрывался, голося: \"Гол!\" Но болельщики на это не реагировали. Я выключила телевизор и поднялась к себе стелить сыну постель. Тут меня снова достала беспокойная мама:
- Поленька, дочка, я торопилась спасти Севу и запамятовала. А ведь звала тебя, чтобы отдать письма из Израиля и Америки. Твои друзья упорно шлют их на мой адрес.
Пришлось смотаться туда-сюда снова. Ждать до утра было выше моих сил. Откровенно говоря, я замоталась настолько, что стала забывать и о свободе, и о милом сердцу трепе с приятными людьми, обо всем окружающем нашу девятиэтажку мире, да о космосе, наконец. Физиологи утверждают, что функция творит орган. Меня творило неуемное любопытство ко всему и всем, призвание, пусть непрочно и ненадолго, всех связывать. Измайлова творило призвание восстанавливать справедливость, то бишь равновесие, разграничивать белое и черное, добро и зло. Мы были разными, и это замечательно. Но я явно перестаралась, вникая в его служебные проблемы. Он разгребал грязь, он был добровольцем в чумном бараке много лет. Я думала об этом и обливалась слезами над эпистолами Нинели Михайловны, Зория и Муси, пришедшими из-за океанов.
С Мусей Зингер мы подружились в детском саду, потом окончили школу, сидя за одной партой, потом поступили в университет. И строчить бы нам на студенческой скамье бок о бок конспекты еще пять лет, но она вышла замуж и засобиралась в Израиль. Ее муж рвался туда, и немудрено: его семья ювелиров настрадалась от советской власти, что называется, выше крыши. Муся жила гораздо благополучнее: бабушка-домохозяйка - из породистых, дедушка - известный музыкант, мама - доцент-кардиолог, папа - профессор. Ей не хотелось уезжать, так не хотелось... Ну, как уже сотню раз описывали в романах и показывали в фильмах.
Давид Григорьевич и Нинель Михайловна вырастили троих детей. Старший, Зорий, с отличием окончил консерваторию. Сольная карьера у него не заладилась, но он стал первой скрипкой в симфоническом оркестре. Там же встретил свою суженую, виолончелистку Киру. У них родились двое сыновей. Муся училась на журфаке, а Лева, младший, - в архитектурном. В тесноватой и уютной квартире Зингеров я испытала первый шок, длящийся до сих пор. Боже, как там любили детей! Их не баловали, не задаривали подарками, даже наказывали и, случалось, бурно ссорились с ними. Но их прихода домой по вечерам ждали нетерпеливо, плакали и смеялись вместе с ними не символически, а по-настоящему. Если кто-то заболевал, родители отказывались от развлечений. Если кому-то нужны были деньги, плевали на отдых и загружались сверхурочно под завязку. Это было радостное самопожертвование без кривлянья и упреков. Однажды Зорий заглянул в служебный кабинет отца:
- Ты не слишком занят, папа? Мне необходим совет.
- Только у подонков бывает что-то более важное, чем доверие сына, - ответствовал Давид Григорьевич и снял с коленей пылкую аспирантку.
Некогда Давида Григорьевича звали преподавать в Израиль. Сулили многое. Но он отказался.
- Мальчика тогда сживут со свету, - ответил профессор Зингер, думая о карьере старшего, и остался в стране, где очереди за молоком занимали на рассвете.
Когда муж Муси заговорил о переселении на историческую родину, Давид Григорьевич задумался. Ехать он не хотел, по-прежнему рассчитывал на работу. Но!
- Я участник Второй мировой войны, - сказал он, - следовательно, в Израиле мне обеспечено сносное существование. Пока вы там устроитесь, кто-то должен вам помогать. Мы с мамой отправимся первыми, чтобы вам помочь.
Но муж Муси и сама Муся рассудили иначе: отпускать не слишком здоровых семидесятилетних людей в этакое путешествие без сопровождающих нельзя. И вскоре я простилась с подругой. Муся уехала.
Зорий и Кира уехали через пару лет в Америку. Недолго пробыв в Израиле, в Штатах обосновался предприимчивый супруг Муси.
Лева не удовлетворился институтом и сразу же поступил в аспирантуру. Полгода назад он защитил кандидатскую. Но родители слабели, и степенный архитектор Левушка Зингер решился отправиться к ним. У меня становилось на одного далекого друга больше и на одного близкого, в любую минуту досягаемого, - меньше. Было от чего грустить.
Когда Измайлов принес спящего Севу, я мало походила на неуемно сующую нос в его расследования Полину. Не ведая этого, полковник завел речь об утопленнике. Его не хватились в фирме \"Во саду ли, в огороде\", потому что он отгуливал положенный отпуск. Кстати, еще неделю никто тревоги бы не поднял. Некорнкжа отрекомендовали как великолепного специалиста, любезнейшего человека - словом, положительного персонажа жизненной трагикомедии.
Вик не без ехидства довел до моего сведения, что с производством у химиков все в ажуре - лицензировано, сертифицировано и прочее. Они просто фасуют получаемые в пятидесятикилограммовых мешках удобрения. И этикетки наклеивают не фальшивые, и цены назначают весьма умеренные.
В Галине Кара-Ленской Сергей Балков не признал свою попутчицу. Более того, не выразил желания познакомиться с ней поближе. Борис Юрьев, неустанно пекущийся о его здравии, наябедничал, будто парню стало так худо после дневных телефонных переговоров со мной...
- Ты что-то вяловата, Поленька, - перешел на личности Измайлов.
- Устала, - призналась я. - Душевно.
- Сильно утомилась, раз Бориса не костеришь, - согласился Вик.
И перестал меня мучить. Лишь добавил, что Некорнюк двадцать лет разведен. Соломенный вдовец в связях с дамами с тех пор уличен не был. Видно, бывшая супруга охоту отбила начисто.
- А я сегодня холост или женат? - осторожно осведомился выспавшийся а Измайлов.
- Если тебя устроит жена после разгрузки баржи, пожалуйста.
- Насколько я разобрался, ты ее мысленно разгрузила, - засмеялся Вик.
И как-то угрожающе произнес:
- Лучший отдых, детка, есть смена рода деятельности. Ну-ну...

Глава 4

В семь утра Измайлов ушел к себе. В семь тридцать мама забрала Севу, предварительно огласив комнаты стенаниями по поводу съеденной вчера внуком отравы. Она грозилась \"прочистить бедному ребенку желудочно-кишечный тракт\". Севка никогда не подвергался подобным процедурам, о наличии в себе трактов не догадывался, поэтому на всякий случай пискляво заревел. Я знала, что под чисткой подразумевается всего лишь салат из свеклы с последующим задабриванием мученика шоколадом, поэтому не расстроилась.
Письмо от Нинели Михайловны немного запоздало. Она в нем опоэтизировала свою старую скатерть, которая превратилась в \"совершеннейшую ветошь\". Я помнила этот хрустящий тяжелый квадрат льна в незатейливую крупную клетку. Сколько всего мною лично было на него пролито и вывалено. Но к очередному застолью скатерть вновь возлежала без пятнышка и складочки. Она казалась вечной. Будь у меня побольше времени, я бы порыскала по магазинам и нашла нечто близкое к оригиналу. Но Левушка отправлялся в аэропорт в три часа пополудни, а мне очень хотелось передать свой презент с оказией. Да, Лева сегодня должен был бережно вытянуть последний Зингер-корешок из родной земли. Не мудрствуя лукаво, я шлепнулась на пол возле телефона. Всего-то сорок пять минут потребовалось, чтобы разыскать даму, которой клетчатую льняную скатерть подарили несколько лет назад на свадьбу. Она сочла ее немодной и, не снимая целлофана, уложила в шкаф. Моя приятельница с ней переговорила, после чего странное существо, предпочитающее штампованную под кружево импортную клеенку натуральному русскому льну, согласилось на торговую сделку.
Я позвонила Леве и энергично попросила не застегивать наглухо какой-нибудь баул, чтобы поместить в него сувенир для Нинели Михайловны.
- Окстись, Полина, у меня чемодан с книгами и саквояж. Все, что грело душу, увезли еще родители, Муся и Зорий. Кое-что я продал, а оставшуюся рухлядь дорастаскивают сию минуту соседи. В саквояже довольно места.
- Провожающих полно? - спросила я.
- Ни единого. Кому я нужен? Это у тебя ассоциации с отъездом авангарда. Сейчас все по-другому.
- Ладно, не горюй, жди меня.
- Я должен появиться на работе, Поля. Вернусь домой ориентировочно в двенадцать, - сообщил Лева и споткнулся на слове \"домой\".
Так споткнулся, что почудился грохот падающего тела.
Удача не сопутствовала, она на мне, как на лошади, скакала. Я надеялась нарваться на \"нечто подобное\", а обнаружила вещь \"один в один\". Но вальяжная хозяйка заломила цену, вдвое превышающую мыслимую.
- Не дороговато? - полезла выяснять я, и сарказм удался мне плохо.
- Зина сказала, что она вам позарез нужна и вы раскошелитесь. Если не больно нужна, пусть лежит, где лежала. Тряпка каши не просит.
Я вынуждена была принять ее аргументы. Может, ей, ласточке, именно этой суммы не хватало на очередную пластмассовую дрянь? Тогда церемонии с покупательницей излишни. Конечно, я не рассчитывала на \"Берите, мне даром досталось\", но и к такому торгу не готовилась. А, бог с ней, но какова Зина! Такая услужливая девица, в лепешку готова расшибиться ради ближнего... Значит, ее манеры – ее бизнес.
- Простите, сколько процентов вы Зинаиде отстегнете за посредничество? - не вытерпела я.
- С какой стати? – вытаращилась неуступчивая купчиха.
И я простила Зинке все, в том числе еще не вытворенное. Альтруистка! Мне скатерть, подружке деньги, себе шиш. Идиотка! Потому что однажды и, похоже, скоро она нарвется на неприятности. Нельзя наплевательски относиться к чужим деньгам. Действительно, богатые люди этого не прощают. Под сурдинку своих размышлений я расплатилась, завладела скатертью и пошла к выходу. Нервишки у дамы сдали, и она промямлила:
- До свидания.
- Упаси бог, - откликнулась я.
Я успела повозиться по своему и полковничьему хозяйству и привести себя в порядок, благо пока на это не требуется много времени. Ровно в час дня, когда, по моим прикидкам, Лева закончил сборы, пришлось напялить на лицо нейтральное выражение и отправиться. Снова мне везло - с транспортом, с толково составленным томиком Пушкина - ему в подарок, с хорошим вином. \"Тяпнем с Левушкой, и станет ему полегче\", - загадывала я. О себе не беспокоилась. Я же в России оставалась, у меня с моральными проблемами - ни убавить, ни прибавить.
Мне открыл незнакомый парень, этакий очкарик - умница под стать Леве. Ржавая пружина в моем горле расправилась и сгинула: нашлись люди, которым не лень сказать Льву Давидовичу: \"Пока\". В прихожей стояли обещанные чемодан и саквояж. Я вынула вино, а скатерть и книгу прямо в пакете пристроила на багаж, Лева предупрежден, сам сложит. Встретивший меня молодец подпирал собою входную дверь, пережидал мою возню, молчал и тепло улыбался. Гораздо более твердым, чем уличный, шагом я направилась на звук мужских голосов в зал. Миновала знакомый узкий коридорчик и очутилась в некогда самой большой и нарядной комнате Зингеров.
В сущности, есть три естественных медитативных состояния: когда чутко прислушиваешься, когда вглядываешься в одну точку и когда застываешь в изумлении. Медитация такого рода может закончиться глубоким трансом при условии, что не возникнет чувство страха. В ограниченном голыми стенами пространстве замерли трое - Борис Юрьев, Сергей Балков и я. Менты, как широко известно, в транс не впадают. Я же почти мгновенно испугалась до пускания пузырей из слюны. Во всяком случае, вокруг губ неэстетично запенилось, стоило мне прохрипеть:
- Мальчики, где Лева?
Пока Сергей суетливо, ох суетливо, подставлял стул и то ли ненароком, то ли нарочно тыкал меня им под коленки, Борис свирепо спросил:
- А кто он тебе?
- Друг.
- Я устал повторять: если в могилу не торопитесь, не водите дружбу с нашей Полиной, - вызверился Юрьев.
Я села и заплакала. Балков взял Юрьева за грудки и культурно попросил заткнуться. Потом загудел, будто вентилятор. И с каждым его словом мне становилось все холоднее, все зябче, все жутче. Вентилятор был испорчен, он всасывал воздух, и перспективе задохнуться я не противилась. Под конец я совсем потеряла над собой контроль, криво раззявила мокрый рот и завыла:
- Левка, как же так... За что... Зачем... Левка-а-а...
К сожалению, он ничего не мог мне растолковать. И лейтенанты тоже.
Архитектурная мастерская, в которой работал Лева, располагалась в центре города в гостинице. Скучное сооружение из стекла и бетона не могли расцветить ни рассветы, ни закаты, даже буйствуя. А уж когда в серой громадине отражалось хмурое небо, без содрогания в ее сторону смотреть было невозможно. В памяти самопроизвольно возникало заунывное: \"Грехи наши тяжкие...\" Естественно, забить такую прорву номеров постояльцами удавалось лишь в лучшие времена. А нынче здание пустовало бы, не явись нужда в офисах, множестве офисов. Додумайся кто-нибудь вывесить таблички с их названиями на фасад, небывалая живописность потрясла бы и зачаточное воображение. Вообще-то помещать в подобный бездарный домишко архитектурную организацию - юмор черный. Но при словосочетании \"арендная плата\" желающих смеяться не находилось. Мастерская занимала целиком последний, шестнадцатый этаж. Под ним бизнесменам различного калибра сдавались еще шесть. В нижних восьми помещалась собственно гостиница с нерадивыми кокетливыми горничными, подозрительными заторможенными дежурными и царственными администраторами. При такой многопрофильноти в холле, ресторане и барах гостиницы творилось и черту невдомек что. Более всего столпотворение напоминало проходной двор между вокзалом и базаром. Кое-где господа скинулись и поместили вахтеров возле лифтов, а ведущие на лестницы двери заперли. Взятки \"пожарникам\" были мелочью по сравнению с нашествием посторонних. Кое-где накачанные парни сидели в приемных - всякий собственник охранял себя и контору на свой лад. Но архитектурную мастерскую чужие посещали столь редко, что для защиты от ворья компьютеров и множительной техники сочли достаточным набора из решеток на окнах и металлических дверей со сложными замками. Сигнализация находилась в стадии установления.
Ключи были у начальницы, Евгении Альбертовны Ениной. Кроме того, свободным доступом в помещение обладал руководитель соответствующего отдела и так называемый ключник. Последним по очереди на неделю становился каждый сотрудник. Ему надлежало, кровь из носу, являться в девять двадцать. Потому что начальство, конечно, не опаздывает, но задерживается часто. Прочие творцы городского облика умели вдохновенно отбрехиваться. Назначенная раз в пять дней жертва не роптала. Потом \"ключник\" отрывался в опозданиях и вранье всю рабочую неделю.
Сегодня, совершенно нетипично, к началу рабочего дня, кроме ответственной за ключ Лиды Симоновой, подошел заведующий проектным отделом Костя Ерофеев и архитекторы Юля Давыдова, Олег Степанцев и Аркадий Петрович Калинченко. Едва поздоровавшись, Лида извинилась и метнулась в дамскую комнату.
- Лето, фрукты... - прокомментировала Юля.
Калинченко строго посмотрел на нее, мол, манеры у вас, молодых. Костя не стал дожидаться даму, отпер все хитрые замки сам. Пока возился с запорами, интересовался, с чего это народ в такую рань принесло.
- Пробок не случилось, - буркнул пятидесятидевятилетний Калинченко.
- Очереди в кафе не было, - хором отчитались Юля и Олег.
Они уже год жили вместе и по обоюдному согласию питались в забегаловках. Ну не приспособлена оказалась Юля к кухне. У нее хватало других талантов. \"Оставаясь в душе топ-моделью, надо изображать из себя либо хозяйку, либо архитектора\", - смеялась правдолюбица.
Вернувшаяся Лида Симонова промолчала, она-то обязана была появиться первой. Неприятное подозрение, что Ерофеев ее проверял, подпортило девушке настроение.
С порога дисциплинированная пятерка заметила уронившего голову на стоящий в дальнем углу стол Кости Леву Зингера.
- Напился, что ли, с горя? - удивилась близорукая Лида.
- Нормальное горе - вырваться в цивилизацию, - засмеялся стоящий позади всех - еще в коридоре - Олег.
- Погодите-ка, весельчаки, - вдруг перебил Аркадий Петрович.
Он приблизился к Леве, странно, бочком отпрыгнул и сипло распорядился:
- Константин Александрович, у нас ЧП. Вызовите \"Скорую\" и милицию.
- Зачем? - сердито спросил Ерофеев.
Его сперва покоробила команда подчиненного. Но, приглядевшись к фигуре Зингера, он ее выполнил быстро и безропотно. Леве размозжили затылок тяжелым гладким куском малахита, подаренным Косте приятелем-геологом и используемым как пресс-папье. Все на цыпочках вышли в коридор и шептались там до приезда врачей и милиционеров. Твердили как заведенные: \"Жуть, ужас, мрак\".
В десять девочки из экономического отдела подкараулили шефиню внизу возле лифта. Поэтому Евгения Альбертовна имела основания бросить устремившемуся к ней наверху лейтенанту Волкову:
- Я в курсе.
И пригласила его в кабинет. Опытные сыщики не надеются на то, что кто-то из вновь прибывших сообщит им нечто такое... Как правило, к показаниям обнаруживших труп потом добавляется лишь всякая бредятина. А сказанное потрясенными, испуганными и подавленными людьми сразу после соприкосновения с неожиданной смертью остается единственно правдивым и достойным внимания. Евгения Альбертовна ереси не несла, но и нового не добавила. Вчера проводили Льва Давидовича Зингера чин чином, преподнесли памятный адрес и шутливый подарок. Попили, попели, убрали за собой и разошлись, не чая уже никогда свидеться с Левой. Ключи от десятка комнат? Енина даже оскорбилась предположением, что она таскает с собой неподъемную связку. Открыла современный сейф, достала и продемонстрировала полный комплект. Где была до сих пор? Заезжала к заказчику. Не назовет она его. Кому при теперешней жесткой конкуренции нужна проверяемая ментами мастерская? Пусть лучше у нее, Евгении Альбертовны, не будет так называемого алиби, но коллектив через пару месяцев получит аванс. Тем более что еще не подписывали договор, и, откажись заказчик от знакомства с ней, она не удивится. В общем, ей, куда ни кинь, везде клин... \"От мадам толку добиться практически невозможно, - подумал после десятиминутной беседы с начальницей Сергей Балков. - Слишком деловая\".
Тем временем к распоряжающемуся в отделе Борису Юрьеву робко подошла Лида Симонова и, заикаясь, призналась, что из ее сумочки пропали ключи. Еще не совсем освоившийся Борис решил, будто девица посеяла ключи от дома, и попытался отмахнуться. Когда же до Юрьева дошел смысл признания, он посмотрел на обследуемый доктором труп без особой симпатии.
Последовавшие далее находки сделали его взгляд неприязненным. В карманах Левы были обнаружены доверенные Лиде на неделю ключи, ключ от старинного сейфа, в котором хранилась тщательно оформляемая Ерофеевым к международному конкурсу документация, плюс напечатанные на компьютере выдержки из этой документации, содержащие, как растолковали Борису, \"самую соль, свежатинку, оригинальные идеи\". Более того, Лева перед гибелью просматривал эскизы Кости и, похоже, собирался кое-что зарисовать на память. Сам сейф был лишь прикрыт, но не заперт.
Устно выяснились совсем уж некрасивые детали. Именно Лева провожал после прощальной вечеринки пьяненькую Лидочку. Той было не до проверки сумки вечером: она еле держалась на ногах, а утром - чуть не проспала. Итак, получалось, что Лева Зингер, которого в подробности конкурсного проекта не посвящали - все равно отчаливает, - завладел ключами и напоследок нагло грабил коллег. Вероятно, желал понравиться своим заграничным работодателям.
- А откуда у него ключ от сейфа? - спросил Юрьев.
После совместного осмотра постановили: Лева сделал дубликат и воспользовался им без зазрения совести.
Всего три месяца назад в сейф складывали канцтовары общего пользования, тогда слепок не был проблемой. Это теперь Костя Ерофеев начал носить ключ на шее на шнурке вместо креста.
Однако каким бы моральным уродом ни представлялся отныне окружающим Лев Давидович Зингер, ему было слабо закрыться в мастерской, совершить непотребство, а после в порыве раскаяния шарахнуть себя по затылку камнем. Кто-то застал его за неблаговидным занятием, примерно наказал и удалился, заперев дверь. Конечно, это проделал владелец запасных ключей. Но вот незадача - ключи были только у своих, у Ерофеева и Ениной. Увидев их, Лева вряд ли продолжил бы \"трудиться\" над эскизами Кости. А его поза свидетельствовала о спокойной позе за столом в момент удара. Да и пока шебуршали в замке, Зингер сто раз мог спрятать в сейф бумаги и разыграть сюрприз для Лидочки. Она якобы выронила ключи, он принес и заодно бросил прощальный взгляд на родной отдел. Действительно, не стоило возвращать их ночью вдрызг пьяной девушке. Засунула бы куда-нибудь, забыла и лишилась престижной доходной работы, предварительно сменив за свой счет дверь.
На этом загадки для сыскарей не кончились. Обитающая в двух шагах от гостиницы любовница Ерофеева клятвенно заверила, что Костя выбрался из постели в девять, они немедленно поссорились, поэтому в девять пятнадцать он опрометью выскочил из квартиры. Ее последнюю клятву подтвердила любопытная дворничиха. Енина поупорствовала, но потом вздохнула: \"Своя рубашка ближе к телу\". И выдала фирму, с которой вела переговоры.
- Госпожа Енина держала меня за горло мертвой хваткой с половины девятого до половины десятого, - измученно пожаловался заказчик. - Я согласился украсить нужный мне сарай колоннами и мозаичным полом. Бультерьер, а не женщина. Представления не имею, что случилось во вверенном ей учреждении, но если все сотрудники покончили с собой, лишь бы с ней не встретиться, шокирован не буду.
Хоть и не положено, Сергей Балков сочувственно хохотнул в трубку.
И поводы для веселья иссякли напрочь. Потому что Леву Зингера спровадили к праотцам между восемью тридцатью и девятью часами утра. Менты навалились миром, то есть дактилоскопической мощью. Случай-то уникальный, целый коллектив подозреваемых, и все на глазах. Итог? На вопрос Юрьева, кто держал в руках пресс-папье и ключи от двери, раздраженный авральной сменой планов эксперт рявкнул: \"Все\". Ладно, а ключ от сейфа? Как и следовало ожидать, его захватал только Лева. Несолоно хлебавши Борис и Сергей направились по домашнему адресу Зингера.
- Дайте мне бумагу и ручку! Я официально поручусь за то, что у Левы были свои идеи! Что он не крал чужих! Что за восемнадцать лет нашей дружбы он носового платка не присвоил! - дурным голосом блажила я в квартире Измайлова, куда расторопные лейтенанты доставили меня, похоже, все-таки под конвоем, а не по доброте душевной.
- Молчать! - грянул терпкий полковничий баритон.
Нет, не переорешь, милый.
- Я требую приобщить к расследованию мои письменные показания. Вы постоянно делаете вид, будто спасаете меня от мытарств свидетельницы половины убийств в городе. На сей раз я не нуждаюсь в вашем покровительстве. Никаких скидок на личные отношения! Никаких уговоров не идиотничать! Я достучусь в черепушки ваших замшелых генералов. Лева положил трубку после разговора со мной в четверть девятого. Пусть соседи еще пять минут дорастаскивали дармовую мебель. Ему десять минут ходу из дому до мастерской, так что ровно в восемь тридцать... он был на месте. Но Левушка сказал, что должен, понимаете, должен появиться там, и обещал вернуться к полудню!
- Домой вернуться, а не с работы, - мягко буркнул Сергей Балков и потупился.
Кажется, впервые он высказался против меня. Хорошо, что я не в состоянии была проникнуться этим, иначе не миновать бы мне, полнокровной вампирке, - депрессии.
- Фашисты, - гвоздила я присутствующих. - Если человек уезжает в Израиль, значит, перестает быть человеком? В тамошнем аэропорту висит плакат: \"Не воображай, что ты самый умный, здесь все евреи!\" Или это байка? Неважно. Лева родился, жил и умер тут. У него хватило бы эрудиции и интеллекта не тянуть до последнего, не рисковать. Обчистил бы вашего Ерофеева, комар носа бы не подточил. Тем более дубликату ключа от сейфа минимум три месяца.
- Да, но все эти месяцы конкурсного материала прибывало. Борис, зафиксируй, пожалуйста, оценку Зингера из уст его фанатки, - утомленно попросил Измайлов. - \"Обчистил бы Ерофеева умело\" - подчеркни.
- У-у-у, менты позорные, - взвыла я, совершенно не понимая, откуда взялась эта фраза. - Фиксируйте, чтоб вам подавиться, я ничего не подпишу.
На секунду возникла пауза. Потом раздался гогот из двух молодых луженых глоток.
- Где она последний срок мотала, Виктор Николаевич? - рыдал Сергей Балков.
- Все тайное становится явным, - вторил ему Борис Юрьев.
- Полина начитанная, впечатлительная и искренняя, - еле слышно сказал Измайлов.
Но его, как любого вышестоящего, услышали. Я благодарно встрепенулась и сочла своим долгом пояснить:
- У нас в детском саду позорником назывался всякий, кто не мог того, что, по всеобщему мнению, обязан был мочь...
- Ах, ты еще детсадовских впечатлений не переварила, - пробормотал Вик.
- Суд старается заручиться характеристиками подсудимого, да? - не соизволила отвлечься я. - В целях объективности, да? Собирают отзывы завистливых коллег, трусливых руководителей тревожат? Но вот я, независимый и объективный свидетель, перед вами криком кричу: \"Не брал он ключи у пьяной девушки Лиды, не таков был\". А вам плевать.
- Поля, - мирно обратился ко мне Измайлов, - Зингер не подсудимый, даже не подследственный. Он жертва, он убит. И кто ты, чтобы ручаться за происходящее в мозгах навсегда срывающегося с родины парня?
- Друг я. И не спала с ним ни по дури, ни по пьяни, ни еще как.
- Иди к себе, - попросил Вик, зыркнув на лейтенантов.
- Да уж в этом гадюшнике не останусь, - пообещала я, вскакивая.
- С другой стороны, мне бы такого друга...
Балков выступил. Юрьева не пощадил, Измайлова не убоялся. Спасибо, Сережа. Только полковника твоими изысками не проймешь. Он еще со мной повоюет.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art