Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Филип Хосе Фармер - Личный космос (Многоярусный мир – 3) : Часть 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Филип Хосе Фармер - Личный космос (Многоярусный мир – 3):Часть 2

 Глава 6

В полночь они выбрались из вентиляционной шахты в другой дом и прошли мимо спящих. Этот дом стоял на улице как раз ниже императорского дворца.
Дальше не будет никаких соединений внутренних шахт. Поскольку все лестницы и спуски охранялись, они могли добраться до своей цели, только поднявшись на некоторое расстояние снаружи. Это будет нелегко. На протяжении сорока футов поверхность горы была преднамеренно оставлена гладкой.
Затем, когда они крались в тени у подножья стены, они наткнулись на обутые в сапоги ноги, торчавшие из темной ниши.
Ноги принадлежали мертвому часовому, рядом с ним лежал еще один мертвец. Один был заколот в горло, а другой удавлен проволокой.
– Здесь побывал Нимстоул! – прошептала Анана. – Его не зря, знаешь, прозвали Петельником.
В трехстах ярдах впереди по улице вспыхнули факелы приближавшегося патруля. Кикаха выругал Нимстоула за то, что тот оставил тут тела.
На самом то деле для патрулей не составляло большой разницы, убиты ли часовые или отсутствуют на своих постах. Тревогу поднимут в любом случае.
Небольшие врата в стене оказались незапертыми. Их можно было запереть только снаружи. Кикаха и Анана, забрав оружие часовых, прошли во врата и взбежали по крутой лестнице меж высоченных гладких стен. К тому времени, когда они добрались до верха, они пыхтели и жадно глотали воздух открытыми ртами.
Снизу послышались крики. В крошечных воротах появились факелы, и солдаты начали взбираться по лестнице. Забили барабаны, затрубили трубы.
Они побежали, но не ко дворцу справа от них, а к крутому лестничному маршу слева. На вершине лестницы поблескивали серебряные крыши и железные решетки, и до них донесся запах животных, соломы, старого мяса и свежего навоза.
– Царский зоопарк, – сказал Кикаха – Я здесь бывал.
На противоположном конце длинной дорожки, вымощенной каменными плитами, что то блеснуло, словно нить в шлейфе ночи. Оно пронеслось в лунном свете и оказалось в тени, а затем растаяло в огромных дверях колоссального белого здания.
– Нимстоул! – воскликнула Анана.
Она бросилась было за ним, но Кикаха грубо оттащил её назад. С искаженным лицом, белым, словно отлитым из лунного серебра, и широко раскрытыми, как у разъяренной совы, глазами она резко вырвалась из его рук.
– Ты смеешь прикасаться ко мне, леблаббий?
– В любое время, – отрезал он. – Перво наперво, не называй меня больше леблаббием. Я тебя не просто ударю, я убью тебя. Я не обязан сносить это высокомерие, это презрение. Оно целиком основано на пустом, ядовитом и болезненном эгоцентризме. Назови меня так еще раз, и я убью тебя. Ты меня, знаешь ли, ни в чем не превосходишь. Именно ты и зависишь от меня.
– Я завишу от тебя?
– Разумеется, – подтвердил он. – У тебя есть план бегства, который может сработать, даже если он дикий?
Усилие взять себя в руки заставило её содрогнуться. Затем она принужденно улыбнулась. Если бы он не знал о скрытой ярости, то счел бы эту улыбку самой прекрасной, очаровательной и соблазнительной из всех виденных им в двух вселенных.
– Нет, у меня нет плана. Ты прав. Я завишу от тебя.
– Ты, во всяком случае, реалистка, – заметил он. – Большинство Господов, как я слышал, настолько высокомерны, что скореё умрут, чем признаются в какой угодно зависимости или слабости.
Эта же гибкость, однако, делала её и болеё опасной. Он не должен забывать, что она – сестра Вольфа.
Вольф говорил ему, что его сестры Вала и Анана являлись, вероятно, самыми опасными из всех живых людей женского пола. Даже делая скидку на вполне простительную семейную гордость и определенное преувеличение, они, вероятно, были крайне опасными особами.
– Оставайся здесь, – скомандовал он.
Он бесшумно и быстро бросился вслед за Нимстоулом. Он не мог понять, как двое Господов сумели пройти прямо сюда.
Как они узнали о малых тайных вратах в храме? Способ мог быть только один: во время своего краткого пребывания во дворце Вольфа они увидели карту с их местонахождением. Анана не была с ними, когда это случилось, или, если была, то по какой то личной причине хранила молчание.
Но если про них могли узнать двое Господов, то почему Черные Колокольники не нашли их тоже, ведь времени у них было больше?
Через минуту он нашел ответ. Колокольники знали о вратах и поставили перед ними двух часовых. Но этих двоих убили: одного закололи, а другого удавили.
Угол здания был открыт настежь, из него лился свет. Кикаха осторожно проскользнул через узкое отверстие в небольшое помещение. В камень пола были вделаны четыре серебряных полумесяца, а остальные четыре, висевшие на настенных колышках, исчезли. Двое Господов использовали врата для побега и прихватили с собой остальные полумесяцы, чтобы другие не могли воспользоваться ими.
Разъяренный Кикаха вернулся к Анане и сообщив ей эту новость.
– Этот путь отпадает, но мы еще не повержены, – закончил он.
Кикаха тронулся дальше по изогнутой дорожке из диоритовых камней, инкрустированных по краям небольшими алмазами. Он остановился перед огромной клеткой. В ней стояли бок о бок две птицы и прожигали Кикаху взглядами. Ростом они достигали двух с половиной метров. Головы их были бледно красными, клювы – бледно желтыми, а глаза – алыми щитами с черными шишками.
Одна птица заговорила голосом гигантского попугая:
– Кикаха, что ты здесь делаешь, подлый обманщик?
В этой огромной голове находился мозг женщины, похищенной Джадавином три тысячи двести лет назад с берегов Эгейского моря.
Мозг этот был трансплантирован для развлечения Джадавина в созданное в его биолаборатории тело. Эта орлица оставалась одной из немногих, имевших человеческий мозг. Громадные зеленые орлицы, сплошь самки, воспроизводились путем партеногенеза. В живых оставалось еще около сорока из первоначальных пяти тысяч.
Другие из миллионов ныне живущих являлись их потомками.
Кикаха ответил на микенском греческом:
– Девиванира! А ты что делаешь в этой клетке? Я думал, ты пташка Подарги, а не императора.
Девиванира завизжала и вцепилась клювом в прутья решетки.
Стоявший слишком близко Кикаха отпрыгнул, но рассмеялся:
– Вот так, правильно, глупая птица! Привлеки их, чтобы они примчались сюда и могли помешать вам сбежать!
– Сбежать? – вскинулась другая орлица.
– Да, – быстро ответил Кикаха, – сбежать. Согласитесь помочь нам выбраться из Таланака, и мы выпустим вас из клетки. Но говорите «да» или «нет» сейчас! У нас мало времени!
– Подарга приказала нам убить тебя и Джадавина – Вольфа! – заупрямилась орлица.
– Вы можете попробовать совершить это позже, – предложил он. – Но если вы не дадите мне слово помочь нам, то умрете в клетке. Вы хотите снова взлететь, снова увидеть своих подруг?
На лестнице, ведущей ко дворцу и зоопарку, появились факелы и Кикаха повторил:
– Да? Нет?
– Да! – бросила Девиванира. – Клянусь грудями Подарги, да!
Анана вышла из тени помочь ему До сих пор орлицы не видели отчетливо её лица.
Они подпрыгнули, захлопали крыльями и каркнули:
– Подарга!
Кикаха не сообщил им, что она приходилась сестрой Вольфу, а лишь сказал:
– У лица Подарги имелся образец.
Он побежал к складу, радуясь, что догадался осмотреть его во время своей экскурсии с императором, и вернулся с несколькими мотками веревки. Затем он спрыгнул в сделанную в камне яму и всем телом навалился на железный рычаг.
Дверь заскрипела и распахнулась.
Анана стояла на карауле с луком и стрелой наготове. Девиванира, сгорбившись, прошла через дверь и стояла смирно, пока Кикаха привязывал каждый конец веревки к её ногам. Антиопа, другая орлица, покинула клетку и подчинилась этой же процедуре.
Кикаха растолковал им, что они, как он надеялся, могли сделать.
Когда солдаты вбежали в сад, две огромные птицы прыгнули к краю окружавшего зоопарк низкого вала. Это не являлось их нормальным способом передвижения, когда они находились на земле, и обычно они предпочитали широкий шаг. Теперь же, только расправляя крылья для облегчения движения, они могли избежать риска покалечить ноги.
Кикаха очутился между ног Девиваниры, уселся с веревкой под ягодицами, ухватился за обе ноги над огромными когтями и крикнул:
– Готово, Анана? Отлично! Девиванира! Взлет!
Обе орлицы, даже обремененные тяжестью людей, подскочили в воздух на несколько футов и тяжело забили крыльями. Кикаха почувствовал, как врезалась в его тело веревка. Его рвануло вперед и вверх, вал вылетел из под него. Серебристо зеленые, отражавшие пламя факелов угловатые стены и улицы города оказались под ними, но стремительно надвигались.
Немного ниже, по меньшей мере, в трех тысячах футов, текла у подножья горы черная, с отблеском серебра река.
Затем заскользила в опасной близости гора. Орлицы могли нести относительно большой груз, так как их мускулы были намного сильнее, чем у земных орлов, но они не могли достаточно быстро махать крыльями, чтобы поднять взрослого человека.
Самое большое, что они могли сделать, это замедлить скорость снижения.
Так вот они и снижались параллельно стенам, лихорадочно хлопая крыльями, когда подлетали к выпиравшей улице, мучительно медленно, или это так казалось Кикахе, двигаясь вперед, проносились над улицей и, казалось, вновь обрушивались вниз, слишком близко к белой, или коричневой, или красной, или серой нефритовой поверхности, а затем яростно били крыльями и снова летели вперед.
Людям приходилось подтягивать ноги во время большей части полета, чтобы не задеть ими за стены.
Дважды их царапало, скребло и стукало о ветки деревьев, когда они пролетали сквозь вершины крон.
Один раз орлицам пришлось резко снизиться, чтобы не врезаться в высокую деревянную раму, построенную по какой то причине на крыше.
Затем орлицы потеряли некоторое расстояние до поверхности горы, а двух пассажиров стукнуло с потерей кожи и некоторой толики крови о коричнево черный нефрит, бывший, по счастью, гладким.
Орнаментальные выступы сломали бы им кости или нанесли глубокие порезы.
Затем самый нижний уровень, улица Отвергнутых Жертв, названная так по какой то так и не выясненной Кикахой причине, осталась позади.
Они пролетели чуть ли не в дюйме над нефритовой оградой наружного края улицы.
Кикаха был настолько уверен, что налетит на неё и будет разорван в клочья, что и в самом деле ощутил боль.
Они падали к реке под крутым углом.
В этом месте река была шириной в милю. На противоположном берегу находились доки и корабли, а подальше от них – другие корабли на якоре. Большинство из них были длинными двухпалубными галерами с высокими кормовыми палубами и одной двумя мачтами с прямым парусным оснащением.
Кикаха в два счета увидел все это, а затем, когда орлицы снизились к пятнистой серо черной поверхности, сделал то, о чем заранее договорился с Ананой.
Он был уверен, что орлицы попытаются убить их, как только окажутся вне опасности быть пойманными внутри города, и велел Анане при первом же шансе выпустить ноги орлицы и прыгать в воду.
До реки оставалось еще пятьдесят футов, когда Девивара сделала первую попытку достать его клювом. К счастью для её намеченной жертвы, она не смогла достаточно нагнуться, чтобы схватить его.
Огромный желтый клюв рассек воздух в восьми дюймах у него над головой.
– Отпускай! – завизжала тогда орлица. – Ты утянешь меня в воду! Я утону!
У Кикахи возникло искушение именно так и поступить. Однако он боялся, что ей придет в голову очевидное. Если бы она смогла в достаточной мере сохранять высоту, в то время как Антиопа снижалась бы, её голова могла бы оказаться на одном уровне с Кикахой. Тогда Антиопа смогла бы применить против него свой клюв, а потом две птицы могли бы поменяться местами и добраться до Ананы.
Он бросился спиной назад, перекувыркнулся, дважды выпрямился и без всплеска вошел в воду головой вниз. Он нырнул как раз вовремя, чтобы увидеть конец прыжка Ананы. Они находились в 250 ярдах от ближайшей из пяти стоявших на якоре галер. В полутора милях ниже по реке к ним двигались факелы, а под ними шлемы отбрасывали осколки огня, поднимались и опускались весла.
Орлицы теперь перелетали через реку и поднимались ввысь, черные на фоне лунного света.
Кикаха окликнул Анану, и они поплыли к ближайшему судну. Одежда и ножи тянули его ко дну, поэтому он скинул одежду и бросил в глубину большой нож.
Анана сделала то же самое. Кикахе не хотелось терять ни одежду, ни нож, но испытание последних 48 часов и нехватка пищи высосали из него всю энергию. Они добрались, наконец, до галеры и вцепились в якорную цепь, втягивая воздух и не в состоянии сдерживать громкие всхлипывания. Никто не появлялся на палубе корабля установить причину шума. И если там и был сторож, то он спал.
Дозорная лодка быстро двигалась в их направлении. Кикаха, однако, не думал, что его и Анану увидели. Он сказал ей, что они должны сделать. Набрав побольше воздуха в легкие, он нырнул под корпус корабля. Он перевернулся, когда счел, что прошел полпути, и поплыл вдоль продольной оси к корме. Через каждые несколько гребков он щупал дно судна. Наконец он всплыл под нависавшей кормой, так и не добившись успеха. Анана, исследовавшая дно передней половины корабля, встретилась с ним у якорной цепи. Она тоже доложила о неудаче.
Кикаха проговорил, тяжело дыша:
– Существуют неплохие шансы, что ни на одном из пяти судов нет потайных камер для контрабандистов. Фактически мы можем проверить это, и ничего не найти. В то же время приближается этот патруль.
– Наверное, нам следует попробовать путь по суше, – высказала своё мнение Анана.
– Только в том случае, если не сумеем найти скрытых камер, – ответил он. – На суше у нас мало шансов.
Он поплыл вокруг галеры к следующей и там повторил свой поиск вдоль киля. Это судно и третье имели сплошное дно. К тому времени, хотя Кикаха и не видел этого, патрульная лодка подплыла еще ближе.
Вдруг с другой стороны лодки что то, казалось, грохнуло, словно слоновое ружье. Грянуло второй раз, а затем послышались пронзительные крики орлиц и людей.
Хотя он и не мог ничего видеть, он знал, что случилось: зеленые орлицы вернулись, чтобы убить его, они решили отомстить за свое пленение ближайшим людям. Поэтому они рухнули с ночного неба на солдат в лодке. Гром вызвали их крылья, внезапно расправленные для торможения. Теперь они, должно быть, находились в лодке и рвали солдат клювами и когтями.
Послышались всплеск и новые вопли, а затем наступила тишина.
Раздались звуки триумфа, словно затрубил слон, затем хлопанье гигантских крыльев. Кикаха с Ананой нырнули под четвертое судно и, укрывшись от орлиц, снова занялись поисками.
Кикаха, вынырнув под кормой, слышал шум крыльев, но не видел птиц. Он ждал в тени кормы, пока не увидел их, поднимавшихся ввысь и летевших от соседней галеры. Они могли бросить охотиться на него или же намеревались снова рухнуть с небес. Ананы нигде не было.
Она так долго не показывалась, что Кикаха понял: она либо нашла то, что они искали, либо утонула или скрывалась сама по себе.
Он проплыл под носом галеры, и вскоре его рука прошла над краем вырезанного в киле колодца. Он стал всплывать, открыл глаза и увидел наверху отблеск серого цвета. Затем он вынырнул на поверхность и оказался в квадратной камере, освещенной небольшой лампой. Он сморгнул воду и увидел стоявшую на четвереньках Анану с ножом в руке, глядевшую на него с полки.
Полка находилась в двух футах над водой и тянулась по периметру всей камеры.
Рядом с рукой, в которой она держала нож, виднелись чернью волосы мужчины.
Это был тишкетмоак, и он крепко спал.
Анана улыбнулась и пояснила:
– Он спал, когда я появилась из воды. Неплохое обстоятельство, между прочим, потому что он мог проткнуть меня, прежде чем я бы поняла, что произошло. Поэтому я треснула его по шее, чтобы гарантировать его дальнейший сон.
Полка достигала четырех футов длины и ширины и была голой, если не считать нескольких шкур, одеял, бочонка с нарисованными на нем пиктограммами, означавшими джин, да несколько деревянных контейнеров с металлическими обручами, содержавших, как надеялся Кикаха, еду. Голое состояние полок указывало, что контрабандные товары уже забрали, так что никакого наплыва явившихся за добром пловцов не будет.
Из лампы поднимался дым ко множеству мелких дырочек в потолке и в верхней части стены. Кикаха, приложившись щекой рядом с некоторыми из них, ощутил. легкое движение воздуха. Он был уверен, что никто из находившихся непосредственно над ними на палубе не смог бы заметить света, но ему придется удостовериться.
– Существует неизвестное количество судов, снаряженных такими камерами, – сказал он Анане. – Иногда капитаны знают о них, иногда – нет.
Он показал на тишкетмоака.
– Мы допросим его позже.
Он связал ему лодыжки, а потом, перевернув, скрутил руки за спиной. Затем, хотя ему хотелось лечь и уснуть, он опять нырнул в воду. Вынырнул он неподалеку от якорной цепи, по которой и влез на корабль. Рыская по галере, он не обнаружил никаких сторожей и получил хорошеё представление о конструкции судна.
Болеё того, он нашел несколько ломтей сушеного мяса и сухарей, завернутых в водонепроницаемые кишки. Орлиц в поле зрения не было, а патрульную лодку унесло так далеко, что он не мог разглядеть в ней никаких тел – если они там остались.
Когда он вернулся в потайную камеру, то обнаружил, что туземец проснулся.
Он допросил его, и тот рассказал, что прячется тут от полиции – по какому обвинению, не уточнил. О вторжении он не знал, а в рассказ Кикахи явно не поверил.
Кикаха обратился к Анане:
– Нас должно было увидеть достаточно народу, так что с поисками в городе покончат. Нас будут искать в старом городе, на фермах, в сельской местности, и обыщут также все суда. Затем, когда они не найдут нас, то могут позволить возобновить нормальную жизнь. И это судно может отправиться, куда оно намерено.
Кикаха спросил у Петорока (так звали туземца), где он может добыть достаточно еды, чтобы им троим хватило на месяц.
Глаза Ананы расширились, и она недоверчиво переспросила:
– Жить месяц в этой влажной вонючей дыре?
– Если ты вообще хочешь жить, – ответил Кикаха. – Я искренне надеюсь, что мы здесь так долго не пробудем, но я хотел бы иметь резервы на случай чрезвычайных обстоятельств.
– Я сойду с ума, – возразила она.
– Сколько тебе лет? – осведомился он. – По меньшей мере около десяти тысяч, верно? И за все это время ты не научилась надлежащей психологической настройке для преодоления подобных ситуаций?
– Я никогда не ожидала, что окажусь в такой ситуации, – зарычала она.
Кикаха улыбнулся.
– Это что то новенькое после десяти тысячелетий, да? Тебе бы следовало радоваться избавлению от скуки.
Неожиданно она рассмеялась.
– Я устала и сделалась раздражительной. Но ты прав. Лучше умирать от страха, чем от скуки. А то, что случилось…
Она развела руками, показывая, что у неё нет слов. Подучив от Петорока сведения, Кикаха снова отправился на палубу. Он спустил на воду лодку, подгреб к берегу и взломал пакгауз. Наполнив лодку продовольствием, он погреб обратно к судну. Здесь он привязал лодку к якорю, а затем нырнул, чтобы привести Анану. Множество ныряний и плаваний, тормозившихся тасканием продуктов в сетях, еще больше утомили их. И к концу своих трудов они так устали, что едва смогли подтянуться на полку в камере. Кикаха пустил лодку вниз по течению, а затем нырнул в последний раз.
Он трясся от холода и истощения сил, ему отчаянно хотелось спать, но он не смел оставить туземца без охраны. Анана предложила разрешить эту проблему, убив Петорока. Пленник слышал, но не понял, поскольку они говорили на языке Господов. Однако он увидел, как она провела пальцем по горлу, и сообразил, что они обсуждают.
Он побледнел.
– Я не стану этого делать без надобности, – отверг предложение Ананы Кикаха. – Кроме того, если он даже умрет, нам все равно придется сторожить. Что, если явятся другие контрабандисты? Нельзя, чтобы нас застали спящими. Калатол и её компания оказались способными устоять перед наградой, хотя я не уверен, что они могли бы и дальше держаться, но другие могут оказаться не такими благородными.
Он взял на себя первую стражу и удерживался от сна, только черпая воду и плеская себе в лицо, разговаривая с Петороком и расхаживая взад и вперед по полке. Когда он счел, что прошло два часа, он разбудил Анану с помощью похлопывания по щекам и воды. Взяв с нее обещание, что она не поддастся сну, он закрыл глаза. Это произошло еще дважды, а потом его разбудили в третий раз. Но теперь он должен был вставать в караул.
Анана закрыла ему рот ладонью и прошептала на ухо:
– Тихо! Ты храпел! На борту люди.
Долгое время он лежал, прислушиваясь к топоту ног, крикам и разговорам, грохоту, когда передвигали груз и простукивали переборки и палубы на предмет обнаружения скрытых отсеков.
После 1200 секунд, каждую из которых Кикаха мысленно отсчитывал, поисковая партия двинулась дальше. Он и Анана снова попытались поочередно наверстать потерянный сон.

Глава 7

Когда они почувствовали себя достаточно отдохнувшими, чтобы бодрствовать одновременно, он спросил у нее, как она попала в эту ситуацию.
– Черные Колокольники, – ответила она.
Она подняла правую руку. Средний палец украшало кольцо из совершенно черного металла с большим темно зеленым камнем.
– Я отдала контрабандистам все свои драгоценности, кроме этого кольца, – сказала она. – С ним я отказалась расстаться, заявив, что сперва им придется убить меня. Каждую минуту я думала, что они все таки убьют меня ради него. Давай посмотрим, как это началось.
Первоначально Черные Колокольники были искусственной формой жизни, созданной учеными Господов около десяти тысяч лет назад. Ученые создали Колокольников в ходе поисков истинного бессмертия. Теперь слушай дальше. Колокольник имеет форму колокола черного цвета из материала, не поддающегося разрушению. Даже если присоединить его к водородной бомбе, Колокольник переживет ядерный синтез. Равно Колокольника можно запустить в сердце звезды, и он выйдет без единой царапины хоть через миллиард лет. Итак, ученые сперва сконструировали Колокольника таким образом, чтобы тот был чисто автоматическим. Он не обладал собственным разумом, был всего лишь прибором. Помещенный на голову человека, он засекал электрический потенциал человеческой кожи и автоматически выпускал две очень тонкие, но жесткие иглы. Они проникали через череп в мозг. Через иглы Колокольник мог разрядить содержимое человеческого мозга, то есть мог размотать цепочки гигантских белковых молекул, составляющих память, и диссоциировать сложные невральные узоры подсознания и сознания.
– Какой в этом был смысл? – не понял Кикаха. – Зачем бы Господу захотелось выскребать, то есть разряжать, себе мозг? И разве он не стал бы тогда пустым?
– Да, но ты не понимаешь. Разряженный и размотанный мозг принадлежал человеческому, подданому Господов, рабу.
Шокировать Кикаху было нелегко, но теперь он был поражен и почувствовал дурноту…
– Что? Но…
– Это было необходимо, – серьезно произнесла Анана. – Раб все равно бы умер, так какая разница? Но Господь мог жить, даже если бы его тело смертельно ранили.
Она не объяснила, что научные средства Господов давали им возможность жить тысячи, наверное, даже миллионы лет, если не произойдет никаких несчастных случаев: убийства или самоубийства.
Кикаха, конечно, это знал. Нестарение в меньшей степени, чем у Господов, было распространенным у человеческих существ этой Вольфовской вселенной. Воды этого мира содержали в себе обеспечиваемые Вольфом вещества, не дававшие человеческим существам стареть приблизительно тысячу лет.
Они также сокращали плодовитость, поэтому тут не существовало никакого роста уровня рождаемости.
Колокольники должны были обеспечить средство, благодаря которому можно было перевести мысленное содержимое в мозг носителя. Таким образом, Господь мог продолжать жить в новом теле, покуда старое умирало от ран. Колокольника сконструировали так, чтобы мысленное содержимое Господа могло храниться в самом деле очень долгое время, если того потребуют чрезвычайные обстоятельства. Колокольник имел и энергоблок для функционирования хранимого ума, если возникнет такое желание. Болеё того, Колокольник автоматически черпал нервную энергию носителя для подзарядки энергоблока. Разматывание и дематрицирование являлись на самом деле методом сканирования мозга Колокольником, а потом записи его в структуру колокола. Фактически дубликацией мозга. Результатом дубликации являлось опустошение первоначального мозга, оставление его чистым.
– Я повторяюсь, – сказала она, – но только для гарантии, что ты меня понял.
– Я поспеваю за твоей мыслью, – сказал он. – Но опустошение, дематрицирование, сканирование и дубликация не кажутся мне истинным бессмертием. Это все равно, что перелить мысленное содержимое из одной головы в другую. Это не настоящая пересадка мозга. Все на самом деле сводится к записи церебральных комплексов, лобных долей мозга и, как я полагаю, затылочной части мозга тоже, чтобы охватить весь разум – или у Колокольников нет подсознания – в ходе уничтожения их, а потом прокручивания записей – дисков, если угодно, для построения идентичного мозга в другом контейнере. Однако мозг второй стороны – не мозг первой. В действительности первая сторона мертва. И хотя вторая сторона думает, что она первая сторона, потому что у неё мозговой комплекс первой стороны, она всего лишь дубликат.
– Устами младенца глаголет истина, – усмехнулась Анана. – Это было бы верно, если бы не существовало такой штуки, как дух или душа, как называете её вы, люди. Но у Господов имелись неоспоримые доказательства, что внепространственное, вневременное существование, возникающеё одновременно с каждым разумным существом, имеется в действительности. Оно есть даже у вас, людей, и они дублируют психическое содержание тела или сомы, они отражают психосому или, наверное, наоборот. Так или иначе, душа – это вторая половина «настоящей личности». Когда в Колокольнике строится дубликат сомы мозга, душа или дух переходит в Колокольника; а когда Колокольник вновь переправляет мысленное содержимое в нового носителя, то дух тоже следует туда.
– У вас есть доказательства существования этой души? – поинтересовался Кикаха. – Фотографии, чувственные указания и так далее?
– Я таких никогда не видела, – ответила она, – и, равным образом, не знала никого, видевшего эти доказательства. Но нас заверяли, что одно время доказательства существовали.
– Прекрасно, – заметил он с сарказмом, который она, может быть, уловила, а может, и нет. – Так что дальше?
– Эксперимент, как я считаю, занял свыше 50 лет, прежде чем Колокольники стали стопроцентно безопасными и идеально действенными. Большинство исследований проводились на рабах людях, которые часто умирали или становились идиотами.
– Во имя науки?.
– Во имя Господов, – отрезала она. – Во имя бессмертия Господов. Но подопытные люди, а позже и подвергшиеся опыту Господы, сообщали о почти невыносимом чувстве отрыва от действительности, муках разлуки, испытываемых, покуда их разум обитал в Колокольниках.
Видишь ли, у мозга имеется некоторое восприятие окружающего мира, если выдвинуты иглы антенны. Но восприятие это очень ограничено. Чтобы преодолеть изоляцию и страх, способности восприятия антенн улучшили. Через антенны сделались доступными звуки, запахи и ограниченное зрительное чувство.
– Эти Черные Колокольники – бывшие Господы? – спросил напрямик Кикаха.
– Нет. Ученые случайно открыли, что используемый колокол обладает потенциальными возможностями развиться в существо. То есть неиспользуемый колокол был младенцем колокольником. Если с ним беседовать, играть, научить говорить, узнавать, развивать свою эмбриональность – ну, он становился не вещью, не механическим устройством, – а личностью, довольно чуждой и странной, но все таки личностью.
– Иными словами, – сказал он, – конструкция для обитания человеческого сознания могла сама по себе стать сознанием?
– Да. Ученые были заворожены. Они организовали отдельный проект по выращиванию Колокольников. Они обнаружили, что Колокольник мог стать столь же сложным и столь же умным, как и взрослый Господь. В то же время первоначальный проект забросили, хотя недоразвитые Колокольники использовались как тара для хранения лишней памяти Господов.
– Думается, я знаю, что случилось, – произнес Кикаха.
– Никто не знает, что там на самом деле случилось, – продолжила она. – В проекте участвовали десять тысяч вполне взрослых Колокольников и множество младенцев. Каким то образом Колокольник сумел вонзить свои иглы антенны в череп Господа. Он размотал и демонтировал мозг Господа, а потом перевел себя в мозг носителя. Впоследствии они захватили одного за другим и прочих занимавшихся этим проектом Господов.
Кикаха угадал правильно. Господы сами создали своих чудовищ Франкенштейна.
– В то время мои предки создавали свои личные, сделанные на заказ вселенные, – рассказывала Анана дальше. – Они и впрямь были Господами – богами, если таковые когда либо существовали. Родная вселенная, конечно, продолжала оставаться основой для подавляющей массы населения. Многие из Колокольников в телах носителей сумели выбраться из родной вселенной в личные вселенные. К тому времени, когда открылась истина, было невозможно узнать, кто захвачен, а кто нет, столько уже сделали переводов. Почти десять тысяч Господов были, так сказать, «колоколизированы». Война Черных Колокольников продолжалась двести лет. Я родилась именно в это время. К этому сроку большинство ученых и техников Господов погибли. Половина населения тоже умерла. Родную вселенную опустошили. Это было концом науки и прогресса, и началом солипсизма Господов. Уцелевшие имели в своем распоряжении много энергии, устройств и машин, но понимание принципов, служивших основой этой энергии и этих машин, было утрачено. Со всеми Колокольниками, кроме пятидесяти, было покончено. Девять тысяч девятьсот пятьдесят Колокольников поместили в специально созданную для них вселенную. Эта вселенная – с тройными стенами, чтобы никто не мог ни забраться туда, ни выбраться оттуда.
– А недостающие пятьдесят?
– Их так и не нашли. С того времени Господы жили в атмосфере постоянной подозрительности, на грани паники. И все же не было никаких доказательств, что каких то Господов «колоколизировали». Со временем паника утихла, но недостающих пятидесяти не забыли. Она подняла правую руку.
– Видишь это кольцо? Оно может засечь Колокольника, когда тот окажется на расстоянии двадцати футов. Оно, конечно, не может засечь Колокольника, обитающего в теле носителя, но Колокольники не любят находиться слишком далеко от колоколов. Если что нибудь случится с телом носителя, Колокольник хочет иметь возможность переправить свой разум обратно в колокол, прежде чем умрет тело.
Кольцо, засекая колокол, включает имплатированную в мозг Господов сигнализацию. Эта сигнализация стимулирует определенные районы нервной системы, так что Господь слышит звон колокола. Теперь, насколько я знаю, звон колокола тревоги не раздавался около десяти тысяч лет. Но он раздался для нас троих меньше двух недель назад, и мы поняли, что древний ужас вырвался на волю.
– Те пятьдесят теперь нашлись? – поинтересовался он.
– Не все пятьдесят. По крайней мере, я видела лишь нескольких, – ответила она. – По моему, случилось вот что: все пятьдесят Колокольников были спрятаны в какой то вселенной. Они пролежали около десяти тысячелетий в состоянии анабиоза. Потом какой то человек, какой то леб…
Она запнулась, увидев выражение его лица, а затем продолжила:
– Какой то человек наткнулся на тайник. Ему стало любопытно, и он надел один из колоколов на голову. Колокольник автоматически выпустил антенны. Одновременно Колокольник пробудился от десятитысячелетнего сна. Он анестизировал человека через кожу, чтобы тот не мог бороться, вонзил иглы в череп и мозг, разрядил невральную конфигурацию и память человека и перевел себя в мозг. А затем эти пятьдесят начали свою быструю и бесшумную компанию.
Нельзя сказать, сколько вселенных они захватили, сколько Господов пленили или вселились в них, но им не повезло с тремя: Нимстоуном, Джудуброй и мною. Я и Нимстоул сумели уведомить о ситуации Джудубру, и тот разрешил нам укрыться в своей вселенной. Только Черные Колокольники могли заставить Господа забыть о вечной войне со всеми другими Господами. Джудубра как раз восстанавливал свою оборону, когда ворвался враг. Все трое Господов были вынуждены бежать через врата во дворец Вольфа в этой вселенной. Они выбрали его мир, так как прослышали, что он теперь стал слабым и мягкотелым, он не станет пытаться убить их, если они будут дружелюбны. Но дворец оказался пустым, если не считать талосов, полуметаллических, полубелковых машин, бывших слугами и стражами Вольфа и Хрисенды.
– Вольф исчез, – переспросил Кикаха. – И Хрисенда тоже, но куда?
– Я не знаю, – ответила Анана. – У нас было мало времени для расследований. Мы вынуждены были бежать через врата из центра управления, не зная, куда попадем. Мы вышли в храме Оллимамла, из которого бежали в город Таланак. Нам посчастливилось наткнуться на Калатол и её шайку. Не прошло и четырех дней, как в Таланак вторглись дракландцы. Я не знаю, как Черные Колокольники захватили фон Турбата и других.
– Они прошли через врата в Дракландию, – ответил Кикаха, – и захватили двух королей, без ведома подданных, конечно Они, вероятно, не знали, что я в Таланаке, но, должно быть, узнали обо мне, как я полагаю, из фильмов и записей во дворце. Они сюда явились за вами, Господами, но прослышали, что я здесь, и явились также за мной.
– Зачем ты им нужен?
– Затем, что я многое знаю о тайных вратах и ловушках во дворце.
Прежде всего, они не смогут проникнуть в арсенал, если не узнают схему разгадывания кода. Вот почему они хотят взять меня живым, pади имеющихся у меня сведений.
– Во дворце есть какой нибудь летательный аппарат? – спросила она.
– У Вольфа таких никогда не было.
– Я думаю, Колокольники доставят несколько штук из моего мира, но им придется разобрать их, чтобы пропустить через узкие врата во дворце, а потом снова собрать. Но когда люди увидят аэролет, Колокольникам придется дать некоторые объяснения.
– Они могут заявить народу, что это волшебные суда, – возразил Кикаха.
Кикаха хотел, чтобы у него оказался рог Шамборимена, или, как его иногда называли, Ильмарволкина. Когда в резонансной точке любой вселенной на нем играли нужную последовательность нот, эта точка становилась вратами между двумя вселенными.
Рог можно было также использовать для прохождения через врата между разными точками на этой планете. Все это дело с соответствующими полумесяцами врат можно обойти. Но Анана не видела рога. Вероятно, Вольф взял его с собой.
Дальнейшие дни и ночи не отличались комфортом. Они расхаживали для гимнастики взад вперед, позволяли Петороку поразмять мускулы, покуда Кикаха держал веревку, завязанную на его шее.
Они спали беспокойно. Хотя они и согласились пореже включать лампу, так как хотели поберечь масло, тем не менее, большую часть времени они держали её зажженной.
На третий день на борт судна поднялось много народу.
Вытащили якорь, и судно направилось к причалу. Сквозь деревянные переборки и палубы просочились звуки погрузки. Она продолжалась сорок восемь часов без передышки. Затем судно покинуло причал, и гребцы взялись за работу. Колотушка задававшего ритм барабанщика, скрип уключин, плеск и свист весел раздавались долгое время.

Глава 8

Путешествие заняло около шести дней, а затем судно бросило якорь в каком то порту, и по стенам камеры забарабанили звуки разгрузки. Кикаха был уверен, что они плыли на запад, к краю Великих Прерий. Когда все, казалось, стихло, он выплыл. Вынырнув на стороне, обращенной к суше, он увидел причалы, другие галеры, костер перед большим бревенчатым зданием и невысокий, густо заросший лесом холм на востоке.
Это был конечный пограничный городок для речных судов. Товары здесь перегружались в большие фургоны, которые затем отправлялись караванами к Большой Торговой Тропе.
Кикаха не собирался отпускать Петорока, но спросил его, желает ли он остаться с ними или предпочел бы рискнуть, присоединившись к тишкетмоакам.
Петорок ответил, что его разыскивают за убийство полицейского, и он рискнет отправиться с ними.
Они прокрались на ферму неподалеку от городка и похитили одежду, трех лошадей и оружие. Чтобы сделать это, понадобилось вырубить фермера, его жену и двух сыновей, пока те спали. Затем они проехали мимо обнесенного частоколом городка и форта.
За час до рассвета они выехали к краю Великих Прерий и решили некоторое время следовать по Торговой Тропе. Целью Кикахи была деревня Хровака в горах за тысячу миль отсюда. Там они могут составить план кампании, связанной с использованием некоторых тайных врат на этом уровне.
Во время их заточения в потайной камере на галере Кикаха пытался поддерживать боевой дух Ананы, постоянно шутя и смеясь, хотя и тихо, чтобы их не услышали, но теперь он, казалось, взорвался, так много он болтал и смеялся. Анана сделала замечание по этому поводу, сказав, что он теперь самый счастливый человек, какого она когда либо видела, он так и сиял от радости.
– Почему бы и нет? – спросил он. Кикаха махнул рукой, показывая на Великие Прерии.
– Воздух напоен солнцем, зеленью и жизнью. Перед нами огромные холмистые прерии, во многом похожие на равнины Северной Америки до прихода белого человека, но куда болеё экзотические, или разнообразные, или колоритные, или какое бы прилагательное ты ни выбрала. Тут пасутся миллионы бизонов, диких лошадей, антилоп, оленей, за которыми охотятся крупные хищники: полосатый лев прерий, или Фелик атрокс, бегающий лев, являющийся гепардообразной эволюцией пумы, страшный волк и прерийный волк, койот и прерийная собака! Прерии кишат жизнью! Не только доколумбовские животные, но и привезенные Вольфом через врата с Земли и вымершие там, такие, как мастодонт, мамонт, прерийный верблюд и многие другие. И есть кочевые индейские племена: сплав американских индейцев и скифско сарматских белых кочевников из древней России и Сибири, и полукони, созданные Джадавином, кентавры, чья речь и обычаи такие же, как и у племен прерий. О, здесь можно много о чем порассказать, и много, чего я еще не знаю, но когда нибудь узнаю! Понимаешь ли ты, что площадь суши этого уровня больше, чем у Северной и Южной Америки моей родной Земли, вместе взятых? Это сказочный мир! Мой мир! Я верю, что родился для него, и было больше, чем случайностью, что мне повезло попасть сюда! Это опасный мир, но какой мир, включая и Землю, не опасен? Я Оказался самым везучим из людей, сумев проникнуть сюда, и не вернулся бы на Землю ни за какие коврижки. Это мой мир!
Анана слегка улыбнулась и сказала:
– Ты можешь быть преисполнен энтузиазма, потому что ты молод. Подожди, пока тебе не исполнится десять тысяч лет. Тогда ты найдешь мало удовольствий.
– Я подожду, – ответил он – Мне пятьдесят лет, но я выгляжу и чувствую себя вибрирующим двадцатипятилетним, если ты извинишь такое украшательно прозаическое прилагательное.
Анана не знала, что значит украшательно прозаическое, и Кикаха, как умел, объяснил ей. Он выяснил, что Анана кое что знала о Земле, так как бывала несколько раз там. Самый последний её визит приходился на 1888 год нашей эры. Она отправилась туда, как выразилась, «на каникулы».
Они подъехали к лесу, и Кикаха сказал, что им следует разбить лагерь на ночь. Он отправился поохотиться и вернулся с оленем пигмеем. Он освежевал его, а потом зажарил над костром. Затем все трое нарубили веток и сделали помост на развилке двух больших веток дерева. Они решили стоять по часу на страже.
Анана сомневалась, можно ли спать, пока бодрствует Петорок, но Кикаха заверил, что им незачем беспокоиться. Парень был слишком напуган мыслью о пребывании одиноким в этом диком краю, чтобы подумывать убить их или просто сбежать.
Именно тогда то Анана и призналась, что она рада, что с ней Кикаха.
Он был приятно удивлен и заметил:
– Ты, в конце концов, все таки человек. Может быть, для тебя есть какая то надежда.
Она рассердилась и, повернувшись к нему спиной, притворилась спящей. Он усмехнулся и заступил на свой караул.
Луна в небе набухала зеленью. Вокруг было много звуков, но все далекие. Иногда трубил мамонт или мастодонт, ревел, как гром, лев, один раз заржал дикий конь и донесся свист гигантской ласки. Этот свист заставил его замереть и вызвал тонкое ржание со стороны их лошадей. После человека и полуконя он больше всего страшился в прериях гигантской ласки. Прошел час. Ласка больше не шумела и не показывалась, и лошади, казалось, расслабились Он рассказал Петороку об этом животном, чтобы тот не забывал вглядываться во все тени в поисках огромного длинного скользящего тела ласки и без колебаний стрелял из лука, если подумает, что увидел ее. Он хотел гарантировать, что Петорок не заснет на посту.
Кикаха стоял в карауле на рассвете.
Он увидел отблеск света на чем то белом в небе. Затем он ничего не мог разглядеть, но спустя минуту солнце снова сверкнуло на предмете в небе. Он находился далеко, но быстро рос, падал вниз и имел форму длинной иглы. Когда он приблизился, Кикаха разглядел пристройку на его спине, что то вроде закрытой рубки и мелькнувшие силуэты четырех людей.
Затем аэролет пропал среди прерий.
Кикаха разбудил Анапу и рассказал ей об увиденном.
– Должно быть, Колокольники пригнали аэролет из моего дворца, – решила она. – Это плохо. Аэролет может не только быстро покрыть большую территорию, он вооружен двумя дальнобойными лучеметами, и у Колокольников, должно быть, есть ручные лучеметы.
– Мы можем путешествовать ночью, – размышлял вслух Кикаха, – но даже так нам иногда придется спать днем на открытых местах. В Великих Прериях есть множество небольших лесистых участков, но они не всегда доступны нам.
– У них может быть больше, чем один аэролет, – заметила Анана. – И один может летать по ночам. У них есть средства, позволяющие видеть ночью, а также замечать на некотором расстоянии тела по излучаемому теплу.
Ничего не оставалось делать, кроме как выезжать в открытые прерии и надеяться, что случай не приведет Ко локольников куда то поблизости от них. На следующий день, когда Кикаха выехал на гребень невысокого холма, он увидел вдали всадников. Но это были не кочевники прерий, как он ожидал, и не тишкетмоаки. Их доспехи сверкали на солнце.
Кикаха обернулся, чтобы предупредить остальных.
– Это, должно быть, тевтоны из Дракландии, – сказал он. – Я не знаю, как они так быстро попали сюда. Минуточку! Да! Они, вероятно, прошли через врата примерно в десяти милях отсюда. Их полумесяцы вделаны в макушки двух зарытых рядом с колодцем валунов. Я подумывал сделать крюк в ту сторону и обследовать эти врата, хотя в этом было мало смысла. Они односторонние.
Тевтонов, должно быть, отправили искать Кикаху и отрезать ему дорогу, если он попытается пробраться к горам Хровака.
– Им понадобится миллион воинов, чтобы разыскать меня в Великих Прериях, и даже тогда я мог бы ускользнуть от них– сказал Кикахат. – Но аэролет – это нечто новое.
Три дня прошло без происшествий, если не считать случая, когда они наткнулись в небольшой ложбине на семейство львов. Взрослые самец и самка вскочили на ноги и предупреждающе зарычали. Самец весил по меньшей мере четыреста килограммов, и его рыжевато коричневое тело покрывали бледные полосы.
Грива у него была очень маленькая, волосы густые, но не больше дюйма длиной. Самка была поменьше, не болеё трехсот килограммов.
Два детеныша были размером со взрослых оцелотов.
Кикаха тихо велел остальным натянуть поводья, а затем медленно повернул своего дрожавшего жеребца прочь от львов и заставил его уходить шагом.
Львы рванулись на несколько шагов вперед, но остановились, сверкая глазами и рыча. Они, однако, не сделали никакой попытки напасть.
Лежавшеё за ними полусъеденное тело дикого полосатого осла объясняло, почему они не так уж и рвались прыгнуть на непрошеных гостей.
На четвертый день путники увидели караван фургонов, тишкетмоакских торговцев. Кикаха скакал в полумиле от него.
На таком расстоянии его не могли опознать, а он хотел узнать как можно больше об этом караване. Он не мог ответить на вопросы Ананы о точной цели своего любопытства, просто любил знать всякое, чтобы не пребывать в неведении, если изменится ситуация, вот и все.
Анана боялась, что Петорок воспользуется случаем и сбежит к каравану, но Кикаха держал наготове лук, а Петорок достаточно насмотрелся на его способность орудовать луком, чтобы уважать её.
Караван насчитывал около сорока фургонов. Они были двухэтажного десятиколесного типа, предпочитаемого тишкетмоаками для тяжелой транспортировки по прерии. Каждый фургон тянула упряжка из десяти мулов, болеё крупных, чем першероны. Имелись также множество фургонов поменьше, оборудованных спальнями и пищей для защищавшей караван кавалерии. Охрана насчитывала около пятидесяти человек плюс имелись косяки запасных лошадей для кавалерии и мулов для фургонов. Всего там ехали около трехсот пятидесяти мужчин, женщин и детей.
Кикаха ехал параллельным курсом и изучал караван. Наконец Анана осведомилась:
– Что ты думаешь?
Он усмехнулся:
– Этот караван пройдет в двухстах милях от гор Хровака. Добираться туда потребуется чертовски долгое время, так что пришедшеё мне на ум будет не очень практичным. Это слишком дерзко и, кроме того, надо учесть и Петорока.
Послушав некоторое время её мольбы, он рассказал ей все, что думал. Она сочла его сумасшедшим.
Все же после некоторого размышления она признала, что сама нестандартность и рискованность этой идеи, её неожиданность могли и в самом деле заставить её сработать, если им повезет. Но, как он говорил, приходилось учитывать и Петорока.
Некоторое время всякий раз, когда тот находился недостаточно близко, чтобы слышать, Анана настойчиво предлагала убить его. Она утверждала, что он заколол бы их в спину, если бы знал, что после этого будет находиться в безопасности. Кикаха согласился с ней, но он не мог убить его без достаточных оснований.
Он подумывал бросить его в прерии, но боялся, что его поймают те, кто ищет их.
Они отклонились от каравана, но ехали несколько дней параллельно ему на расстоянии нескольких миль. По ночам они отступали даже дальше, поскольку Кикаха не хотел, чтобы караванщики застали его врасплох. На третий день он думал вообще покинуть караван и тронуться в южном направлении. Затем он увидел, как сверкнуло белым в небе, и поскакал к группе редко росших деревьев, обеспечивающих некоторое укрытие. Привязав лошадей к кустам, трое путников вползли по высокой траве на холм и следили за караваном.
Они находились достаточно далеко, так что могли только только различить фигуры людей. Аэролет снизился перед ведущим фургоном и парил примерно в футе над землей. Караван остановился.
Долгое время у аэролета стояла группа людей. Даже на таком расстоянии Кикаха видел, как они сильно размахивали руками.
Торговцы протестовали, но через некоторое время повернулись и пошли обратно к ведущему фургону. Тут начался процесс, занявший весь день, хотя тишкетмоаки работали, как бешеные. Все фургоны разгрузили, а потом обыскали.
– Хорошо, что мы не привели свой план в действие, – заметил Кикаха. – Нас наверняка бы нашли. Эти парни – я имею в виду Колокольников – работают основательно.
Они той ночью ушли поглубже в лес и не разводили костра. Утром Кикаха, подкравшись поближе, увидел, что аэролет исчез. А тишкетмоаки, вставшие, должно быть, очень рано, почти кончили грузить товары обратно. Он вернулся к лагерной стоянке и сказал Анане:
– Теперь, когда Колокольники проверили этот караван, крайне маловероятно, чтобы они проинспектировали его вновь. И мы могли бы сделать то, что я предлагал, если бы не Петорок.
Он, однако, пересмотрел свой план отправиться на юг. Вместо этого он решил держаться поближе к каравану. Ему казалось, что Колокольники какое то время не вернутся в этот район.
На пятый день он отправился поохотиться один. Вернулся он с небольшим оленем за седлом. Он оставил Анану и Петорока на южном склоне холма. Они все еще находились там, но Петорок лежал, распростертый на спине, с открытым ртом и застывшим взглядом. Из его солнечного сплетения торчал нож.
– Он пытался напасть на меня, этот леблаббий! – заявила Анана. – Он хотел, чтобы я переспала с ним. Я отказалась, и он пытался силой заставить меня.
Это было правда, что Петорок часто посматривал на Анану с явным вожделением, но так поступил бы любой мужчина. Он никогда не пытался дотронуться до неё или сделать какие то неприличные замечания.
Это не означало, что он не намеревался сделать это при первом же удобном случае, но Кикаха не верил, что Петорок осмелился бы приставать к ней. Он испытывал ужас перед Ананой и очень боялся оставаться с ней наедине.
С другой стороны, не было никаких доказательств, что Анана лжет.
Дело было сделано, и его нельзя было переделать, поэтому он лишь сказал:
– Вытащи свой нож и вытри его. Я все гадал, что ты сделаешь, если я скажу, что хочу переспать с тобой. Теперь я знаю.
Она удивила его, сказав:
– Ты не он. Но ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, не так ли?
– Так, – резко ответил он.
И с любопытством посмотрел на нее.
Господы, по словам Вольфа, были довольно аморальными людьми. То есть большинство из них. Анана была чрезвычайно привлекательной женщиной, которая могла быть, а могла и не быть фригидной. Но десять тысяч лет казались долгим сроком для сохранения у женщины фригидности.
Наверняка в великой науке Господов существовала техника или средства для преодоления фригидности.
С другой стороны, окажется ли страстная женщина способной оставаться страстной после десяти тысяч лет?
Но Вольф говорил, что даже долгоживущие Господы жили одним днем. Подобно смертным, они были захвачены потоком времени. Память их была далека от совершенства, к счастью для них. Так что, хотя они и были подвержены намного большей тоске и скуке, чем так называемые смертные. Эти чувства все же их не захлестывали. Процент самоубийств среди них был на самом деле ниже, чем у сравниваемой группы людей, но это могло быть отнесено к тому факту, что те, кто имел склонность к самоубийству, давным давно разделались с собой.
Каковы бы там ни были у неё чувства, она их ему не открывала. Если она страдала от сексуальной фрустрации, как в давнеё время страдал он, она не показывала никаких признаков этого. Наверное, идея переспать с ним, низким, даже отталкивающим смертным, была для нее немыслима. И все же он слышал рассказы о проявляемых Господами сексуальных интересах к своим болеё привлекательным человеческим подданным. Вольф сам говорил, что, когда он был Джадавином, он предавался разгулу с прекрасными женщинами этого мира, используя свою неотразимую мощь, чтобы получить то, что он хотел.
Кикаха пожал плечами. В данный момент требовалось поразмыслить о болеё важных вещах. Выживание перевешивало все прочее.

Глава 9

В последующие два дня им пришлось ехать далеко от каравана из за того, что охотничьи партии с него широко разошлись в поисках бизоньего, оленьего и антилопьего мяса. И тогда, уклоняясь от охотников, путники чуть было не наткнулись на небольшой отряд охотников саткивлкапов.
Эти индейцы, разрисованные с головы до ног в черно белую полоску, с закрученными в спираль на макушках длинными черными волосами, с продетыми сквозь перегородки в носах костями, с ожерельями из львиных зубов на шее, одетые в шаровары из львиных шкур и мокасины из оленьей кожи, проскакали в ста ярдах от Ананы и Ки кахи. Но они все время стреляли по бизонам в тылу бежавшего стада и не увидели их.
Кроме того, тишкетмоакские охотники гнались за теми же бизонами, но они находились на другой стороне стада, отделенные от индейцев милей почти сплошных тел животных.
Кикаха вдруг принял решение. Он сообщил Анане, что сегодня ночью настало их время. Она поколебалась, а затем сказала, что они вполне могут попробовать, что, разумеется, следует попробовать все, что уберет их из поля зрения Колокольников.
Они ждали, пока караванщики не кончили есть жареное мясо и пить джин и водку и не отправились, пошатываясь, спать. По обеим сторонам каравана расставили непьющих часовых, но фургоны находились в пределах границ Большой Торговой Тропы, отмеченной резными деревянными изображениями бога торговли, и поэтому они понастоящему не тревожились о нападении людей или полуконей.
Какое нибудь животное могло забрести в лагерь, гигантская ласка или лев могли попытаться задрать коня или даже человека, но это было маловероятно, поэтому атмосфера была расслабленной.
Кикаха снял с лошадей всю сбрую и хлопнул их по крупу, чтобы они ускакали.
Он испытывал легкое сожаление о них, поскольку они были одомашненными животными и вряд ли могли процветать в диких Великих Прериях. Но им придется рискнуть, так же, как и ему.
Затем они с Ананой, привязав к спинам тюки с водой в бутылках, с сушеным мясом и овощами, с ножами в зубах поползли в залитой брызгами лунного света темноте к каравану. Мимо двух часовых, расположенных на расстоянии сорока ярдов друг от друга, они пробрались незамеченными. Они направились к огромному десятиколесному фургону, бывшему двадцатым в колонне.
Они проползли мимо небольших фургонов, в которых храпели спящие мужчины, женщины и дети. К счастью, с караваном не было собак, и по веской причине: гепардо подобная пума и ласка особенно любили собачье мясо до такой степени, что люди давным давно перестали брать собак с собой в путешествия по прерии.
Устроить жилое помещение внутри плотно упакованного груза на нижнем этаже фургона оказалось нелегким делом. Им пришлось вытащить множество деревянных ящиков и рулонов тканей и ковров, а потом опять разложить их над норой, где они будут проводить свои дневные часы. Выбитый груз с некоторым трудом вогнали, куда он только влез. Кикаха надеялся, что никто не заметит, что раскладка стала не такой, какой была, когда фургон покинул берег реки.
У них имелись две пустые бутылки для санитарных целей, а одеяла обеспечили им довольно удобную постель – пока фургон не покатился утром в путь. Рессор у фургона не было, и хотя прерия казалась довольно гладкой идущему пешком, в фургоне неровность почвы ощущалась вдвойне.
Анана жаловалась, что она чувствовала себя замкнутой в камере галеры, но теперь она чувствовала себя погребенной под обвалом.
Снаружи в полдень температура резко поднималась свыше 24 градусов по Цельсию, но отсутствие вентиляции и близость тел угрожали удушить путников. Им пришлось сесть и уткнуться носами в отверстия, чтобы получить достаточно кислорода.
Кикаха расширил эти отверстия. Он очень не хотел этого делать, так как это увеличивало опасность обнаружения их караванщиками. Однако пока фургон путешествовал, никто не собирался заглядывать в нижний этаж.
В первый день им не удалось особенно поспать.
Ночью, пока спали караванщики, они вылезли наружу и проползли мимо часовых в открытую прерию. Здесь они вымылись в ручье, снова наполнили бутылки водой и справили естественные надобности, которые было невозможно или крайне неудобно справлять в фургоне.
Они проделали гимнастические упражнения, чтобы снять оцепенение с мускулов, вызванное стесненными условиями, а также тряской и рывками фургонов. Это казалось самой наглой выходкой в мире – прятаться прямо под носом, не упоминая уже о ягодицах, тишкетмоаков. Один он мог чувствовать себя болеё удобно, более непринужденно. Но хотя Анана в самом деле не особенно жаловалась, её не совсем подавляемые стоны и брань порядком надоели ему. В этих тесных замкнутых условиях было невозможно не прикасаться часто друг к другу, но она каждый раз реагировала чересчур сильно.
Она велела ему оставаться в своей собственной половине «гроба», не делать таким очевидным свое тело и так далее.
Кикаха начал всерьез подумывать о том, чтобы предложить ей скрываться от Колокольников самостоятельно, или, если она откажется, нокаутировать ее, вытащить из фургона в какое нибудь место и оставить там. Временами он фантазировал о том, чтобы перерезать ей горло или привязать к дереву так, чтобы до неё могли добраться волки или львы.
Он сказал себе, что это дьявольский способ начать любовный роман.
Тут он спохватился. Да, он так подумал: любовный роман. Так! Как же это он мог влюбиться в такую злобную, высокомерную, смертоносную суку?
Мог. Как ни сильно он бесился, ненавидел и презирал ее, он начинал её любить.
В любви для Кикахи не было ничего нового ни в этом, ни в том, другом мире, но никогда он не мог любить при таких обстоятельствах.
Несомненно, если не считать Подарги, выглядевшей на лицо точь в точь как Анана, и странной, действительно неземной Хрисенды, Анана была самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда либо видел.
Но для Кикахи это не приводило автоматически к любви. Он, конечно, ценил в женщинах красоту, но подвергался большей возможности влюбиться в женщину с приятным характером, сообразительную, с чувством юмора, чем в неприятную и тупую красавицу. Если женщина была всего лишь разумно привлекательной или, наверное, даже заурядной внешности, он мог бы влюбиться в нее, если находил в ней те или иные свойства, а Анана была определенно неприятной особой.
Так почему же он испытывал к ней это чувство любви наряду с враждебностью?
«Кто знает? – подумал Кикаха. – Очевидно, не я. И это само по себе приятно, поскольку я не хотел бы стать для самого себя скучным и непредсказуемым».
Плохо в этом романе было то, что он, по всей вероятности, будет односторонним. Она могла проявить чувственный интерес к нему, но он был бы эфемерным и сопровождался презрением. Она, разумеется, никогда не сможет полюбить леблаббия. Если уж на то пошло, он сомневался, что она вообще сможет полюбить кого бы то ни было.
Господы находились по ту сторону любви. По крайней мере, так говорил Вольф.
Второй день прошел быстрее, чем первый, оба оказались способными проспать больше. Той ночью их загнал на дерево львиный прайд, пришедший к ручью на водопой вскоре после прибытия людей. Наконец, когда часы шли, а львы не проявляли ни малейшего желания брести восвояси, Кикаха впал в отчаяние, что скоро станет невозможным прошмыгнуть обратно в фургон.
Он сказал Анане, что им придется слезть и попытаться припугнуть больших кошек.
Как обычно, у Кикахи имелся иной мотив, кроме очевидного. Он надеялся, что если Анана имеет какое то припрятанное или имплантированное в тело оружие, то теперь она откроет его. Но у неё его не имелось, либо она считала ситуацию недостаточно отчаянной, чтобы воспользоваться им. Она сказала, что может, если пожелает, попытаться отпугнуть этих чудовищ, но она намерена оставаться на дереве, пока они не уйдут.
– При обычных обстоятельствах я бы с тобой согласился, – признался он, – но мы должны в течение ближайшего получаса вернуться в фургон.
– Я никому и ничего не должна, – огрызнулась она. – Кроме того, ты не подстрелил ничего на обед, прежде чем мы вернемся. Я не хочу провести еще один голодный день в этом гробу.
– У тебя имелась там на обед масса сушеного мяса и овощей, – возразил он.
– Я весь день голодала, – ответила она.
Кикаха принялся спускаться с дерева. Львы, казалось, не обращали на него ни малейшего внимания, но один самец взметнулся в воздух, и его лапа с длинными когтями прошла в шести дюймах от ноги Кикахи.
– Они, кажется, не намерены пугаться, – заметил он. – И иной раз бывают, но сегодня, ну…
С высоты дерева даже в лунном свете он мог разглядеть часть каравана. Вскоре луна ушла за монолит, а за ней последовало с востока солнце. Караванщики начали просыпаться и разводить костры.
Возникла суета с приготовлением завтрака, а затем лагерь начали сворачивать. Вскоре множество колоритных солдат в деревянных шлемах с длинными перьями, в алых стеганых кирасах тегиняях, в юбках кельтах из зеленых перьев и окрашенных в желтый цвет легинах вскочили на коней. Они образовали полумесяц, внутри которого мужчины и женщины, несшие котелки, чайники, кувшины и другие столовые принадлежности, направлялись к водопою.
Кикаха застонал. Ему случалось иногда перехитрить самого себя, а это мог быть один из таких случаев.
Не существовало никакого сомнения относительно его выбора. Будет намного лучше столкнуться лицом к лицу со львами, чем оказаться захваченными в плен тишкет моаками. Хотя он, возможно, и сумел бы уговорить их не выдавать их тевтонам, но он очень сильно сомневался в этом. В любом случае он не мог позволить себе положиться на их милость.
– Анана, – сказал он. – Я пойду на север и пойду быстро. Ты идешь со мной?
Она посмотрела вниз, на большого льва, выгнувшего спину у подножья дерева и уставившегося вверх огромными зелеными глазами. Пасть его раскрылась. Четыре клыка – два верхних и два нижних – казались длинными, как кинжалы.
– Ты, должно быть, рехнулся, – сказала она.
– Ну и оставайся, если хочешь. До скорого, если вообще когда нибудь встретимся.
Он начал спускаться, но с другой стороны дерева, подальше от льва.
Огромный зверь поднялся и зарычал, а потом поднялись другие и направились к приближавшимся людям. Ветер донес их запах. С минуту львы, казалось, не знали, что делать. Затем самец под деревом зарычал и улизнул, а другие последовали за ним.
Остальную часть пути до земли Кикаха проделал по воздуху, а затем побежал в том же направлении, что и львы. Он не оглядывался, но надеялся, что у Ананы хватит присутствия духа последовать за ним.
Если солдаты поймают её или даже увидят, они обыщут весь район, логично заключив, что поблизости могут оказаться и другие беглецы.
Он услышал, как топают по земле её ноги, а потом она оказалась непосредственно позади него. Тут он оглянулся, но не на неё, а в поисках кавалерии. Он увидел, как над небольшим бугром показалась голова солдата, и, схватив Анану, увлек её в высокую траву.
Послышался крик – всадник увидел их.
Этого и следовало ожидать. А теперь что?
Кикаха встал и осмотрелся. Первый всадник уже был виден полностью.
Он привстал на стременах и показывал рукой в их направлении. За ним подъезжали другие. Затем ведущий, взяв пику наперевес, поскакал к беглецам.
Кикаха оглянулся. Кругом прерия, здесь высокая трава и там несколько деревьев. Вдалеке виднелась серая многогорбая масса, являвшаяся стадом мамонтов.
Львы скрывались где то в траве.
– Следуй за мной! – скомандовал он.
Он бросился бежать быстрее, чем когда либо бегал в жизни. Позади него орали солдаты и цокали копыта коней.
Большие кошки должны стать его джокером. Если он сумеет спугнуть их и не попасть в когти сам, то, может быть, они и сбегут от дураков.
Но львы его подвели. Они рассеялись, слегка скача, не паникуя, а просто не желая в данный момент повернуться и драться. Они не предоставили ему возможности бежать, пока сами будут рвать лошадей и всадников.
Некоторые из всадников обошли его, а затем повернулись и очутились лицом к нему, образовав полумесяц из пик. Позади него другие пики создали полукольцо.
Они с Ананой очутились между двух полумесяцев, лишенные возможности маневрировать, разве что могли только броситься на острия пик.
– Вот что я получил за то, что был слишком умным, – сказал он Анане.
Она не засмеялась. Она и сама не испытывала желания смеяться.
Он испытывал его еще меньше, когда их привели обратно к каравану, связанных и беспомощных. Начальник каравана Клискат уведомил их, что вознаграждение утроили.
Хотя он слышал о Кикахе и, конечно, восхищался им и уважал его как любимчика Господа, теперь дела изменились, не так ли?
Кикаха был вынужден признать, что так. Он спросил у Клиската, жив ли еще император. Вопрос удивил Клиската. Конечно же, император жив. Именно он то и предлагал вознаграждение. Именно он и провозгласил союз с розоволикими чародеями, летавшими в бесколесном фургоне. И так далее.
Намерение Кикахи отговорить караванщика держать его в плену, разъяснив им истинное положение в Таланаке, не сработало. Имперская система сигнальных барабанов ознакомила пограничные городки с условиями, принятыми в столице.
Верно, что некоторые из этих новостей оказались ложными, но Клискат не поверил Кикахе. Кикаха не мог винить его в этом.
Двоим пленникам дали полный завтрак, женщины вымыли их, умастили маслом тела и волосы, причесали, надели на них свежую одежду. Во время всего этого начальник каравана, офицеры и взявшие их в плен солдаты спорили. Начальник думал, что солдатам следует поделиться с ним наградой. Офицеры считали, что следует выделить долю и им, а затем притопали несколько представителей остальных караванщиков и потребовали, чтобы вознаграждение было разделено поровну и на весь караван.
При этих словах начальник и солдаты начали орать на новоприбывших.
Наконец начальник успокоил их. Он сказал, что есть только один способ решить вопрос: передать дело на рассмотрение императору.
По существу, это означало передачу дела верховному суду Таланака. Солдаты возразили. Дело будет тянуться годами, прежде чем его решат. К тому времени судебные издержки пожрут много наградных денег.
Припугнув всех этой угрозой, Клискат предложил компромисс, который, как он надеялся, окажется удовлетворительным: одна треть пойдет солдатам, одна треть гражданским лидерам каравана, начальнику и офицерам, а одна треть будет разделена поровну между оставшимися.
Снова возник спор, продолжавшийся весь обед и ужин Караван все это время не двигался.
Затем, когда все согласились болеё или менеё охотно на дележ награды, начался новый спор. Следует ли каравану двигаться дальше, взяв с собой пленников, в надежде, что магический воздушный корабль появится снова, как обещали розоволикие чародеи?
Тогда можно будет передать пленников чародеям. Или большому отряду солдат следует отвести пленных обратно в Таланак, в то время как караван двинется дальше по своим делам?
Некоторые возражавшие говорили, что чародеи могут и не вернуться, а даже если и вернутся, у них не найдется в лодке места для беглецов.
Другие считали, что избранные проводить пленников домой могут потребовать всю награду себе. К тому времени, когда караван вернётся к цивилизации, он может обнаружить, что конвоиры уже потратили денежки, а подавать в суд будет бесполезно.
И так далее, и тому подобное.
Кикаха спросил у одной женщины, как розоволикие обращались с главой каравана.
– Розоволиких было четверо, и каждый занимал кресло в волшебном судне, – ответила она, – но за них говорил жрец. Он сидел у ног того, что в переднем кресле справа. Розоволикие говорили на языке Господов, – я узнаю его, по крайней мере, когда слышу, хотя и не разговариваю на нем, как жрецы – а жрец слушал, а потом говорил с главой на нашем языке.
Поздно ночью, когда луна одолела полпути через небесный\" мост, спор все еще продолжался. Кикаха с Ананой отправились спать в свои постели из мехов и одеял на верхнем этаже фургона. Они проснулись утром и обнаружили, что лагерь свернут.
Было решено взять пленников с собой в надежде, что волшебная летающая лодка вернется, как обещали её пассажиры.
Двоим пленникам разрешили идти днем позади фургона. Весь день их караулили шестеро солдат, и еще шесть стояли на страже у фургона ночью.

Глава 10

На третью ночь события стали развиваться именно так, как и надеялся Кикаха.
Шестеро караульных отнеслись к решению поделить награду на весь караван очень критически. Они провели добрую часть ночи, перешептываясь между собой, и Кикаха, бодрствовавший часть этого времени и пробовавший свои путы, подслушал многое из сказанного ими.
Он предупредил Анану не устраивать никаких криков или борьбы, если её разбудят часовые. Их растолкали с предупреждением хранить молчание или умереть с перерезанными глотками. Их провели между двух бессознательных часовых к небольшой группе деревьев. Здесь их ждали лошади, оседланные, навьюченные и готовые принять на спины шестерых солдат и двух пленных, и также запасные вьючные лошади.
Отряд медленно отъехал несколько миль, а затем пустился легким галопом. Их бегство продолжалось всю ночь и половину следующего дня. Они не остановились на привал, пока не почувствовали уверенность, что их не преследуют. Поскольку они покинули Торговую Тропу и повернули далеко на север, то и не ожидали погони.
На следующий день они продолжали ехать параллельно Торговой Тропе.
На третий день они направились под углом обратно к ней. Такое долгое пребывание за пределами безопасности Торгового пути заставляло их нервничать.
Кикаха с Ананой ехали в центре отряда. Руки им связали, но не туго, так что они могли держать поводья. Остановились они в полдень. Они только только прикончили сваренного в котелках кролика с зеленью, когда раздался крик караульного с ближайшего холма. Он галопом прискакал к ним и крикнул, когда его могли расслышать:
– Полукони!
Котелки опрокинули в костер, а влажный пепел закидали землей.
Солдаты в панике упаковали большую часть своих столовых приборов.
Пленников снова заставили сесть на лошадей, и отряд рванулся на юг, к Торговой Тропе, лежавшей на много миль от них.
Вот тут то солдаты и увидели двигающуюся по прерии волну бизонов.
Это было громадное стадо в несколько миль в поперечнике и казавшееся бесконечным в длину.
Правый фланг находился в трех милях от них, но земля дрожала от топота четверти миллиона копыт.
По какой то причине, известной только бизонам, те понеслись бегом. Стадо мчалось на запад, и притом столь быстро, что отряд мог и не суметь вовремя доскакать перед ними до Торговой Тропы. У них был шанс, но они не узнают, насколько он хорош, пока не окажутся намного ближе к стаду.
Полукони увидели людей и пустились полным галопом. Их было около сотни: вождь в длиннохвостой шляпе с полным оперением, множество закаленных воинов в повязках с перьями и трое четверо юнцов.
Кикаха застонал: ему показалось, что они из племени шойшателей.
Они находились настолько далеко, что раскраска была не совсем различимой. Но ему думалось, что осанка у вождя такая же, как у полуконя, выкрикивавшего ему угрозы, когда он укрылся в форте.
Затем он рассмеялся, потому что не имело значения, какое это племя. Все племена полуконей ненавидели Кикаху, и все обошлись бы с ним по возможности наиболеё жестоко, если бы поймали его.
Он крикнул предводителю солдат Таквоку:
– Срежь веревки с наших запястий! Они нам мешают! Не беспокойся, мы не сможем скрыться от вас!
С минуту было похоже, что Таквок действительно мог срезать веревки. Опасность, связанная со скачкой в такой близости от Кикахи, опасность, что лошади будут сшибать друг друга с ног, или Кикаха вышибет его из седла, вероятно, заставили его изменить решение. Он покачал головой.
Кикаха выругался, а затем пригнулся к шеё жеребца и попытался ускорить его бег. Жеребец не откликался, потому что он и так уже бежал с наивозможнейшей скоростью.
Конь Кикахи хоть и летел стрелой, но на полкорпуса отставал от жеребца, на котором скакала Анана. Наверное, они обладали примерно равной беговой способностью, но болеё легкий вес Ананы создавал эту разницу. Другие не слишком отстали от них и разворачивались в грубый полумесяц с изогнутыми рогами, по трое с каждой стороны. Полукони как раз переваливали через пригорок. Они на мгновение замедлили бег, вероятно, изумившись при виде громадного стада бизонов, а затем, размахивая оружием, устремились вниз с холма.
Стадо с грохотом неслось на запад.
Солдаты и пленники находились справа к бизонам под углом в сорок пять градусов. Прежде чем перевалить через холм, полукони немного отклонились на запад, а их большая скорость давала им возможность сократить расстояние между собой и намеченными жертвами.
Кикаха, наблюдая за клином, образованным флангом огромной колонны животных и её фронтом – почти квадратным – увидел, что отряд мог проскочить и оказаться перед стадом. Дальше же скорость и удача означали безопасность по другую сторону стада или перспективу быть смятыми мчавшимися бизонами Отряд не мог проскакать прямо перед надвигающимся стадом. Придется скакать одновременно впереди и под углом от животных.
Могли ли лошади сохранить свою нынешнюю скорость, не споткнется ли какой нибудь конь или все кони, станет известно в самом скором времени
Он поощряюще крикнул Анане, когда та ненадолго оглянулась, но грохот копыт, сотрясавший землю и звучавший, словно вулкан, готовый взорваться, порвал его голос в клочки.
Рев, запах животных и пыль напугали Кикаху. В то же время он испытывал возбуждение События совершенно неожиданно оказались такими крупномасштабными, а скачка была такой прекрасной с призом в виде смерти или внезапной безопасности, что он почувствовал себя так, словно был сродни богам, если не самим богом. Именно в этот миг, когда смерть стала такой близкой и такой вероятной, он почувствовал себя бессмертным.
Миг быстро прошел, но, пока он продолжался, Кикаха знал, что переживает мистическое состояние.
Затем он, казалось, направился к столкновению с углом, образованным флангом и фронтом стада.
Теперь он мог разглядеть лохматые коричневые бока гигантских бизонов, горбы, вздымавшиеся, словно скачущие с волны на волну бурые дельфины, темно коричневые лбы, массивные, опущенные, истекающие слюной черные морды, ноги, работавшие столь быстро, что они не сталкивались, пену, срывавшуюся с открытых зубастых ртов на густую лохматую шерсть на груди и верхней части ног.
Сперва он не мог расслышать ничего, кроме этого грохота, словно от разверзшейся земли, настолько мощного, что он на секунду ожидал, что прерия расколется под копытами, и вырвутся огонь и дым.
Он почувствовал запах миллиона бизонов, зверей, вымерших на земле десять тысяч лет назад, чудовищ с рогами в десять футов, потевших от ужаса и разрывавших сердце трудом их бегства. Присутствовал также острый запах его коня.
– Хайя, – заорал Кикаха.
Он обернулся к полуконям, желая, чтобы руки у него не были связаны и он имел оружие, чтобы погрозить им. Он не услышал собственного вызывающего крика, но надеялся, что полукони увидят его открытый рот и ухмылку и поймут, что он насмехается над ними.
К тому времени полукони оказались в ста пятидесяти ярдах от своей добычи.
Они прилагали лихорадочные усилия, чтобы догнать врагов, их огромные широкоскулые лица искажались от мучительной боли.
Они не могли приблизиться достаточно быстро и знали это. К тому времени, когда их дичь пронесется под углом перед правым плечом стада, они будут примерно все еще в пятидесяти ярдах позади, а к тому времени, когда они достигнут фронта стада, их дичь ускачет слишком далеко вперед, а после этого их будут постепенно настигать бизоны, и прежде чем они смогут добраться до другой стороны стада, они падут под нависшими лбами, изогнутыми рогами и режущими копытами.
Несмотря на это, полукони продолжали нестись галопом вперед. Один необстрелянный юнец в налобной повязке, не ведавший скальпа или пера, сумел опередить других. Он оставил их позади с такой быстротой, что у Кикахи расширились глаза. Он никогда раньше не видывал такого скоростного полуконя, а он повидал многих.
Необстрелянный все скакал и скакал, с лицом, искаженным от столь интенсивных усилий, что Кикаха не удивился бы, увидев, как порвались бы, лопнув, мускулы лица.
Рука полуконя ушла назад, а затем вперед, и пика полетела над ним, снижаясь по дуге, и Кикахо вдруг понял, что то, что он считал невозможным, вот вот произойдет.
Пике предстояло угодить в круп или в ноги его жеребца. И она снижалась по кривой, перелетая через скакавших позади него солдат.
Кикаха дернул поводья, направляя жеребца влево, но тот рванул голову вбок и только чуть замедлил бег. Затем Кикаха почувствовал легкий толчок и понял, что пика воткнулась в тело. Затем конь перекувыркнулся, его передние ноги подкосились, а задние все еще мчались и посылали круп в воздух. Шея жеребца вылетела из под Кикахи, и он воспарил в воздухе.
Кикаха не знал, как он это сделал.
Что то в нем взяло управление на себя, как было и раньше, и он не упал и не заскользил по земле. Он приземлился бегущим во весь дух, имея слева черно коричневую стену стада. Позади него, так близко, что он слышал даже сквозь грохот рев стада, раздавался гром лошадиных копыт. Затем этот звук оказался повсюду вокруг него, и он не смог больше оставаться на ногах из за своей инерции и заскользил, рухнув лицом в траву. Тень пролетела над ним. Это была тень коня и всадника, когда конь перепрыгнул через него. Затем все семеро миновали его. Он увидел, как Анана оглянулась через плечо, как раз перед тем, как надвигающееся стадо отрезало её и всех солдат от его взора. Они ничего не могли для него сделать.
Задержка даже на секунду означала для них смерть под копытами бизонов или копьями полуконей. Он поступил бы точно так же, если бы сам был на коне, а Анана упала бы со своего.
Полутени наверняка должны были победоносно кричать. Жеребец Кикахи убит, из его крупа торчало копье, а шея была сломана. Их величайший враг. Обманщик, столь часто ускользавший от них, когда они знали, что он у них в руках, даже он не мог теперь скрыться, если, конечно, не бросится под копыта бизонов, несшихся с грохотом меньше чем в трех метрах от него.
Эта мысль, может, и осенила их, потому что они развернулись к нему, а бросивший копье попытался отрезать его. Другие отбросили прочь свои копья, дубинки, томагавки и ножи и атаковали голыми руками. Они хотели взять его живым.
Кикаха не стал колебаться. Он как можно скореё вскочил на ноги и бежал теперь к стаду. Бока животных набухали перед ним, они достигали шести футов роста в холке и бежали так, словно само время гналось за ними и угрожало заставить их вымереть, подобно их собратьям на Земле.
Кикаха бежал к ним, видя уголком глаза несшегося к нему галопом юнца. Он издал дикий крик и прыгнул вперед, вытянув перед собой руки.
Его стопа ударилась о массивное плечо, и он вцепился в лохмы меха. Оттолкнувшись вверх, он скользнул, упал вперед и оказался лежащим на спине бизона. Он смотрел вниз, на крутую долину, образованную правым и левым боками двух бизонов.
Он быстро поднимался и опускался, чувствуя подступающую тошноту, а также медленно скользил назад.
Отпустив стиснутый им клочок шерсти, он вцепился в другой, справа от него, и сумел так извернуться, что его ноги оседлали спину бизона. Перед ним очутился горб, и он повис, ухватившись за его шерсть.
Если Кикаха лишь немного верил в случившееся, то юнец полуконь, думавший, что Кикаха у него в руках, и вовсе не верил своим глазам.
Он несся рядом с бизоном, на котором сидел Кикаха, и его глаза были широко раскрыты, а рот кривился. Он вытянул перед собой руки, словно все еще думал, что сгребет ими Кикаху. Хотя Кикаха ненадежно держался за лохмы горба, он не хотел их отпускать, но знал, что полуконь через мгновение оправится от потрясения и выхватит нож или томагавк из за пояса и метнет его в Кикаху, а если и промахнется, то у него есть запасное оружие.
Кикаха поднял ноги так, что оказался сидящим на корточках на хребте огромного бизона – ступни вместе, – вцепившись одной рукой в мех. Он медленно повернулся, несмотря на трясущеё движение вверх вниз. Затем он бросился на спину следующего бизона, бежавшего плечом к плечу с только что покинутым им животным.
Что то темное пролетело, вращаясь, над его правым плечом. Оно попало в горб ближайшего бизона и, отскочив, упало между бизонами.
Это был томагавк.
Кикаха снова подтянулся, на этот раз быстрее, подобрал под себя ноги и прыгнул. Одна его нога соскользнула, когда он покинул спину, но он был так близко к другому бизону, что ухватился за мех обеими руками. Он повисел так некоторое время, покуда пальцы его ног чуть касались земли всякий раз, когда бизон опускался в своем галопирующем беге. Затем он позволил себе немного соскользнуть вниз, оттолкнуться от земли и перебросил себя наверх. Он закинул одну ногу через спину бизона и, подтянувшись, уселся на нем верхом.
Юнец полуконь все еще держался вровень с ним, а другие немного поотстали.
Наверное, они подумали, что он упал между бизонами и был растоптан в пыль.
Если так, то они, должно быть, испытывали потрясение, увидев его восставшим из мертвых. Обманщика, хитрого, скользкого, увертливого врага, насмехавшегося над ними из пасти смерти.
Юнец, должно быть, увидев Кикаху, малость сошел с ума. Неожиданно его громадное тело, четыре летящих копыта, воспарило, и он какое то время стоял на спине бизона у края стада. Он прыгнул на следующего, ему на горб, как скачущий по движущимся горам архар.
Теперь настала очередь Кикахи испытать изумление и тревогу.
Полуконь держал в руке нож и усмехался Ки кахе, словно говоря: «Наконец то тебе предстоит умереть, Кикаха! И меня будут воспевать по вигвамам и типи народов прерий и гор живущие повсюду люди и полукони».
Именно такие мысли, должно быть, проносились в этой огромной голове. Он стал бы самым знаменитым обитателем прерий и их окрестностей, если бы преуспел. Его бы называли Убийцей Обманщика, Тот, Кто Проскакал По Бешеным Бизонам, Чтобы Перерезать Горло Кикахе.
Но на третьем горбу его копыто соскользнуло, он бухнулся через горб и упал между двумя бизонами, взметнув вверх задние ноги и задрав к небу хвост.
И тут ему настал конец, хотя Кикаха не видел, что делали копыта бизонов.
И все же попытка была великолепной и почти успешной, и Кикаха отдал ему честь, хотя он и был полуконем, а затем снова начал думать о том, как ему спастись.

Глава 11

Некоторые кентавры подтянулись вровень с ним и начали пускать в него стрелы.
Прежде чем выпустить первую стрелу, Кикаха соскользнул по боку бизона, на котором скакал, вцепившись обеими руками в мех и зацепившись согнутой ногой за спину. Позиция его была ненадежной, так как тяжелый галоп на каждом подскоке немного высвобождал шерсть из его захвата, а соседний бизон находился так близко, что он подвергался опасности быть раздавленным.
Стрелы пролетели над ним, что то коснулось его торчавшей в воздухе ноги.
Один томагавк отскочил от макушки бизона. Неожиданно бизон начал кашлять, и Кикаха гадал, не проникла ли в его легкие стрела.
Бизон стал бежать медленнее, чуть споткнулся, оправился и снова продолжил бег.
Кикаха протянул руку к следующему бизону, захватив пригоршню шерсти, отпустил другую руку, вцепился в мех, разогнул правую ногу, и его тело качнулось вниз. Словно на джигитовке, он ударился оземь обеими ногами, его тело взметнулось вверх и, перебросив левую ногу через спину, он зацепился как раз за горбом.
За его спиной только что покинутый им бизон упал, пронзенный двумя торчавшими из него стрелами.
Затем бизоны позади него прыгнули, но третий споткнулся, и возникла куча мала из, по крайней мере, десяти огромных тел, лягавшихся, боровшихся, истекавших кровью, а затем умиравших, когда все новые бизоны врезались в них, проносились над ними и по ним.
Впереди что то происходило. Он не видел, что именно, так как висел на боку у бизона, и ему загораживали обзор хвосты, крупы и ноги.
Но животные замедляли бег и поворачивали влево.
Бизон справа от него заревел, словно его смертельно ранили. Так оно и было.
Он споткнулся, к счастью, в другую от Кикахи сторону, а то иначе он раздавил бы его в лепешку, если бы упал на него. Бизон рухнул, из огромной дыры в горбу хлестала кровь.
Кикаха стал осознавать два обстоятельства. Первое – грохот бежавшего стада уменьшился настолько, что он мог расслышать отдельных животных поблизости, когда те мычали или ревели. Второе – вдобавок к другим запахам теперь добавился запах паленого мяса и шерсти.
Бизон с другой стороны упал, а затем бизон, несший Кикаху, остался один. Он мчался дальше, мимо туш только что убитых бизонов. Он перескочил через самку со срезанной наполовину головой. Когда он свалился, удар вырвал его шерсть из цепких рук Кикахи. Тот упал, перекатившись несколько раз, и вскочил на ноги, готовый сам не ведая к чему.
Окружавший мир покачнулся, а затем выпрямился.
Кикаха стоял, хватая воздух открытым ртом, трясущийся, потный, окровавленный, испачканный бизоньим навозом, пеной и грязью, но он был готов прыгнуть в ту или иную сторону, в зависимости от ситуации.
Повсюду валялись мертвые бизоны. Попадались то тут, то там мертвые полукони. Уцелевшие из стада мчались теперь налево. Поток из миллионов тонн мяса и копыт с ревом проносился прочь мимо него.
Раздался треск, настолько неожиданный и громкий, что Кикаха подпрыгнул. Впечатление складывалось такое, словно тысяча больших кораблей одновременно напоролись на риф. Что то, убившеё всех бизонов подряд на протяжении мили перед стадом, убило их одного за другим за шесть семь секунд, а бежавшие позади этого ряда споткнулись о них, и пошла свалка.
Внезапно бежавшеё стадо остановилось.
Бизоны, оказавшиеся достаточно удачливыми, чтобы вовремя остановиться, с глупым видом стояли на месте, посапывая, погребенные в огромных курганах из туш, но все еще живые, и ревели. Они были единственными, имевшими достаточно мотивов к оглашению каких либо эмоций. Другие с трудом переводили дух.
Кикаха увидел причину смерти и остановки стада. Слева, в четверти мили от него, примерно в двадцати футах над землей парил аэролет.
Он был иглообразным, бескрылым, белую нижнюю часть его украшали арабески, а его верхняя часть являлась прозрачным обтекателем.
Под колпаком виднелись пять силуэтов.
Он гнался за солдатом, пытавшимся спастись на коне. Гнался – не то слово.
Аэролет, двигаясь достаточно быстро, но лениво, не делая никаких усилий, немедленно оказался за хвостом коня. Из установленного на носу аэролета цилиндра вырвался яркий белый луч. Его конец коснулся\'крупа коня, и тот упал. Всадник выбросился из седла, тяжело покатился, но быстро вскочил на ноги.
Кикаха огляделся по сторонам. Анана находилась в четверти мили отсюда и в другом направлении. Поблизости от неё стояли несколько солдат, и пара их лежала на земле, словно мертвые. Один – задавлен собственным конем. Все они были перебиты явно лучом с аэролета.
Перебиты также и все полукони.
Колокольники перебили всех лошадей, чтобы не дать отряду скрыться.
Они могли даже не знать, что разыскиваемые ими мужчина и женщина находились в этой группе. Они могли заметить погоню и, свернув, посмотреть, а потом решили спасти преследуемых, потому что у них могли быть какие то сведения. С другой стороны, Анана и Кикаха были болеё светлокожие, чем солдаты в их отряде. Однако цвет кожи тишкетмоаков несколько варьировался, имелось небольшое количество не столь сильно пигментированных, поэтому Колокольники, должно быть, решили проверить их. Или…
Существовало много возможностей. Но ни одна сейчас не имела значения. Важно было, что он и Анана оказались, видимо, беспомощными. Они не могли скрыться. И оружие Колокольников было неотвратимым.
Кикаха не думал попросту сдаваться, хотя он так устал, что почти испытывал подобное желание. Он раздумывал, и пока думал, он услышал стук копыт и звук вырывавшегося с хрипом дыхания. Кикаха бросился вперед и в сторону, надеясь уклониться от возможного нападения.
Копье пролетело мимо него, а затем скользнуло по земле. Позади него раздался рев. Кикаха круто обернулся и увидел несущегося к нему полуконя, который был тяжело ранен, его задняя часть обгорела, хвост наполовину обуглился, а задние ноги едва могли двигаться, но он твердо решил, прежде чем умрет, достать Кикаху. В левой руке он держал тяжелый длинный нож.
Кикаха подбежал к копью, схватил его и метнул. Полуконь заорал в отчаянии и попытался уклониться. Скованный своими покалеченными ногами, он двигался недостаточно быстро. Он получил копье в свою
человеческую грудь – Кикаха целил в выступавший орган мехов ниже груди и попал. Полуконь упал, потом поднялся с трудом на передние ноги, в то время как задние отказывались двигаться. Он вырвал правой рукой из груди копье, повернул его и, игнорируя хлынувшую из раны фонтаном кровь, снова бросил его. Это оказалось сюрпризом для Кикахи, бежавшего, чтобы вогнать копье поглубже и таким образом прикончить полуконя.
Но рука умирающего ослабла, и копье, покинув его руку, пролетело несколько футов, а потом вонзилось в землю у ног Кикахи. Полуконь издал крик глубокого отчаяния. Наверное, он надеялся на прославление в песне здесь и высокое положение в советах умерших.
Но теперь он знал, что если какой нибудь полуконь и убьет когда нибудь Кикаху, то им будет не он.
Он упал на бок, выронив при падении нож. Его передние ноги несколько раз дернулись, огромное свирепое лицо обмякло, а черные глаза уставились на врага.
Кикаха быстро огляделся вокруг, увидел, что аэролет летит в футе над землей примерно в четверти мили от него. Он явно загонял нескольких солдат, бросившихся бежать на своих двоих. Анана лежала на земле. Он не знал, что с ней случилось. Наверное, она прикидывалась убитой, что, собственно, он и собирался сделать сам.
Он вымазал себя кровью кентавра, лег перед ним и положил нож так, чтобы он оказался частично скрыт его бедром, а потом поместил острие копья между своей грудью и рукой. Древко торчало вертикально вверх, выглядя издали, как он надеялся, так, словно копье попало ему в грудь.
Это был трюк, порожденный отчаянием с малой вероятностью успеха, но он был единственным, оставшимся теперь у него, и существовал шанс, что Колокольники, будучи нелюдьми, могут попасться на определенные человеческие хитрости. В любом случае он использует его, и если это не сработает, ну, он ведь и в самом деле не ожидал, что будет жить вечно…
Он сказал себе, что это вранье, потому что он, как и в общем большинство людей, ожидал, что будет жить вечно. И он сумел пока что выжить только потому, что дрался болеё энергично и хитро, чем большинство.
Довольно долгое время, как ему показалось, ничего не происходило.
Ветер овевал прохладой кровь и пот, пот высох, а кровь запеклась.
Солнце опустилось в последнюю четверть зеленого неба. Кикаха желал, чтобы наступили сумерки, что увеличит его шансы, но если бы желание было конем, он ускакал бы отсюда.
Над его глазами промелькнула тень. Он напрягся, думая, что, может быть, она от аэролета. Но резкий крик подсказал ему, что это прилетела обедать ворона.
Вскоре пожиратели падали слетятся со всех сторон: вороны, канюки, гигантские грифь, кондоры, ястребы, орлы, среди которых будут и огромные зеленые орлицы, пташки Подарги.
Койоты, прерийные лисицы, обыкновенные волки и страшные волки будут держать нос по ветру и сбегутся на обильный пир.
Болеё крупные хищники, не слишком голодные, чтобы есть мясо, добытое не ими, подберутся на мягких лапах в высокой траве, а потом зарычат, отпугивая зверей поменьше. С ревом и рычанием, цапаньем между собой, посетят пиршество полосатые прерийные львы и расшвыряют ударами когтистых лап меньших зверей и птиц.
Кикаха подумал об этом и снова вспотел. Он шуганул ворону, шипя и ругаясь уголком рта Вдали завыл волк. Проплыл над головой кондор и медленно накренился, собираясь спланировать, вероятно, на какую то тушу павшего бизона.
Затем прошла еще одна тень. Сквозь полузакрытые веки он увидел, как аэролет бесшумно проскользнул над ним. Он опустил нос к земле и начал снижаться, но Кикаха не мог следить за ним дальше, не поворачивая головы. Аэролет летел примерно в сорока футах над землей, и Кикаха надеялся, что на этом расстоянии еще можно поверить, будто копье вошло ему в грудь или подмышку.
Кто то крикнул на языке Господов. Голос раздался с наветренной стороны и поэтому он не смог разобрать многих слов.
После некоторого молчания до него донеслось несколько голосов, на этот раз с подветренной стороны.
Если Колокольники все еще находились в аэролете, значит, он переместился куда то между ним и Ананой. Кикаха надеялся, что какой нибудь Колокольник выйдет и пойдет осмотреть его. Он надеялся также, что аэролет не подлетит сперва к точке непосредственно над ним, где летевшие могли высунуться и разглядеть его. Он знал, что у Колокольников, вероятно, есть ручные лучеметы, и они будут держать их наготове. Вдобавок, оставшиеся в аэролете Колокольники воспользуются большими проекторами для прикрытия вышедших наружу.
Он не услышал шагов приближавшегося Колокольника Этот парень, несомненно, навел на Кикаху свой лучемет, готовый выстрелить, если ему подумается, что Кикаха притворился мертвым или потерявшим сознание, и у Кикахи не будет никаких шансов.
Но удача еще не покинула Кикаху. На этот раз она явилась в виде бизона. Тот поднялся позади Колоколь ника и, заревев, попытался атаковать его. Колокольник резко обернулся Кикаха перекатился, используя мертвого полуконя в качестве щита, и выглянул из за него. Бизон был тяжело ранен, он снова упал на бок, прежде чем успел сделать три шага. Колокольник даже не воспользовался лучеметом Но его спина оказалась на минуту повернута к Кикахе, а внимание находившихся в аэролете, казалось, занимал другой вышедший Колокольник. Он шел к куче бизонов рядом с Ананой.
На корме один из сидевших в аэролете повернулся. Он развернул лучемет на турели. Вышедший Колокольник разуверяюще помахал ему рукой и показал на тушу. Колокольник в аэролете стал наблюдать за другим Колокольником. Кикаха поднялся и бросился на своего Колокольника с ножом в руке. Тот медленно обернулся и был полностью захвачен врасплох.
Он вскинул лучемет, а Кикаха швырнул нож, хотя тот был незнакомым и, вероятно, непригодным для такой работы.
Кикаха потратил буквально тысячи часов, практикуясь в метании ножей. Он бросал ножи многих разновидностей на разные расстояния, под разными углами, даже стоя на голове. Он заставлял себя заниматься с жесткой дисциплиной Он метал ножи до тех пор, пока не начинал думать, что дышит ножами, а вид ножа заставлял его терять аппетит.
Бесконечные часы тренировок, пот, разочарование, дисциплина окупились. Нож вошел в горло Колокольника, и тот упал спиной на землю. Лучемет оказался рядом с ним.
Кикаха бросился к оружию, подхватил его, увидел, что хотя оно было и незнакомой модели, но действовало так же, как и другие. Для активации оружия вдавливался маленький предохранитель на плоскости рукоятки. Потом можно было нажимать на курок. Он слегка выступал из пластины на внутренней стороне рукоятки.
Колокольник на корме аэролета разворачивал в сторону Кикахи большой проектор. Его луч полоснул белым и пропахйл в земле дымящуюся полосу. Он попал в тушу бизона, и её охватило пламенем.
Проектор работал еще не на полную мощь.
Кикахе не пришлось стрелять в Колокольника. Луч ударил по Колокольнику сбоку, и тот рухнул за борт.
Затем луч поднялся и упал, и аэролет оказался разрезанным пополам.
Другие в рубке тоже были сражены.
Кикаха осторожно поднялся и крикнул:
– Анана! Это я, Кикаха! Не стреляй!
Вскоре из за холма рогатых и лохматых туш появилось белое лицо Ананы. Она улыбнулась ему в ответ и крикнула:
– Все в порядке! Я прикончила их всех!
Он мог разглядеть выброшенную вперед руку подходившего к ней Колокольника. Он направился к ней, но не без опасения.
Теперь, когда у неё появились лучемет и аэролет – во всяком случае, часть аэролета, будет ли он нужен ей?
Не успев сделать и четырех шагов, он понял, что она все еще нуждается в нем.
Он ускорил шаг и улыбнулся. Она не знала этого мира так, как он, а действовавшие против неё силы были крайне мощными.
Она не собиралась отвергать такого ценного союзника.
– Как, во имя Шамбаримена, ты сумел пережить все это? – спросила Анана. – Я могла бы поклясться, что тебя растоптало стадо и что до тебя добрались полукони.
– Полукони испытывали еще большую уверенность, – ответил он.
Он усмехнулся и рассказал ей, что произошло. Она с минуту помолчала, а потом спросила:
– Ты уверен, что ты Господь?
– Нет, я человек, и всего лишь американец.
– Ты весь дрожишь, – заметила она.
– Я от природы легко возбудим, – ответил он. Он все еще усмехался.
– Ты и сама выглядишь, словно сродни осиновому листу.
Она взглянула на дрожавший в её руке лучемет и улыбнулась.
– Мы оба многое пережили.
– Христа ради, тут незачем оправдываться, – сказал он:– Ладно, давай ка посмотрим, что у нас здесь имеется. Солдаты стали маленькими фигурками вдали. Они бросились бежать, когда Анана принялась орудовать лучеметом, и явно не собирались возвращаться.
Кикаха от души порадовался. У него не имелось никаких планов для них, и он не хотел, чтобы к нему взывали о помощи.
– Я прикинулась мертвой, – рассказала Анана, – бросила в него копье и убила его. Колокольники в аэролете были настолько захвачены врасплох, что замерли. Я подобрала лучемет и убила их.
Это был милый, чистый, простой рассказ. Кикаха ему не поверил. Ей не помогло отвлечение, как ему, и он не мог представить, как она могла вскочить на ноги и метнуть копье прежде, чем пустят в ход лучемет. Того Колокольника пронзили копьем в горло, но из раны вытекло мадо крови, и не было видно никакой раны, которую мог нанести лучемет. Кикаха был уверен, что при ближайшем рассмотрении на трупе нашлась бы маленькая прожженная дырочка. Вероятно, на доспехах тоже, потому что Колокольник носил кольчугу, рубаху и конический шлем.
Однако не годилось шарить по телу, чтобы не вызвать у неё подозрений. Он последовал за ней к аэролету, две половинки которого все еще висели в полуметре над землей. В обеих частях распростерлись мертвые Колокольники, а в передней половине лежал обугленной массой жрец тишкетмоак, переводчик Колокольников.
Кикаха вытащил трупы и стал изучать аэролет.
Тут имелось четыре ряда из двух сидений в каждом с тянувшимся между ними узким проходом.
Первый ряд находился там, где сидели пилот, второй пилот или штурман. На панели имелось множество приборов и индикаторов разного вида. Они были помечены иероглифами, которые, как сказала ему Анана, происходили из классической письменности Господов и употреблялись редко.
– Этот аэролет – из моего дворца, – определила она. – Их у меня было четыре. Я полагаю, Колокольники разобрали все четыре и пронесли их через врата.
Она сообщила ему, что две части не падали потому, что, когда аэролет остановился, плита киль была заряжена гравитонами в состоянии стасиса. Оборудование для управления находилось в передней части, которая все еще могла летать, как целый аэролет.
Кормовая часть будет некоторое время продолжать парить над землей.
Затем, когда гравитационное поле распадется, она медленно опустится.
Кикаха решил, что будет позором потерять кормовой проектор или позволить ему попасть в руки кого нибудь другого.
– У нас только два ручных лучемета. Другие уничтожены, когда ты прошлась лучом по аэролету. Давай возьмем его с собой.
– И куда мы направимся? – спросила она.
– К Подарге, гарпии царице зеленых орлиц, – ответил он. – Она в данный момент единственный полезный союзник, который приходит мне на ум. Если мне удастся удержать её от попытки убить нас достаточно долгое время, чтобы поговорить с ней, она, может быть, согласится нам помочь.
Он перелез в кормовую часть и достал из багажника кое какие инструменты. Он начал было отсоединять большой проектор от турели, но внезапно остановился и сказал Анане:
– Я не могу дождаться минуты, когда увижу выражение твоего лица и лица Подарги! Вы будете смотреть сами на себя!
Она не ответила. Используя лучемет и нож, она нарезала мясо с тела детеныша бизона. Они оба так проголодались, что у них возникло ощущение, словно их желудки стали прожорливыми животными, питавшимися их собственными телами. Их требовалось быстро насытить или скормить им свои тела.
Хотя они настолько устали, что с трудом шевелили руками и ногами, Кикаха настоял на том, чтобы они после еды улетели. Он хотел добраться до ближайшего горного хребта. Там они могли бы спрятаться в пещере или под карнизом с аэролетом и выспаться.
Оставаться в прерии было слишком опасно. Если поблизости крутится другой аэролет Колокольников, они могут заметить их и обследовать или попытаться связаться с ними.
Анана согласилась, что он прав, и уснула. Кикаха узнал у нее, как управлять аэролетом, поэтому он повел его к горам со всей быстротой, на какую тот был способен. Ветер не бил его в лицо, поскольку его защищал обтекатель, но он заползал в открытую кормовую часть, выл и барабанил по нему, по крайней мере, не давал ему заснуть.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art