Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эрик ВАН ЛАСТБАДЕР - ФРАНЦУЗСКИЙ ПОЦЕЛУЙ : ЧАСТЬ I ЗОЛОТЫЕ ГОРОДА В БЕСПЛОДНОЙ ПУСТЫНЕ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Эрик ВАН ЛАСТБАДЕР - ФРАНЦУЗСКИЙ ПОЦЕЛУЙ:ЧАСТЬ I ЗОЛОТЫЕ ГОРОДА В БЕСПЛОДНОЙ ПУСТЫНЕ

 

ВРЕМЯ НАСТОЯЩЕЕ, ВЕСНА
НЬЮ-ЙОРК - ПАРИЖ - НИЦЦА НЬЮ - ХАНААН - ВЕНА

Кристофер Хэй всегда мечтал стать писателем. Но не об этом он думал в тот свинцовый, промозглый апрельский день. Он был главным действующим лицом в душном, набитом людьми зале в здании Уголовного Суда на Центральной Улице, затерянном посреди нагромождения других старых домов в центре Манхеттена.
Стоя рядом с приземистым, здоровенным, как медведь, человеком с испитым лицом, который был его клиентом, и ожидая вердикта суда присяжных, Крис Хэй изо всех сил старался выбросить из головы неприятную мысль, как ненавистна ему его профессия адвоката. С этой мыслью ему было особенно трудно примириться, принимая во внимание жуткое количество денег и тяжкого труда, потраченных на его обучение в Принстоне и на Юридическом факультете Гарварда. Упорный труд никогда не пугал Криса Хэя, умение работать было его богатством, которого у него хоть отбавляй. Как и богатства в более привычном смысле этого слова - у его семейства. Его отец был владельцем промышленного конгломерата, дочерние фирмы которого были буквально в любой точке земного шара. Вот и сейчас отец со своей третьей женой находился в Бейджинге, проталкивая выгодный контракт для одной из своих Дальневосточных компаний.
Крис не напрасно потел над учебниками в университете. Его способности были замечены одной из престижных юридических фирм на Парк-Авеню, все еще растущей и поэтому жадной на молодые таланты.
Макс Стейнер, старший партнер фирмы, который высмотрел Криса среди выпускников, был низеньким, представительным человечком лет шестидесяти с гаком. Его седые волосы сильно поредели на том месте черепа, где у монахов положено быть тонзуре. Большой нос скорее украшал его, нежели портил, а широко посаженные, усталые глаза не упускали ничего вокруг. Усталыми они у него были потому, как он однажды объяснил Крису, что он был евреем, а к евреям мир относится с предубеждением.
- Видите ли, м-р Хэй, - сказал он Крису в первый день его работы, - несмотря на блестящие способности, которыми вы, по моему глубокому убеждению, обладаете, вам предстоит это доказать фирме. И поэтому первые дела, которые мы вам поручим вести, могут показаться на первый взгляд довольно примитивными.
- Вы хотите сказать, что дела, препоручаемые новичкам, обычно скучные, - уточнил Крис. - А часто просто незначительные.
Стейнер улыбнулся. - Мой дедушка говаривал: "Не важно, на кого ты плюнул, - на нищего или на миллионера. Важно не попасться". - Манера говорить, сама речь, медленная, часто многословная с заметным еврейским акцентом были подкупающе обезоруживающими.
Криса не испугал намек. - А что, если я скажу, что не имею дурной привычки плеваться, - заявил он.
- Все мы люди, - заметил Стейнер, - все человеки.
- Только некоторые из нас не попадаются, - закончил за него Крис.
Стейнер откинулся в кресле, заложив руки за голову. Хотя он одевался хорошо, его одежда всегда выглядела помятой, что придавало ему дружелюбный и какой-то даже всепрощающий вид. Однако, увидав его впервые в деле во время заседания суда, Крис был поражен до глубины души, когда тот стремительными аргументами взял за горло оппонента с четкостью, характерной для движений хирурга. - Мне кажется, м-р Хэй, у вас есть что-то на уме. Не будете ли вы так любезны сказать, что именно?
- По правде говоря, - ответил Крис, - я пришел сюда не для того, чтобы подбирать чьи-то объедки. Я пришел, чтобы создать себе репутацию. Полагаю, что у любой юридической фирмы - в том числе и у фирмы Стейнер, Макдоуэлл и Файн - есть масса перспективных дел, которым не уделяется должного внимания. От многих просто отказываются, потому что они кажутся настолько безнадежными, что никто не хочет за них браться. Честно говоря, сэр, я считаю это не правильным.
И затем Крис начал отстаивать свой излюбленный тезис о том, что каждый человек имеет право на компетентную и добросовестную защиту в суде, с тем красноречием и убедительностью, с каким он отстаивал своих гипотетических подзащитных на занятиях в университете.
- Надеюсь, вы знаете, на что себя обрекаете, м-р Хэй - сказал Стейнер.
- Знаю, сэр. Я об этом много думал.
- Должен вас предупредить со всей ответственностью, что многие ваши коллеги не разделяют вашей эгалитаристской интерпретации закона, исходящей из тезиса о всеобщем равенстве.
Крис, знал, что Стейнер говорит о других старших партнерах фирмы. - Без равенства нет правосудия, сэр, - сказал он упрямо.
Стейнер недовольно буркнул свое "поживем - увидим".
Пять лет Крис трудился в траншеях Нью-йоркского подземного лабиринта, известного как "Круги ада". Он начал с небольших, но не незначительных дел, которые не взяла бы на себя никакая другая фирма. К удивлению многих - и, соответственно, к зависти - он их выиграл. Скоро он уже успешно справлялся с более крупными и более сложными делами.
Крис работал, не покладая рук. В течение нескольких лет он стал настолько известен, что средства массовой информации начали освещать его деятельность. Еще когда заканчивался первый год пребывания Криса в фирме, в его офис вошел Стейнер и сказал: "В тебе есть божий дар, Крис. Я бы назвал это обтянутым бархатом молоточком, которым ты вколачиваешь в неповоротливые мозги присяжных то, что тебе надо. Они верят тебе. Они видят тебя, а не твоего подзащитного. Они слышат каждое твое слово".
Крис продолжал выигрывать одно дело за другим. Скоро он был нарасхват, и его время уже ему не принадлежало. Вот тогда он и решил открыть свою собственную фирму на Парк-Авеню, подобрав с большим тщанием собственных помощников и клерков, но, по настоянию Макса Стейнера, оставаясь консультантом своей старой фирмы, которая отпустила его с большой неохотой.
Все это было восемнадцать месяцев назад. А потом в его офис вошел Маркус Гейбл, и все пошло прахом: он возненавидел свою профессию.
Этот Маркус Гейбл и был тем человеком, который теперь стоял рядом с Крисом Хэем, ожидая вердикта суда присяжных. Над ним тяготело обвинение в убийстве его жены Линды, которая, по его словам, погибла в результате неосторожного обращения с пистолетом, на ношение которого у него было соответствующее разрешение. Она не умела им пользоваться, заявил он, и вообще ненавидела огнестрельное оружие. Желая убрать его из спальни, она вытаскивала пистолет из ящика туалетного столика у кровати, когда он самопроизвольно разрядился, убив ее на месте.
Обвинение же настаивало, что Линда Гейбл, узнав о том, что муж ей изменяет, затеяла ссору. Ссора перешла в драку, во время которой Гейбл достал пистолет и застрелил свою жену.
Допросив многих свидетелей, Аликс Лэйн, помощник прокурора округа, убедительно доказала, что Маркус Гейбл имел взрывной характер и что его было легко вывести из себя. Обвинение также установило, что Гейбл проводил много времени в маленькой квартире, которую он снимал в Манхеттене, явно предпочитая ее роскошным апартаментам на Пятой Авеню, где они жили с женой. В этом обвинение видело косвенное доказательство того, что у Гейбла была любовница.
Со своей стороны, Крис установил с помощью множества свидетелей, что характер бизнеса, которым занимался Гейбл, а, именно, торговля товарами повышенного спроса, являлся причиной его ненормированного рабочего дня. Более того, его ориентированность на внешний рынок - особенно, в секторе Тихоокеанского региона - вынуждала его работать по ночам. Маркус Гейбл взял себе за правило не заниматься делами дома, чтобы не превращать жизнь жены в ад своими длительными и сложными переговорами с заокеанскими фирмами, которые ему приходилось проводить по ночам.
В своем отделанном красным деревом офисе Крис неоднократно спрашивал Гейбла насчет слухов по поводу его любовных связей. Он говорил, что, если обвинению удастся доказать существование его любовницы, или даже заронить в сознание членов суда присяжных серьезное подозрение о том, что Гейбл валял дурака на стороне, то это очень осложнит дело.
- А я думал, что считаюсь невиновным, пока не доказана моя вина, - возражал Гейбл. - Суду присяжных надо доказать мою виновность, да так, чтобы и тени сомнения не оставалось. - Он пожал своими массивными плечами. - Что волноваться прежде времени?
- Позвольте напомнить вам, - заметил Крис, - о гнусном характере преступления, в котором вас обвиняют. Убийство второй степени попадает в категорию А-1 Уложения о преступлениях. В уголовном кодексе оно определяется так: "Деяние с намерением вызвать смерть человека, являющееся причиной его смерти".
- Намерение? - вскричал Маркус Гейбл. - Какое намерение?
- Обвинение считает, что уже тот факт, что вы взяли в руки заряженное оружие, является преступным намерением.
- Но такое говорится обычно о преднамеренном убийстве!
- Нет, - возразил Крис. - Согласно Пункту 1125.25, намерение убить теперь не считается обязательной частью предварительно обдуманного плана убийства. Оно может, фактически, быть результатом внезапно возникшего решения.
Гейбл отмахнулся от юридических тонкостей. - Эта хреновина гроша ломаного не стоит. Не так все произошло!
Крис упрямо продолжал.
- Обвинение предъявит суду присяжных фотографии вашей жены, сделанные полицией, прибывшей на место происшествия. Они притащат в зал суда всех - я подчеркиваю, всех - кто когда-либо видел вас с женщиной, независимо от того, с какими бы невинными целями вы с ней не встречались.
- А теперь я хочу напомнить вам, что именно я вызвал полицию, - возразил Гейбл. - И я был на месте, когда они прибыли, и все им сам показал. Я позволил им совать нос, куда им только не заблагорассудится.
Крис уже достаточно хорошо знал Маркуса Гейбла, чтобы воздержаться от напоминания о том, что полиция имела право на самый тщательный обыск места преступления и без специального разрешения Гейбла. Но говорить об этом значило только подлить масла в огонь. Поэтому Крис поднял руку в умиротворяющем жесте. - Признаю, это не типичные действия для виновного в убийстве, - сказал он. - По этому вопросу мы уже договорились с вами. Тем не менее, я пытаюсь заставить вас осознать, что в зале суда вас ожидает не легкая тренировочная схватка, а настоящий бой, причем, без перчаток. Я, конечно, уповаю на то, что справедливость и правосудие восторжествуют в сердцах членов суда присяжных. Но до момента, когда они удалятся на совещание, чтобы вынести свой вердикт, всякое может случиться. Обвинение не остановится перед тем, чтобы стащить вас и всех, кто вас поддерживает, в самую что ни на есть яму. Я хорошо знаю представителя обвинения, Аликс Лэйн. Прокурор округа очень заинтересован в этом деле, а Аликс Лэйн - его лучший помощник. Она умна и компетентна. Она спит и видит, чтобы ее имя попало в газетные заголовки, и уж учует за милю, когда пахнет жареным, - даже если это и не ее стряпня.
- Послушайте-ка, а я ведь - ветеран Вьетнамской войны, - сказал на это Гейбл. - У меня целая пригоршня орденов и медалей, и, смею вас заверить, за каждый из них я рисковал башкой. Я их заслужил на поле боя. Многие ребята, выбравшиеся из этого дерьма, обязаны мне жизнью. Вот на чем можно выстроить мою защиту адвокат! Я уже вижу газетные заголовки аршинными буквами: ГЕРОЙ ВОЙНЫ НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ. Это не должно не потрясти обвинителей. И это не вранье. Черт побери, меня до сих пор преследуют по ночам кошмары! Один из них особенно мерзкий. Будто я в лифте опускаюсь все вниз и вниз. Внезапно двери открываются, и вот я по колено в крови, хлынувшей в кабину. А в крови плавают потроха, руки и головы моих погибших корешей. Их мертвые глаза смотрят на меня, скрюченные пальцы манят меня к себе. - Гейбл с силой выдохнул сквозь оттопыренные губы, как будто выпуская излишек энергии. - И всегда я пробуждаюсь от этого кошмара, слыша плач маленькой девочки. - Он бросил на Криса тяжелый взгляд. - Жуть, верно?
Маркус Гейбл задумчиво кивнул сам себе после этих слов и затем добавил: "Конечно, не все на суде будет тишь и гладь. Но такова наша жизнь! Я прошел сквозь ад и выбрался из него через заднюю дверь. Ну, хорошо, выдаст нам Аликс Лэйн что-нибудь. А мы это ей назад, на лопате! Меня только одно волнует, когда я смогу вернуться к своему бизнесу. Это сучье дело стоит мне кучи денег каждый день, пока я утюжу своей задницей скамейки в этом суде.
Крис посмотрел на него, на этого коротышку с мощными, как у борца, плечами, с жесткими глазами солдата, с большим хищным ртом на лице, которое можно назвать красивым, если при этом иметь в виду силу, которую это лицо излучало. Надо полагать, женщины всегда пользовались этим словом, описывая его внешность.
В этом лице была зрелость, которую может принести только возраст. Но, тем не менее, оно было гладким, как у юноши. Кто знает, подумал Крис, может, Гейбл все-таки время от времени подтягивает кожу? Он более внимательно пригляделся к местам поближе к ушам и, конечно, обнаружил красноречивые шрамчики.
- Под "сучьим делом", я полагаю, вы имеете в виду смерть вашей жены? - спросил он.
- Не саму смерть, - ответил Гейбл, как всегда отмахиваясь от мнения другого человека, не совпадающего с его собственным. - Я имею в виду эту пародию на правосудие, через перипетии которой мне приходится проходить.
Крис подумал о том, есть ли в лексиконе Маркуса Гейбла словосочетание "угрызение совести". Наверное, есть, решил он, но, скорее всего, снабженное негативными, презрительными коннотациями.
- Я добиваюсь от вас только правды, м-р Гейбл, - сказал Крис. - Если вы солгали мне в чем-то, то я не смогу вам помочь при всем желании. И если обвинение докопается до какой-либо правды относительно вас, о которой мне ничего не известно, вы будете обнюхивать стены исправительного заведения с внутренней стороны в течение ближайших пятнадцати лет, как минимум, прежде чем в суде будет принято к слушанию дело о вашем досрочном условном освобождении.
- Что это ты там говорите о тюрьме? - воскликнул Гейбл, вскакивая со стула: его так и распирало от избытка энергии. - Вы здесь как раз для того, чтобы сделать так, чтобы я не попал в тюрьму. - Он перевел глаза с Криса на репродукцию гравюры Дега на стене. - Знаете, а у меня несколько лет висел оригинал. Мне он никогда не нравился, и я купил его не потому, что он мне нравился. Просто Линда думала, что эта картина хорошо смотрится над диваном в гостиной, или что-то в этом роде, не помню уж точно. Но это не важно. Я продал ее на аукционе в прошлом месяце, и мне дали за нее вчетверо больше, чем я заплатил. Эти япошки отрывают с руками любую хреновину. Просто удивительно. Набрасываются, как стая пираний, сшибая друг друга, чтобы освободиться от своих иен, пока на них хоть что-то можно купить...
- Ну а правда?
Гейбл заморгал длинными, как у девушки, ресницами.
- Причем здесь правда? Ах, да. Правда состоит в том, что искусство - это та же коммерция. Сколько я могу за него выручить и какой доход я получу, продав. Цвет, перспектива, формы, оригинальность видения мира - все это ерунда для меня. Честно говоря, я подозреваю, что и для всех людей.
Крис смотрел в окно на голубоватую дымку от выхлопных газов, окутывающую Сентрал-Парк, медленно считая про себя до десяти. - Я не о том. Я - о вашей любовнице, - сказал он, наконец.
- Это чистейшая ложь! - крикнул Гейбл, ударив кулаком по столу. Его лицо застыло в непроницаемую маску, так что у Криса создалось впечатление, что, если по этой маске ударить молотком, она разобьется на мелкие кусочки. - Я любил свою жену. Всякий, кто скажет противоположное, солжет. Понятно?
Крис кивнул.
- Понятно. Но должен вас предупредить, что всю следующую неделю, а может, и часть следующей, на нас будет литься дерьмо, как из рога изобилия.
- Я вам плачу за вашу работу, - сказал Гейбл, уже держась за ручку двери. - Вот и выполняйте ее, черт побери, не спрашивая у меня на то особого разрешения.
Вот тут-то и почувствовал Крис впервые, насколько ненавистна ему его работа. Он всегда верил в святость прав человека, как и в мудрость американской судебной системы. Каждому гарантируется объективное разбирательство, справедливый суд и непредвзятая оценка его проступка здравомыслящими согражданами. Гордость этими достижениями демократии и привела Криса на юридический факультет.
Но теперь, после возвышенных, идейных дискуссий на семинарах, после аргументов, которыми он убедил Макса Стейнера передавать ему безнадежные дела, пришли будни Кругов Ада, когда он сам с тоской во взоре мог наблюдать, как человеческие отбросы проскальзывают сквозь благородные залы, где вершится правосудие. Крис видел, что эти люди насмехаются над законом. Они нанимают ловких юристов, вроде Криса, чтобы те помогли им выкарабкаться. И Крис, с его наивной верой в то, что права каждого человека должны быть защищены, послушно вызволял их, просто отвернув от них глаза, как от бородавки на носу симпатичной женщины. Он предпочитал совать голову в работу, как страус сует ее в песок при опасности. Не его дело, убеждал он себя, судить о личностных качествах его подзащитных. Это - дело психиатров.
Теперь он понял, что, не обращая внимания на то, каких клиентов он берется защищать, он вынужден закрывать глаза на то, каким адвокатом он становится. Даже не заметив, когда это случилось, он вдруг обнаружил, что его вера в правоту того, что он делает, пошатнулась. Дело Маркуса Гейбла было, как говорится, последней соломинкой, которая сломала спину верблюда. Оно, как лакмусовая бумажка, проявило все сомнения и страхи Криса.
Он вспомнил слова Макса Стейнера: Надеюсь, вы знаете, на что себя обрекаете, м-р Хэй. И его ужасно наивный ответ: Знаю, сэр. Весь ужас заключался в том, что Крис абсолютно не знал, во что встревает. А вот Макс знал, по-видимому. Почему он не осадил Криса с самого начала?
Крис недоумевал, как он примирит эти новые и опасные ощущения с его прежним наивным идеализмом. Он настолько отчаялся найти ответ на этот проклятый вопрос, что решил просто выбросить его из головы.
Он проглотил злость, которую чувствовал по отношению к Маркусу Гейблу, разочарование, которое он чувствовал по отношению к самому себе, и сосредоточился на работе, которую надо доделать. Он перебрал в уме обвинения, выдвинутые против Гейбла прокурором. Он вызвал бывших друзей Линды, ее психиатра, врачей клиники, в которой она не раз побывала, пытаясь излечиться от алкоголизма и наркомании. Аликс Лэйн, помощник окружного прокурора, поняв намерение Криса выразила решительный протест, заявив, что эти свидетельские показания несущественны и могут просто ввести в заблуждение суд. Протест был отклонен.
Свидетели вспомнили многочисленные случаи депрессии Линды Гейбл, ее навязчивые идеи, вспышки ярости и тихой истерии. Один из врачей показал под присягой, что Линда полгода считала себя одержимой дьяволом.
В результате этого довольно нескромного погружения в адские бездны психики Линды Гейбл начала вырисовываться другая сторона личности Маркуса Гейбла. Прежде присяжные заседатели видели в нем узколобого бизнесмена. Теперь Крис рассказал им о его военных заслугах, показав своего подзащитного как настоящего патриота, героя войны и примерного семьянина: терпеливого, доброго, всепрощающего. Достав свой "молоточек, обтянутый бархатом", он загнал последний гвоздик в сознание присяжных. ДЕЛО КРИСА ХЭЯ, ЗАЩИЩАЮЩЕГО ГЕРОЯ ВОЙНЫ, - вот как окрестили газетчики этот процесс. Не как дело Маркуса Гейбла.
Странно, однако, что Аликс Лэйн не выполнила своей угрозы представить суду предполагаемую любовницу
Маркуса Гейбла, что, по ее мнению, должно добить обвиняемого. Но слушание закончено, никакой любовницы так и не появилось на скамье свидетелей. Теперь ее красноречивое отсутствие, по мнению Криса, добивало представителей обвинения.
- Члены суда присяжных, - обратился к ним судья, - вынесли ли вы свой вердикт?
- Да, ваша честь, - ответил председатель суда и вручил сложенный листок бумаги бейлифу, который и понес его судье. Нес он этот листок, кажется, целую вечность.
Судья не спеша развернул его и, прочтя, поднял голову и кивнул председателю.
- Относительно обвинения в убийстве второй степени, повлекшем за собой смерть Линды Гейбл, - сказал председатель, - мы, члены суда присяжных, считаем Маркуса Гейбла невиновным.
Зала суда взорвалась долго сдерживаемыми эмоциями. Маркус Гейбл встретил это стоически. Он стоял молча. Наконец, Крис обратился к нему: "М-р Гейбл, с вами все в порядке?"
- Да, - ответил Гейбл, не моргнув глазом. - Пойдемте, вскроем пирог.
Когда они вышли из зала суда, Крис сунул ему напечатанный заранее на машинке текст, который тот и зачитал репортерам, сгрудившимся вокруг них в сумрачном, отделанном мрамором холле, стены которого привыкли к подобным сценам и лишь отбрасывали слова гулким эхом.
- Это все, ребята, - сказал Крис, когда Гейбл кончил читать. Джентльмены от прессы уже забрасывали их вопросами. - Вы услышали все, что имел вам сообщить мой клиент. Больше никаких комментариев.
Он провел Гейбла через недовольно гудящую толпу. На верху широкой каменной лестницы его остановила Аликс Лэйн.
- Я бы хотела сказать вам пару слов, - сказала она. Крис повернулся к своему клиенту. - Я вас сейчас догоню.
Помощник окружного прокурора проводила Гейбла холодным взглядом своих серых глаз, когда он спускался по лестнице, направляясь к ожидающему его лимузину. - Удивляюсь, что он идет, - прокомментировала она. - Гад, вроде него, должен был бы ползти на брюхе по этим ступенькам. - Она повернулась к Крису. - Жаль, что не могу тебе сказать, что восхищена тем, что ты делал в зале суда.
- Это моя работа.
Аликс презрительно фыркнула. Кровь бросилась ей в лицо, лицо мадонны с полотна художника прерафаэлита, ангельские черты которого скрывали жесткость ее личности. Рыжеватые волосы кольцами спускались на плечи. На шее блестела серебряная цепочка. - Ты хочешь сказать, что твоя работа заключается в том, чтобы отпускать убийц на свободу?
- Выбирай слова, адвокат, - отпарировал Крис. - С моего клиента только что снято подозрение в преступных действиях.
- И все-таки он убийца, - сказала Аликс Лэйн. - Возможно, только трое из нас - я, ты и сам Гейбл - знают сейчас об этом. Но этот факт не отменяет другого: он убийца. И если бы мне удалось представить суду свидетельские показания, которые я грозилась добыть, весь мир узнал бы об этом факте.
- Если хочешь совета от собрата по профессии, лучше заткнись, - не выдержал Крис, сам удивившись злости, которую он вдруг почувствовал. Может быть, это потому, что он считал помощника окружного прокурора чертовски привлекательной? Сколько раз с тех пор, как он познакомился с ней, ему хотелось поговорить с ней по душам! Перекидываясь с ней парой слов во время перерывов в заседаниях суда, он чувствовал, что ему нравится в ней все, кроме ее старомодного представления о самой себе. Она казалась скованной, как будто ей было неловко от ее собственной сексуальной привлекательности. И еще было очевидно, что она не одобряла его концепции правосудия. Однако, не менее очевидным было и то, что и он ей нравился, несмотря ни на что. - Признай свое поражение. Тебе выпал дохлый номер, и средства массовой информации теперь устроят себе пиршество, расклевывая его - да и тебя не пощадят. И я тебя честно предупреждаю, что, если ты не утихомиришься, я буду вынужден подать на тебя в суд за клевету на моего клиента с целью испортить ему репутацию.
- Вот смеху-то будет, а? - глаза Аликс метали молнии. - Господи, как только земля носит подонков вроде тебя, которые загребают денежки, вызволяя слизняков, подобных Гейблу, - и все под личиной ревностного отношения к закону, которым они кичатся перед прессой? Каждый заслуживает добросовестной и компетентной защиты. Все это верно. Только ты забываешь сообщить, давая интервью газетчикам, что защита эта стоит двести пятьдесят долларов в час. Твой лозунг до того фальшив, что меня мутит от него. Скажи-ка мне, когда ты в последний раз брал дело pro bono publico <Для блага народа (лат)> просто потому, что поверил своему клиенту? Ты не адвокат, м-р Хэй. Ты - шоумен. Твое место в балагане, вместе со шпагоглотателями, с пожирателями огня и жонглерами. - Она указала рукой на каменный фасад здания Уголовного Суда. - Тебе никогда не приходило в голову, что здесь, в залах правосудия, тебе не место?
Прежде чем Крис смог ответить, она ушла и бурлящая толпа у входа поглотила ее. Теперь он чувствовал не столько злость, сколько усталость и депрессию. Как будто она заглянула ему в самую душу и вытащила на свет божий грязь, накопившуюся там.
- Пропади все пропадом, - буркнул Крис и заторопился вниз по ступеням навстречу промозглой серости дня. Дождь все усиливался, и он почти бегом добрался до ожидающего его лимузина. Уселся рядом с Гейблом, захлопнул дверцу.
- Откуда хромота, адвокат? Что-то не замечал ее раньше.
Крис поморщился. Это все дождь. - Он не любил, когда ему напоминали о больной ноге. - Так, ничего. Старая травма бедра. - В машине было темно, как в катафалке.
- Спорт или война? - полюбопытствовал Гейбл. Он уже налил себе бокал шампанского из небольшой емкости, приготовленной заранее и охлажденной в холодильнике лимузина.
- И то, и другое, - ответил Крис. Он все еще думал о том, что сказала Аликс Лэйн.
- Вот как? - В первый раз с тех пор, как они познакомились, Маркус Гейбл посмотрел на Криса с интересом, - Продолжайте, - бросил он и повернулся к шоферу. - В Гриль-бар, Эдди. И дави на всю катушку. Я умираю с голоду.
- Есть, сэр.
Лимузин скользнул с тихую заводь центральной части Манхеттена и поплыл мимо домов-муравейников, возвышающихся над старыми улицами, преобразившимися так в атомный век, благодаря мечтам счастливчиков, владевших этой землей, разбогатеть на палладии, какао-бобах и замороженных свиных внутренностях.
- Итак, - напомнил Гейбл, - расскажите мне, что приключилось с вашим бедром.
Крис удивленно посмотрел на него.
- М-р Гейбл, - сказал он. - Вас только что признали невиновным в убийстве вашей жены. Неужели вы на это никак не отреагируете?
Гейбл бросил на него косой взгляд.
- А вы что, ожидаете, что я поглажу вас по головке за это? В честь чего? Это ведь ваша работа. Вам за нее хорошо заплатили. - Он пожал плечами. - Ну ладно. Мне понравилась та речь, что вы состряпали для меня. Просто класс. Все завтрашние газеты будут ее перепечатывать.
- Человек вы или нет? - не сдавался Крис. - Испытываете вы когда-нибудь хоть какие эмоции?
- Послушайте-ка, адвокат, какие бы эмоции я не испытывал, ни вы, ни кто-либо еще оттуда, - он кивнул на мир, пробегающий за затемненными окнами лимузина, - никогда не узнает. Это уж как пить дать.
Но после трех огромных стаканов виски с содовой в гриль-баре он заговорил немного по-другому.
- Вам сколько? - полюбопытствовал Гейбл. - Тридцать девять, сорок? Мне только что стукнуло пятьдесят. Что это значит для меня? Это значит, что я отдалился еще на один год от войны. - Они сидели за лучшим столиком в фешенебельном Гриль-баре на Второй авеню. Исцарапанный белый пол посыпан опилками. Стены увешаны увеличенными черно-белыми фотографиями звезд шоу-бизнеса с их автографами и теплыми пожеланиями в адрес Дона, владельца бара.
- Война, - задумчиво произнес Гейбл. - Конечно, она изменила меня. Как можно не измениться, побывав в этом сучьем адском пекле? Единственный способ остаться таким, как был, - это быть убитым. Всякий, кто утверждает противоположное, брешет как шелудивый пес.
Метрдотель приблизился к их столику, но, видя, что уважаемые посетители увлечены разговором, счел за благо не мешать им.
- И вот что я вам скажу, - продолжал Гейбл. - Я видал много парней, которые отказывались меняться. Иисус и Мария, это были конченные ребята. С первого взгляда было ясно, что конченные. Они знали, что попали в пекло, но не желали жить по его законам. Но, смею вас заверить, только черти выживают в аду. Те, кто понял, что война - это чистой воды анархия, кто приспособился к жизни в таких условиях, мобилизовав все свои внутренние ресурсы, - тот уцелел. Все остальные, так или иначе, погибли. Люди мерли, как мухи, в этих выжженных напалмом джунглях, на этих вонючих рисовых полях, где на каждом шагу тебя ожидает мина.
Гейбл сделал большой глоток виски и прополоскал полость рта, прежде чем проглотить.
- Вы сами прекрасно это знаете, поскольку были там, что урожай риса зависит от дождей. Так вот. В один из годов, когда я был во Вьетнаме, сезон дождей пришел раньше обычного. И вода, что стояла на их рисовых полях, была красной. Красной, как кровь, понимаете? Сотни наших морских пехотинцев нашли там смерть, разорванные на мелкие кусочки, - и удобрили своей кровью их долбаный рис. - Гейбл допил свой стакан. - Один Чарли, которого я взял в плен, смеясь, говорил мне, что у них в этом году будет шикарный урожай риса. Говорил и смеялся. Но, можете быть уверены, этот сукин сын сразу перестал смеяться, когда я ему отхватил член и заставил его сожрать. - Гейбл взял со стола меню. - Ну что, будем заказывать? Надо что-нибудь забросить в рот.
Крис не знал, смеяться ему или плакать. Что за человек этот Маркус Гейбл! Какая-то китайская головоломка с отвратительной, но притягивающей внешностью. Каждый раз, когда тебе кажется, что ты понял его характер, откуда-то выныривает другой, неожиданный аспект этой сложной личности, как гоблин из-под земли в Парке ужасов.
Гейбл заказал вырезку с жареным картофелем под слоем жареного лука. Крис заказал тунца на вертеле.
- Рыба, - сказал Гейбл, когда официант отошел, - вся она воняет кровью. - Он пожал плечами. - Опять отголоски войны, наверно. После Вьетнама я видеть не могу рыбу. Несколько лет назад мой дружок пригласил меня на морскую прогулку. У него яхта в Ист-Бэй Бридж - это одно из местечек на Длинном Острове <Длинный Остров (Лонг Айленд) - пригород Нью-Йорка. Курортное место на побережье океана, где происходит действие многих романов Э. Ластбадера.>. Роскошная серая с зеленым яхта шестидесяти пяти футов длины, которую он назвал "Моника" в честь своей любовницы-француженки. Ну, в общем, отправились мы на охоту за тунцом. Надо сказать, мой кореш - чертовски удачливый рыбак, и уже минут через двадцать ему удалось загарпунить настоящее чудовище весом эдак в четверть тонны. "Эй, Маркус, - сказал он через пару часов, когда ему удалось вытащить чудовище на палубу, - подойди и взгляни на этого детку". Я, конечно, не хотел подходить, но там была Моника. Ну что мне оставалось делать? Я подошел, поглядел - и меня вывернуло наизнанку прямо на эту сучью рыбу. - Гейбл засмеялся. - Хотите верьте, хотите нет, прямо на эту сучью рыбу. Богом клянусь!
Вот тут-то, прямо как по команде какого-то садиста, принесли их заказ. Гейбл не имел привычки болтать за едой. Он ел быстро, словно торопился на заседание совета директоров. Когда он отодвинул от себя пустую тарелку, Крис все еще ковырял своего тунца. Но это не помешало Гейблу вновь начать разговор, предварительно заказав двойной кофе с ликером.
- Итак, - сказал он, пожалуй, в еще более экспансивной манере, чем обычно, - расскажите мне, что случилось с вашей ногой. Тоже ранение, полученное во Вьетнаме?
- Нет, - ответил Крис. Он не был во Вьетнаме, как считал Гейбл, но признаться в этом ему сейчас было так же трудно, как и во время разговоров с его братом Терри. - В Париже.
- В Париже? - удивился Гейбл, помешивая ложечкой кофе. - Да бросьте вы меня разыгрывать. Не хотите же вы мне сказать, что воевали во Франции!
- В какой-то степени, да, - ответил Крис. - Я принимал участие в велогонке "Тур де Франс".
Гейбл рассмеялся. - Ну и ну! Называть чертовы гонки войной!
- Я был в составе команды из девяти человек, - объяснил Крис. - И мы проехали тысячу девятьсот миль за двадцать два дня. Стартовали в городке под названием Рубо, пересекли Бельгию и Голландию, перемахнули через Французские Альпы и финишировали в Париже. - Он продолжал ковырять свою рыбу. - Поверьте, это тоже была своего рода война.
- Но не как во Вьетнаме, - возразил Гейбл, с какими-то странными интонациями в голосе произнося слово "Вьетнам". Будто он говорил о женщине или о каком-то невероятно ценном предмете, являющемся его личной собственностью.
- Конечно, не как во Вьетнаме, - согласился Крис. - И сравнивать нечего.
- Почему не сравнить? Вот и ловля тунца, чтоб ему пусто было! Думаете легко этого поганца вытащить из моря? Тоже своего рода война. Облевал я его всего, как я уже вам рассказывал. Но, черт побери, я не в обиде, потому что Моника свела меня вниз, слизала пот у меня с лица, потом засунула свой язык мне в рот, освобождаясь тем временем от купальника. Вымотала меня, как сукиного сына, пока мой кореш возился со своим тунцом прямо у нас над головами.
Крис отказывался верить своим ушам. Так вот в чем, оказывается, была соль этой побасенки Гейбла про рыбу! Как обманывать свою жену и наставлять рога другу? - Ну а как ваша жена? - спросил он.
- Что жена?
- Она была с вами тогда?
- Нет, - ответил Гейбл. - Но даже если бы и была, то что из этого? Она бы узнала обо всем этом не больше, чем мой кореш.
- Но ведь вы говорили мне, что любите свою жену, м-р Гейбл.
- Говорил. Ну и что? Я вам многое говорил, адвокат, и, судя по тону, с каким вы это произнесли, чертовски рад, что говорил. Ваш тон подтверждает, что я был полностью прав насчет вас и что вам надо обязательно подыгрывать. Вы наивны, как сам Эллиот Несс. Знаете об этом?
Крис сидел абсолютно неподвижно.
- Вы хотите сказать, что лгали мне?
- Ничего я вам не говорю, - ответил Гейбл. - Но вы у нас настоящий гений по части чтения между строк.
- Значит, все-таки была любовница.
- Что с вами, адвокат? Да вы совсем побледнели!
- Случилась драка с женой? Именно так, как считала Аликс Лэйн? - Со все возрастающим ужасом он следил, как по лицу Гейбла расплывается прямо-таки волчья ухмылка. - Вы достали пистолет из столика и...
- Извините, м-р Хэй, - сказал внезапно появившийся у их столика официант. - Вас просят к телефону.
- Минуточку, - ответил Крис. Он не мог оторвать взгляда от жуткого лица Маркуса Гейбла.
- Говорят, что очень срочно, - прибавил официант.
- Я сказал, что подойду через минуту, - огрызнулся Крис.
Официант ушел, и он продолжал:
- Вы достали пистолет и застрелили ее? Убили свою жену?
- Вы действительно думаете, я бы признался, даже если все было именно так, как вы расписываете?
Крис навалился грудью на заставленный тарелками стол:
- Я только что спас вашу шкуру, Гейбл. Я думаю, что заслуживаю того, чтобы вы сказали мне правду.
Гейбл закончил свой кофе, вытер губы.
- Ни хрена вы не заслуживаете, адвокат, и я вам сейчас объясню, почему. Ваши услуги обошлись мне по двести пятьдесят долларов в час, и, по совести говоря, вы стоите этих денег, вплоть до цента. Вы пришлете мне счет, и мой чек будет выслан вам в тот же день. Вот как я веду все свои дела. Он встал. - И это одно из моих дел, - ни больше, ни меньше.
- Вы сошли с ума, - промолвил Крис. - А, может, я сошел? - Он прямо-таки видел перед собой укоризненный взгляд глаз Аликс Лэйн. - Я вам поверил. Иначе я просто не взялся бы вести ваше дело.
- Э, бросьте вы это, адвокат, - осклабился Гейбл, театральным жестом обводя рукой вокруг. - Здесь никого нет, только мы, цыплята. Поберегите ваши жалкие слова о конституционных правах для прессы. У вас это здорово получается, и газетчики вас поэтому просто обожают. И именно поэтому я хотел, чтобы меня защищали именно вы.
- Я вас предупреждал, Гейбл, что вы должны мне говорить только правду.
- Конечно. Конечно. Я понимаю. С самого начала я сообщил вам все, что вам надо было знать. И не собираюсь ничего менять. - Он бросил на стол несколько сотенных купюр. - Эх, адвокат! Вы - гений, когда заходите в залу суда, но вы ни хрена не петрите в том, что происходит за ее пределами. Пора бы вам знать, что в жизни далеко не все вопросы имеют ответы.
Через пять минут Крис взял трубку, и ему сообщили, что в городке Турет-сюр-Луп на юге Франции убит его брат Терри Хэй.

***

Лейтенант Сив Гуарда наблюдал, как с потолка капает вода. На улице шел сильный дождь, и было ясно, что этот дом нуждается в капитальном ремонте уже лет десять. Он и не заваливается, наверно, лишь потому, что с обоих сторон его подпирают такие же закопченные, ветхие здания.
Кап, кап, кап. Потом капель превратилась в заправскую течь. Подняв голову, Сив мог слышать, как за стенами бегают крысы, попискивая, когда надо уступить дорогу вторгшейся на их территорию воде.
Сив стоял в темноте лестничной площадки на самом верху этого заведения, одной ногой на последней ступеньке лестницы. Темнота сейчас была его верным союзником, и он старался раствориться в ней. Сквозь окно, не закрывающееся из-за векового нароста сажи, доносилась быстрая речь на кантонском диалекте, поднимающаяся на вопросительных словах, заканчивающих предложения, подобно морским волнам. Вместе с этими звуками доносились и запахи аниса, поджаренной свинины, специй, перебивающие запах мочи, пропитавший лестничную площадку. Сиву приходилось бывать по делам в Гонконге, и он мог засвидетельствовать, что смешения запахов там идентичны этому. За этим закопченным окном была Нью-йоркская улица под названием Пэлл-стрит, а вовсе не Гонконгская Лэддер-стрит, но разницы между ними особой не было.
Держа наготове свой револьвер, Сив настороженно прислушивался. Только один раз он рискнул посмотреть на часы. Прошло семь минут после переговоров с Питером Чаном, и, памятуя о том, что за тип этот Чан, - это опасный знак.
Сив снова перебрал в уме все основные факты, имеющие отношение к ситуации, в которой они оказались. Питер Чан, известный среди китайцев как Дракон Чан, стоял во главе банды торговцев наркотиками. Говорили, что ему принадлежит половина Чайна-Тауна, и даже те предприятия, которые ему не принадлежали, ежемесячно платят ему дань, чтобы не быть стертыми с лица земли. Сив помнил, как в прошлом году на Пэлл-стрит сгорело три магазина. Хотя доказать это было невозможно, однако, по единодушному мнению людей Сива, таким образом Дракон рассчитался с непокорными, чтобы другим неповадно было.
Задолго до этого, однако, этот район стал для Сива объектом особого внимания. По личному указанию мэра, обеспокоенного тем, что торговля наркотиками грозила задушить Чайна-Таун, да и весь Нью-Йорк впридачу, ему предстояло провести здесь важную операцию. Выбор пал на Сива, частично, потому, что он провел восемнадцать месяцев в Гонконге, Таиланде и в самых опасных районах плато Шан в Бирме, работая на федеральное Агентство по Борьбе с Наркобизнесом (АБН), изучая пути, по которым в Европу и Америку поступал товар, именуемый в Азии "слезами мака". Он до сих пор поддерживал связи с АБН и, через них, с международными организациями по борьбе с распространением наркотиков.
Со всех точек зрения было ясно, что необходимо хорошенько окопаться в Чайна-Тауне, прежде чем попытаться искоренить зло, представляемое для общества Драконом Чаном. Сив бегло говорил на кантонском диалекте, и это тоже очень помогало в деле. Все полицейские китайского происхождения, находившиеся под его началом, доверяли ему беспрекословно. Они бы последовали за ним на дно моря, если бы он приказал.
Но был и еще один фактор, по которому именно Сиву Гуарде было поручено это важное и опасное дело. Начальству было хорошо известно, что если Сив чему и верил в жизни, то это строчке из Блэза Паскаля, которую он выгравировал на куске полированного гранита и поставил на свой рабочий стол вместо таблички с его именем: "Функция власти в том, чтобы защищать".
Сиву не надо было оглядываться для того, чтобы убедиться, что его поддержка - на месте. Двое из его людей притаились в темноте вниз по лестнице. На мгновение сквозняк донес до него запах оружейного масла, которым были смазаны их пушки, прежде чем другие, более сильные запахи перебили его.
Вот уже десять минут прошло после переговоров с Драконом.
Во всяком случае, хорошо, что, кроме них, в здании никого нет, думал Сив. Ушло целых шесть месяцев на то, чтобы обнаружить этот бордель, куда частенько наведывался Дракон Чан, и еще семь - чтобы внедриться в него. Господи, думал Сив, сколько бессонных ночей, сколько упаковок маалокса, сколько порушенных человеческих связей стоит за этим, - он уже и со счета сбился.
Тринадцать месяцев самой напряженной работы за все время его работы в полиции. И все ради одной цели: задержать Питера Чана, этого чертова Дракона. Расставленная западня была уже готова захлопнуться, когда пара идиотов из полиции нравов, обуреваемых жаждой деятельности, ворвались в бордель, чтобы арестовать какую-то мелкую сошку. Как это могло произойти? - спрашивал себя Сив в сотый раз. Почему их не предупредили на инструктаже при заступлении на смену? Какой черт надоумил их влезть в этот квартал именно сейчас?
Но, так или иначе, они нарвались прямо на Дракона, чьи телохранители пристрелили их на месте. И, когда Ричард Ху, один из людей Сива, убил телохранителей, ворвавшись в комнату, Чан застрелил и его.
Господи Иисусе, думал Сив, уже трое полицейских погибло! Быть на пороге удачи, - и так вляпаться! Почти триумф обернулся почти катастрофой <Киплинговская аллюзия: Ср. в его стихотворении "Если...": "Равно встречай триумф и катастрофу...">.
Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что Дракон был все еще в комнате с заложницей - с той женщиной, с которой он развлекался, когда эти идиоты ворвались.
Теперь цели операции изменились. Задержание Чана приобретало для Сива вторичный интерес, на первый план выдвигалась задача сохранить живыми всех находящихся в данный момент в борделе. Их жизни - ответственность Сива. Включая и тех болванов. Это его просчет: он должен был заметить их вовремя и перехватить, прежде чем они ворвались в здание. Не получилось. Сив еще разберется в том, кто здесь виноват. Он человек дотошный и всегда добирается до истины. Но это будет потом, не сейчас. Сейчас кризис еще не миновал.
Крысы, вроде, выбрались из подмоченного места, и в доме наступила полная тишина. Как в склепе. Снаружи в небесах по-прежнему громыхало.
Сив вгляделся в темноту. Прямо перед ним была дверь в комнату. Не спуская с нее глаз, он скользнул через лестничную площадку. За спиной он слышал, что его люди тоже подымаются сюда. Когда он был на расстоянии вытянутой руки от двери, она слегка приоткрылась и из комнаты до него долетел пронзительный женский визг, за которым последовал такой шквал ругани на кантонском диалекте, выпаленный с такой скоростью, что Сив не разобрал и половины. Затем последовала абсолютная тишина.
Дверь так и осталась приоткрытой. Из щели пробивалась ослепительная полоска света, падающая на ручеек дождевой воды, бегущий от раскрытого окна вдоль по половицам.
- Ченг неих маан-гонг - попросил Сив. Нельзя ли помедленнее?
Еще один шквал ругательств. Но на этот раз Сив понял все нехорошее, что Дракон думал про его маму.
Мнение бандита о его родительнице не очень заинтересовало Сива. Его больше беспокоила женщина.
- Ни-го неуи-цзяй цоу-мат е а? - спросил он. Что случилось с девушкой?
Ответом был злобный смех за дверью. - Кеуи син-дай. - Поскользнулась и упала, - понял Сив.
- Я тебе не верю, - крикнул он, решив действовать напрямую.
За дверью послышался шум, затем она открылась еще шире и в проеме Сив увидел лицо молодой китаянки. К ее черепной кости за правым ухом приставлено дуло пистолета.
Только доли секунды видел Сив выражение лица девушки, но и этого было достаточно. Ужас, сквозивший в ее глазах, казалось, заполнил собою весь коридор.
- Ну а этому ты веришь? - осведомился Дракон Чан.
- Не надо! - крикнул Сив, но в то же мгновение Чан нажал на курок. Кровь брызнула во все стороны с того места, где только что было ухо девушки. Она страшно закричала, и Дракон рывком втянул ее назад в комнату.
Ах ты, сукин сын, думал Сив, наблюдая, как кровь стекает со стены, смешиваясь с дождевой водой на полу. Надо как-то проникнуть внутрь. Медленно двинулся к дверям.
- Подойди еще на шаг ближе, и я вышибу из нее мозги, да так, что они попачкают твою чистенькую сорочку.
Голос Дракона раздался так близко, что Сив замер на месте, слившись с тенями коридора.
Не суетись, внушал себе Сив. - Кто еще с тобой?
- Ах, и это тебе интересно! Она единственная, кто еще жив.
- Брось ты это, Дракон, - предупредил Сив, преднамеренно назвав Чана его китайским прозвищем. - Твое положение безнадежно. С какой стороны ни посмотреть, ты уже на лопатках.
- Я слыхал о тебе, - промолвил Дракон. - Ты - ло фаан, умеющий говорить по-нашему. - Ло фаан значит варвар: так китайцы говорят о всех людях европейского происхождения. - С каким удовольствием я вышиб бы и твои мозги!
Именно этого и ждал Сив.
- Я предоставлю тебе такой шанс, если хочешь, - сказал он. - Предлагаю себя за девушку. Честный обмен, а? Зачем тебе ее жизнь, Дракон? Она просто несчастная жертва. А вот я - я давно охочусь за тобой. Ее убивать тебе никакого интереса нет.
- Еще как есть! - откликнулся Дракон.
- Нет, неинтересная это игра, - подначивал Сив, зная, что игра и секс - две главные страсти Питера Чана по прозвищу Дракон. - Ей уже и так досталось, и она тебе ничего плохого сделать не может. А я могу, и сделаю, дай мне только шанс. Хочешь сыграть со мной на жизнь и смерть? Я слыхал, ты мастер играть.
Тишина. Только дождь стучит в открытое окно, посылая ручейки по полу коридора. Даже крысы присмирели, очевидно, наблюдая, чем это кончится.
- Пожалуй, в твоих словах есть смысл, - сказал, наконец. Дракон, и Сив издал вздох облегчения. - Но сначала убери своих фараонов с этажа.
Сив повернулся и жестом приказал своему прикрытию отойти к лестнице. Они неохотно выполнили требования. - Сделано, - крикнул он Дракону.
- А теперь положи свою пушку на пол так, чтобы я мог видеть ее.
- Так я не играю, - сказал Сив. - Я уже видел, что твоя пушка может наделать.
Дверь в комнату, заскрипев, открылась полностью. - Мы их положим одновременно, - заверил его Дракон.
Сив медленно нагнулся, кладя свой револьвер на пол коридора. В то же самое мгновение и Питер Чан положил свой пистолет на виду у Сива.
- А теперь отпусти девушку, - сказал Сив.
- Сначала зайди сюда, - возразил Чан. - Ты что, думаешь, я ее так просто возьму и отпущу?
Сив сделал глубокий вдох, будто ныряя в воду, и подошел к дверному проему, щурясь от яркого света. Перед ним стоял Питер Чан, худой, как щепка, человек среднего роста с широким, лунообразным лицом, типичным для выходцев из Кантона. Раньше он стоял у окна, очевидно, опасаясь нападения оттуда, теперь же вышел на середину комнаты, по-прежнему держа девушку. Сив старался не глядеть на нее, чтобы не показать своей слабости, но периферическим зрением видел, что она близка к обмороку. Вся правая сторона лица и плечо ее были в крови.
- Заходи, - приглашал Дракон.
- Сначала отпусти ее.
- Ты слышал, что я сказал. - Дракон раскрыл складной нож. Сталь сверкнула в ярком свете, заливающем комнату.
- У нас с тобой уговор.
Все тот же злобный смех. - Какой может быть у меня договор с ло фааном? - Дракон презрительно фыркнул. - Ты думаешь, что если ты умеешь говорить по-нашему, ты уже и не варвар? - Он плюнул прямо под ноги Сива, отшвырнул прочь девушку и сделал быстрый шаг вперед. Кончик лезвия ножа уперся Сиву в горло. - У меня и в мыслях не было отпускать ее.
Волчья ухмылка расплылась по лицу Дракона, заливая его, как солнце заливает неуютный зимний пейзаж. Сила, сосредоточенная в этом взгляде, преобразила лицо. - Я ставил на то, что заманю тебя в ловушку, и я выиграл.
- Дай мне убедиться, что девушка в безопасности, а потом мы с тобой поговорим.
- Никаких условий, ло фаан.
Сив понял: из всех горячительных напитков Чан предпочитал власть. Другие - Сив встречал много подобных людей - жили ради денег или женщин. А Дракон жил ради того, чтобы подчинять своей воле других людей, используя для этого в качестве орудия наркотики.
Внезапно в памяти Сива возникло другое место и другое время: плоскогорье Шан и Генерал Киу, гораздо большего роста, чем он был на самом деле - память почему-то увеличила его рост. Сразу же начал чесаться шрам, начинающийся за левым ухом Сива и сбегающий вниз по шее, - свидетельство генеральского "гостеприимства".
Как и Питер Чан, Генерал Киу был одержим властью. Если Чан был Драконом Чайна-Тауна, то Генерал Киу был Драконом всего плато Шан в Бирме, по справедливости названного Золотым Треугольником, где зреет под тропическим солнцем большая часть опиумного мака, произрастающего на планете.
Стоя лицом к лицу с Драконом, Сив с благодарностью вспомнил "генерала", ибо именно он просветил его относительно принципов "Искусства войны" Сун Цзу.
- Искусство войны есть искусство обмана, - говорил Генерал Киу. - Действуй, когда это выгодно, и изменяй ситуацию в свою пользу. - Несмотря на ужасную боль - а, может, именно благодаря ей - Сив на всю жизнь запомнил эти слова. Когда через несколько месяцев ему все же удалось вернуться домой, первое, что он сделал, так это пошел в библиотеку на Сорок седьмой улице и попросил перевод книги Сун Тцу. Он перечитывал трактат столько раз, что мог цитировать оттуда целыми страницами.
Он смотрел Питеру Чану прямо в глаза и думал:
Искусство войны есть искусство обмана. Действуй, когда это выгодно, и изменяй ситуацию в свою пользу.
- Что ты со мной можешь сделать? - улыбнулся Сив, говоря нарочито глуповатым тоном. - Убить меня? Это не в твоих интересах. Я - твой единственный шанс выбраться из западни. А выбраться из нее тебе очень хочется, Дракон. Я это точно знаю.
Лицо Дракона передернулось.
- Ничегошеньки ты не знаешь, ло фаан. - Он легонько провел лезвием по горлу Сива так, что потекла кровь.
- Да нет, кое что я знаю, - возразил Сив. - Например, как плохо, когда теряешь лицо. - Он говорил, умышленно подражая интонациям одного хвастуна, которого он однажды встретил во время своих разъездов по Юго-Восточной Азии. Эти интонации должны были убедить Дракона, что перед ним типичный американский хвастун: кроха знания заставляет его корчить из себя знатока. Азиаты презирают подобное чванство. - Я знаю, что тебе надо выбраться отсюда, а не то ты потеряешь свое влияние в Чайна-Тауне.
- Ты дурак, - презрительно бросил Дракон, чувствуя себя все более и более уверенно, по мере того, как появлялись все новые и новые доказательства того, что он раскусил этого глупого легавого. - Но это мне на пользу, не так ли?
У Дракона была привычка задавать вопросы, на которые он уже знал ответы. Сив отметил это про себя, как и то, что ему постепенно удается менять ситуацию в свою пользу.
- Я тебя сейчас прикончу, - продолжал Дракон, - и никто об этом не узнает. Твои фараоны выпустят меня отсюда, боясь, что я могу причинить тебе вред, если они меня остановят. - Он засмеялся. - Беда только в том, что ты в это время уже будешь покойником.
Сив сделал вид, что испугался. Это - и только это - должно занимать внимание Дракона, вызывая соответствующую реакцию. А тем временем Сив продолжал изменять ситуацию в свою пользу. Дело в том, что в тот момент, когда Сив вошел в комнату, действиями Дракона управлял страх, а теперь этот страх пропал. Это чувство может парализовать человека, но оно может и порождать осторожность, силу, даже решимость стоять насмерть. Сиву гораздо выгодней, чтобы его враг испытывал вместо страха более положительные эмоции: уверенность, спокойствие. Благодаря им он потеряет бдительность, станет уязвимым. Прикидываясь дурачком, Сив прогонял страх Чана и апеллировал к его всегдашнему желанию держать в страхе всех людей вокруг.
Дракон упивался своей властью над безмозглым полицейским, которого он заманил в ловушку, и получал от этого даже больше удовольствия, чем от той китаяночки. Это хорошо, думал Сив, потому что это отвлекало его внимание от окна, о котором он никогда не забывал в то время, когда был объят страхом. И он не знал, что люди Сива уже подобрались к окну по пожарной лестнице. Он заметил их только тогда, когда они уже ввалились в комнату.
Тогда Дракон стремительно развернулся, вскинув вверх руку, в которой был зажат нож. Сив немедленно перехватил эту руку и, заведя ее ему за спину, резко повернул, услыхав хруст ломаемой кости.
Дракон вскрикнул и, поворачиваясь к нему, нанес ему удар в грудь локтем левой руки.
Не обращая внимания на боль. Сив ответил двумя сильными ударами распрямленной кистью руки в район печени, которые заставили противника согнуться пополам и затем упасть к ногам Сива.
- Все в порядке, лейтенант? - спросил один из его людей.
Сив кивнул.
- А как те двое полицейских? - спросил он.
- Убиты наповал, - ответил другой из его подчиненных.
- А Ху? - Это было имя члена его команды, который ворвался в комнату, заслышав выстрелы.
- Умер.
- Господи Иисусе! - В глазах Сива были слезы. Ричарду Ху было только 22 года. В прошлом месяце Сив был у него в гостях: тот хотел познакомить его со своей женой и пятимесячной дочерью.
- Присмотрите за остальными, - попросил он своих людей. - Немедленно вызовите врача: девушка, по-видимому, серьезно пострадала. И, конечно, группу экспертов вместе со следователем. - Они пошли выполнять его поручения.
Сив склонился над девушкой, осторожно приподнял ее за плечи и впервые взглянул ей в лицо. Не больше шестнадцати, с грустью подумал он.
Девушка открыла глаза и испуганно повела ими. Взгляд затравленного животного. Опять закричала, но он поспешил ее успокоить. - Ты в безопасности. Я - служащий полиции. Теперь все будет в порядке. - Потом повторил это по-английски.
Раздались приближающиеся звуки сирены: прибыла машина скорой помощи. Тут не одна машина потребуется, а целый караван, подумал он.
- Сестричка, как тебя зовут? - спросил он, используя самую ласкательную форму обращения, которая была в кантонском диалекте.
- Лей-фа, - ответила она. Цветущая слива. Сказала ему свое настоящее имя, а не английскую кличку. Доверяет, значит.
Лей-фа прижалась к нему, вся дрожа.
- Мне холодно, - прошептала она.
Он прижал ее крепче, поднял глаза на одного из своих людей.
- Где этот чертов доктор?
- Сейчас приведу, - пообещал тот. Все больше и больше людей заходило в комнату, но врача среди них не было. Лей-фа начала беспокойно хныкать. Сив гладил ее волосы, в которых колтуном запеклась кровь. Он не знал, насколько серьезна ее рана, и беспокоился за нее очень.
Наконец появился врач, да не один, а с двумя санитарами с носилками наготове. Человек, которого Сив посылал за врачом, позаботился обо всем.
- Не бросай меня, старший брат, прошу тебя, - прошептала девушка. Она опустила голову ему на колени и ее огромные, светящиеся глаза смотрели на него с такой доверчивостью, что у него защемило сердце. Как будто она была его дочкой.
Девушка не хотела отпускать его, и Сив шел рядом с носилками до самого низа, держа ее за руку. Временами ее била сильная дрожь, и Сив думал, о Господи, как она только держится.
Они прошли через полицейские заслоны, через толпу людей, которых можно было разделить на две категории: на просто любопытных и неприлично любопытных, беспокойно гудящих, как театралы перед началом спектакля. Странно, подумал он, почему это смерть человека вызывает в других людях самое худшее? Почему вид крови и торчащей кости вызывает в них приятное возбуждение? Уж не развязывает ли это, как подозревал Сив, какие-то древние, дремлющие в человеке инстинкты? Как будто какая-то темная, древнейшая часть человеческого мозга возбуждается при виде травмы или иного человеческого страдания.
Всю дорогу до самой больницы Бикмена в центре города Сив держал ее за руку, шептал в ухо слова утешения, пока врач обрабатывал ее другое ухо.
Он отпустил ее руку только в дверях операционной, да и то только потому, что хирург все равно не впустил бы его. Хрупкие пальчики Лей-фа выскользнули из его загрубевшей руки, когда укол, который ей сделали, начал оказывать свое действие.
Сив проследил глазами, как ее бледное, спокойное теперь, когда девушка погрузилась в забытье, лицо исчезает в стерильной белизне операционной, но видел ее такой, какой увидал ее впервые, когда это лицо источало такой ужас, что он, казалось, заполнил собой темный, пропахший мочой коридор.
Он пошел и налил себе чашечку кофе, а когда вернулся, увидел, что его дожидается Диана Минг, тоже одна из его людей. Он удивился, увидав ее: вроде бы, не ее смена.
- Ну как ты здесь? - спросила она.
- Ничего, - ответил он, делая большой глоток из чашки. Кофе был абсолютно безвкусным, но это для него было неважно. Ему был нужен не вкус, а кофеин. Он чувствовал себя по-дикому усталым.
- Этот подонок Дракон не очень сильно задел тебя?
- Не очень. - Он взглянул на Диану, и вдруг почувствовал, что ему не хочется спрашивать ее, зачем она здесь.
- Ты выглядишь просто ужасно, - сказала она, указывая на кровь на его груди. - Я принесла тебе во что переодеться.
- Спасибо, - поблагодарил он и начал стаскивать с себя каляную от крови рубашку.
- Как насчет того, чтобы присесть? - спросила Диана. - Я на ногах с трех утра и, пожалуй, не прочь отдохнуть.
Они направились к ряду пластиковых стульев. Сив предложил ей свой кофе, и она отхлебнула из чашки, пока он застегивал пуговицы на новой рубашке. Диана была у него в группе одной из лучших. Сообразительная и совершенно бесстрашная. Только что сдала экзамены на чин сержанта с высшими баллами. Сиву она очень нравилась.
- Босс, - сказала она. - У меня для тебя плохие новости. Никак не могу собраться с духом, чтобы сообщить их.
Сив молча смотрел на нее.
- Это касается твоего брата Доменика. Его убили.
Сиву показалось, что на него обрушился потолок. Стало трудно дышать. Он попытался сказать что-то, но в горле - словно ком. Затем, как будто сквозь густой туман, он услышал свой собственный голос: "Как это произошло?"
Диана рассказала ему все, что знала сама.
- Скудные сведения, я понимаю, - заключила она. - Я пришла за тобой, чтобы отвезти тебя в Коннектикут, в церковь. Группа экспертов уже выехала на место.
Не говоря ни слова, Сив поднялся на ноги. Нашел взглядом мужскую комнату, пошел туда и, войдя, уставился на свое отражение в зеркале. Однако ничего не видел: воспоминания роились в голове и буквально слепили его. Он вспомнил Мэгги. Что за бедра! Как, бывало, она обхватывала его ими за шею, заманивая в кровать. И потом тоже. Но не это главное. Главное - ее поразительное терпение. Она никогда не жаловалась, когда ей не из чего было приготовить обед. Даже когда пронзительный телефонный звонок выгонял его из постели в три часа ночи. Или когда ему пришлось внезапно отменить их уик-энд в Поконо <Отроги Аппалачских гор в шт. Пенсильвания. Зона летнего и зимнего отдыха.>: она уже сидела в машине, когда он подошел и сказал, что они не могут ехать.
Нет, думал Сив с горечью, Мэгги никогда не жаловалась. Но однажды и она исчезла, и даже сменила номер телефона. Он хотел поначалу узнать ее новый номер, позвонив в телефонную компанию, но потом раздумал. Что это даст, даже если он и узнает его? Что он ей скажет? Он прекрасно знал, почему она ушла, и ничто не могло изменить этого. На первом месте для него стояла работа. Так было, есть и будет всегда.
Вся жизнь Сива Гуарды была посвящена службе закону. И он всегда оставался верен своему призванию, как схимник на службе Господу.
Это сравнение довольно точно передает сущность его образа жизни. Закон был для него чем-то вроде религии, поскольку он считал его нравственным стержнем общества - любого общества. Преступить закон значило для него развязать хаос - и затрубят трубы анархии, и пахнет холодным ветром, предвещающим приближение зверя, который затопчет плоды человеческой цивилизации, накапливающиеся в течение столетий. Короче, это было нечто для него абсолютно нетерпимое. Закон призвал его на службу с такой же настоятельностью, с какой белый свет Бога пробудил к святой жизни Фому Аквинского.
Вот почему Мэгги, которая пыталась коснуться его задубелой души, так и не смогла поколебать его незыблемые моральные устои. Сив Гуарда был монахом, преданный до конца своему высокому призванию.
Доменика убили, думал он, а я думаю о Мэгги. Что такое творится со мной, черт побери? А потом он вдруг понял, словно какое-то озарение на него снизошло. Монашеское служение Закону разъединило Сива с нормальными реалиями жизни - и любовь к родным и друзьям ушли куда-то на задний план. В результате даже Мэгги не выдержала. А теперь и Доминика забрали у него.
Сив испуганно моргнул. Из зеркала на него смотрело заостренное лицо с резкими чертами, высокими скулами и ртом, о котором Мэгги говорила, что он жестокий. Карие глаза, гладкая, без единой морщинки, кожа, благодаря которой трудно определить его возраст. Густые черные волосы и могучая шея. В глазах застыло удивленное выражение, будто он отказывался поверить случившемуся. Но это было не лицо Сива, а лицо его брата.
Он выбросил вперед правый кулак. Боль как током пробежала по всей руке, стекло и образ раскололись на части, и ему показалось, что кровь так и брызнула в разные стороны. Тем не менее, он почувствовал себя лучше, правда, не намного.
Когда он вернулся, его пораненая правая рука была замотана туалетной бумагой. Диана видела, что сквозь нее сочится кровь, но решила, что сейчас лучше промолчать.
Сив подошел к дверям операционной и замер. Он не сел, и не сказал ни слова Диане. Он знал, что надо ехать. Предстоял нелегкий путь по забитому в этот час машинами шоссе, и в Нью-Ханаане, без сомнения, многие ждут его прибытия. А потом, конечно, ему будет надо навестить вдову Ричарда Ху: это долг его, и только его. Но он, казалось, не может заставить себя сдвинуться с места.
Внутренне он оплакивал смерть своего братишки, но это не могло изменить сурового факта, что Доминик мертв и ничто не может его вернуть к жизни. И Сиву казалось, что время потеряло всякий смысл.

***

- La Porte a la Nuit, - произнес Мильо. Это был высокий, представительный мужчина. Он держал в высоко поднятой руке кинжал - тот самый, что хранился в металлическом чемоданчике Терри Хэя. - Преддверие Ночи.
У него был высокий лоб и благородный галльский нос, форму которого некоторые тщеславные американцы пытаются имитировать с помощью пластических операций, и длинный подбородок с глубокой ямочкой посередине. Его жесткие, черные с проседью волосы он зачесывал назад, и это придавало прическе вид львиной гривы. Хотя он давно перешагнул за средний возраст, он обладал силой духа, по сравнению с которой энергия людей, бывших моложе его на тридцать лет, казалась буквально пигмейской. В общем, его можно было принять за известного политика или кинозвезду, судя по тому неестественному оживлению, озарявшему любую комнату, в которую он входил.
- Фу ты ну ты! - презрительно хмыкнул он и метнул кинжал в стену напротив, едва не попав в окно. Лезвие, однако, не сломалось. Мильо посмотрел в окно, сквозь которое можно было видеть квартал Парижа на левом берегу Сены, который он больше всего любил, - где Марсово поле и Военная академия.
- Пластик, - объяснил он. - Синтетическая смола, весьма эффективно повторяющая внешние характеристики нефрита. - Он прошел через комнату, подобрал кинжал. - И он не ломается так, как ломается нефрит, потому что это - не нефрит.
Мильо подошел к своему роскошному, ручной работы письменному столу из лучших сортов черного и красного дерева, в задумчивости ударяя широкой стороной пластикового лезвия по ладони. - Это подделка, без сомнения, - подытожил он.
- Тогда нам от него нет никакого проку, - сказал Данте.
- Ну почему никакого? - возразил Мильо. - Эта подделка говорит нам о многом. Например, что Терри Хэй оказался куда хитрее, чем думал о нем мосье Мабюс.
С этими словами, полными скрытой укоризны, Мильо повернулся к Данте. - Похоже, что мосье Мабюс слишком поторопился, убивая Терри.
- Не понимаю, - оправдывался Данте. - Мы так тщательно обыскали дом Терри Хэя. Я сам проследил за этим. И ничего не нашли. Ни намека на то, что он сделал с настоящим Преддверием Ночи.
- Тем не менее, вы нашли это, - сказал Мильо, поднимая со стола почтовую открытку с видом предальпийских красот горного Прованса. Типичная перенасыщенность цвета, характерная для продукции такого рода, сделала покрывающую склон лаванду пурпурной. На заднем плане можно было разглядеть контуры старинной стены, ограждающей Турет-сюр-Луп с южной стороны.
Мильо перевернул открытку. На обратной стороне ее было послание, написанное от руки:

Крис!
Надеюсь, этой открытке потребуется меньшее время для того, чтобы дойти до тебя, чем то, которое прошло со дня нашей последней встречи. С трудом верится, что это было десять лет назад. Десять лет! Скажи мне, как могло случиться, что два брата забыли о существовании друг друга на целое десятилетие?
Во всяком случае, я надеюсь это послание застанет тебя в добром здравии и благополучии. Насколько я понимаю, ты стал le monstre sacre. Послание это должно послужить своего рода предупреждением, что и я прибуду следом за ним. Мне необход

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art