Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Лоуренс Блок - Бросок в Европу : Часть 6

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Лоуренс Блок - Бросок в Европу:Часть 6

 Глава семнадцатая

На этот раз обошлось без выпускника Лиги плюща и оберток от жевательной резинки. На этот раз новости быстро дошли до Шефа, также вскоре ко мне вновь пришел командир базы. На его лице явственно читалось недоумение.
— Таннер, я не знаю, кто ты...
Насчет своего статуса у меня тоже не было определенности.
— ...но связи у тебя о го го. Этим вечером гимнастическая команда вылетает в Нью Йорк. Там их встретит какой то атташе из спортивного отдела миссии культурного обмена Государственного департамента. Полагаю, они будут в хороших руках. Государственный департамент устроит им отличную рекламу.
— Несомненно.
— Этот идиот летчик побудет с нами, пока авиационные эксперты будут изучать его самолет. Ему придется ответить на много вопросов. У нас есть люди, которые говорят на русском.
— Он говорит на английском.
Командир посмотрел на меня. Через несколько секунд я отвел взгляд. Подумав при этом: «Сукин блин».
— Он будет отвечать на вопросы здесь, а Бутек — в Вашингтоне. Начальник югославского отдела Государственного департамента хочет тесно с ним пообщаться. Вроде бы речь пойдет о книге...
— Да, он хочет написать книгу.
— Мне без разницы. А вот ты — отдельная статья. За тобой выслали самолет, Таннер. Он будет здесь через пару часов. Я не знаю, на кого ты работаешь, но самолет должен забрать тебя и увезти незнамо куда. Во всяком случае, мне этого знать не положено.
— Хорошо.
Он пристально смотрел на меня.
— По тебе не скажешь, что ты — важная птица. Я оглядел золото мундира, седые волосы, военную выправку.
— По вам скажешь.
— Да? — он нахмурился. — Вы же работаете за кулисами. Не буду прикидываться, что понимаю вас.
— Мы — самые обычные люди.
— Вот вот, — он вздохнул. — Чувствуй себя как дома. В это время я обычно отдаю должное шотландскому. Составишь мне компанию?
— С удовольствием.
Он налил нам обоим виски. Как только я осушил свой стакан, наполнил его вновь.
— Таннер, за дверью два агента ЦРУ, которые хотят поговорить с тобой.
— А что вам сказали в Вашингтоне?
— ЦРУ не должно с тобой общаться.
— Ослушаться я не могу.
Он присвистнул. С каждой минутой он все больше убеждал себя в том, что я таки важная птица. Я, со своей стороны, не осознавал своей важности. Действительно, ничего особенного я не сделал. Постоянно оказывался не в том месте и не в то время, в результате чего собирал вокруг себя людей и вещи, которые и притащил в Америку. Я бы мог гордиться собой, если бы этот результат стал логическим завершением блестяще разработанного плана. Но никакого плана не было и в помине, так что гордости за свои деяния я не испытывал. Только усталость. И жажду. Поэтому выпил и второй стакан.
— Ты, должно быть, устал, Таннер. Кстати, как мне к тебе обращаться? Просто Таннер? Никто не назвал мне твое звание, хотя у вас, должно быть, таких званий, как в армии, и нет... а может, есть. Я с вашей братией практически не знаком...
Он, должно быть, полагал, что к важной птице только по фамилии не обращаются. Ей должно предшествовать еще какое нибудь слово, придающее значимость фамилии.
— Таннер меня устраивает, — заверил я его. — В этом случае я точно буду знать, к кому вы обращаетесь.
— Ладно, Таннер так Таннер. Слушай, ты, наверное, валишься с ног. Самолет прибудет только через два часа. Хочешь поспать?
— Премного благодарен, но спать не буду.
— Сон еще никому не вредил.
— Не сейчас.
— Вижу, крепкие вы ребята, но я думал, что ничто человеческое вам не чуждо. Не буду тебя отвлекать, Таннер, и... — Он протянул мне руку, которую я после короткой заминки, просто не сообразив, что к чему, пожал. — Я горжусь тем, что познакомился с тобой, Таннер. Ты молодец. То, что ты сделал...
Я постарался побыстрее отделаться от него. Самолет прибывал через два часа, а у меня еще хватало дел. Следовало проинструктировать девушек, что надо говорить, а о чем лучше промолчать. Проинструктировать Милана, чтобы он говорил, что книга еще не написана. Если бы в Госдепе узнали, что рукопись существует, то захотели бы подкорректировать ее, прежде чем сдавать в печать.
А еще надо было взять у Милана китайские документы. Мы пошли в туалет и переклеили конверты с тела Милана на мое. Мне не хотелось, чтобы документы попали в государственные структуры. Сначала следовало узнать, о чем в них идет речь.
— Говори им как можно меньше, — наказывал я Милану. — Не упоминай о польских микрофильмах, Минне и китайских бумагах. Притворяйся, что не понимаешь вопросов. Настаивай, что хочешь поехать в Нью Йорк и там спокойно работать над своей книгой. Говори...
— Не надо мне ничего объяснять, Ивен, — он широко улыбнулся. — Я скажу им то, что сказал бы представителям любого правительства. Я ничего им не скажу.
— В Нью Йорке сразу позвони мне.
— Как я тебя найду?
— Мой номер есть в телефонном справочнике Манхэттена.
— Очень хорошо.
Потом я забрал Минну, и мы вместе стали ждать самолета.
Ожидание не затянулось. Через час с небольшим к нам подошел какой то военный и сказал, что самолет приземлился. Минна крепко спала. К самолету я отнес ее на руках. У трапа стояли двое мужчин, которых я видел впервые.
— Таннер? — спросил один.
Я кивнул и начал подниматься по трапу. Положил Минну на сиденье, пристегнул ремнем безопасности, сел рядом.
— Про ребенка нам ничего не говорили, — сказал мужчина.
— И что?
— Ничего, — ответил он, и самолет начал разгон.
Я не знал, куда мы летим, как высоко, как быстро и в каком направлении. Иллюминаторы салона зачернили, а дверь в кабину пилотов закрыли. Какое то время спустя Минна проснулась, захотела узнать, где мы. Я ответил, что летим на другом самолете, уже в Америке. Если мы в Америке, почему я не говорю с ней на английском, полюбопытствовала она.
— Потому что английского ты не знаешь, — ответил я.
— Разве ты не можешь меня научить?
Лучшего занятия в отрезанном от мира салоне самолета я бы и сам придумать не смог.
— Рука, — я коснулся руки Минны.
— Рука, — повторила она.
— Рука Минны.
— Рука Минны.
— Лицо Минны.
— Лицо Минны.
— Локоть Минны.
— Локоть Минны.
— Ступня Минны.
— Ступня Минны...
Когда мы приземлились, она уже знала части своего тела, предметы одежды и познакомилась с различными формами глагола to be, которые использовались в настоящем времени. Говорила она на чистом английском, с едва заметным европейским акцентом. Латышский она освоила за несколько часов. Я не сомневался, что за несколько недель управится и с английским.
Когда самолет приземлился, дверь в кабину пилотов открылась, один из мужчин предложил мне следовать за ним. «Ступня Минны», — сказала девочка и соскочила с кресла на пол.
— Руки Ивена, — ответил я, поднимая ее на руки.
Сойдя с трапа, поставил ее на землю.
— Ступни Минны, — поправилась она.
— Рука Минны, — я протянул руку. Она взялась за нее, и вдвоем мы последовали за мужчиной к маленькому аккуратному бетонному домику, виднеющемуся за деревьями.
Я мог сказать лишь одно: мы приземлились на частной взлетно посадочной полосе где то в сельской местности. Мужчина позвонил, другой открыл дверь. Этого я узнал. Звали его Джо Клаузнер. Он вытаскивал меня из подвалов ЦРУ.
— Таннер, — он улыбнулся мне. — Привет, — он улыбнулся Минне. — Заходите. Шеф ждет, — сам переступил порог и вместе с моим сопровождающим зашагал к самолету.
Мы вошли. В камине пылал огонь. Четыре массивных кресла окружали дубовый стол, на котором стояли бутылка и два стакана.
В одном из кресел, наполняя стаканы из бутылки, сидел Шеф.
Я никогда не видел более счастливого человека.
— Услуга другу. Выполнение его просьбы, — воскликнул он. — Я знал, что ты задумал что то серьезное, Ивен, но такого и представить себе не мог, — он хохотнул. — Слава Богу, что они успели развернуть бомбардировщики. Да уж, армейских ты крепко напугал. Будет им хорошим уроком. Пусть почаще проверяют систему раннего обнаружения. Конечно, вышло бы нехорошо, если в ты заставил нас бомбить Москву, — смешок. — Это уже не мирное существование, а?
Мы выпили по стакану, и Шеф вновь их наполнил. Но до того я удобно устроил Минну в одном из кресел и на латышском предложил ей немного поспать. Она ответила, что спать ей совершенно не хочется, а я предложил ей притвориться, будто она спит, и она решила, что это прекрасная идея. То ли она была прирожденной актрисой, то ли действительно уснула.
Шеф пожелал знать, кто такая Минна, и мне пришлось объяснить, что она — обычный ребенок, которого мне, так уж сложились обстоятельства, пришлось взять с собой. Я заверил его, что сам позабочусь о ней, а из за того, что она нас слушает, волноваться не следует, потому что английского девочка не понимает.
Потом он шевельнул поленья в камине, мы поболтали о пустяках, наши стаканы опустели, он наполнил их вновь, и пришло время поговорить о делах.
— Услуга другу, — повторил он. — Я уже знаю, что от тебя можно ожидать многого, Таннер, но это какая то фантастика. Вывезти из России всю латвийскую команду гимнасток, чтобы они попросили политического убежища на Западе! Это же потрясающий пропагандистский ход! Мы радовались, если на Западе оставался какой нибудь балерун или пианист. Но Советский Союз заявлял в ответ, что у этих людей не все в порядке с психикой, — он удовлетворенно вздохнул. — Но о двенадцати красавицах такого никто не скажет.
Я скромно промолчал.
— Одна из них — возлюбленная твоего друга, не так ли?
— Да.
— Через нее тебе удалось убедить остальных. Что я могу сказать? Убеждать ты, похоже, умеешь.
Я вспомнил, как вошел в маленькую квартиру в Риге и узнал, что в ней появились десять девушек, решивших последовать за нами. Тогда мне как раз хотелось убедить их отказаться от своих намерений.
— И Милан Бутек. Разумеется, ты отправился в Европу ради него. Это очевидно. Когда герой Сопротивления и действующий министр коммунистической страны хочет эмигрировать, надо бросать все дела и спешить ему на помощь.
— Естественно.
— Но у тебя потрясающие источники информации, Таннер. Мы думали, что знаем обстановку в Югославии. Полагали, что нас держат в курсе событий, ан нет.
— Очень трудно знать обо всем, что происходит, — попытался я подсластить пилюлю.
— Ни единого слова о Бутеке мы не получили. Ни единого слова.
— Ну...
— А вот ты был в курсе и заранее подготовил план его эвакуации. В ЦРУ сейчас праздник, можешь мне поверить. Как я понимаю, он собирается написать книгу?
— Совершенно верно.
— Наверное, захочет опубликовать ее с помощью ЮСИА . Они предварительно прочитают ее, чтобы убедиться, что взят нужный тон. Правильно расставлены акценты.
«Zirgs prens», — подумал я. Но сказал другое.
— Бутек уже тревожится из за этого. Он хочет, чтобы книга была такой, как он ее видит.
— Они обычно настаивают на своем.
— Понятное дело. Но я предложил ему свои услуги. Сказал, что готов ее перевести. В этом случае все будет как надо и никто не скажет, что Государственный департамент оказывал давление на автора.
— Он согласился?
— Обрадовался.
Шеф просиял.
— О лучшем нельзя и мечтать. Бутек будет доволен, публика тоже, а мы будем знать, что переведено все, как надо.
Я мог лишь гарантировать, что они получат точный перевод, слово в слово. Независимо от того, понравится им это или нет.
— А вот насчет самолета я ничего не могу понять, — продолжил он. — Он же единственный не только в России, но и в мире. Разведка многие месяцы пыталась внедрить своего человека на базу в Таллинне, чтобы хоть краем глаза взглянуть на него, в наилучшем случае — достать чертежи каких нибудь деталей. А твоими стараниями мы получили самолет. Вместе с пилотом. Как я понимаю, он немного ку ку. Это так?
— Он какой то странный, — признал я.
— Этим ты и воспользовался. Должно быть, у тебя ушла не одна неделя, чтобы убедить его покинуть Россию. Умеешь ты убеждать людей, Таннер. Добиваешься от них всего, что тебе нужно.
— Вообще то он хочет играть на тромбоне в одном из американских джаз бендов.
— И этим ты его и зацепил! Блестяще!
Я приложился к стакану.
— Вот что я еще слышал, Таннер. Вас преследовал другой самолет, разработка которого велась одновременно с МИХГ 1, не так ли? МИХГ 2, истребитель.
— Да.
— Значит, наша военная разведка ошибается. Они то утверждают, что истребитель быстрее и более маневренный.
— Да, быстрее, — кивнул я. — Игорь, пилот, сбил преследователя.
— Сбил МИХГ 2?
— Ракетами. Его... э... разнесло в клочья.
— Значит, мы украли один самолет и уничтожили другой. И пилота, разумеется.
«Алексея, — подумал я. — Хвастливого наглеца».
— Украл один самолет, сбил другой, — Шеф поднялся, со стаканом в руке подошел к тому месту, где могло бы быть окно. Побарабанил пальцами по деревянной панели, призванной скрыть тот факт, что мы находились в наземном бомбоубежище. Пригубил виски, покачал головой, обратился к обшитой деревянными панелями стене.
— Украл один самолет, сбил другой. Помог югославу, входящему в руководство, бежать из страны, получил права на перевод его книги. Вывез в Соединенные Штаты двенадцать латышских гимнасток, — он повернулся ко мне. — Больше никаких сюрпризов у тебя нет, Таннер?
Я потупился. Посмотрел на ботинки, в каблуках которых хранились микропленки из Кракова. Подумал о клеенчатых «конвертах», приклеенных к моему телу. Книга Милана, китайские документы, выкраденные Лайошем в Будапеште. Улыбнулся спящей на кресле Минне, прямого потомка Миндовга, первого и единственного монарха свободной и независимой Литвы.
— К сожалению, нет.
— Что ж, рад это слышать. Если в список твоих подвигов продолжился, я и сам отказался бы в это верить, — он рассмеялся. — Еще виски?
— Да, пожалуйста.
— Одного Бутека более чем достаточно для обоснования твоей поездки в Европу. Остальное — дополнительные дивиденды. Которые только укрепляют мою убежденность в том, что хорошему агенту надо предоставлять полную свободу действий и ничем его не связывать. Я очень хотел послать тебя в Колумбию, но, слава Богу, мне хватило ума оставить тебя в покое, когда ты отказался от этого задания. Я еще тогда почувствовал: ты знаешь, что делаешь, и ты действительно знал.
— Ага, — я вспомнил. — Колумбия.
— Мы очень хотели задействовать тебя, Таннер, но, боюсь, ты бы ничего не смог изменить. Колумбийское крестьянское революционное движение пользовалось куда большей поддержкой, чем кто либо мог ожидать. Ты, возможно, и притормозил бы их, но в результате они все равно пришли бы к финишу первыми.
— Так они победили?
— Да, — он вновь уселся в кресло, положил ноги на стол, — победили. Ты отказался, а больше мне послать было некого. Так что я передал операцию ЦРУ. Предчувствовал, что Управление опять напортачит, и меня это совершенно не радовало. Ты же знаешь, на что они способны.
— Знаю.
— На этот раз они превзошли себя. Похоже, система внутренней безопасности у них что решето. Впрочем, мне всегда казалось, что из любой организации такого масштаба информация хлещет, как вода из свернутого крана. Они налили лужу на полу, а потом сами же в нее и угодили. ККРД заранее узнало об операции ЦРУ. Ты, возможно, не в курсе, но в Южной Америке ЦРУ крепко недолюбливают.
— Правда?
— Да, Куба и все такое. Не успели они прибыть в Колумбию, как поднялась вся страна. Не только крестьяне встали на сторону ККРД, но и рабочие. Это мы, конечно, ожидали. Однако на сторону ККДР перешла армия, а это уже из ряда вон. Армия всегда выступает на стороне правых.
— Я знаю.
— Так что случившееся и революцией назвать нельзя. Скорее, бескровным переворотом. Когда с одной стороны крестьяне, рабочие и армия, а с другой — иностранные деловые интересы и ЦРУ, результат, понятное дело, ясен. Конечно, совсем уж без крови не обошлось. Диктатора... то есть президента, повесили перед дворцом. Все наворованные им деньги так и остались на счету в швейцарском банке. Приехавших в страну агентов ЦРУ расстреляли. В основном это были кубинцы, сторонники Батисты, — он хохотнул. — Так что Управление по уши в дерьме и неизвестно, когда отмоется.
— Могу себе представить. Значит, в Колумбии теперь коммунистический режим?
Он задумался.
— Скорее нет, чем да. Помнишь, мы обсуждали тамошнюю ситуацию, и ты сказал, что они не совсем коммунисты? Похоже, ты не ошибся. Со временем они, возможно, и пойдут по стопам Фиделя, но пока остановились на полпути. Конечно, они национализируют нефтяные компании и землю, отчего наши нефтяники не в восторге, но они не ползут на коленях в Москву или Пекин. Правда, пока еще рано говорить, что будет через год или два.
«Значит, ККРД победило, — подумал я. — Хорошие новости, что и говорить».
Он протянул мне толстый конверт.
— Компенсация за расходы. Не спорь, бери. Твой самолет уже заправили горючим. Тебя доставят в частный аэропорт на Стейтон Айленде, а уж оттуда ты без труда доберешься до дома, — он мотнул головой в сторону Минны. — Она побудет с тобой?
— Какое то время.
— М м м м. Очаровательная малышка. Ты, разумеется, найдешь для нее хорошую семью, — он поднялся. — В Колумбии все обернулось не так уж и плохо. С чем надо разбираться, так это с утечкой информации в Управлении. Они сейчас на плохом счету. Многим не терпится добраться до мерзавца, который выдал их планы.
— Я их не виню.
— В этом коренное отличие нашей «конторы», Таннер. У нас утечка информации просто невозможна.
— Слава Богу.

Глава восемнадцатая

После этого жизнь постепенно вошла в нормальное русло. Нас с Минной доставили в аэропорт на Стейтон Айленде, и я так и не узнал, в какой части Америки проходила моя встреча с Шефом. Мы приехали ко мне, купили Минне новую одежду, а потом я принялся связывать свободные концы.
Среди корреспонденции, пришедшей в мое отсутствие, оказался и мой паспорт. Его отправили из Лондона. Он был в полном порядке, разве что отсутствовала отметка о выезде из Англии. Но, поскольку в нем хватало других штампов, отсутствие этого едва ли кто бы заметил.
Вместе с паспортом пришло восторженное письмо от Пандароса. Он наслаждался жизнью в Лондоне, нашел хорошую работу в ресторане, благодарил меня за все жертвы, на которые мне пришлось пойти ради него, и выражал надежду, что в ближайшем времени старания Панэллинского общества дружбы увенчаются успехом и Греция расширится до своих исторических границ.
Латышские девушки поехали в Провидено, как только Государственный департамент решил оставить их в покое. Тут же нашелся импресарио, который подписал с ними выгодный контракт и вскорости им предстояло отправиться в турне по Соединенным Штатам с программой «Гимнастика и свободное предпринимательство». Я и сам съездил в Провидено, был шафером на свадьбе Карлиса Миеловисиаса и Софии Ладзиня. За эти три дня выпили очень много спиртного, так что помню я их более чем смутно. Потом Зента приехала в Нью Йорк и пожила у меня до того, как их команда отправилась на первое выступление в Кливленд.
Заглянул ко мне и Игорь Радек, ставший совсем другим человеком, в слаксах, рубашке в горошек, двубортном блейзере и зеркальных солнцезащитных очках. Он успешно прошел прослушивание и теперь играл на тромбоне в маленьком джаз бэнде, который выступал в одном из клубов Виллидж. Его оригинальная композиция вошла в состав первого альбома оркестра. Называлась она «Русский там и здесь».
Милана Бутека поселили под вымышленным именем на Западной 23 й улице, он ходил на курсы английского языка и успешно его осваивал. Перевод продвигался быстро, один мой знакомый издатель заинтересовался книгой. На гонорар Бутек собирался купить ферму в Северной Каролине.
Польские микрофильмы попали по назначению, к лидерам польской общины в Нью Йорке и Чикаго. Весточка от Тадеуша очень их порадовала, потому что пошли слухи, будто его ликвидировали агенты польской секретной полиции. Я заверил их, что он в полном здравии, и они ушли с микрофильмами готовить свержение режима Гомулки.
Китайские документы я таскал на себе напрасно. Мой приятель, преподаватель истории Востока в Колумбийском университете, заглянул в них и сказал, что ничего интересного в них нет: устаревшая переписка между отделами посольства. Так что все бумаги отправились в корзину для мусора.
Как то утром посыльный доставил мне письмо из Колумбии. Меня благодарили за оказанные услуги и приглашали в гости, обещая самый теплый прием.
Оставалось только выкроить время для поездки.
То есть я разобрался со всем — китайскими документами, Миланом и его книгой, Игорем и его самолетом и тромбоном, Софией и ее гимнастками, Тадеушем и его микрофильмами, паспортом — со всем.
Ода.
Минна.
Когда прошлым вечером я вернулся со встречи армян, она сидела в кресле и читала «Алису в стране чудес». Теперь она читает на английском так же хорошо, как и говорит. А если не понимает какое нибудь слово, лезет в словарь, которым я научил ее пользоваться.
Большинство аллегорий Льюиса Кэрролла она, конечно, упускала, как, впрочем, и все дети.
— Привет, — поздоровалась она. — Comoesta ?
— Buen, gracias , — ответил я. — Кто учит тебя испанскому?
— Поли. Поли, он же Пабло, сын дворника. И Эстела. Эстела — проститутка, которая живет на втором этаже.
— Ага. А не пора тебе спать?
— Я сварю тебе кофе, — ответила она, — а сама выпью стакан молока.
Она пошла на мою маленькую кухоньку, сварила мне кофе, принесла чашку. Себе налила большой стакан молока. Мы посидели вместе, я пил кофе, она — молоко.
— Спасибо тебе за кофе, но час уже поздний. Или ты думаешь, что тебе не пора спать?
— Я пойду спать, когда пойдешь спать ты.
— Я не сплю. И ты это знаешь.
— Иногда ты спишь, Ивен.
— Никогда.
— Когда Зента жила здесь...
— Я же не спал, — Зента провела с нами несколько дней и ночей, но в кровати мы с ней не спали, отнюдь. — Это другое.
— Я так и подумала.
— Ты, я вижу, ничего не упускаешь.
— Стараюсь.
— Но ты стараешься увести разговор в сторону. Я не пойду спать, ты это знаешь. А тебе надо спать, а не то ты заболеешь. Это ты тоже знаешь.
— Да, Ивен.
— Так что иди надевай пижаму.
— Да, Ивен.
Когда она вернулась, в пижаме, умывшись и почистив зубы, я спросил, готова ли она ложиться спать. Она ответила, что да.
— Нам придется найти тебе хороший дом, — сказал я.
— Это мой дом, Ивен.
— Настоящий дом. Тебе нужны мама и папа и...
— Зачем? Мне нравится жить здесь. С тобой.
— Дом с лужайкой, большим двором, травой, деревьями, цветами...
— Я люблю ходить в Центральный парк. Там трава, деревья, цветы.
— С детьми, кошками, собаками, с которыми ты могла бы играть.
— В этом доме полно детей, с которыми я могу играть. Поли и Рафаэль, Уилли и Сюзан и много других. А Эдуарде позволяет мне играть с Джинджером, у Сюзан есть большая собака, Барон, это немецкая овчарка, но они говорят с ним на английском. И в зоопарке много разных животных. Когда ты водил меня туда, я отлично провела время.
Я пошел на кухню, вновь наполнил чашку кофе. Чувствовал, что никак не могу найти с Минной правильного тона. В гостиной ее уже не было. Я пошел в спальню. Она сидела на кровати.
— Тебе надо ходить в школу. Иначе как ты чему то научишься?
— Но я и так многому учусь. Английскому, испанскому, чтению, правописанию, арифметике, всему.
— И все таки в хорошей школе...
— Поли говорит, что школа смердит. Что это значит?
— Плохо пахнет. Но...
— Я не хочу ходить туда, где плохо пахнет.
— Его слова надо понимать в переносном смысле. Просто Поли не любит школу. Но тебе там понравится.
— Почему?
— Ну...
— Мне нравится здесь. Я учусь по твоим книгам, другие люди учат меня, но в основном учишь меня ты, Ивен. Зачем мне ходить в школу, если я могу всему научиться здесь?
— Если ты не пойдешь в школу, то не сможешь поступить в колледж.
— А что такое колледж?
— Та же школа.
— Ты ходил в колледж?
— Нет, — опять у меня ничего не выходило. — Есть закон: все дети должны ходить в школу. Закон — это закон.
Она смотрела на меня.
— Законы надо выполнять.
— Нас посадят в тюрьму?
— Не думаю.
— А потом, как они узнают? Кто им скажет?
— Они могут узнать.
— Когда они придут за мной, ты мне скажешь и я спрячусь в чулане или под кроватью.
— Минна...
— Я буду вечно жить с Ивеном, — оборвала она меня. — Играть со своими друзьями, учить разные языки, ходить в зоопарк, где столько разных животных, читать книги и набираться знаний.
— Минна...
— А теперь мне пора спать, — вновь она не дала мне договорить. — Иначе я могу заболеть. И я останусь здесь навсегда, а когда стану королевой Литвы, назначу тебя моим премьер министром.
— Ты хочешь стать королевой Литвы?
— Нет. Я хочу всегда жить здесь, на 107 й улице. Можно мне остаться, Ивен?
— Ну, на какое то время.
— Навсегда?
— Давай поглядим, как у нас получится.
Она ничего не ответила, закрыла глазки и заснула. Я осторожно уложил ее на подушку. Когда наклонился, чтобы поцеловать и пожелать спокойной ночи, шевельнулась.
— Я буду жить здесь всегда, — прошептала она. — Всегда, — и вновь заснула.
Я погасил свет, вышел из комнаты, закрыл дверь. «Я буду жить здесь всегда. Ивен».
Почему нет? С ней весело.

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art