Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах : Часть 9

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах:Часть 9

 19

Когда я вышел из здания суда к обочине тротуара, мои наручные часы показывали семнадцать минут двенадцатого. Стоял теплый солнечный день, и на лицах прохожих появились благодушные улыбки. Я не улыбался. Несколько минут спустя Лина Дарроу очухается и независимо от того, какую версию она изложит, им может взбрести в голову вызвать для разговора по душам Барри Рэкхема, а это очень нежелательно. Выйдет задержка, что для моих натянутых нервов будет уже чересчур.
Я перебежал через улицу к ближайшей аптеке, нырнул в свободную телефонную будку и набрал телефон Редера. Молчание. Я побрел к тому месту, где оставил машину, залез в нее и двинулся по шоссе в сторону Нью Йорка.
По дороге к Манхэттену я четырежды останавливался, чтобы позвонить Редеру, и с четвертой попытки, на Сто шестнадцатой улице, наконец, дозвонился. Я сказал ему, где нахожусь. Он спросил, что хотели от меня в Уайт Плейнз.
– Ничего особенного, просто задали несколько вопросов, имеющих отношение к одной из версий расследования. Я направляюсь в «Черчилль», чтобы подтвердить, что с сегодняшним мероприятием все в порядке.
– Нет. Другая сторона перенесла его на завтра. Договоритесь на этот счет.
– А вы не смогли бы, со своей стороны, способствовать его переносу на сегодня?
– Это весьма затруднительно, а следовательно – нежелательно.
Я чуть пораскинул мозгами, учитывая, что неизвестно было, чьи уши и сколько могут меня подслушивать.
– Имеется вероятность, – начал я, – что в «Черчилле» завтра освободятся апартаменты люкс. Поэтому я полагаю, что еще более нежелательно откладывать мероприятие. Не уверен, но у меня создается впечатление, что оно может состояться сегодня или же никогда.
Молчание. Потом:
– Сколько вам потребуется времени, чтобы добраться до офиса?
– Минут пятнадцать или двадцать.
– Отправляйтесь туда и ждите, – распорядился Редер.
Я вернулся в машину, доехал до стоянки на Третьей авеню в районе Сороковых улиц, оставил ее, прошел пешком до Мэдисон авеню и поднялся в номер 1019. Немного посидел, постоял у окна, опять посидел и еще постоял у окна. Звонить в телефонную службу я не хотел, опасаясь занимать аппарат, но несколько минут спустя начал колебаться, подозревая, что Редер мог звонить, пока я был в пути. Раздираемый противоречивыми чувствами, я уже собрался потянуться к трубке, как вдруг раздался звонок, и я тигром прыгнул к аппарату.
Звонил Редер. Он спросил своим гнусавым голосом:
– Вы позвонили в «Черчилль»?
– Нет, я ждал вашего звонка.
– Надеюсь, все будет благополучно. Назначено на сегодня, на четыре часа.
Я почувствовал облегчение. Усилием воли я подавил судорогу в горле и произнес:
– Постараюсь.
– Мы подъедем к вашему офису ровно в два сорок пять.
– Может быть, лучше к «Черчиллю»?
– Нет. К вашему офису. В случае необходимости звоните сюда до половины третьего. Думаю, впрочем, что этого не случится.
– Я тоже.
Я надавил на рычажок, перевел дыхание и набрал номер Рэкхема. Без десяти час он должен был быть на месте.
Так и вышло. Не успев меня услышать, он начал браниться по поводу моей записки, но я коротко сказал, что поездка за город отменена и сейчас я буду в «Черчилле». Рэкхем заявил, что не хочет меня видеть. Я в свою очередь напомнил, что выхода у нас нет, поэтому ровно в час тридцать я приеду.
Заскочив в ближайшее бистро, я проглотил на скорую руку три бутерброда с бужениной и запил тремя стаканами молока, даже не ощутив вкуса, потом обжег язык сверхгорячим кофе, дошел пешком до «Черчилля» и поднялся в апартаменты Рэкхема.
Рэкхем обедал. На него было жалко смотреть. Похоже, он сумел после разговора со мной быстро расправиться с большим стаканом сока, поскольку стакан был пуст, но к весьма заманчивым блюдам – совершенно потрясающей ветчине, благоухающему картофельному пудингу, артишоку с анчоусовым соусом и половинке сочной дыни – Рэкхем при мне едва едва прикоснулся. Пока я сидел, листая журналы, чтобы не мешать его пищеварению, Рэкхем в общей сложности проглотил кусочков пять дыни и на этом обед был закончен. Когда я доложил, что свидание с Зеком назначено на четыре, он вытаращился на меня, словно проглотил язык, а затем тупо уставился на кофе, даже не пытаясь взять в руку чашку. Подойдя к стоящему рядом с Рэкхемом креслу, я невзначай заметил, что в Вестчестер мы поедем вместе с Редером.
С профессиональной точки зрения беседу с Барри Рэкхемом я бы не отнес к своим достижениям. К счастью, Рэкхем уже и сам решил, что иного выхода, кроме попытки достичь хоть какого то соглашения с Арнольдом Зеком, у него нет. Наконец я сообщил, что нам пора, а Рэкхем налил себе лошадиную порцию виски и проглотил ее, глазом не моргнув.
Несколько кварталов до здания, в котором располагался мой офис, мы прошли пешком. Пока мы стояли на тротуаре, я все глаза проглядел в ожидании седана «шевроле», но поскольку подкатившая машина оказалась новехоньким черным «кадиллаком», я порадовался за честь, нам предоставленную. Я забрался на переднее сиденье, а Рэкхем устроился на заднем, по соседству с Редером. Я познакомил их, рукопожатиями они не обменялись. Водителя – коренастого детину средних лет, чернявого, с недружелюбными черными глазами – я видел впервые. Всю дорогу он рта не раскрыл, да я у остальных, видно, не нашлось, что сказать, так что все молчали как рыбы. Лишь однажды, когда на шоссе Тейконик стейт машина, перестраивающаяся в наш ряд, едва не царапнула бампер «кадиллака», угрюмый водитель что то пробурчал, а я отважился метнуть на него взгляд, но особо высказываться тоже не стал. Тем более, что мозг был занят важными мыслями.
Должно быть, Рэкхему уже приходилось ездить сюда, так как предложений поваляться на полу с завязанными глазами не поступило. Через пару миль после Милвуда мы съехали направо, проползли по проселку, вырулили на другое шоссе, опять свернули и, еще немного покрутившись, вновь оказались на трассе. Гараж находился недалеко от Маунт Киско, и я до сих пор не могу понять, зачем нам надо было столько петлять. Снаружи гараж выглядел совсем обычно: с заправкой, с покрытой гравием площадкой, с ямой для ремонта машин и всякой всячиной. Своеобычность состояла в том, что был он крупноват для глухой провинции. Нас встретили двое – один в комбинезоне механика, а второй в летнем костюме при галстуке; когда мы подъехали, они поздоровались только с водителем.
Помещение, в которое мы въехали, также с виду было устроено довольно непритязательно, как и тысячи других. Наш «кадиллак», миновав колонки, подкатил к дальнему концу гаража и притормозил перед крупной закрытой дверью. Дверь стала медленно подниматься, и «кадиллак» въехал в образовавшийся проем. Дверь тут же начала опускаться, и к тому времени, как машина остановилась, она уже закрылась, а нас встретили двое с одной стороны и один с другой. Двоих из встречавших я уже знал, а третьего видел впервые. Он был без пиджака, но с пистолетом в кобуре на поясе.
Выходя я предупредил:
– Учтите, у меня под мышкой такая же пушка.
– Хорошо, Гудвин, – пропищал тенор. – Мы вернем вам ее на обратном пути.
Обыск производился тщательно. Обыскивали нас по очереди – сначала меня, потом Рэкхема и в заключение Редера. С Редером обошлись чуть чуть вежливее. Его ощупали не слишком, впрочем, усердно, а портфель только раскрыли и, заглянув внутрь, возвратили.
Еще одно новшество по сравнению с прошлым моим визитом сюда – до двери в дальней стене проводил нас уже не один, а двое; они же сопроводили нас через прихожую и вниз по лестнице в четырнадцать ступенек, до той самой железной двери. Цербер, открывший ее и впустивший нас, был все тот же отечный субъект с заостренным подбородком – Шварц. Второй охранник на сей раз не остался сидеть за столом за своими бухгалтерскими записями. Он встал рядом со Шварцем и зорко всматривался в прибывших, особенно в Рэкхема.
– Мы приехали чуть раньше, – произнес Редер, – и получили разрешение пройти.
– Да, – бросил Шварц. – Хозяин освободился.
Он подошел к большой металлической двери в противоположной стене, открыл ее и мотнул головой:
– Входите!
Первым вошел Редер, за ним последовал Рэкхем, а потом я. Замыкал шествие Шварц. Он сделал три шага и остановился. Арнольд Зек, сидевший за столом, сказал своим холодным педантичным голосом, который, по моему, никогда не менялся:
– Все в порядке, Шварц.
Шварц оставил нас. Когда дверь за ним закрылась, я про себя взмолился, чтобы она и в самом деле была такой звуконепроницаемой, как казалась с виду.
Зек заговорил:
– В последний раз, когда мы были здесь, Рэкхем, вы потеряли самообладание и на собственной шкуре теперь, наверно, ощутили, к чему это привело.
Рэкхем не ответил. Он стоял, заложив руки за спину, с видом оратора, готового начать речь, но по выражению его лица я догадался, что руки его судорожно сжались.
– Присаживайтесь, – разрешил Зек.
Так как выбор мест для сидения был важной частью разработанного с Вульфом сценария, я сразу направился к самому дальнему стулу, чуть левее от стола Зека и почти на одном уровне с ним, а Редер занял ближайший стул справа от меня. Рэкхему ничего не оставалось, как усесться на противоположный от нас стул. От Зека его отделяло футов двенадцать, так же, как и Редера, ну а я был чуть ближе.
Зек спросил Редера:
– Вы обсудили условия сделки?
Редер отрицательно покачал головой.
– Я считаю, будет лучше, если вы сами объясните мистеру Рэкхему суть нашего предложения. Но мне уже известно, что мистер Рэкхем желает точно знать, что предстоит ему делать. – Он поднял с пола портфель, водрузил на колени и раскрыл.
– Об операции, – сказал Зек, – должны рассказать вы, поскольку вы ее придумали и будете руководить ею. Но вы правильно сделали, что подождали. – Он повернулся к Рэкхему. – Помните, о чем вы говорили в прошлый раз?
Рэкхем промолчал.
– Помните? – голос Зека прозвучал как удар хлыста. А он повысил тон лишь какую то малость.
– Да, – еле слышно пролепетал Рэкхем.
– И помните, какую позицию вы тогда выбрали? Я бы никогда к вам не обратился, если бы со смертью супруги наше положение не изменилось. Еще тогда я понял, что наступит момент, когда мы сможем этим воспользоваться, и вот час настал, во многом благодаря Редеру, который присутствует здесь. Нам нужна ваша помощь, и мы ее обеспечим. Что вы на это скажете?
– Не знаю. – Рэкхем облизнул пересохшие губы. – Я должен знать подробнее, что задумано.
Зек кивнул.
– Но сначала об обязанностях: вам придется признать, что существуют взаимные интересы – ваши и мои.
Рэкхем безмолвствовал.
– Вы согласны? – голос едва заметно повысился.
– Черт побери, конечно, я признаю!
– Хорошо. Приступайте, Редер.
Редер вытащил из портфеля ворох бумаг. Одна из них отлетела в сторону, и я слез со стула, чтобы поднять ее. Думаю, он сделал это нарочно. Знал, наверное, наперед, что мои мышцы и нервы будут напряжены до предела, и предоставил возможность чуть расслабить их.
– Насколько я понимаю, – сказал Редер, – мы собираемся брать Рэкхема в долю, поэтому прежде чем я перейду к этому, я хотел бы, чтобы вы взглянули на мои расчеты по распределению прибыли. Ваша доля, конечно, не изменилась, и мне хотелось бы, чтобы и моя часть не уменьшилась...
Он держал в руке лист бумаги. С портфелем на коленях и кипой бумаг вставать ему было неудобно, поэтому я решил прийти на выручку. Я протянул руку, Редер отдал мне бумагу, и мне пришлось встать со стула, чтобы подойти к Зеку. Протянув руку с бумагой Зеку, я разжал пальцы чуть раньше, чем требовалось, и лист начал падать. Я попытался схватить его, но промахнулся, так что пришлось шагнуть вперед и наклониться – при этом я занял идеальную позицию и помешал Зеку дотянуться ногой до одной из скрытых от посторонних глаз кнопок под столом.
Чтобы не опрокинуть Зека, я левым коленом оттолкнул его вместе со стулом назад и одновременно правым коленом придавил его ноги к сиденью, а руками обхватил шею. Едва я оторвал его от стола, меня начал мучить страх, как бы не сломать ему шею. Мне нужно было не только гарантировать, что он даже не пикнет, но и обезопаситься от того, чтобы он не ткнул пальцами мне в глаза, впрочем, Бог свидетель, что перестараться я вовсе не хотел, а ведь прочность костей и связок у всех далеко не одинакова. Что одному лишь легкий массаж, другого может запросто отправить на тот свет.
Рот Зека был широко разинут, акульи глаза вылезли из орбит. Тяжесть моего колена не позволяла ему лягаться, а руки лишь беспомощно болтались. Редер был уже тут как тут с кляпом из носового платка в одной руке и куском бечевки в другой. Запихнув кляп в открытый рот, он обошел вокруг стула, прихватив по пути правую руку Зека, а потом потянулся за левой. Она пыталась вырваться, но я чуть усилил давление на горло, и Редер окончательно угомонил Зека.
– Поторопитесь, – прорычал я, – не то он отдаст концы.
Кажется, Редер возился целый год. А может, и вечность. В конце концов он выпрямился, осмотрел кляп, воткнул его поглубже, попятился и пробормотал:
– Хорошо, Арчи, достаточно.
Когда я оторвал руки, то ощутил сильную боль в пальцах, впрочем, боль скорее была нервная, чем мышечная. Я пригнулся ухом к носу пленника. Зек дышал – сомнений не было.
– Пульс в порядке, – сказал Редер, перестав гнусавить.
– Вы свихнулись, – хрипло пролепетал Рэкхем. – Боже всемогущий! Вконец свихнулись!
Он вскочил со стула и стоял, дрожа как осиновый лист. Рука Редера нырнула в карман и появилась на свет божий, сжимая тупорылый «карсон», который Редер вытащил из тайника в портфеле вместе с моточком бечевки. Я выхватил пистолет и прицелился в Рэкхема.
– Сядьте, – приказал я, – и не рыпайтесь.
Он плюхнулся на стул. Я подошел к краю стола, уголком глаза наблюдая за Рэкхемом, и посмотрел на Зека. Редер Вульф, стоявший по левую руку от меня, заговорил торопливо, но отчетливо:
– Мистер Зек, два года назад вы сказали по телефону, что искренне восхищаетесь мной. Я надеюсь, что случившееся здесь сегодня поспособствует еще большему восхищению. Вы уже, конечно, догадались, что я – Ниро Вульф. Я мечтал бы высказать вам очень многое и, возможно, так когда нибудь и выйдет, но не теперь. Разумеется, если дверь вдруг откроется, мистер Гудвин, не задумываясь, пристрелит вас, но мне не хотелось бы, чтобы нам помешали. Так что я продолжу. Уж коль скоро, по вашему собственному признанию, я не уступаю вам в интеллекте, давайте же исправим заблуждение относительно моей воли. Вы сказали, что воля мне изменила, и я, не выдержав, бежал с поля боя. Это совсем не так. Проклятье, как жаль, что из за кляпа во рту вы не можете говорить.
По глазам Зека, предельно вылезшим из орбит, легко было догадаться, насколько он разделяет мнение Вульфа.
– Вот в чем дело, – продолжал Вульф. – В течение двух месяцев, которые были проведены здесь в этом диком обличье, я собрал достаточно улик, чтобы осудить вас по трем десяткам Федеральных законов. Заверяю вас: обвинения эти сверхнадежные и убедительные, находятся они в руках человека, остановить или запугать которого вам не под силу. Придется вам поверить мне на слово, ибо когда они будут оглашены, с вами будет покончено. А обвинения непременно будут оглашены, если что то случится с мистером Гудвином или со мной. Думаю, что вы поверите, раз уже признаете, что я не уступаю вам в интеллекте. Завершать пять кошмарных для меня месяцев жалким блефом было бы по меньшей мере безрассудно. Однако, если вы полагаете, что я блефую, пожалуйста, помотайте головой из стороны в сторону.
Зек не шелохнулся.
– Если верите в то, что я действительно располагаю необходимыми для суда сведениями, пожалуйста, кивните.
Кивка не последовало.
– Предупреждаю вас, – в голосе Ниро Вульфа зазвенел металл, – мы с мистером Гудвином не остановимся ни перед чем!
Зек кивнул.
– Вы согласны, что у нас есть убедительные доказательства ваших преступлений?
Зек снова кивнул.
– Отлично. Тогда мы достигнем цели. При всем моем уважении к Федеральным законам, я, по твердому своему убеждению, не обязан ловить тех, кто их нарушает. Поэтому без малейших угрызений совести я предоставляю это право другим. Однако я брал на себя обязательства перед одним лицом. Обстоятельства очень сильны, и я должен их соблюсти. Миссис Рэкхем уплатила крупную сумму, чтобы я действовал в ее интересах, но на следующий день ее убили. Я, безусловно, обязан разоблачить убийцу – обязан не только ради ее памяти, но и ради собственного самоуважения – не желаю терпеть поражение. Я никогда прежде не знал неудач и в дальнейшем не намерен. Работающий со мной мистер Гудвин разделяет это бремя неудачи и также не хочет примириться с ней.
Зек вновь кивнул, возможно, чтобы выказать одобрение по поводу наших высоких моральных качеств.
– Так что мы можем заключить сделку, – предложил Вульф. – Позавчера вы сказали, что располагаете или можете легко заполучить свидетельства, которых вполне хватит, чтобы осудить Рэкхема за убийство жены. Это правда?
Зек кивнул. Акульи глаза впились в Вульфа.
– Очень хорошо. Я вам верю. Предлагаю следующее: я передам вам свидетельства против вас в обмен на свидетельства против Рэкхема. Согласны?
Зек кивнул.
– Обмен произойдет на моих условиях, ибо мне можно доверять, вам – нет. Итак, вы отдаете мне свои свидетельства. Впрочем, я прекрасно понимаю, что детали такого важного церемониала следует тщательно взвесить, поэтому предлагаю обсудить все немедленно и покончить с этим делом прямо сейчас. Мы развяжем вам руки и вытащим из вашего рта кляп, но прежде хочу еще раз вас предупредить. Вы не должны двигаться до тех пор, пока мы не поставим последнюю точку. Если вы попытаетесь дотянуться до кнопок или подать любой другой сигнал вашим людям, вы умрете сразу на месте. Не говоря уже о том, что против вас останутся убийственные свидетельства. Это вам понятно?
Зек кивнул.
– Вы готовы обсудить условия?
Зек кивнул.
– Освободи его, Арчи! – приказал Вульф.
Так как мне нужны были свободные руки, чтобы развязать Зека, я положил «карсон» на полированный стол. Я отдал бы годовое жалованье, чтобы кинуть взгляд на Рэкхема, но это могло все испортить. Так что, отложив пистолет, я обогнул стул Зека, опустился на корточки и принялся распутывать узел. Сердце колотилось в грудной клетке, как отбойный молоток в забое.
Я не видел, что случилось, я мог только прислушиваться. Заметил я только одно: руки Зека внезапно конвульсивно дернулись, словно он пытался защититься от Рэкхема, который метнулся к оставленному без присмотра пистолету. В эту секунду еще больше, чем на Рэкхема, мне хотелось бы посмотреть на Вульфа, который обещал кинуться под какое нибудь прикрытие, как только Рэкхем бросится за пистолетом. Я отчаянно пытался успеть освободить руки Зека вовремя; хотя Вульф использовал именно тот узел, который мы с ним разучили, затянул он его слишком сильно. Я едва распутал узел и начал стягивать веревку с запястий Зека, когда раздался выстрел, а за ним и второй.
Не успел я спрятать бечевку в карман, как тело Зека накренилось набок, а потом осело вперед. Распростершись на полу, я повернул голову и, увидев прямо над собой искаженное до неузнаваемости лицо Зека, выдернул у него изо рта носовой платок, потянулся под стол и надавил на одну из кнопок.
В ту минуту я не знал, да и по сей день не знаю, донеслись ли выстрелы через звуконепроницаемую дверь или сработал мой сигнал. Я не слышал, как открылась дверь, и почти тут же уши оглохли от беспорядочной пальбы; немного спустя я осторожно выбрался из под стола и поднялся на ноги. Шварц и его напарник стояли в дверях, у одного из них в руках я разглядел сразу два пистолета, а у второго один. Рэкхем лежал, растянувшись, на полу лицом вниз. Вульф стоял у края стола, с выражением, какого я за ним еще не знал, – лицо было перекошено от гнева.
– Подонок, – глядя на Рэкхема, горько произнес я.
– Руки вверх! – велел Шварц, наступая.
Ни Вульф, ни я и не подумали повиноваться. Вульф заговорил:
– С какой стати? – В голосе его слышалось презрение. – Это его пропустили с оружием, а не нас.
– Смотри за ними в оба, Гарри, – бросил Шварц и, обогнув стол, приблизился ко мне. Не обращая на меня внимания, он склонился над бездыханным телом Зека, провозился с полминуты, выпрямился и провозгласил:
– Он мертв.
Гарри истерично выкрикнул:
– Господи, неужели и вправду мертв?
– Да, – окончательно подтвердил Шварц.
Гарри развернулся, толкнул дверь и был таков.
Шварц секунды три, не больше, провожал его взглядом, потом вдруг подпрыгнул, словно его ущипнули, быстро зашагал к двери и вышел вон.
Я подошел к Рэкхему, убедился, что он еще более мертв, чем Зек, и повернулся к Вульфу:
– Что ж, похоже, на сегодня с нас хватит. Пойдемте.
– Нет, – мрачно сказал Вульф. – Безопаснее подождать, пока они все разбегутся. Позвони в полицию.
– Прямо отсюда?
– Да.
Я подошел к столу Зека и придвинул к себе один из телефонных аппаратов.
– Подожди! Сначала набери номер Марко. Я хочу поговорить с Фрицем.
– Сейчас?!
– Именно сейчас. Должен же я получить удовлетворение, равноценное кошмарным лишениям, которые я претерпел. Я должен с телефона Зека сказать Фрицу, чтобы он немедленно отправлялся домой и приготовил ужин.
Я вызвал телефонистку.

20

Три дня спустя, в пятницу, я сказал Вульфу:
– Ну теперь то, наконец, дело кончено?
– Нет, чтоб меня разорвало, – сварливо буркнул он. – Надо еще отработать аванс.
Было шесть часов, и он только что спустился из оранжереи, осыпая свежими проклятиями Хьюитта, который, дескать, не умеет обращаться с цветами. На мой взгляд, Хьюитт проклятий не заслужил. Учитывая два тягостных путешествия, которые выпали на долю наших нежных орхидей, – на Лонг Айленд, а потом обратно – пребывали они в отменной форме. Особенно самые капризные – мильтонии и фаленопсисы. Вульф просто пытался внушить, по крайней мере себе, что орхидеи скучали без него.
Фриц хлопотал вокруг него, как мать, которой вернули ребенка, заплутавшего в пустыне и питавшегося мякотью кактусов вперемешку с хвостами ящериц. За семьдесят два часа Вульф набрал десять фунтов, и ни унцией меньше, несмотря на всю суматоху, связанную с переездом и, судя по подобным темпам, должен был восстановить прежний вес задолго до Дня Благодарения [праздник в память первых колонистов Массачусетса (последний четверг ноября)]. Складки на его лице уже стали понемногу разглаживаться, бороду он обрил и сразу же вымыл все масло из волос.
Смерть Арнольда Зека, как и следовало ожидать, вызвала настоящую бурю, и в первое время нас с Вульфом хотели было сделать козлами отпущения, но улик против нас не оказалось, а когда донеслись слухи о том, что Вульф, будучи особой, приближенной к Зеку, собрал сведения, компрометирующие ряд высокопоставленных людей, – отношение к нам, как по мановению волшебной палочки, круто изменилось.
Что касается эпизода, закончившегося гибелью Зека и Рэкхема, то мы были невинны, как агнцы. В бумагах, которые были в портфеле Редера и которые полицейские первым же делом конфисковали, не было ровным счетом ничего существенного против кого бы то ни было. Когда полицейские прибыли на место преступления, там не оставалось уже никого, кроме нас с Вульфом и двух трупов. Был немедленно объявлен розыск Шварца и Гарри. Чрезмерно врать нам не пришлось; мы стояли на том, что Вульф, представляясь Редером, просочился в окружение Зека, чтобы расследовать убийство миссис Рэкхем, а развязка случилась в тот день, когда Зек отрезал Рэкхему путь к отступлению, заверив, что представит доказательства, уличающие Рэкхема в преднамеренном убийстве жены; Рэкхем вытащил пистолет, который каким то образом протащил мимо охранников, и пристрелил Зека, а потом ворвались Шварц с Гарри и буквально изрешетили Рэкхема. Поразительно и даже приятно, как много в этой истории было чистой правды.
Так что в пятницу днем мы уже расквитались с Вестчестером – во всяком случае, я так считал, поэтому у меня отвисла челюсть, когда Вульф вдруг сказал:
– Нет, чтоб мне пусто было, придется все таки отработать аванс.
Зазвонил телефон. Я взял трубку. Звонила Аннабель Фрей. Жаждала переговорить с Вульфом. Я уведомил Вульфа. Он нахмурился и потянулся к своему аппарату, а я слушал в параллельную трубку.
– Да, миссис Фрей. Говорит Ниро Вульф.
– У меня к вам просьба, мистер Вульф. То есть я, естественно, заплачу, но все равно это просьба. Не могли бы вы с мистером Гудвином приехать ко мне сегодня вечером? Сюда, в Берчвейл?
– Извините, миссис Фрей, но это исключено. Любые деловые встречи я провожу только у себя дома. Я никогда не покидаю дом.
Тут он, пожалуй, малость загнул, подумал я, припомнив, как он провел последние пять месяцев. И если она читала газеты, то, конечно, знала это... частично, по меньшей мере.
– Прошу прощения, – промолвила она, – но нам необходимо встретиться с вами. Здесь мистер Арчер, окружной прокурор, и я звоню по его просьбе. Мы в довольно затруднительном положении, даже щекотливом.
– Говоря «мы», вы имеете в виду себя и мистера Арчера?
– Нет, я имею в виду нас всех... Всех, кто получил наследство от миссис Рэкхем и кто был здесь в ту ночь, когда ее убили. Мы в затруднении из за неопровержимых фактов, свидетельствующих против ее мужа. Мистер Арчер утверждает, что у него нет таковых в наличии. Во всяком случае, убедительных. А вам, должно быть, известно, что говорят люди и что пишут газеты. Мы хотим посоветоваться с вами и по возможности узнать источник этих слухов.
– Что ж... – Он приумолк. – Я хотел бы немного отдохнуть после довольно продолжительного перенапряжения. Ну, да ладно. Кто у вас собрался?
– Мы все здесь. Так вы приедете? Замечательно!
– Я не сказал, что приеду. Вас там пятеро?
– Да... и мистер Арчер...
– Жду вас в своем кабинете, всех вместе, в девять вечера. В том числе и мистера Арчера.
– О, я не знаю, сумеет ли он...
– Думаю, что сумеет. Скажите ему, что все убедительное как раз находится у меня.
– В самом деле? Может быть, вы тогда расскажете мне что либо сейчас...
– Не по телефону, миссис Фрей. Жду вас в девять!
Мы положили трубки, и я спросил, изогнув бровь:
– Вот, значит, что вы имели в виду, говоря, что придется отработать аванс? Да?
Он недовольно хрюкнул, подумав, что придется прервать столь сладостное время восстановления жизненного уклада из за работы, потом потянулся к бутылочке пива, которую принес Фриц, снова хрюкнул, теперь уже почти блаженно, и до краев наполнил стакан золотистой жидкостью с обильной пеной.
Я отправился на кухню, чтобы сообщить Фрицу о вечернем приеме гостей, для которого понадобятся разного рода напитки.

21

Когда шестеро гостей прибыли чуть раньше назначенного часа, мне было чрезвычайно любопытно, как сложились отношения между Аннабель Фрей и банкиром Дейной Хэммондом, и еще между Линой Дарроу и политиком Оливером Пирсом, а также хотелось выяснить, готов ли Кэлвин Лидс извиниться перед нами с Вульфом по поводу своих беспочвенных подозрений.
Начну с конца: извинений от Лидса мы не дождались. Двигался он с прежней стремительностью и отличался таким же упрямством. Войдя в кабинет Вульфа первым, он тут же плюхнулся в красное кожаное кресло. С виду все общались довольно непринужденно, но чувствовалось, что на них здорово давит проблема, вынудившая приехать сюда; потому никто даже не обратил внимания на коллекцию напитков и закусок, которую мы с Фрицем сервировали на столе возле огромного глобуса. Слева от Арчера расположилась в самом уютном желтом кресле Аннабель Фрей, а потом по порядку приближения к моему столу разместились Лидс, Лина Дарроу, Хэммонд и Пирс.
Вульф обвел взглядом собравшихся.
– Мне несколько неловко, – начал он. – За исключением мистера Лидса, я ни с кем из вас не знаком. Я должен быть уверенным, что знаю, кто есть кто. – Он еще раз окинул их взглядом. – Что ж, теперь я, кажется, уверен. Начнем с того, что вы скажете, для чего я вам понадобился... Пожалуй, вы, миссис Фрей, поскольку вы мне звонили.
Аннабель быстро посмотрела на окружного прокурора.
– Может, лучше вам, мистер Арчер?
Он покачал головой.
– Нет, рассказывайте вы.
Она перевела взгляд на Вульфа.
– Так вот, я известила вас о затруднительном положении. Во первых, установлено, что Барри Рэкхем убил свою жену, но это не доказано, а теперь, когда он мертв, как можно это доказать таким образом, чтобы это стало достоянием общественности и мы оказались вне подозрений? Мистер Арчер уверяет, что официально подозреваемыми нас не считают, но нам его заверении недостаточно.
– И то приятно, – пробормотал Вульф.
– Да, но не слишком приятно, когда некоторые люди, называющие себя друзьями, воспринимают все случившееся так, как им хочется. – Аннабель, похоже, была искренне огорчена. – Во вторых, убивший не имеет права на наследство. Если Барри Рэкхем убил свою жену, то он не имеет права наследовать от нее ничего, вне зависимости от условий завещания. Но необходимо, чтобы вина Рэкхема была юридически доказана, в противном случае завещание остается в силе и доля Рэкхема отойдет к его наследникам.
Она беспомощно развела руками.
– Дело вовсе не в том, что мы рассчитываем получить эти деньги. Они могут отойти и государству или пойти на благотворительные нужды... нам все равно. Но нам кажется, что будет неправильно, даже постыдно, если деньги достанутся наследникам Рэкхема. Это не только аморально, но и незаконно. И обвинить его в убийстве нельзя, так как он мертв и не может предстать перед судом. Мой адвокат и мистер Арчер в один голос утверждают, что мы можем возбудить дело и добиться судебного рассмотрения, но для этого необходимы неопровержимые доказательства, которыми располагаете только вы, мистер Вульф.
– Вы замечательно изложили суть дела, миссис Фрей, – произнес Арчер.
– Нам эти деньги ни к чему, – выпалила Лина Дарроу.
– Я заинтересован лишь в том, – вставил Пирс, – чтобы восторжествовала правда и чтобы все о ней узнали.
– В таком случае одним мною не обойтись, – сказал Вульф. – Моих способностей тут не хватит. Я могу помочь вам лишь с одним из ваших затруднений: я готов снять все подозрения с невиновных. Что же касается второго – чтобы признать завещание миссис Рэкхем по отношению к ее мужу недействительным, то тут я бессилен.
Все недоуменно уставились на него. Банкир Хэммонд возмутился:
– Но это же абсурд. Одно автоматически вытекает из другого. Если вы докажете, что Рэкхем убил свою супругу...
– Я не могу это доказать, – Вульф покачал головой. – Мне очень жаль, но это невозможно. Хотя Рэкхем и заслуживает смертной казни, так как три года назад здесь, в Нью Йорке, он убил женщину по имени Делия Монтроуз... Это одно из убийств, которые не сумел раскрыть инспектор Кремер; Рэкхем сбил ее машиной. Вот тогда то Рэкхем и попал в лапы Зеку – тот грозил в случае неповиновения раскрыть тайну его полиции. Став же миллионером, Рэкхем, похоже, решил бросить вызов и отказался сотрудничать. Зек в свою очередь ощетинился и пригрозил, что уличит Рэкхема в убийстве жены. Подобная угроза была опасной, несмотря даже на отсутствие веских доказательств, их, собственно, и не могло быть, поскольку Рэкхем не убивал свою жену.
Все застыли на месте в напряжении и растерянности. Когда прошло первое потрясение, они шумно, перебивая друг друга и жестикулируя, взялись обсуждать услышанное.
Один лишь Арчер сохранил присутствие духа.
– Вы подписали показания, – напомнил он Вульфу, – в которых уверяли, что Зек сказал Рэкхему, будто может предъявить доказательства, уличающие его в убийстве, из за чего Рэкхем и застрелил Зека. Теперь вы себе противоречите...
– Вовсе нет, – спокойно сказал Вульф. – Невиновность Рэкхема не спасла бы его от ловушки, подстроенной Зеком, и Рэкхем сознавал это. Да, он был невиновен... я имею в виду убийство его жены... но он прекрасно знал, на что способен Зек.
– Вы говорили, что думаете, будто Рэкхем убил свою жену, но у вас нет убедительных доказательств.
– Ничего подобного, – отрезал Вульф. – Перечитайте стенограмму допроса.
– Непременно перечитаю. А теперь вы заявляете иное. Вы считаете, что Рэкхем не убивал жену?
– Я так вовсе не считаю. Я это твердо знаю, мне доподлинно известно, кто истинный убийца. – Вульф приподнял руку так, чтобы его не перебивали. – Я знал это с самого начала. В ту апрельскую ночь, когда мистер Гудвин позвонил мне и сообщил, что миссис Рэкхем убита, я сразу вычислил, кто убийца. К сожалению, у меня были связаны руки Арнольдом Зеком. – Вульф повернулся ко мне. – Арчи, возможно, это и лишнее, но ты все таки прими меры предосторожности.
Я открыл ящик стола и вытащил револьвер «гриссон» 38 го калибра. Мой излюбленный «кольт», который у меня отобрали охранники Зека, похоже, исчез навсегда. Проверив барабан, я сунул револьвер в боковой карман и обвел взглядом аудиторию. Все, как по команде, отвели глаза и посмотрели на Вульфа.
– Это мне не нравится, – процедил сквозь зубы Арчер. – Я представляю здесь закон, и мне не нравится развитие событий. Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.
Вульф помотал головой, а это значило, что конфиденциальный разговор не состоится.
– Так будет лучше, мистер Арчер, поверьте мне. Мы находимся за пределами вашего округа, и вы всегда можете уйти, если почувствуете, что вам что то не по нутру...
– Я вовсе не хочу уходить. Я хочу поговорить с вами. Если вы еще в ту ночь знали, кто убил миссис Рэкхем, то я намерен...
– Ваши намерения меня не интересуют, – оборвал его Вульф. – У вас в распоряжении было целых пять месяцев, чтобы реализовать их. Я рассказал вам о картонке со слезоточивым газом и о телефонном звонке от мистера Зека. Миссис Рэкхем, оставив мне задаток, покинула мою контору в пятницу днем. На следующее утро, в субботу, я получил посылку, а потом позвонил Зек. Как он узнал про нашу встречу? Похоже, он знал даже, на какую сумму миссис Рэкхем выписала чек. Откуда? Кто ему сообщил?
Не могу утверждать, чтобы у меня уж очень руки чесались кого нибудь пристрелить, но все же я поднялся и, как бы между прочим, обошел всех присутствующих с тыла, заняв позицию позади кресла, в котором сидел Кэлвин Лидс. Вульф продолжал:
– Можно, конечно, допустить, что миссис Рэкхем сама рассказала об этом невестке, секретарше или даже своему мужу, но, учитывая, как ей хотелось сохранить все в тайне, это маловероятно. Она к тому же сказала тогда, что доверяет лишь одному человеку – своему кузену, Кэлвину Лидсу. – Вульф резко повернул голову вправо и спросил: – Верно, мистер Лидс?
Находясь у Лидса за спиной, я не мог видеть выражение его лица, зато слышал прекрасно, тем более, что ответил он необычно громким голосом.
– Конечно, – сказал он. – До тех пор... до нашего прихода к вам, во всяком случае.
– Замечательно! – обрадовался Вульф. – Вы уже подготавливаете оборонительные позиции, я вижу. Да, они вам понадобятся.
– Вы хотите сказать, – голос Лидса звучал неестественно громко, – если я вас правильно понимаю, конечно, что я рассказал Зеку о том, как моя кузина пришла сюда и заплатила вам аванс?
– Совершенно верно, – согласился Вульф. – Хотя для меня это не столь важно, просто я хотел объяснить, почему заподозрил вас в лицемерии и в том, что вы таким образом были связаны с Арнольдом Зеком. Вам необходимо было устранить меня. Но это вовсе не доказывает, что вы убили свою кузину. Улики, доказывающие, что вы ее убили, дал мне по телефону мистер Гудвин той же самой ночью.
– Значит, – заговорил Лидс уже не так громко, – вы обвиняете меня в присутствии свидетелей в убийстве моей кузины?
– Да, сэр, – отчеканил Вульф. – Я утверждаю, что вы убили свою кузину ради денег, которые она вам завещала. А после этого вонзили нож в брюхо воспитанной вами собаки.
Лидс сорвался с места, но я удержал его.
Голос Вульфа разил, как острый клинок:
– Никто другой, кроме вас, мистер Лидс, не мог этого сделать. Ночью в лесу превосходно выдрессированный пес ни за что не отошел бы далеко от хозяйки. Кто нибудь другой, возможно, мог бы сперва убить собаку, а потом заколоть миссис Рэкхем, но так не случилось, поскольку нож остался в теле собаки. А если кто то другой, сумев приблизиться, убил бы сперва хозяйку, а потом, вынужденный обороняться от страшных клыков добермана, исхитрился бы вонзить в него нож, то совершенно невероятно, что он сумел бы при этом избежать хоть одной царапины или укуса. Вы знаете этих животных, вы знаете, что такое немыслимо, и я знаю. Далее я опять утверждаю: когда мистер Гудвин пошел к вам домой, вы задержались у псарни, а затем возвратились в лес и присоединились к своей кузине, которая гуляла там. Сомневаюсь, что собака даже вам позволила бы убить хозяйку при ней. Вы, видимо, на какое то считанное мгновение отослали собаку, убили кузину и, стоя с ножом в темноте, подозвали добермана к себе. Хотя тот и учуял запах свежей крови, он не кинулся на вас, потому что знал вас как прежнего хозяина.
Вульф залпом выпил стакан апельсинового сока и продолжил:
– До сих пор все несомненно было так, как я сказал; дальше я выскажу догадку. Вы закололи собаку, но преднамеренно ли оставили нож в ее теле, чтобы уберечься от крови животного, или же, почувствовав укол, собака инстинктивно отпрянула и нож вырвался из ваших рук? Впрочем, в любом случае вам ничего не оставалось делать, как поспешить домой, чтобы как можно быстрее попасться на глаза мистеру Гудвину. Так вы и поступили. Зашли к нему, пожелали доброй ночи и отправились в постель. Сомневаюсь, что вы уснули, возможно, вы даже слышали, как скулит пес за дверью, возможно, и нет, так как он скулил под окном мистера Гудвина, а не под вашим. Когда же мистер Гудвин зашел к вам, вы, естественно, прикинулись спящим.
Лидс смотрел ему в глаза, но пальцы его рук, как я заметил, судорожно вцепились в ноги, чуть повыше коленей.
– Вы использовали собаку, – продолжал Вульф ледяным тоном, напомнившим мне Арнольда Зека, – даже после ее смерти. И вас не мучила совесть. Чтобы произвести впечатление на мистера Гудвина, вы разыграли душещипательную сцену о том, что пес, два года назад подаренный кузине, приполз умирать к вам на порог. Он не приполз умирать на ваш порог, мистер Лидс, и вы прекрасно это знали; он приполз, чтобы отомстить вам, он хотел вонзить в вас клыки. Когда вы присели с ним рядом на корточки, попытавшись его погладить, доберман зарычал. Он никогда не зарычал бы даже в смертельных судорогах, если бы его коснулась ласковая рука доброго хозяина.
Лидс уронил голову и закрыл лицо руками.
Он не произнес ни слова, и все кругом, пораженные услышанным, молчали так, словно оцепенели. Потом Липа Дарроу громко всхлипнула, и Аннабель, встав на ноги, подошла к ней.
– Заберите преступника, мистер Арчер, – указал на Лидса Вульф. – Нам с Гудвином больше нечего добавить, да и поздно уже.

22

Я сижу у окна с видом на фиорд и отстукиваю весь этот детектив на новенькой портативной пишущей машинке, которую приобрел по случаю путешествия. Здесь просто замечательно. Гулять в это время года здесь холодновато, но если бегать трусцой, то выжить можно.
Вчера я получил по почте письмо:
Дорогой Арчи!
В пятницу прибыли цыплята от мистера Хаскинса, четыре штуки, оказавшиеся совершенно съедобными. На ужин приходил Марко. Я повысил Фрицу жалованье.
Пишу от руки, потому что мне не нравится, как печатает человек, которого прислало агентство.
Ванда пеетерсиана выпустила побег длиной в двадцать девять дюймов. В прошлом году у нее не было ни одного длиннее двадцати двух. В теплице я поймал трех слизней.
Вчера в тюрьме Уайт Плейнз повесился мистер Лидс. Это, конечно, освобождает тебя от обещания, данного мистеру Арчеру, – вернуться, чтобы успеть к суду, но я надеюсь, что ты не воспользуешься этим, чтобы продлить свой отпуск.
Твои письма получили и очень признательны. Мне предложили 315 долларов за обстановку из твоего офиса, но я согласен только на 350. Фриц сказал, что отправил тебе письмо. Я уже начинаю приходить в себя.
С наилучшими пожеланиями
Ниро Вульф
Я показал письмо Лили.
– Черт бы его побрал! – взорвалась она. – Ни строчки, даже ни одного упоминания обо мне. Мой Пит! Ха! Вот ветреный толстяк!
– Ты была бы последней, кому бы он написал, – успокоил я ее. – Зато ты единственная женщина в мире, во всяком случае на моей памяти, которой удалось приблизиться к Ниро Вульфу настолько, что он пропах ее духами.

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art