Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах : Часть 7

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах:Часть 7

 15

Признаюсь, что когда он замахнулся, я уже вскочил на ноги. Известие настолько ошарашило Рэкхема, что трудно было предугадать, куда он метит, а умело направленный стакан может набить приличную шишку.
– Ну вот, смотрите, что вы натворили, – укоризненно сказал я, садясь на место. Он метнул на меня недобрый взгляд, потом подошел к бару и рассчитанными неторопливыми движениями смешал себе новый коктейль. Я с удовлетворением отметил, что доля виски в коктейле не изменилась. Вернувшись к своему стулу, Рэкхем присел и поставил стакан рядом, не отпив ни глотка.
– Так я и думал, черт побери, – пробормотал он.
Я сочувственно кивнул.
– Кто вас нанял? Сам Зек?
– Это не предусмотрено контрактом, – отрезал я. – Вы заплатили за имя, и я вам доставил товар по описи.
– Я даже не торговался. А теперь закупаю всю партию оптом.
Я нахмурился.
– Что ж, тогда, по видимому, придется вам кое что порассказать. Вам удобно?
– Нет.
– Все равно слушайте. Зек мне платит, но я его надуваю. Почему вы так уверены, что я не надую вас?
– Я вовсе не уверен. Но я заплачу вам больше, чем он.
– В том то и дело, что не уверены. Кто такой Зек, и кто вы? Ответ вам известен. Вам он тоже платил еще каких то пять месяцев назад, и вы сами знаете, за что. Когда ваша супруга наняла Ниро Вульфа покопаться в ваших доходах, вы наябедничали Зеку, и он погрозил Вульфу пальчиком; потом вашу жену зарезали, а Вульф дал деру, и сейчас он, может быть, в Египте, где у него собственный дом, там он заговаривает зубы сфинксу. Так что это вы двое – я имею в виду вас и Зека – разрушили нашу семейную идиллию в доме на Тридцать пятой улице... угадайте с трех раз, насколько я вам признателен. Может, я вполне счастлив, поскольку обзавелся собственным офисом и никто мною не помыкает. С другой стороны, не исключено, что я запродался Зеку с потрохами, рассчитывая как следует погреть на этом руки – тогда вам лучше водить дружбу со скорпионом, а не со мной. Или же я жду не дождусь возможности пощекотать Зеку ребра малайским крисом, но не прочь при этом урвать кусочек и от вашего пирога, или даже хочу обставить вас обоих ради бредовой идеи – заработать десять тысяч, что ваша жена уплатила Ниро Вульфу. Пусть Зек погадает, и вы попробуйте. Я ясно излагаю свои мысли?
– Не знаю. Вы просто хотите, чтобы я не доверял вам? Так?
– В общих чертах – да.
– Тогда вы зря старались. Я никому не доверяю с тех пор, когда впервые побрился. А что касается куска от моего пирога, то это стоит обсудить. Как вы рассчитываете его заработать?
Я пожал плечами.
– Может быть, я вовсе не хочу его. Поломайте голову. Но что то мне подсказывает, что у меня есть в заначке нечто, очень вас интересующее.
– Мне тоже так кажется. Кто вас нанял, и что вам велели делать?
– Я уже сказал – Зек.
– Зек лично?
– Я думаю, вы понимаете, что в такой игре ставка – моя шкура. Пять тысяч сразу – остальное решим по мере разговора.
Ошибка, хотя еще и не роковая. Он явно изумился. Надо было требовать десять. Он сказал:
– У меня здесь нет такой суммы.
– Ерунда. Позвоните в банк, что внизу.
Какой то миг он колебался, не спуская с меня глаз, потом поднялся и подошел к телефонному аппарату, стоявшему на маленьком столике. Я сообразил, что ни к чему демонстрировать не в меру любопытному клерку или помощнику управляющего банком, какому посетителю рэкхемовских апартаментов вдруг потребовалась такая сумма наличными, поэтому я осведомился, где ванная, и уединился в ней. Выждав достаточный, как мне показалось, промежуток времени, я возвратился и убедился, что денежки уже доставили.
– Я сказал, что никому не доверяю, – пояснил мне Рэкхем, протягивая банкноты, – но не терплю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.
На сей раз бумажки были не такие новые, главным образом, сотенные и пятисотенные купюры – в «Черчилле», с его то стандартами, могли бы подыскать и поновее. Чтобы уязвить Рэкхема и показать ему, насколько безнравственно не доверять людям, я смахнул всю кучку в карман, не пересчитывая.
– Чего желаете? – осведомился я. – Только слова или фотографии?
– Могу я сам задавать вопросы?
– Да, это входит в стоимость обслуживания. Сам я Зека не лицезрел, но надеюсь удостоиться такого счастья. Первое предложение я получил от Макса Кристи. Он...
– Сукин сын!
– Вот как? Хотя у вас, конечно, уже предубеждение. Он только разведывал. Зека он прямо не называл и вашего имени тоже не упоминал, но предложил хорошую плату за обычную слежку. Я проявил определенную заинтересованность, и в тот же вечер прямо на улице, как было условлено, ко мне подъехала машина, в которой сидел человек.
– Только не Зек. Он не стал бы показываться на людях.
– Я же сказал, что не имел чести лицезреть Зека. Так вот, он обрисовал общую картину. Сказал, что его фамилия Редер... на вид лет пятьдесят...
– Редер?
– Так он сказал. Даже повторил по буквам: Р, е, д, е, р. Лет пятидесяти, волосы каштановые, зачесанные назад, лицо в морщинах и складках, пронизывающие темные глаза, остроконечная темно русая бородка с проседью.
– Я его не знаю.
– Возможно, он из другого отдела. Но он упоминал Века. Сказал, в частности...
– Он сам назвал Зека?
– Да.
– В беседе с вами? Потрясающе. А почему?
– Не знаю, не могу предположить. Макс Кристи меня как то уже прощупывал некоторое время назад и, должно быть, они решили, что теперь, когда Ниро Вульфа нет, пришла пора подыскать мне теплое местечко. Они могли рассуждать так: коль скоро я знаю, что Кристи повязан с Малюткой Костиганом, а Костиган близок к верхушке, почему бы не блеснуть громким именем, чтобы я не рыпался? Как бы то ни было, Редер его назвал. И присовокупил, что они хотят установить слежку за вами. На высоком уровне. Добавил, что они не поскупятся. Я мог нанять хоть целую команду профессионалов. В общем, я согласился, набрал людей, и неделю назад мы приступили к работе. Кристи каждый день заходит ко мне в офис за отчетами. Сами знаете, что в них; вы ведь помните, где вы бывали и чем занимались.
Рэкхем продолжал смотреть на меня исподлобья.
– И это все?
– О том, как я взялся за эту работу и как выполнял ее, – все!
– А он не сказал вам, зачем им это понадобилось?
– Пожалуй, только намекнул. Я понял, что они почему то считают, что окружной прокурор может не одобрять их деятельности, и потому хотят удостовериться, что вы не завели с ним тесной дружбы. В противном случае они хотели мягко, по человечески пожурить вас. Думаю, вам известно, как протекает подобная процедура?
Его лоб немного разгладился.
– У вас сложилось такое впечатление?
– Нет, я, наверное, не так выразился: мне это растолковали, только другими словами.
– Редер?
– Именно!
Он больше не хмурился.
– Если все это правда, Гудвин, то я не зря раскошелился.
– Это чистейшая правда, но не доверяйте мне. Я вас предупреждал. Я изложил вам голые факты, и, если хотите, могу добавить от себя лично кое какие соображения бесплатно.
– Какие соображения?
– Некоторые мыслишки о них и о вас. И еще о том, почему я здесь. И почему я постарался попасться вам на глаза в баре, а потом поперся за вами, как придурок, чтобы вы застали меня врасплох.
– Ах, так вы подстроили все это!
– Естественно. Я хотел поделиться с вами своими соображениями, а заодно, если бы у вас появилось желание развязать мошну, и подзаработать маленько.
– Выкладывайте ваши соображения. – Он казался слегка пришибленным.
– Что ж... – Я взвешивал слова, прежде чем высказать их. – Это скорее умозаключение, но у него есть подноготная. Может, сначала подноготную?
– Нет, гоните умозаключение.
– Ладно. Так вот: Зек собирается навесить на вас убийство вашей супруги.
Какое счастье, подумал я, что Рэкхем не держал в руке второй стакан – он наверняка запустил бы им... может, даже в меня. Кровь бросилась ему в лицо, жилы на шее набухли, и весь он словно разбух; потом челюсть его дрогнула.
– Продолжайте, – пролепетал он.
– С умозаключением на этом покончено. Желаете выслушать подноготную?
Он не ответил. Тогда я продолжал:
– Это не будет вам стоить ни цента. Давайте разберемся с тем, как ко мне обратились. Если речь шла об обычной слежке, то к чему такой выпендреж? Почему Кристи сам не мог объяснить, что к чему? И зачем предлагать сумму, в два раза превышающую ставки самых высокооплачиваемых агентств? Это раз. Если у Зека есть рука в Уайт Плейнз, что вполне вероятно, а нынешние события набили им оскомину, то нельзя и придумать для них лучшего подарка, чем раскрытие тайны самого загадочного и громкого убийства, которое висит на них. Это два. Нет, для обычной слежки меня не стали бы нанимать. Это не в стиле Зека, особенно, когда следить нужно за бывшим коллегой, на которого у них зуб. – Я покачал головой. – Нет, подоплека тут похитрее. Вот послушайте. Редер поднялся со мной в мой офис, и, как вы думаете, на что мы угрохали битый час? Он расспрашивал меня про вечер восьмого апреля! Какое отношение это имеет к тому, что я слежу за вами? Да ровным счетом никакого! Какое им вообще дело до того, что случилось восьмого апреля? Думаю, что предложение пошпионить за вами с оплатой вдвойне было лишь предлогом, чтобы развязать мне язык. И уже намекнули, что Зек не прочь познакомиться со мной. Думаю, для того, чтобы вас подставить, им не хватает сведений, полученных из первых рук, от одного из очевидцев, и выбор пал на меня. Похоже, меня прощупывают, чтобы определить, сгожусь ли я на то, чтобы случайно вспомнить некое событие, случившееся той ночью, за солидный куш, естественно. Конечно, это только догадки, – я развел руками.
Он слушал молча. Лицо его постепенно приобретало привычный оттенок. Он смотрел на меня во все глаза, но сомневаюсь, чтобы в этот миг он меня видел.
– Если хотите знать, почему я решил рассказать вам это, – не унимался я, – то можете послушать. У меня есть уязвимые места, одно из которых – профессиональная гордость. Когда Ниро Вульф сбежал вместо того, чтобы показать зубы, гордости моей был нанесен тяжкий удар. И, более того, едва я успел депонировать полученный от вашей жены чек на десять тысяч, как ее уже пришили. Если возвратить эти десять тысяч, кому, по вашему, они достанутся? Вам. Вполне возможно, что убили жену вы. Я же предпочитаю зарабатывать деньги честным путем.
Он обрел дар речи:
– Я не убивал ее. Клянусь вам, Гудвин, я тут ни при чем.
– Да бросьте вы. Убивали вы или не убивали, я не хочу помогать им подставить вас, я вообще в такие игры не играю. У меня большая личная заинтересованность в этом деле. Я твердо намерен заработать эти десять кусков и вовсе не хочу, чтобы Зек помешал этому, сделав из вас козла отпущения, хотя совсем не убежден в вашей невиновности. Вот потому то я и хотел высказать вам свои соображения. Причем я вполне допускаю, что могу заблуждаться. Ну, как вам нравится?
Рэкхем наконец вспомнил о своем стакане и пригубил коктейль... Потом поставил стакан на место, немного посидел, облизывая губы, и вдруг выпалил:
– Что то я вас не пойму, Гудвин.
– Тогда выбросьте все из головы. Вы уже выдохлись. А мне случалось заблуждаться и прежде.
– Я не то имел в виду, я имел в виду вас, ваш мотив. Почему? К чему вам это?
– Я же сказал – профессиональная гордость. Честь, если угодно. Если этот вариант вас не устраивает, представьте, как я разрывался на части: Зек справа, а вы слева. Мне нужна была хоть какая то лазейка. Если же и это не годится, то считайте все услышанное бредом сумасшедшего. Все равно вы мне не доверяете. Просто мне пришло в голову, что если я прав и мне и впрямь предложат сыграть первую скрипку, а может, даже и поучаствовать в создании сценария, то стоит предварительно с вами встретиться и познакомиться поближе. – Я махнул рукой. – Но если вы меня не понимаете, тогда забудем об этом, как никак я стал богаче на шесть тысяч. – Я встал. – Есть еще другой выход – вы можете позвонить Зеку и спросить его. Мне, конечно, не поздоровится, но предателей всегда бьют, верно? Ладно, я потопал. – Я двинулся к двери и выбирал, куда можно поставить ногу меж осколков стекла на полу, когда Рэкхем заговорил.
– Подождите минутку, – голос звучал надтреснуто. – Вы говорили о том, что вам предложат...
– Если мне предложат, – поправил я.
– Непременно предложат. Это их стиль. Так вот, знайте, сколько бы они ни посулили, я дам вам больше. Сразу идите ко мне – я их переплюну. Все равно я должен встречаться с вами, желательно каждый день... подождите же. Вернитесь и сядьте на место. Мы можем заключить с вами сделку, чтобы...
– Нет, – сказал я с улыбкой, но достаточно твердо. – Вы сейчас так напуганы, что трудно удержаться от искушения раздеть вас до нитки. Поостыньте немного и придите в себя, а потом позвоните мне. В любое время. И не забудьте – слежку за вами никто не отменял.
Я ушел.
Несколько раз, пока я шел по улице, мне приходилось мысленно натягивать поводья, чтобы не сорваться па галоп. Я переходил на нормальную поступь, но через несколько кварталов ловил себя на том, что снова несусь как угорелый. Ну и потеха. Я просто трепетал от возбуждения. Я закинул удочку, и Рэкхем уже клюнул. Осталось только дождаться, чтобы он заглотнул наживку целиком, вместе с крючком. Трудно поверить, что он способен обратиться к Зеку или кому то из ближайшего зековского окружения, но, случись такое, мне, конечно, несдобровать, а Вульфу вообще впору будет заказывать надгробие. Хотя теперь, перейдя Рубикон, я был так возбужден, что не мог заставить себя идти спокойно даже за хороший гонорар.
Я замыслил было заскочить поужинать в ресторан «Рустерман» и пообщаться с Марко, но теперь мое настроение изменилось. Не снижая аллюра, я добрался до Одиннадцатой авеню и заглянул в бистро к Марту, где, примостившись на высоком вращающемся стуле, уплел тарелку тушеной говядины с тремя сочными помидорами и два ломтя пирога с черникой. Даже на сытый желудок волнение мое не унималось. Оно, должно быть, как то отражалось у меня на лице, поскольку Март полюбопытствовал, чего это я такой дерганый, а я, никогда прежде не обсуждавший с ним никаких дел, с трудом подавил порыв проговориться, что мы с Вульфом завели шуры муры с одним из самых опасных созданий о двух ногах, о котором сам инспектор Кремер сказал, что он вне досягаемости.
Дома я просидел весь вечер в кабинете над раскрытыми журналами, которые, впрочем, не читал. Я только напряженно прислушивался, чтобы не пропустить звонка в дверь или по телефону. Когда в десять часов зазвонил телефон, но это оказался всего лишь Фред Дэркин, который хотел спросить, где находятся Саул и объект, я настолько вспылил, что наорал на беднягу, так что пришлось извиняться. Я велел ему, как всегда, держать под наблюдением «Черчилль», что, собственно, и делало эту работу балаганом, поскольку для наблюдения за всеми входами и выходами «Черчилля» требовалось никак не меньше четверых человек. У меня руки чесались позвонить по тому номеру, что оставил мне Вульф, но мне было разрешено пользоваться им только в чрезвычайном случае. Я заглянул в словарь, где вычитал, что чрезвычайный случай – это «непредвиденное стечение обстоятельств, требующее немедленного действия». Поскольку в данный момент было, наоборот, хорошо предвиденное стечение обстоятельств, требовавшее лишь одного – как следует выспаться, я не поддался искушению и не стал набирать номер. Зато выспался вволю.
Субботним утром, сидя в 1019, мне пришлось наживить еще один крючок, рассчитанный на другую рыбку. В отчете за пятницу я быстро напечатал все сведения, добытые Саулом, Фредом и Орри, но над моей частью пришлось изрядно попыхтеть и поломать голову. Мне предстояло отчитаться за все время, проведенное в хоромах Рэкхема, что таило в себе двойную угрозу: следовало помнить, что за мной могли следить и видеть, когда я пришел и когда вышел, и надо было учитывать возможность, что сам Рэкхем вдруг решит, что повинную голову меч не сечет, и расколется. Так что мне пришлось создать подлинный шедевр литературного творчества, на который я затратил три часа. Днем, когда Макс Кристи пришел за очередным отчетом и сел его просматривать, я был настолько занят изучением важных документов, которые разложил перед собой на столе, что даже не знал, бросил ли Кристи на меня взгляд, когда дошел до середины второй страницы, где начинался собственно мой отчет. Я поднял голову лишь тогда, когда раздался его голос:
– Значит, ты с ним разговаривал?
Я кивнул.
– Ты прочитал?
– Да, – угрюмо буркнул Кристи.
– Он казался таким загнанным, что я не мог ему отказать. А все мое доброе сердце.
– Ты взял его деньги.
– Естественно. Он просто не знал, куда их деть. Всучил мне буквально насильно.
– Ты сказал ему, что работаешь на миссис Фрей. А вдруг ему придет в голову спросить у нее?
– Нет. Даже если спросит, никто не будет знать, кому верить. Я предупредил его па сей счет. Кстати, тебя я предупреждал?
– Почему ты пошел на контакт с ним?
– В отчете все сказано. Он знал, что за ним следят, что вполне уяснимо за восемь дней, да еще учитывая, что он уже ранее был настороже. Вот я и решил, что не помешало бы потолковать с ним о том и о сем, а заодно выведать, что у него на уме. Он мог выболтать что то интересное, а может, и выболтал, не знаю, поскольку не представляю, что вы с приятелями называете интересным. В любом случае, я это подробно изложил в отчете. Что касается денег, то он так настаивал, что я не мог отказаться – он потерял бы всякое уважение ко мне.
Кристи сунул отчет в карман, поднялся на ноги, оперся кончиками пальцев о стол и наклонился ко мне.
– Гудвин, – сказал он, – ты знаешь, с кем ты имеешь дело?
– Да брось ты, – отмахнулся я. – Что я, похож на полоумного, который готов сигануть с небоскреба, чтобы только послушать, с каким треском переломится его хребет? Да, приятель, я прекрасно знаю, с кем имею дело, рассчитываю дожить по меньшей мере до девяноста лет.
Он выпрямился.
– Главная твоя беда, – изрек он, – в том, что ты считаешь себя остроумным. Поэтому твоя манера многих сбивает с толку – тебе надо от этого избавиться. Ты во всем видишь забаву. Решил, вот, например, что было бы интересно потрепаться с Рэкхемом, и на сей раз тебе это простится, но в один день нечто, что покажется тебе забавным, снесет твою башку с плеч долой.
Лишь после ухода Кристи я сообразил, что его предупреждение вовсе не являлось болтовней.
На субботний вечер мы условились повидаться с Лили Роуэн, но я решил отменить встречу. Видно, делал я это без свойственного мне такта, потому что она обиделась. Успокоило ее лишь мое клятвенное заверение быть непременно, как только минует настоящий кризис. Так что я поехал домой, поужинал тем, что разыскал в холодильнике, и устроился в кабинете над раскрытыми журналами, которые не читал. Когда пошел десятый час и минуты поползли нестерпимо медленно, наконец раздался телефонный звонок. Это оказалась Лили.
– Ну, ладно, – бросила она, – приезжай ко мне.
– Я же объяснил тебе...
– Знаю, но теперь объясняю я. Около одиннадцати я тут буду не одна и, насколько я поняла, ты должен приехать раньше. Собирайся.
– Фу. Мне очень лестно, что ради меня ты идешь на такие ухищрения, но не стоило...
– Какие, черт возьми, ухищрения! Мне только что позвонили, и я выполняю указания. Господи, до чего же ты тщеславный!
– Буду через двадцать минут.
Однако мне потребовалось двадцать две минуты, чтобы добраться до ее дверей. Лили мстительно сообщила, что должна посмотреть подряд три телевизионных передачи, которые ни за какие коврижки не пропустит – недостойная, конечно, выходка, учитывая мое состояние. Возможно, я бы привык к этому со временем, лет, скажем, за десять, но Вульф настолько приучил меня, что он всегда рядом, днем и ночью, когда случаются какие то непредвиденные ситуации, что необходимость сидеть неопределенное время в ожидании звонка, потом мчаться куда то сломя голову, и там опять ждать полтора часа, совершенно выбила меня из колеи.
Наконец он появился. Должен признать, что когда в дверь позвонили, Лили, пообещавшая, что будет себя вести как настоящая леди, сдержала слово. Она сама открыла ему дверь, а потом, впустив в гостиную, под каким то предлогом извинилась и оставила нас.
Он уселся. Я стоял и разглядывал его. После нашей прошлой встречи минуло одиннадцать дней, и я успел отвыкнуть от его нелепого вида. Кроме глаз, ничего не выдавало в нем человека, которого я когда либо встречал.
– В чем дело? – с притворным беспокойством осведомился я. – Вы выглядите так, словно неделю не смыкали глаз.
– Просто устал немного, – проворчал он. – Слишком много забот, к тому же я совсем изголодался. А как мисс Роуэн?
– С ней все в порядке. Если помните, почти каждую неделю я посылал ей пару орхидей – из тех, что не продаются. Я сказал ей, что как только мы выпутаемся из этой передряги, цветочный ритуал возобновится, и зависит это только от нее. Женщины обожают, когда от них что нибудь зависит.
Вульф хмыкнул.
– А я вот терпеть не могу, когда что то зависит от них. – Он вздохнул. – Ничего не поделаешь. У меня в запасе только час. Принеси мне какие нибудь духи мисс Роуэн.
Я подошел к двери, постучал, не удостоившись ответа, открыл, пересек следующую комнату, опять постучал и, услышав приглашение, вошел. Лили возлежала на диване с книгой в руке. Я изложил свою просьбу.
– Возьми «Персидскую гурию», – порекомендовала она. – Пит от них без ума. Я душилась ими в тот памятный вечер.
Я взял духи с туалетного столика, возвратился в гостиную, прицелился с соответствующего расстояния и нажал на головку распылителя. Вульф зажмурил глаза и плотно сжал губы.
– Теперь с другой стороны, – предложил я елейным голосом. – А еще лучше...
Но он открыл глаза и так на меня посмотрел, что я осекся на полуслове. Потом поставил флакончик на стол и уселся.
Вульф взглянул на наручные часы.
– Я прочитал твой отчет о беседе с Рэкхемом. Как прошла встреча?
– Замечательно. Словно он репетировал ее вместе с нами.
– Расскажи подробнее.
Я повиновался. Приятно было снова ему докладывать. Я всегда старался излагать все таким образом, чтобы у него возникало как можно меньше вопросов или чтобы их вообще не было и, кажется, получилось недурно, хотя я так давно не практиковался.
Когда я закончил, он пробормотал:
– Вполне приемлемо. Черт бы побрал этот запах.
– Со временем он выветрится. Все таки шестьдесят долларов за унцию.
– Кстати, о долларах. Ты еще не положил в банк деньги, полученные от Рэкхема?
– Нет. Они в сейфе.
– Оставь их пока там. Это деньги миссис Рэкхем, и, возможно, мы решим, что заработали их. Хотя никакие на свете деньги не компенсируют того, что я перенес за эти месяцы. Я даже думал...
Он внезапно умолк, склонил голову набок и посмотрел на меня, сузив глаза до щелочек.
– В чем дело? – резко спросил я. – Очередная гениальная затея?
– Мне вот что пришло в голову, Арчи. Август прошел. Риск будет минимальный. Позвони завтра мистеру Хаскинсу и закажи дюжину цыплят с черникой. Нет... две дюжины. Скажи, что это подарок для твоих друзей.
– Нет, сэр.
– Да. Завтра.
– Я же сказал – нет. Он мигом смекнет, для кого они предназначены. Господи, неужели желудок для вас важнее собственной головы? Не говоря уж о моей. Если вы появились на свет божий скупердяем, тут ничего не попишешь, но уж обуздать...
– Арчи, – голос прозвучал на две октавы выше и звенел от ярости, – уже почти пять месяцев... Посмотри, на кого я похож.
– Да, сэр. – Он, признаться, задел меня за живое. – Вы правы. Я прошу прощения. Но Хаскинсу звонить не стану. У вас была минутная слабость. Давайте поговорим на другую тему. Не меняются ли наши планы после того, как Рэкхем клюнул с первой же попытки?
– Скажи мистеру Хаскинсу, что я превратился в доходягу.
– Нет, – оборвал я его занудство.
Вульф сдался. Посидев еще немного с прикрытыми глазами, он испустил тяжкий вздох, скорее похожий на стон, содрогнулся и вернулся к мрачной действительности. Оставалось всего четверть часа, и мы потратили это время на анализ происходящего и разработку дальнейших планов. Стратегию решили не менять. Ровно в полночь он поднялся на ноги.
– Поблагодари за меня мисс Роуэн.
– Непременно. Она считает, что вы должны называть ее Лили.
– Не выходи сразу после меня.
– Хорошо. Тем более, что она злится и хочет закатить мне сцену.
Я прошел вперед и распахнул перед ним дверь. В этот миг Вульф спросил:
– Как называются эти духи? – его передернуло.
– "Персидская гурия".
– О Господи, – пробормотал он и ушел.

16

Владение собственным офисом позволило мне по новому оценить некоторые преимущества быта, которыми я долго пользовался в доме Вульфа. Слежка за Рэкхемом продолжалась, так что воскресенье ничем не отличалось от обычных дней, и мне предстояло в привычное уже время быть в номере 1019 для того, чтобы отпечатать отчет, и на тот случай, если дежурному сыщику вдруг вздумается позвонить, чтобы выслушать совет. На балаган все это больше не походило, во всяком случае для меня. Хотя Рэкхем и знал, что мы сидим у него на хвосте, люди у меня подобрались настолько компетентные, особенно Саул, что, даже если Рэкхему и удалось бы от них улизнуть, мне не составило бы труда выяснить, что он с кем то встречался. Собственно говоря, наблюдение сейчас велось лишь для того, чтобы поставить меня в известность о том, что объект и наш клиент встретились, – понимаю, что это получалось шиворот навыворот, но меня вполне устраивало.
После того, как, не спеша отужинав в ресторане «Рустерман», где я никак не мог решить, знает ли Марко, что я заполучил назад свою прежнюю работу, я вернулся в 1019. У дверей меня подкарауливал Макс Кристи. Он казался слегка подавленным. Я глянул на циферблат наручных часов и сообщил ему, что он пришел рановато.
– Скверно, что ты работаешь в одиночку, – пожаловался Кристи. – Нужно, чтобы здесь кто то дежурил. Я пытался дозвониться сюда еще два часа назад.
Отомкнув дверь и войдя внутрь, я оправдался, что лакомился говяжьим филе а ля Бернез, что, как мне казалось, должно было произвести на него впечатление. Но он, похоже, не слушал меня. Когда я отпер выдвижной ящик стола, достал отчет и протянул его Кристи, он засунул бумаги в карман, даже не взглянув на них.
Я приподнял брови.
– Тебя не интересует, что там написано?
– В машине прочитаю. Ты едешь со мной!
– Вот как? И куда?
– Пит Редер хочет с тобой потолковать.
– Что ж, я тут у себя и, как ты справедливо подметил, работаю в одиночку. Я должен сидеть здесь, черт побери.
Кристи набычился.
– Слушай, Гудвин, мне велено к четырем часам доставить тебя к Питу. Сейчас уже без пяти три. Я жду тебя почти полчаса. Едем! Спорить можешь по дороге.
Пока он сотрясал воздух, я стал препираться в удвоенном темпе, тянуть время, чтобы выяснить, что они затевают. Тоже было не слишком разумно. Я снова достал ключи, отомкнул нижний ящик, скинул пиджак, вытащил наплечную кобуру, нацепил ее и извернулся штопором, норовя дотянуться до застежки.
– Это для чего?.. – полюбопытствовал Кристи.
– Привычка, – перебил я. – Однажды я вышел из дома, позабыв ее, а в лифте какой то хам наступил мне на мозоль. Пришлось перерезать ему глотку. Если мы и впрямь торопимся, то я готов.
Мы вышли. Внизу, у тротуара, как я мимоходом подметил (тоже привычка), нас поджидал темно синий «олдсмобиль», седан пятидесятого года выпуска, за рулем которого сидел жизнерадостный на вид молокосос с широким ртом и без шляпы. Когда мы с Кристи залезли на заднее сиденье, юнец с любопытством посмотрел на меня, по ничего не сказал. Как только дверца захлопнулась, мотор взревел и седан рванулся с места.
«Олдсмобиль» пятидесятого года – единственная машина из имеющихся в свободной продаже, которая способна выжимать более ста десяти миль, мы же тащились со скоростью вдвое меньшей по Вестсайдскому шоссе, затем вдоль Сомилл Ривер и по Тейконик стейт. Юнец оказался осмотрительным, умелым и аккуратным водителем. По дороге мы почти не общались. Когда Кристи достал из кармана отчет и принялся его изучать, я сперва ощутил облегчение, поскольку вряд ли их интересовали бы последние слова приговоренного к смерти, но потом, пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что это вовсе ничего не значит, так как Кристи может искать дополнительные улики для обвинения против меня. Сделалось не по себе.
Стоял прекрасный, не слишком жаркий солнечный день, и все вокруг казалось очень привлекательным. Я не терял, однако, надежды увидеть еще немало таких деньков, неважно где – в городе или в деревне, хотя предпочел бы город. Предместья выглядели необычайно прелестно, почему особенно и резанул слух окрик Кристи, прозвучавший как удар хлыста в тот миг, когда мы ехали по шоссе Тейконик стейт в нескольких милях к северу от Хоторн Серкл.
– Ложись на пол, лицом вниз! – приказал он.
– Имей совесть! – взмолился я. – Я же любуюсь пейзажем.
– Я буду описывать его, – съехидничал Кристи. – Или остановимся поболтать?
– А сколько у нас для этого времени?
– Нисколько, – усмехнулся Кристи.
– Ладно, подвинь лапы.
Откровенно говоря, я был рад повиноваться. Все развивалось по логическим канонам. Будь это моя последняя поездка, мне не довелось бы больше увидеть эту дорогу, а в таком случае не все ли равно, если бы я и запомнил, куда мы свернули и в какую сторону поехали дальше? Видно, имелась еще некая надежда, что мне как нибудь доведется пропутешествовать по этому маршруту, причем без провожатых, в противном случае ни к чему было ломать комедию. Так что, когда я, барахтаясь и извиваясь как уж, принял, наконец, требуемое положение, едва не проткнув локтем щеку, худшее, что я ощутил, была потеря достоинства. Я услышал, как водитель что то спросил у Кристи, а тот в ответ буркнул нечто нечленораздельное.
Смотреть на часы законом не воспрещалось. По моим подсчетам, я играл в прятки вот уже больше шестнадцати минут, причем машина то замедляла ход, то убыстряла, потом сворачивала налево, затем направо, и, наконец, остановилась. До моих ушей донесся незнакомый голос, а потом закрылась тяжелая дверь.
– Не двигайся! – бросил Кристи. Он по прежнему возвышался надо мной. – Прибыли раньше указанного времени.
– Надоело дышать пылью, – пожаловался я.
– Все же лучше, чем вообще не дышать, – пошутил незнакомый голос и гнусно захохотал.
– У него пистолет, – предупредил Кристи. – Под мышкой слева.
– Ну и что? Он же частный детектив. Надо ценить его заслуги. Не волнуйся, мы обо всем позаботимся.
Я взглянул на часы, но было слишком темно, чтобы различить стрелки, из чего я сделал вывод, что мы находились в таком месте, куда не пробивался солнечный свет. Водитель вылез наружу, захлопнул дверцу и ушел. Левая нога ниже коленки затекла и начала ныть. Я попытался пошевелить ею.
– Не двигайся, – велел Кристи.
– Не валяй дурака. Если хотите, завяжите мне глаза, но выпустите поразмяться.
– Я же ясно сказал – не двигайся.
Что я и делал минут эдак еще семь. Потом лязгнула какая то тяжелая железная дверь, послышались шаги и голоса, хлопнула дверца водителя, заработал мотор, машина снялась с места и минуту спустя въехала в мрачное бетонное сооружение. Железную дверь заперли наглухо. Потом кто то открыл дверцу, к которой прижималась моя голова.
– Все в порядке, – улыбнулась неизвестная мне личность. – Можете выходить.
Мне пришлось совершить маленький акробатический трюк, но он мне удался. Я стоял на бетонном полу, слегка пошатываясь, возле бетонной же стены, в помещении без окон, площадью примерно в шестьдесят квадратных футов и не слишком освещенном. Вертя головой, я насчитал вокруг семь или восемь машин. А также четырех мужчин: Кристи и еще троих молодцов довольно внушительного вида и возрастом постарше, чем наш водитель, который куда то скрылся.
Ни слова не говоря, двое из незнакомой мне троицы стали меня обыскивать. Сперва извлекли пистолет из наплечной кобуры, потом уж приступили к обычному обыску. Обстоятельства были явно не в мою пользу, поэтому я решил поначалу не юморить и стоял молча по стойке «смирно». Сработали они профессионально, без лишней суеты, не пытаясь ущемить мое достоинство.
– Вот что значит опыт, – похвалил я.
– Угу, – согласился более высокий из двоих неожиданно звонким фальцетом. – Следуйте за нами.
Он двинулся к стене, я не отставал. Между машинами и стеной оставался проход, по которому мы добрались до места, где нас поджидал третий молодец. Он распахнул дверь, и мы прошли в такую же бетонную и без единого оконца небольшую прихожую. Напротив, шагах в трех от нас, вниз уходила лестница, по которой мы и спустились – я насчитал четырнадцать невысоких ступенек – к широченной металлической двери. Мой провожатый ткнул кнопку в стальном косяке. Я ничего не услышал, но в следующую секунду дверь открылась, и перед нами возник субъект с одутловатой физиономией и заостренным подбородком.
– Арчи Гудвин, – произнес мой конвоир.
– Входите! – приказал субъект.
Я вежливо подождал, чтобы пропустить провожатого вперед, но тот отступил в сторону, а его напарник нетерпеливо скомандовал:
– Смелее, Гудвин!
Я перешагнул через порог, и охранник закрыл за нами дверь. Комната, в которой я оказался, была побольше, чем прихожая и хорошо освещалась, хотя обстановка ясно напоминала тюремную: голые бетонные стены, стол, три стула, радиатор и стопка журналов да газет. Второй охранник, который сидел за столом и что то записывал в книге, похожей на бухгалтерскую, метнул на меня взгляд и больше не замечал моего присутствия. Его товарищ пересек комнату, подошел к следующей металлической двери, расположенной напротив предыдущей, и открыл ее.
– Заходите! – мотнул он головой.
Темница оказалась просто шик. Стены были обшиты сероватым деревом с розовыми прожилками от пола до самого потолка; такого же оттенка были и ковры с розовой каймой. Свет лился вниз с желобков, опоясывающих весь потолок. Шесть или семь стульев и диван были обиты розовато серой кожей, точно такой же, что использовали для обрамления картин, которые висели по две на каждой стене. Должен признаться, что все это производило довольно внушительное впечатление.
– Арчи Гудвин, – представил охранник.
Человек, сидевший за столом, сказал:
– Присаживайтесь, Гудвин. Спасибо, Шварц, – поблагодарил он охранника, и тот покинул нас, плотно прикрыв дверь.
Наконец то я мог как следует рассмотреть этого человека, благо от серовато розового стула, на который я опустился, до стола было меньше десяти футов. Собственно, кроме лба и глаз в лице ничего не было. К тому же это был не лоб, а скорее купол, вздымавшийся до самой линии бесцветных жиденьких волос. Что касается его глаз, то на сборочном конвейере явно случилась ошибка. Глаза безусловно предназначались акуле, но кто то отвлекся и допустил просчет. Теперь, правда, они не выглядели совсем уж акульими, поскольку мозг Арнольда Зека успел поэксплуатировать их годков пятьдесят, что не могло не отразиться на них.
– Мы общались с вами по телефону, – сказал он.
Я кивнул.
– Когда я работал у Вульфа. Всего три раза... нет, даже четыре.
– Верно, четыре. А где Вульф? Что с ним случилось?
– Точно не знаю, но подозреваю, что он где нибудь во Флориде тренируется с аквалангом, теша себя надеждой подловить вас в известном вам бассейне и утащить на дно, когда вы нырнете.
В акульих глазах не отразилось ровным счетом ничего.
– Мне доложили о вашей скверной манере разговаривать, Гудвин, – сказал он. – Я ничуть не возражаю. Я принимаю людей такими, какие они есть, либо вообще не принимаю. Мне нравится, что вы стараетесь не терять собственного лица, хотя путь сюда и наша встреча наверняка уже произвели на вас впечатление. Впрочем, мы тратим лишнее время и произносим лишние речи. Вам известно, где находится Вульф?
– Нет.
– Но предположения есть?
– Да, их я только что изложил. – Сказав это, я почувствовал, что начинаю закипать. – Допустим, я дам паводку, что он в Египте, где имеет собственный дом. Что тогда? Вы пошлете какого нибудь мозгляка в Каир, чтобы он продырявил Вульфа? Почему? Почему вы не можете оставить его в покое? Верно, недостатков у него хоть пруд пруди – одному Богу известно, как я от него натерпелся, но он многому меня научил, и где бы он ни был, он мой любимый толстяк. И лишь из за того, что он невольно расстроил вашу сделку с Рэкхемом, вы хотите его прикончить. К чему вам это, раз уж он исчез с глаз долой?
– Я вовсе не желаю и даже не намереваюсь уничтожать его.
– Вот как? Тогда чем вызван такой интерес к моей персоне? Ваши Макс Кристи и бородатый умник Пит Редер поручают мне дурацкую работу за тройную оплату. Вы меня затягиваете, ставите свое тавро па моей шкуре, а потом, когда приходит время, пользуетесь мною, чтобы добраться до Вульфа и отплатить ему. Нет. – Я помотал головой. – У меня тоже есть моральные принципы, и все вы, вместе взятые, не задавите меня преступить их.
Я не считаю себя достаточным знатоком рыб, чтобы судить о том, мигают ли акулы, но Зек явно не подпадал под классификацию ихтиологов. Он мигал раз в десять реже положенного. Он спросил:
– Почему вы согласились взяться за эту работу?
– Потому что речь идет о Рэкхеме. Он меня интересует. И я был рад убедиться, что не одного меня. Я хотел бы приложить руку к его судьбе.
Он не мигнул.
– Вы, должно быть, думаете, что знаете, чем я занимаюсь?
– Я знаю, о чем говорят. Еще знаю, что один инспектор нью йоркской полиции сообщил мне, что вы вне досягаемости.
– Кто именно?
– Кремер. Уголовка Манхэттена.
– Ах, этот. – Тут я впервые заметил, что Зек шевельнулся: по крайней мере, распрямил и снова согнул указательный палец. – А по какому случаю?
– Он не поверил, что я не знаю, где скрывается Вульф. Решил, что мы с ним замышляем, как бы насыпать соли вам под хвост, вот и начал поучать меня. Я сказал, что, возможно, у него есть личная заинтересованность в том, чтобы сбить нас со следа, но он зря теряет время, поскольку Вульф дал деру.
– Пожалуй, не самый разумный ответ, верно?
– Да. У меня было дурное настроение.
Зек моргнул; совершенно точно, я сам видел.
– Я хотел познакомиться с вами, Гудвин. Я уделил вам столько времени потому, что хотел посмотреть на вас и послушать, как вы говорите. Да, вы имеете некоторое представление о моей деятельности и о моих интересах, а раз так, то понимаете, что главная моя трудность – люди. Мне не помешало бы иметь раз в десять больше хороших людей, на которых я могу положиться. О людях я сужу частично по досье и частично по отзывам, но главным образом руководствуюсь собственным нюхом. Вы разочаровали меня в одном отношении. Ваш вывод о том, что я хочу использовать вас для того, чтобы найти Ниро Вульфа и поквитаться с ним, не делает вам чести. Я не преследую противника, который оставляет поле боя; мне это невыгодно. Но если он вернется и снова встанет у меня на пути – я раздавлю его. Да, я хочу «затянуть» вас, как вы выразились. Сейчас надежные люди нужны мне больше, чем когда бы то ни было. Многие получают от меня деньги, в основном те, кого я никогда не видел и не имею желания видеть; но должны быть и такие, кого я должен видеть и претворять через них свои замыслы. Вы могли бы стать одним из них. Я готов попытаться. Вы должны запомнить одно: если скажете «да», крайне легкомысленно будет менять свое решение. Даже невозможно.
– Вы сказали, – возразил я, – что готовы попытаться. А если я все же попробую?
– Вы уже слышали. Это было бы крайне легкомысленно.
– Но ведь начало уже положено. Я слежу за Рэкхемом по вашей указке. Когда он ко мне пристал, я по собственной инициативе побеседовал с ним и доложил о результатах в своем отчете. Вам это понравилось? Если нет, то я вам не подхожу. А если наоборот, давайте продолжать, пока вы не узнаете меня получше. Черт побери, ведь мы до этого ни разу не встречались. А что касается моих мыслей, будто вы хотите меня использовать, чтобы отомстить Ниро Вульфу, выкиньте это из головы. Тем более, что у вас все равно ничего не выйдет, так как я до сих пор не знаю, куда он направил свои стопы: на север, на восток, на юг или на запад.
Как то я заметил Вульфу, что Икс (так мы тогда именовали Зека), который неожиданно прервал телефонный разговор, обожает внезапности. Вот и сейчас он вдруг отвел от меня свой акулий взгляд, что я воспринял, впрочем, с облегчением, потянулся к рычажку на пульте внутренней связи, который стоял на столе, нажал его и проговорил:
– Пригласите Пита Редера!
– Скажите ему, чтобы он сперва побрился, у него отвратительная борода, – предложил я, полагая, что коль скоро обладаю репутацией человека со сложившейся и вполне определенной манерой речи, то надо ей соответствовать. Зек и ухом не повел. Я уже заподозрил, что он вообще никогда ни на что не реагировал и собирается поступать так и впредь. Я повернул голову настолько, чтобы вновь прибывший мог полюбоваться моим профилем и как можно быстрее получить удовольствие от встречи со мной.
Пит Редер, он же Вульф, появился довольно скоро, приблизился к нам, аккуратно переставляя ноги по коврам, чтобы не поскользнуться. Меня он удостоил лишь мимолетным взглядом.
– Присаживайтесь, – разрешил Зек. – Вы знакомы с Гудвином?
Редер кивнул и посмотрел на меня более внимательно. Затем уселся и гнусаво произнес:
– Ваши отчеты не стоят затрат на них.
Я был слегка потрясен, хотя постарался это скрыть. Я совсем уж было позабыл, что Редер говорит гнусавым голосом.
– Извините, – свеликодушничал я. – Я строго придерживался фактов. Если хотите, чтобы я их приукрашивал, можете заказать любой цвет на выбор.
– Вы несколько раз упускали Рэкхема.
Я начал злиться.
– Прежде я считал, – сказал я, – что Ниро Вульф был чересчур требователен. Но даже у него хватало мозгов, чтобы сообразить, что в гостиницах не один выход.
– Вам платят столько, что можно перекрыть все выходы на стадионе «Янки».
Зек решил, что пора вмешаться, и заговорил своим резким, холодным и педантичным голосом, тональность которого никогда не менялась:
– Все это пустяки. Я уже побеседовал с Гудвином, Редер, и послал за вами, потому что мы уже зацепили, крепко зацепили Рэкхема. Мы должны решить, как быть дальше и какую роль отвести Гудвину. Каково ваше мнение о том, что при разговоре с Рэкхемом Гудвин сказал о работе на миссис Фрей?
Редер пожал плечами.
– По моему, это несущественно. Сейчас главная задача Гудвина – запугать Рэкхема. И как следует, если мы хотим, чтобы Рэкхем нас слушался. Если он и впрямь убил свою жену...
– Конечно, убил. Можно не сомневаться.
– В таком случае он может опасаться миссис Фрей даже больше, чем вас. Надо проверить. Если номер не пройдет, Гудвину ничего не стоит придумать иной способ воздействия. – Редер посмотрел на меня. – Вам ничто не мешает связаться с Рэкхемом?
– Вроде бы нет. Он сказал, что готов встречаться со мной хоть каждый день, правда, это было позавчера. А зачем его пугать? Чтобы посмотреть, как он швыряется стаканами?
Зек и Редер переглянулись. Потом Зек заговорил:
– Кажется, Редер рассказал вам, что приехал сюда с Западного побережья. Там он разработал чрезвычайно хитроумную операцию, блестящую и весьма прибыльную. Но для ее осуществления требуется согласованность во времени и высокий профессионализм. С небольшим усовершенствованием мы могли бы осуществлять данную операцию здесь, в Нью Йорке, что принесло бы баснословную прибыль. Для этого необходимо заручиться сотрудничеством богатого лица, занимающего определенный пост. Рэкхем подходит нам идеально. Мы твердо намерены использовать его. Если вы поможете получить его согласие, а вам, по моему, это вполне по плечу, то ваша доля составит пять процентов от прибыли. Мы ожидаем, что прибыль превысит полмиллиона, возможно, раза в два.
Я недоверчиво нахмурился.
– Вы хотите, чтобы я его настолько припугнул, что ему не осталось бы никакого иного выхода?
– Да.
– А чем его запугивать?
– Прежде всего, воздействуйте на его чувство вины. Ареста и суда ему удалось избежать лишь по той причине, что полиция не нашла достаточных улик. Но он живет в постоянном страхе, что вот вот отыщутся другие улики, а для убийцы это страшное напряжение. Если убедить его, что мы располагаем подобными уликами, он станет более сговорчивым.
– А мы ими располагаем?
Черт возьми, Зек едва не улыбнулся.
– Вряд ли они нам понадобятся. А если понадобятся, мы их раздобудем.
– Тогда зачем втягивать его в такую сложную игру? Сколько у него денег, миллиона три? Попросите половину или хотя бы треть. На этом и кончим дело.
– Нет. Вам предстоит еще многому учиться, Гудвин. Нельзя лишать людей надежды. Если мы отберем у Рэкхема изрядную долю его состояния, он поймет, что мы хотим пустить его по миру. Между тем, люди должны думать, что, согласившись на наши требования, они могут в дальнейшем не волноваться. Секрет постоянного успеха в подобных делах заключается в сочувствии и понимании того, что возможности нервной системы человека не беспредельны. Если Рэкхем согласится помогать в осуществлении схемы Редера, мы сможем потом не раз обратиться к нему.
Я продолжал хмуриться.
– Так в чем я буду, а может быть, и не буду принимать участие? Не подумайте, что я торгуюсь, но такое решение не просто принять. Угрожать миллионеру уликами, которые могут привести его на электрический стул, дельце не из приятных; тут нужны твердые гарантии, что овчинка выделки стоит. Вы говорили про пять процентов от предполагаемого полумиллиона, но вы привыкли оперировать числами с многими нулями. А нельзя было бы чуть поподробнее?
Редер потянулся к старому, замызганному кожаному портфелю, который принес с собой и оставил на полу. Водрузив портфель на колени, он раскрыл его, но тут вмешался Зек:
– Что вы ищете? Расчеты?
– Да, если и вам нужны конкретные цифры.
– Можете показать, но только без имен. – Зек повернулся ко мне. – Вы нам подходите, Гудвин. Вы дерзки, и нам это ваше качество еще пригодится. Вам оно, кстати, помогло при разговоре с Рэкхемом. Теперь будьте с ним поосторожнее, иначе он потеряет голову и вынудит нас действовать силой. Мы же хотим другого, мы хотим, чтобы он с нами сотрудничал. Если Рэкхема осудят за убийство, мы ничего не выиграем; как раз наоборот. При верном же обращении он послужит нам не один год.
Акульи глаза перестали буравить меня.
– Что вы думаете, Редер? Сможете работать с Гудвином?
Редер прикрыл портфель, оставив его на коленях.
– Попробую, – сказал он без особого огонька. – Общин уровень здесь не выше, чем на побережье. Но мы не можем начинать, не зная, участвует ли Рэкхем в игре, так что без Гудвина нам, похоже, не обойтись. Хотя он задиристый, и я не уверен, будет ли он слушаться указании.
– А хотите знать, что я думаю о Редере? – обратился я к Зеку.
Зек пропустил мой выпад мимо ушей.
– Гудвин, – сказал он, – наша организация – самая неприступная в мире. У меня много надежных людей, но все ниточки тянутся ко мне. Организация – это я. Предубеждения или эмоции чужды мне. Вы получите то, что вам причитается. Если я буду вами доволен, вы можете рассчитывать на любую поддержку и на любые деньги. Если же вы меня подведете, пеняйте на себя. Понятно?
– Еще бы. – Такого пронизывающего взгляда выдерживать мне никогда не доводилось, но я выдержал. – Только вам, в свою очередь, должно быть понятно, что лично вы мне не нравитесь.
– Я никому не нравлюсь. Никто не любит власть превосходящего разума. Лишь один человек не уступал мне в интеллекте, тот, на кого вы работали, – Ниро Вульф! Но он не выдержал. Самолюбие не позволило ему признать свое поражение, и он решил уехать.
– Ваши силы изначально были неравны, – воспротивился я. – В отличие от вас, он соблюдал закон.
– У всех свои слабости. При случае передайте ему привет. Я всегда преклонялся перед ним.
Зек кинул взгляд на настенные часы, потом посмотрел на Редера.
– Меня уже ждут. Гудвин подчиняется непосредственно вам. При необходимости связывайтесь со мной в установленном порядке.
Должно быть, он надавил какую то скрытую кнопку ногой, потому что руками он ни к чему не притрагивался. Дверь открылась и в проеме возник охранник.
Зек промолвил:
– Шварц, занесите Гудвина в список Б!
Мы с Редером поднялись и направились следом, Редер с портфелем под мышкой.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art