Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах : Часть 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах:Часть 3

 6

Душа моя ушла в пятки. Вытряхнув ее оттуда, я тигром выпрыгнул из машины, пересек тротуар, взлетел на семь ступенек и ворвался внутрь. Фриц и Теодор ужа встречали меня в прихожей. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы на сердце заскребли кошки.
– Проветриваетесь, что ли? – с наигранной веселостью осведомился я.
– Он ушел, – убитым голосом сказал Фриц.
– Куда ушел?
– Не знаю. Сегодня ночью. Когда я увидел, что дверь открыта...
– Что ты держишь в руке?
– Он оставил их на столе в кабинете... для Теодора, для меня... и для тебя.
Я выхватил из его дрожащих пальцев записки и впился в верхнюю. Почерк Вульфа я узнал сразу.
Дорогой Фриц!
Марко Вукчич возьмет тебя к себе. Он должен платить тебе не менее двух тысяч в месяц.
Всего самого доброго. Ниро Вульф.
Я пробежал глазами следующую.
Милый Теодор!
Все растения заберет мистер Хьюитт, который выразил желание, чтобы ты ухаживал за ними. Он будет платить тебе около двухсот долларов в неделю.
Всего доброго. Ниро Вульф.
И, наконец, последняя.
А.Г.!
Не разыскивай меня.
Всего доброго и с наилучшими пожеланиями.
Н.В.
Я еще раз перечел записки, внимательно всматриваясь в каждое слово, потом, отрывисто бросив Фрицу и Теодору: «Сядьте в кресла и подождите», отправился в кабинет и уселся за своим столом. Они придвинули кресла и сели лицом ко мне.
– Он ушел, – глухо повторил Фриц, словно пытаясь убедить себя.
– Ты очень наблюдательный, – огрызнулся я.
– Тебе известно, где он, – в голосе Теодора прозвучало обвинение. – Некоторые орхидеи нельзя перевезти, не повредив их. Я вовсе не хочу работать на Лонг Айленде, даже за двести долларов в неделю. А когда он вернется?
– Послушай, Теодор, – взорвался я. – Мне совершенно наплевать, что ты там хочешь или не хочешь. Мистер Вульф избаловал тебя, поскольку никто не вынянчивает его цветы лучше тебя. Но мне ты сейчас напоминаешь только одно – кислое молоко. Я имею в виду твою постную рожу. Я не знаю, ни где находится мистер Вульф, ни когда он вернется, если он вообще вернется. Тебе он приписал «всего доброго», а мне «всего доброго и с наилучшими пожеланиями». Уловил разницу? Тогда заткнись и не мешай.
Я переключился на Фрица.
– Мистер Вульф считает, что Марко Вукчич станет платить тебе вдвое больше, чем он сам. Очень на него похоже, да? Сам видишь, я зол как черт из за его выходки, хотя и вовсе не удивлен. Теперь, чтобы вы поняли, насколько хорошо я его знаю, расскажу вам, как было дело: вскоре после моего звонка он нацарапал эти записки и покинул дом, оставив дверь распахнутой – ты же сам сказал, что дверь была открыта, – чтобы любой праздношатающийся убедился, что в доме больше нет никого и ничего, стоящего внимания. Ты встал, как всегда, в шесть тридцать, увидел открытую дверь, поднялся в его спальню, убедился, что кровать пуста, и нашел на столе записки. Потом поднялся в оранжерею, позвал Теодора, вы спустились с ним в спальню, устроили обыск и обнаружили, что все вещи на месте. А потом сидели и глазели друг на друга до самого моего приезда. Можешь что нибудь добавить?
– Я не хочу работать на Лонг Айленде, – заявил Теодор.
А Фриц добавил только:
– Разыщи его, Арчи.
– Он запретил.
– Да, но ты... все равно найди его! Где он будет спать? А что будет есть? – Фриц всплеснул руками.
Я встал, подошел к сейфу, открыл его и заглянул в ящичек, где мы всегда хранили наличные на случай непредвиденных расходов. Там должно было быть чуть больше четырех тысяч; осталось же в наличии чуть больше тысячи. Я закрыл дверцу сейфа, крутанул ручку и заявил Фрицу:
– Ему хватит и на ночлег, и на питание. Так, я точно изложил факты?
– Не совсем. Мы недосчитались одной сумки, пижамы, зубной щетки, бритвы, трех рубашек и десяти пар носков.
– А трость он захватил?
– Нет. Только старое серое пальто и старую серую шляпу.
– Посетители у него были?
– Нет.
– А телефонные звонки, кроме моего?
– Я даже не знаю, что ты звонил. Мой параллельный аппарат тоже подключен к сети, как и у него, но сам знаешь, что в твое отсутствие я отвечаю на звонки лишь тогда, когда он сам меня просит. Звонок был всего один, в двенадцать минут первого.
– Проверь свои часы. Звонил я. В пять минут первого. – Я подошел и потрепал его по плечу. – Ладно. Надеюсь, работа на новом месте тебе понравится. А как насчет завтрака?
– Но, Арчи! Его завтрак...
– Ничего, я готов его съесть. Я сорок миль проделал на пустой желудок. – Я снова похлопал его по плечу. – Послушай, Фриц. Я, конечно, зол на него, чертовски зол. Но после того как я проглочу дюжину гренок с жареной ветчиной и восемь десять яиц под твоим фирменным соусом, а также кварту кофе, возможно, я и подобрею. Скорее всего, разозлюсь еще сильнее, а может и нет. Кстати, как насчет его любимого меда, который ты мне уже давненько не давал? Тимьянового, кажется?
– Его осталось... немного. Четыре банки.
– Отлично. Тогда на десерт подай мне его вместе с горячими оладьями. Может, тогда я и сменю гнев на милость.
– Ни за что бы не подумал... – голос Фрица предательски дрогнул, и он умолк, а потом начал заново: – Ни за что бы не подумал, что такое может случиться. В чем дело, Арчи? – Он буквально скулил. – Что произошло? У него был такой прекрасный аппетит в последнее время...
– А мы сегодня собирались пересадить несколько мильтоний, – упавшим голосом добавил Теодор.
Я досадливо крякнул.
– Так иди и пересаживай. От него все равно толку как с козла молока. И вообще убирайся и оставь меня в покое! Я должен пораскинуть мозгами. К тому же я голоден как волк. Поди прочь!
Теодор, бурча под нос, зашаркал вон из комнаты. Фриц направился следом за ним, но в дверях притормозил.
– Правильно, Арчи. Пораскинь, пожалуйста, мозгами. Очень прошу. А я пока приготовлю тебе завтрак.
Он вышел, а я остался, чтобы напряженно мыслить, но шарики упорно отказывались шевелиться. Я был слишком выбит из колеи, чтобы спокойно думать. «Не разыскивай меня». Абсолютно в духе Вульфа, который прекрасно знал, что, случись мне заявиться домой и обнаружить, что он исчез, я тут же приступлю к поискам. Вот и сделал так, что мне даже подступиться нельзя. Не могу сказать, правда, что он застал меня врасплох, нет. Не зря я покинул дом Лидса без предупреждения и по дороге жал на все педали: у меня было предчувствие. Два года минуло с тех пор, как Вульф наказал мне: «Арчи, ты должен забыть, что знаешь имя этого человека. Если когда либо, во время одного из моих дел окажется, что я столкнулся с ним и должен его уничтожить, я покину свой дом, найду место, где могу работать – а также спать и есть, если хватит времени, – и останусь там, пока все не закончится».
Так что насчет Вульфа я не беспокоился, но вот как быть со мной? С другой стороны, год спустя он заявил пятерым членам семейства Сперлинг в моем присутствии: «В этом случае он поймет, что мы схлестнулись не на живот, а на смерть, но это буду знать и я, поэтому заблаговременно перемещусь в оперативный штаб, местонахождение которого будет известно лишь мистеру Гудвину и, возможно, еще двоим». Ладно. Никто не собирался вступать с ним в пререкания по поводу оперативного штаба или перемещения. Но я был тем самым упомянутым мистером Гудвином, и этот мистер Гудвин сейчас тупо пялился в записку. «Не разыскивай меня». Что мне делать, скажите на милость? Естественно, что теми двумя, которых он имел в виду, были Саул Пензер и Марко Вукчич, но я был даже не вправе позвонить Саулу и задать пару закамуфлированных вопросов; правда, если он посвятил в свою тайну Саула и не посвятил меня, то и черт с ним. С другой стороны, что мне говорить людям – таким, например, как окружной прокурор Вестчестерского округа?
На этот вопрос ответ я получил, по меньшей мере, частично, из совершенно неожиданного источника. Расправившись с гренками, оладьями, ветчиной, яйцами, тимьяновым медом и кофе, я вернулся в кабинет, чтобы проверить, сумею ли я совладать с эмоциями и начать шевелить мозгами, и усердно этим занимался, когда вдруг заметил, что сижу в кресле Вульфа за его столом. Меня словно пружиной подбросило. Кроме самого Вульфа еще никто, не исключая и меня, никогда не сиживал в этом кресле, а я тут расположился в нем, будто так и положено. Значит, дело плохо, подумалось мне. Видно, я уже подсознательно решил, что Вульф расстался со своим креслом раз и навсегда, а такие мысли совершенно непростительны, даже в моем обозленном состоянии. Я выдвинул ящик стола, чтобы просмотреть его содержимое, и сделал вид, что именно с этой целью и занял кресло шефа; я уже начал копаться в бумагах, когда в дверь позвонили.
Я не помчался сломя голову открывать, поскольку за недостатком времени не успел обмозговать линию поведения. Сквозь одностороннее стекло в парадной двери я разглядел, что на крыльце стоит незнакомец в штатском, и решил было позволить ему натешиться вдоволь и звонить до упаду, но любопытство взяло верх и я отпер дверь. Передо мной стоял невзрачный субъект с оттопыренными ушами, в стареньком замызганном пальтишке, который пожелал видеть Ниро Вульфа. Я ответил, что по воскресеньям мистер Вульф не принимает, но я его доверенный помощник и, возможно, могу чем нибудь помочь. Лопоухий согласился, достал из кармана конверт, извлек из него лист бумаги и развернул.
– Я из «Газетт», – заявил он. – Вот копия объявления, которое мы получили утром с почтой – мы хотим удостовериться, что оно подлинное.
Я забрал у него бумагу и пробежал глазами текст. Почерк Ниро Вульфа на нашем фирменном бланке я узнал мгновенно. Наверху было написано:
«Поместите это объявление в „Газетт“ в понедельник, в первой секции, шириной в два столбца, длиной, как потребуется. Шрифт тонкий, неброский. Счет пришлите по указанному адресу».
Ниже печатными буквами было выведено:
МИСТЕР НИРО ВУЛЬФ
ОБЪЯВЛЯЕТ О СВОЕМ ВЫХОДЕ
ИЗ ДЕТЕКТИВНОГО БИЗНЕСА
С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, 10 АПРЕЛЯ 1950 г.
Отныне мистер Вульф клиентов не принимает.
По всем незавершенным делам
просьба обращаться к мистеру Арчи Гудвину.
Лиц, не являющихся клиентами, прошу не беспокоить.
Под объявлением стояла подпись Вульфа. В ее подлинности сомневаться не приходилось.
Заучив текст наизусть, я возвратил объявление ушастому.
– Да, все в порядке. Нормально. Поместите его на видное место.
– Оно подлинное?
– Абсолютно.
– Послушайте, я хотел бы поговорить с ним. Помогите мне! Черт побери, это же настоящая сенсация, если мне удастся взять у него интервью!
– Вы что, собственным объявлениям уже не верите? Тут написано черным по белому, что отныне мистер Вульф не принимает. – Я притворил дверь, оставив лишь тонкую щель. – Вас я прежде не встречал, но Лон Коэн – мой старый приятель. Он приходит в полдень, кажется?
– Да, но...
– Передайте, чтобы он не терял времени зря и не звонил по этому поводу. Мистер Вульф не принимает, а я занимаюсь только клиентами, как гласит объявление. Не прищемите ножку, дверь закрывается.
Я затворил ее и задвинул засов. Не успел я сделать и двух шагов, как из кухни появился Фриц и выпалил:
– Кто это был?
Я смерил его взглядом.
– Черт побери, а ведь при мистере Вульфе ты никогда не отваживался даже мечтать о том, чтобы задавать такой вопрос ему или мне. И теперь не мечтай, во всяком случае, пока я в таком премерзком настроении.
– Я только хотел...
– Прекрати. И вообще советую не попадаться мне под горячую руку, пока я все не обдумаю.
Я возвратился в кабинет и уселся – теперь уже в собственное кресло. Хоть какие то инструкции от Вульфа я, наконец, получил, пусть даже таким окольным путем. Объявление означало, что я не должен ломать голову, как скрыть его отсутствие; как раз наоборот. И – еще важнее: мне вменялось не заниматься больше Рэкхемом. Я должен был только встречаться с клиентами по незавершенным делам, исключительно с клиентами; миссис Рэкхем же, которая была мертва, встретиться со мной не могла, следовательно, этот вопрос был исчерпан. И еще – в отличие от Фрица и Теодора – мое место, похоже, сохранялось за мной. Но я не мог подписывать чеки и не мог... и тут я кое что вспомнил. Можете теперь представить себе мое тогдашнее состояние, если мне это не пришло в голову раньше. Как то раз, описывая одно из дел Вульфа, я упомянул, что Вульф, предвидя, как в один прекрасный день столкновение с Арнольдом Зеком вынудит его уйти в подполье, проинструктировал меня поместить пятьдесят тысяч долларов наличными в ячейку платного сейфа в Джерси, что я и сделал. Смысл заключался в том, чтобы иметь заначку для подпольного существования; впрочем, как бы то ни было, денежки надежно покоились в сейфе под тем именем, что я придумал специально для этой цели. И вот я как раз сидел и размышлял о том, насколько расстроенным я был, коль не вспомнил такую деталь, и тут зазвонил телефон. Я снял трубку.
– Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин.
Я решил, что правильнее представиться так, поскольку в объявлении говорилось, что Вульф уходит от дел, начиная с завтрашнего дня.
– Арчи? – Голос, который я хорошо знал, казался удивленным. – Это ты, Арчи?
– Угу. Привет, Марко. Не рановато для воскресенья?
– Я думал, что ты в отъезде! Я хотел оставить Фрицу весточку для тебя. От Ниро.
Марко Вукчич, владелец и распорядитель ресторана «Рустерман», единственного места, где, кроме своего дома, Вульф мог получить пищу по душе, был единственным человеком в Нью Йорке, который звал Вульфа по имени. Я сказал ему, что готов принять весточку сам.
– Она, правда, не от самого Ниро, – поправился он. – Скорее от меня. Я должен срочно увидеться с тобой. Ты можешь приехать?
Я сказал, что могу. Я не спросил, куда приезжать, поскольку он всегда находился в ресторане, либо в залах для посетителей на первых двух этажах, либо на кухне, либо наверху, в своих личных апартаментах.
Я сообщил Фрицу, что ухожу, но когда нибудь вернусь.
По пути через город до Пятьдесят четвертой улицы я процентов на восемьдесят уверился, что несколько минут спустя буду беседовать с Вульфом. Лучшего убежища для него было не сыскать – место, где готовили и подавали самую изысканную пищу во всей Америке, да еще со спальней, которую готов предоставить его лучший друг. Даже тогда, когда я вошел через черный ход, как было условлено, поднялся на третий этаж, увидел выражение лица поздоровавшегося со мной Марко, ощутил крепкое пожатие его руки и услышал сказанные проникновенным голосом слова: «О, мой друг, мой бедный юный дружок!» – даже тогда я еще думал, что он просто играет, чтобы театрально возвестить Вульфу о моем появлении.
Увы, я жестоко просчитался. О моем появлении стало известно лишь стулу у окна, на который посадил меня Марко. Сам он уселся напротив лицом ко мне, уперев ладони в колени и немного склонив голову набок – его излюбленная поза.
– Друг мой, Арчи, – начал он сочувственным тоном. – Я должен сказать тебе то, что мне поручено. Но сначала скажу кое что от себя лично. Хочу напомнить тебе, что я знаю Ниро куда дольше, чем ты. Мы с ним дружим с детства, когда мы жили в другой стране и были куда моложе, чем ты в тот день, когда впервые познакомился с ним и стал на него работать. Мы с ним старые и закадычные друзья. Поэтому вполне естественно, что он пришел ночью ко мне.
– Конечно, – согласился я. – Почему бы и нет?
– Ты не должен иметь зуб на него. Не серчай.
– Ладно, я переборю себя. А в котором часу он пришел?
– В два часа ночи. Он провел у меня час, а потом ушел. Это я и хотел тебе сказать, а потом передать инструкции. Ты будешь записывать?
– Постараюсь запомнить, раз даже вам это удалось. Выкладывайте.
Марко кивнул.
– Я знаю, что у тебя феноменальная память. Ниро не раз говорил об этом. – Он на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. – Всего пять пунктов. Первое – растения. Он позвонил ночью мистеру Хьюитту, и они условились, что завтра мистер Хьюитт договорится о том, чтобы орхидеи перевезли к нему, а также о том, что Теодор станет за ними ухаживать. Второе...
– Должен ли я переписать все растения? Или он забирает нашу картотеку?
– Не знаю. Я передаю только то, что мне было сказано. Это все, что касается орхидей. Может, мистер Хьюитт сам тебе скажет. Второе – Фриц. Я беру его к себе и буду хорошо платить ему. Сегодня мы с ним встретимся и обговорим все детали. Он, наверное, расстроен?
– Он боится, что мистер Вульф умрет от голода.
– Ну, конечно. Или от чего другого. Я всегда считал, что он поступил безрассудно, став детективом. Третье... третье – это я. Он оставил мне генеральную доверенность. Хочешь взглянуть?
– Нет, спасибо, я поверю вам на слово.
– Она заперта в том сейфе. Ниро сказал, что все это законно, а уж он то знает. Я могу подписывать для тебя чеки. И все другие бумаги. Иными совами, я могу заменить его во всем.
– С некоторыми ограничениями. Вы не можете... – Я махнул рукой. – Ладно, не будем об этом. Четвертое?
– Четвертое – это дом. Я должен выставить дом со всем его содержимым на продажу. У меня есть на то конфиденциальные указания.
У меня отвисла челюсть.
– Продать дом со всем содержимым?
– Да. Я получил указания о цене и особых условиях.
– Не могу поверить.
Он пожал плечами.
– Я сказал Ниро, что ты подумаешь, что я лгу.
– Я не думаю, что вы лжете. Я просто не могу поверить. К тому же кровать и другие предметы в моей комнате – мои собственные. Должен ли я вывезти их сегодня или могу подождать до завтра?
Марко сочувственно вздохнул.
– Бедный мой дружок, – сказал он, словно извиняясь, – не стоит торопиться. Продать дом – не то же самое, что продать телячью отбивную. Мне кажется, что тебе стоит пока продолжать жить там.
– Он так сказал?
– Нет. А почему тебе переезжать? Так я думаю, и это тесно связано с последним пунктом – с инструкциями, которые оставил для тебя Ниро.
– О, вот как! Очень предусмотрительно с его стороны. И что это за инструкции?
– Ты должен действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом.
Он замолк. Я кивнул.
– Это запросто. Я всегда так действую. А конкретно?
– Это все. Других инструкций нет. – Марко развел руки в стороны ладонями кверху. – Я все передал.
– И вы называете это инструкциями?
– Я – нет. Он назвал. – Марко пригнулся ко мне. – Я сказал ему, Арчи, что он ведет себя непростительно. Он уже собрался уходить, изложив мне эти пять пунктов. Он меня выслушал, потом молча повернулся и ушел. И больше я ничего не знаю, совсем ничего.
– А куда он ушел? Где он? Он ничего мне не передал?
– Ни слова. Кроме того, что я сказал.
– Проклятье, все таки он наконец спятил, как большинство гениев, – провозгласил я и поднялся на ноги.

7

Два часа кряду я разъезжал на машине, в основном по Центральному парку. Время от времени, для смены декораций, я прокатывался по прилегающим авеню.
Будучи в доме, я не сумел запустить свой мыслительный процесс и надеялся, что езда прочистит мои мозги. К тому же мне до смерти не хотелось видеть Фрица с Теодором, да и вообще общаться с кем то, кроме себя самого. Вот поэтому, руководствуясь собственным опытом и интеллектом, я и колесил по Центральному парку. По пути меня наконец осенило, в чем причина моих затруднений: впервые за много лет я остался без поручений. Как мне решать, что делать, если делать мне нечего? Теперь я убежден, что ни разу не заехал севернее 110 й улицы или южнее 14 й улицы за те два часа, поскольку подсознательно надеялся, что Вульф находится где то в указанных пределах, и не хотел покидать их.
Когда же я все таки их покинул, случилось это не по моей вине. Следуя по Второй авеню в районе 70 х улиц, я притормозил на красный свет одновременно с полицейской машиной, по правую сторону от нее. Сигнал светофора уже менялся на зеленый, когда полицейский высунул из окна голову и крикнул мне:
– Остановитесь у тротуара!
Польщенный вниманием, как и любой другой водитель на моем месте, я повиновался. Патрульная машина стала рядом, полицейский вылез и с ходу изобрел еще более оригинальную фразу:
– Предъявите ваши права.
Я достал водительское удостоверение.
– Да, мне сразу показалось, что я узнал вас. – Он вернул мне удостоверение, обошел вокруг капота моей машины, открыл дверцу с противоположной от меня стороны, устроился на соседнем сиденье и выпалил:
– Поехали в Девятнадцатый участок. Шестьдесят седьмая улица восточнее Лексингтон авеню.
– Можно и туда, – согласился я. – Хотя лично я предпочитаю Бруклинский ботанический сад, особенно сейчас, на пасху. Давайте бросим жребий.
Он и ухом не повел.
– Ладно, Гудвин, не старайтесь. Я знаю, что вы за словом в карман не лезете, да и вообще наслышан, что вы за штучка. Поехали!
– Приведите любой довод – хороший или плохой. Если вы не против, конечно?
– Какой еще довод! Час назад по радио передали, что вас следует найти и задержать. Почем я знаю, может, по случаю пасхи, вы подбросили младенца к церковным ступенькам?
– Да, вы правы, – согласился я. – Поедем, заберем его.
Я тронул машину с места, сопровождаемый почетным эскортом. Место назначения, отделение полиции 19 го участка, было мне уже знакомо. Именно там мне однажды выпало счастье провести изрядный кусок ночи в оживленной беседе с лейтенантом Роуклиффом, нью йоркским Коном Нунаном.
Доставив меня в участок и предъявив сержанту, баловень судьбы, нашедший и задержавший самого Арчи Гудвина, сделал следующее заявление. Оказывается, его звали не Джон Ф.О'Брайен, а Джон Р.О'Брайен. А важно это потому, объяснил он сержанту, что в прошлом году один из его выдающихся подвигов ошибочно приписали Джону Ф., так что с него хватит – он и сам не прочь насладиться лаврами за задержание разыскиваемого беглеца от правосудия. Закончив свою речь, он пожелал мне приятного времяпровождения и отчалил. Тем временем сержант позвонил по телефону. Повесив трубку, он взглянул на меня уже с меньшим равнодушием.
– Вас требует Вестчестер, – возвестил он. – Вы сбежали с места преступления и уклоняетесь от расследования. Хотите исповедоваться?
– Не особенно, хотя не сомневаюсь, что это было бы Забавно. А что случится, если я откажусь?
– Человек из Вестчестера уже в городе. Несется сюда на всех парах, чтобы забрать вас.
Я покачал головой.
– Я буду биться, как загнанная крыса. У меня четырнадцать адвокатов, и все предупреждены. Десять против одного, что у него нет ордера. Такие дружеские услуги не в моем вкусе. Похоже, вы влипли, сержант.
– Ой, как напугали! Если у него не окажется ордера, я отошлю вас в городское управление, а там уж разберутся.
– Да, – признал я, – тогда вы выйдете сухим из воды. Но, если желаете, могу избавить вас от лишних хлопот. Свяжитесь по телефону с вестчестерским прокурором и позвольте мне поговорить с ним. Я готов даже заплатить за звонок.
Сначала эта мысль его не вдохновила, но потом чем то приглянулась. Видно, он передумал после того, как сообразил, что может оказаться причастным к расследованию самого громкого убийства месяца. Конечно, пришлось еще его поуламывать, но после того как я сообщил, что окружной прокурор сейчас пребывает в рэкхемовской резиденции, и дал номер телефона, сержант сдался. И позвонил. Правда, подстраховался. Сказал, что хотел только предоставить окружному прокурору возможность, если тот пожелает, конечно, переговорить с Арчи Гудвином. Тот пожелал. Я обогнул заграждение, подошел к столу и взял трубку.
– Мистер Арчер?
– Да! – проревела трубка. – Это совершенно...
– Минуточку! – решительно прервал я. – Как бы вы ни охарактеризовали мой проступок, я берусь удвоить силу ваших выражений. Так вот: это возмутительно! Чудовищно! Ни в какие ворота не лез...
– Вам было приказано оставаться на месте, а вы улизнули! Вы сбежали с места...
– Мне вовсе не приказывали оставаться. Вы спросили, остановился ли я у Лидса, а я ответил, что там моя сумка, и вы сказали, что мы продолжим сегодня, на что я ответил, что да, непременно. Если бы я остался у Лидса, мне позволили бы поспать семь часов. Я же решил использовать эти законные часы по своему усмотрению, и они еще не истекли. Впрочем, вы мне кое что напомнили. Выбирайте: либо я сейчас перехвачу что нибудь на завтрак и, заморив червячка, приеду к вам сам, без сопровождения, либо же упрусь рогом и тогда ваш посланник изрядно попотеет, чтобы вытащить меня за пределы города. Вот, кстати, и он, легок на помине.
– Кто?
– Ваш человек. Входит в дверь. Если надумаете и захотите увидеть меня сегодня, велите ему не таскаться за мной. Я от этого робею.
Молчание. Потом:
– Вам было сказано – не уезжать из округа.
– Ничего подобного.
– Ни вас, ни Вульфа не было дома в одиннадцать часов... или вы уклонялись от встречи с моим человеком.
– Я был на пасхальном шествии.
Опять молчание, теперь более затянувшееся.
– В котором часу вы приедете? Сюда, в Берчвейл.
– Пожалуй, к двум поспею.
– Мой человек там?
– Да.
– Передайте ему трубку.
Что ж, это уже было вполне приемлемо. Пока все шло как по маслу, за одним лишь исключением. После того как вестчестерский сыщик завершил телефонные переговоры, и мы сошлись на том, что я поеду сам, сержант великодушно заявил, что счет оплатит полицейское управление. Я спросил сыщика, осознал ли он, что я не потерплю слежки за собой, на что он ответил, чтобы я не волновался, поскольку он возвращается на Тридцать пятую улицу, дабы встретиться с Ниро Вульфом. Мне это не понравилось, но я смолчал, поскольку еще не решил, что говорить. Поэтому, заглянув в забегаловку на Лексингтон авеню, чтобы проглотить сэндвич и пинту эля, я первым делом зашел в телефонную будку, позвонил домой и наказал Фрицу не снимать дверную цепочку и говорить посетителям, что Вульф отбыл из города и больше ничего. И еще – никого не впускать.
Все таки то, что я двигался, помогло. Пока я колесил по Центральному парку и по близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину. Учитывая все обстоятельства, например, что дом выставляют на продажу, не оставив мне даже намека, не говоря уж о четком плане действий, я бы не рискнул побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне Марко кудахтал: «О, мой друг, мой бедный юный дружок...» Вполне могло статься, что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда что то или кто то – частенько я – ему особенно докучали, он начинал разглагольствовать о своем собственном доме в Египте и о том, насколько замечательно было бы пожить там. Я, естественно, пропускал это мимо ушей как досужие бредни. Теперь же я осознал, что человек, настолько эксцентричный, чтобы угрожать переездом на житье в Египет, вполне эксцентричен для того, чтобы претворить свою угрозу в жизнь, особенно после того, как дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать, как заяц, вскрыв коробку с колбасками.
Следовательно, я был бы олухом, полагая, что он просто отсиживается где то, собираясь с силами и вынашивая планы. Но и обратного полагать я не мог. Я вообще ничего не мог полагать. Исчез ли он навсегда, или замыслил нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались бы детскими шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на этот вопрос, как и на все остальные, руководствуясь, естественно, собственным опытом и интеллектом, однако в моем нынешнем положении комплимент мне не польстил. Если случилось так, что я, наконец, окончательно и бесповоротно предоставлен самому себе, то очень даже хорошо; как нибудь справлюсь. Но, с другой стороны, с жалованья меня вроде бы пока не сняли... И что из этого следует? Свихнуться можно. В итоге, все для себя прояснив и разложив по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом и презлющем настроении, чем когда бы то ни было.
У въезда в имение меня подстерегал один из коллег Нунана, несший стражу, и на извилистую аллею меня пропустили лишь после того, как я предъявил четыре разных документа. Оставив машину возле дома на площадке, окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошел к парадному входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила ни слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных шерифа, которого я знал в лицо, но не по имени. Он буркнул: «Сюда» и провел меня направо, в ту самую комнатенку, в которой я уже побывал.
– А, добрались наконец, – проворчал Бен Дайкс, сидевший за столом перед кипой бумаг.
– Я обещал Арчеру, что приеду к двум. Сейчас еще без двух минут два.
– Угу. Присаживайтесь.
Я присел. Дверь осталась открытой, но до моих ушей не доносилось ни одного звука, кроме шелеста бумаг, которые ворошил Дайкс.
– Раскрыли уже убийство? – вежливо поинтересовался я. – Здесь так тихо. В Нью Йорке куда шумнее. Если вам...
Я умолк, так как получил ответ. Где то поблизости застрекотала пишущая машинка. Звук был приглушенный, но, без сомнения, принадлежал пишущей машинке, причем печатал профессионал.
– Полагаю, Арчер знает, что я здесь, – заявил я.
– Не трепыхайтесь, – посоветовал Дайкс, не поднимая головы.
Я пожал плечами, вытянул ноги, скрестил лодыжки и вперил взор в лежащие перед ним бумаги. Я был слишком далеко, чтобы различить отдельные слова, но по разным признакам вскоре заключил, что Дайкс сравнивал отпечатанные показания членов семьи, гостей и прислуги. Не будучи в данный миг занят, я бы с радостью помог ему разобраться в них, но прекрасно понимал, что делать такое предложение – значит просто сотрясать воздух. От напряженного разглядывания бумаг мои утомленные веки смежились, и тут я впервые ощутил, насколько хочу спать. Я решил, что лучше открою глаза, потом подумал, что проявлю силу воли, если сумею бодрствовать с прикрытыми глазами...
Кто то, видимо, перепутал мою голову с шейкером для коктейлей. Протестуя против такого обращения, я отшатнулся и отмахнулся кулаком, а уж потом открыл глаза и вскочил на ноги. Щуплый малый с гусиной шеей едва успел отпрянуть. Он казался одновременно испуганным и разозленным.
– Простите, – выдавил я. – Кажется, я вздремнул на секундочку.
– Вы вздремнули на сорок минут, – поправил Дайкс. Он по прежнему сидел за столом и ковырялся в бумагах, а подле него высился окружной прокурор Арчер.
– Все равно я еще не добрал до семи часов, – напомнил я.
– Нам нужны ваши показания, – нетерпеливо выпалил Арчер.
– Чем скорее, тем лучше, – согласился я и придвинул стул поближе. Арчер уселся у края стола слева от меня, Дайкс восседал напротив, а тщедушный субъект устроился справа с блокнотом и ручкой.
– Сперва, – начал Арчер, – повторите то, что рассказали нам вчера о визите миссис Рэкхем и Лидса к Вульфу.
– Это займет полчаса, – возразил я, – а вы так заняты. Для меня это пара пустяков. Заверяю вас, что мои показания не изменятся ни на йоту.
– Начинайте. Я хочу послушать, и у меня есть вопросы.
Я всласть зевнул, потер ладонями глаза и приступил. В первую минуту я испытывал некоторые затруднения, но потом слова потекли свободно, и я с удовлетворением предложил бы сравнить мой рассказ с моими Предыдущими показаниями, если бы сохранился протокол.
Арчер задал несколько вопросов, и Дайкс добавил один или два. В конце концов Арчер спросил:
– Вы согласны подтвердить свои показания под присягой, Гудвин?
– Конечно, с радостью. Если вы оплатите нотариуса.
– Идите и отпечатайте их, Чини.
Щуплый встал на ноги, прихватил блокнот и засеменил из комнаты. Когда дверь закрылась, Арчер заговорил:
– Пожалуй, вам стоит это знать, Гудвин: вам противоречат. Мистер Рэкхем говорит, что вы лжете про разговор его супруги с Вульфом.
– Вот как? А откуда он знает? Его там не было.
– Он говорит, что она никак не могла такого сказать, поскольку это неправда. По его словам, в денежных вопросах никаких трений или недоразумений между ними не было. Кроме того, он показал, что жена говорила о том, что подозревает мистера Хэммонда из Кредитной компании Метрополитен в неверном ведении ее финансовых дел и желает проконсультироваться по этому поводу с Ниро Вульфом.
– Что ж, – зевнул я. – Занятно. На моей стороне Лидс. А кто подтверждает его слова?
– Пока никто.
– А Лидсу вы это уже сказали?
– Да. Как вы выразились, он на вашей стороне. Он подписал протокол. Как, впрочем, и мистер Рэкхем.
– А что говорит Хэммонд?
– Я не... – Арчер прервался, задумчиво глядя на меня. – Возможно, не стоит говорить вам. Пусть эти останется между нами. Сами понимаете – щекотливое дело... Он крупная шишка в таком влиятельном банке...
– Верно, – согласился я. – Кстати, обозвать новоиспеченного миллионера гнусным лжецом тоже щекотливое дело, для вас, во всяком случае. Но не для меня. Так вот, я заявляю: он – гнусный лжец! Думаю, он уже миллионер, не так ли?
Арчер и Дайкс переглянулись.
– Если не хотите, не говорите, – великодушно согласился я. – Дайкс мне скажет. Если знает. Он знает?
– Да. Завещание огласили сегодня. Я присутствовал при этом. Слугам и дальним родственникам досталось, конечно, по мелочи. Миссис Фрей унаследовала усадьбу и миллион долларов. Лидс получил полмиллиона. Лина Дарроу – двести тысяч. Остальное досталось мистеру Рэкхему.
– Ясно. Стало быть, он и впрямь миллионер, а дельце и впрямь щекотливое. Все равно он гнусный лжец, к тому же нас двое против одного. Я подпишу свои показания в трех экземплярах, если хотите. Что я еще могу сказать?
– Я хочу, чтобы вас стало трое против одного. – Арчер пригнулся ко мне. – Послушайте, Гудвин. Я преклоняюсь перед талантами Ниро Вульфа. Как вам известно, у меня есть для этого основания. Но я не допущу, чтобы из за его капризов страдало следствие. Мне нужны его показания, подтверждающие ваши слова с Лидсом, и я намереваюсь заполучить их без проволочек. Я послал к Вульфу человека. Сегодня утром, в одиннадцать, ему сказали, что Вульф не принимает, а вас нет дома и где вы находитесь – неизвестно. Тогда то мы и передали циркуляр о вашем розыске. Час назад мне снова позвонил мой человек. Он опять побывал в доме у Вульфа, и ему сказали, что Вульф отбыл из города. Больше ничего выведать ему не удалось.
Арчер сжал кулак и упер его в стол.
– Я не потерплю этого, Гудвин. Это самое серьезное преступление, которое случилось с тех пор, как я занял свой пост в округе, и я не потерплю вульфовских штучек. Пусть он и гений, но он также жирный и тщеславный павлин, и пора поставить его на место. Позвоните ему с этого телефона. Если через два часа он не прибудет сюда давать показания, я выпишу ордер на его арест как важного свидетеля. Вот телефон.
– Сомневаюсь, что вам удастся пришить ему статус свидетеля. Его и близко здесь не было.
– Чушь! – прорычал Бен Дайкс. – Не будьте простофилей. В пятницу миссис Рэкхем поплакалась ему в жилетку, а в субботу ее прикончили.
Я решил вызвать огонь на себя. Что касается меня, я бы с удовольствием позволил им попасть впросак со своим ордером, но, к сожалению, не сумел придумать вразумительного объяснения для завтрашнего дня, когда им на глаза неминуемо попадется объявление в «Газетт». Черт с ними, решил я и провозгласил:
– Я не могу ему позвонить, поскольку не знаю, где он.
– Ха ха, – сказал Дайкс. – Ха ха ха!
– Да, – признал я, – это сошло бы за шутку. Но это не шутка. Я даже не знаю, в Нью Йорке он сейчас или нет. Мне известно лишь, что из дома он ушел вчера ночью, пока я был здесь, и с тех пор не возвращался... нет, не совсем так. Еще мне известно, что он зашел к своему другу по имени Вукчич и договорился о том, что тот организует перевозку орхидей и возьмет на работу нашего повара. Он дал Вукчичу генеральную доверенность. И отправил в «Газетт» объявление, в котором возвестил, что навсегда оставляет сыскной бизнес.
На сей раз «ха ха» не последовало. Дайкс, насупив брови, смотрел на меня. Арчер, скривив рот, тоже пожирал меня глазами, словно пытаясь прожечь меня взглядом насквозь. Так продолжалось некоторое время, и я заерзал на стуле. Я запросто выдерживаю любой взгляд, но тут меня буравили две пары глаз одновременно спереди и сбоку.
Наконец Дайкс повернул голову и обратился к Арчеру:
– Хорошенькое дело!
Арчер кивнул, не спуская с меня глаз.
– Этому трудно поверить, Гудвин.
– Еще бы. Чтобы он вышел из дома...
– Нет, нет. Трудно поверить, что вы с Вульфом пойдете на такой блеф. Видимо, у него не было другого выхода. Ночью вы звонили ему от Лидса, как только вам представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем...
– Извините, – решительно прервал я. – Не как только представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем. Правильнее будет сказать: как только представилась возможность после того, как я узнал, что миссис Рэкхем убили.
– Ладно, ладно. Мы не на суде. – Арчер пригнулся ко мне. – Это случилось чуть позже полуночи. Что вы ему сказали?
– Я рассказал, что произошло. Подробно, как позволяло время, описал все события от моего приезда до той самой минуты. Если телефонистка подслушивала, то она вам подтвердит. Я спросил, должен ли я при допросе рассказывать полицейским лишь о том, что происходило здесь, предоставив остальное ему, но он ответил, что нет, я не должен ничего утаивать, включая даже подробности его беседы с миссис Рэкхем. Вот и все. Как вам известно, все инструкции я выполнил.
– Господи! – вздохнул Дайкс. – Да, сынок, похоже, пришел твой черед попотеть.
Арчер, не обращая на него внимания, продолжал:
– А потом, велев вам ничего не утаивать от полиции, Вульф вдруг посреди ночи решает, что ему надоел сыскной бизнес, посылает в газету объявление о своем уходе на покой, навещает друга, с которым договаривается об орхидеях, и... Что он сделал потом? Я что то запамятовал, слишком увлечен был вашим рассказом.
– Я не знаю, что он сделал потом. Ушел. Исчез.
Представляю, как дико это прозвучало. Бред сумасшедшего. Только полоумный поверил бы, что его не водят занос. И я еще едва не проболтался про колбасу и слезоточивый газ, собираясь, естественно, умолчать про то, что мы знали, кто прислал нам этот гостинец, но вовремя спохватился, сообразив, к чему могла привести такая неосторожность. Вот уж точно была бы сенсация! Но что то добавить или сделать мне следовало. Я решил представить доказательства и полез за ними в карман.
– На столе в спальне, – сказал я, – он оставил записки Фрицу, Теодору и мне. Вот моя.
Я протянул ее Арчеру. Тот пробежал ее глазами и передал Дайксу. Дайкс перечел ее дважды и вернул Арчеру, который упрятал записку в собственный карман.
– Господи! – с чувством повторил Дайкс, взглянув на меня с выражением, которое мне не понравилось. – Ну и наворотили! Я всегда считал, что у Вульфа семь пядей во лбу, да и вам я пальца в рот не положил бы, но тут вы, пожалуй, перестарались. Это как пить дать. – Он повернулся к Арчеру. – Все здесь ясно.
– Несомненно. – Арчер опять сжал кулак. – Гудвин, я даже не прошу, чтобы вы рассказали, что случилось на самом деле. Я сам расскажу вам. Найдя тело миссис Рэкхем, вы сговорились с Лидсом и придумали эту сказку про визит к Вульфу. Лидс пришел сюда, чтобы сообщить об убийстве. Вы поспешили к его дому, чтобы позвонить Вульфу и доложить как о преступлении, так и о вашем сговоре с Лидсом... или же Вульф уже знал о нем, поскольку вы прикидывались, что расследуете дело об отравлении собаки. В любом случае Вульфу было известно нечто такое, что он не смел бы скрыть и в равной степени не отважился бы выложить вам. А тут еще убийство, которое подлило масла в огонь. Поэтому он счел за благо исчезнуть, и нам, возможно, потребуется день, а то и неделя, чтобы разыскать его. Зато вы в наших руках.
Он стукнул кулаком по столу, не слишком, впрочем, сильно.
– Вы знаете, где скрывается Вульф. Вы также знаете, какой именно информацией он располагает и из за чего вынужден прятаться. Это ценные улики, которые необходимы мне для расследования убийства. Неужто вы сами не понимаете, что приперты к стенке? И двадцать Ниро Вульфов не вытащат вас из такой передряги. Даже если он готовит нам один из своих дурацких сюрпризов, даже если завтра он мне предъявит убийцу вместе с неопровержимыми уликами для суда, мне этого будет недостаточно. Протокола вашего вчерашнего допроса не существует. Я сейчас вызову стенографиста, мы разорвем его блокнот и все, что он напечатал, и вы начнете заново.
– Соглашайся, сынок, – дружелюбно посоветовал Дайкс. – Я сам за преданность патрону, но не тогда, когда он такой сумасброд.
Я зевнул во всю пасть.
– Боже, как мне хочется спать. Я ни секунды не колебался бы, чтобы навесить вам лапшу на уши, но сейчас, когда говорю чистейшую правду, доказать это не в состоянии. Спросите меня завтра, допрашивайте хоть целое лето, но лгать я категорически отказываюсь. И я не знаю, где находится мистер Вульф.
Арчер вскочил на ноги.
– Выпишите ордер на его арест, и пусть отдохнет в нашем тюремном люксе, – голос прокурора сорвался на визг, и он пулей вылетел из комнаты.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art