Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах : Часть 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Рекс Стаут - В лучших семействах:Часть 2

 4

Лидс предоставил мне на выбор либо ехать на автомобиле – что заняло бы три минуты, – либо пройти по лесной тропинке, и я проголосовал за пешую прогулку. До опушки леса было рукой подать, около сотни ярдов от угла псарни. Денек выдался довольно теплым для начала апреля, но стоило солнцу скрыться за вершиной холма, как воздух заметно посвежел, и я невольно ускорил шаг, что, впрочем, было вполне оправданным, так как я едва поспевал за Лидсом. А Лидс несся, закусив удила. Когда я выразил недоумение по поводу того, что ни в лесу, ни на открытом месте нам не попалась ни одна изгородь, он пояснил, что его земля это всего лишь уголок поместья миссис Рэкхем, который она отвела ему под застройку уже довольно давно.
Заключительную часть пути мы проделали по извилистой, посыпанной гравием дорожке, которая змеилась между лужайками, кустами, деревьями и клочками голой земли. Вообще провинциальная жизнь стала бы куда краше, если бы удалось отменить закон, запрещающий прокладывать между примыкающими владениями прямые дорожки. А то получается, что чем крупнее и богаче имение, тем сильнее вьются меж угодьями дорожки, и тем труднее соседям навещать друг друга. Как бы то ни было, в конце концов мы с Лидсом, успешно преодолев замысловатый лабиринт, достигли усадьбы миссис Рэкхем и вошли без звонка или стука, из чего я заключил, что Лидс тоже считался своим.
Все шестеро присутствующих собрались в комнате, или скорее зале (она была длиннее и шире, чем весь дом Лидса), устланной двумя десятками ковров, так и норовивших выскользнуть у меня из под ног, и уставленной тремя дюжинами предметов, пригодных для сидения. Несмотря на ломящийся от напитков бар на колесиках, мне показалось, что долженствующее веселье еще не воцарилось, потому что встретили нас с Лидсом так, словно такого замечательного события не случалось целую вечность. Лидс представил меня гостям и хозяйке, поскольку считалось, что я не знаком с миссис Рэкхем, а затем, когда мой бокал наполнили, Аннабель Фрей прочитала лекцию о том, как я работаю. Оливер А. Пирс, государственный муж, тут же загорелся и потребовал, чтобы я продемонстрировал свое искусство, учинив каждому из них допрос с пристрастием как подозреваемому в отравлении собаки. Я отбрыкивался, но они настаивали, и мне пришлось уступить. Увы, на сей раз я выступил без привычного блеска.
Пирс оказался ловким малым. Его поведение подчинялось закону природы, который определяет особую неповторимую манеру общения народного избранника со всеми, кто уже достиг возраста выборщика; впрочем, природное чутье и отменная реакция позволяли ему легко маскировать этот недостаток, хотя он был примерно одних лет со мной. Впрочем, фигурой он мне тоже не уступал: высокий, широкоплечий, с располагающим честным лицом и улыбкой, которая в долю секунды зажигалась, как лампа вспышка. Я завязал узелок на память, чтобы проверить, не живу ли я в его избирательном округе. Карьера ему, конечно, обеспечена, вопрос лишь в том, как высоко и как скоро он взлетит.
Если вдобавок к собственным талантам и достоинствам Пирс сумеет заполучить себе в упряжку еще и Лину Дарроу, то взлетит он очень высоко и очень скоро. На первый взгляд, она была помоложе Аннабель Фрей, лет двадцати шести, и я никогда не видел более прелестных глаз. Она их явно недооценивала или излишне скромничала. Когда я ее допрашивал, она прикинулась, что я припер ее к стенке, но глаза выдали, что она в два счета могла оставить меня в дураках. Не знаю, водила она меня за нос или практиковалась, либо же просто пыталась сойти за простушку.
Барри Рэкхем не только озадачил меня, но еще ухитрился посеять в моей душе смуту. Не знаю, то ли я глупее, чем считает Ниро Вульф, и дважды глупее, чем считаю я сам, то ли мистер Рэкхем был умнее, чем выглядел. В Нью Йорке таких как он хоть пруд пруди, а из него нью йоркское так и лезло. Зайдите в любой бар на Мэдисон авеню от пяти до половины седьмого и увидите там шестерых, а то и восьмерых барри рэкхемов: не юнцов, конечно, но и отнюдь не убеленных сединами; мужественной наружности (если не считать длинных отполированных ногтей), утомленных и, напротив, свежих и рвущихся в бой, в зависимости от состояния; и всех с немного отечными глазами. Я знал его как облупленного, во всяком случае так думал, однако никак не мог решить, известна ли ему подлинная причина моего приезда; впрочем, как раз это я и собирался выяснить. Если известна, то считайте, что ответ на вопрос, состоит ли он на жалованья у Зека, уже получен; если же нет, то вопрос оставался открытым.
Однако, когда покончив с десертом, мы встали из за стола, чтобы перейти в гостиную пить кофе, я так и не справился с этой головоломкой. Сперва я подумал, что он просто не может быть таким умным, что он везучий недотепа, который по счастливому стечению обстоятельств попался на глаза миссис Рэкхем и сумел подобрать к ней ключик, но при дальнейшем наблюдении я пересмотрел эту точку зрения. С женой он держался вполне достойно, без малейших признаков заискивания и раболепства. А за ужином затеял спор с Пирсом по поводу налогообложения доходов с недвижимости и без малейших усилий загнал сего достойного политика в угол и посадил в лужу. Потом весело посмеялся, встал на позицию поверженного противника и торжествовал новую победу, выставив на посмешище Дейну Хэммонда.
Я решил, что правильнее будет начать все сначала.
По дороге в гостиную ко мне пришвартовалась Лина Дарроу.
– Почему вы так на меня напустились? – без обиняков выпалила она.
Я заметил, что ничего подобного.
– Нет, нет, еще как напустились! Вы очень старались доказать, что собаку отравила я. С другими вы держали себя более пристойно. – При этих словах она легонько коснулась пальцами тыльной стороны моей руки.
– Еще бы, – признался я. – Но ведь для вас подобное не в новинку? Когда мужчины держат себя с вами менее пристойно, чем с другими?
– Благодарю вас. Но я вполне серьезно. Вы же знаете, что я скромная служащая девушка.
– О да. Потому я решил на вас отыграться. Еще, впрочем, потому, что вы явно строили из себя простушку.
Мы пересекли порог гостиной, и тут же подлетел законодатель Пирс, который умыкнул Лину Дарроу; первым моим побуждением было вызвать его на дуэль, но потом я решил не связываться. Мы все сгрудились у камина, попивали кофе и толкли воду в ступе, пока кто то не предложил включить телевизор, что Барри Рэкхем и сделал. Потом они с Аннабель повыключали свет. Когда все удобно устроились вокруг экрана, миссис Рэкхем куда то вышла. Немного позже, когда я, сидя в полумраке, уныло пялился на рекламу какой то косметики, неясное чувство поведало, мне, что приближается опасность, и я резко обернулся. И точно: у самого моего локтя восседал здоровеннейший (в темноте у страха глаза велики) доберман пинчер и таращился на экран.
Сидевшая чуть позади чудовища миссис Рэкхем, по видимому, неверно истолковала мой жест и поспешно затараторила, пытаясь перекричать голос диктора:
– Не надо его гладить!
– Не буду, – заверил я с выражением.
– Не беспокойтесь, он умеет себя вести, – добавила она. – Он обожает смотреть телевизор.
Она продвинулась вперед, увлекая за собой четвероногого телелюбителя. Когда они миновали Кэлвина Лидса, преданное создание приостановилось, чтобы обнюхать его и удостоилось поглаживания по голове. Никто другой проявить подобную фамильярность не рискнул.
Так мы сидели и бессмысленно глазели на экран добрых девяносто минут, до половины одиннадцатого. Я так и не сумел составить определенного мнения о Барри Рэкхеме. К сожалению, телевидение подрубает сыскной бизнес на корню. Раньше, бывало, собравшись в подобном обществе в чьем нибудь доме или на квартире, вы получали превосходную возможность раздобыть ценные сведения, толкаясь среди гостей, наблюдая, разговаривая и держа ушки на макушке; теперь же, когда включают телевизор, вы можете с таким же успехом остаться дома в постели. Лиц в темноте не разглядеть, брошенных кем то реплик не расслышать, если это не истошный визг, и даже глубоко личное расследование (например, чтобы выяснить, насколько изменилось скептическое отношение к вам молоденькой вдовушки) предпринять вам не удастся. В кинотеатре можно, по крайней мере, держаться за руки.
Тем не менее, в конце концов, рыбка вроде бы клюнула. Когда, наконец, выключили телевизор и мы поднялись поразмять затекшие конечности, Аннабель предложила подбросить нас с Лидсом до его дома, но Лидс сказал, что мы лучше пройдемся пешком, и тогда Барри Рэкхем, который словно ненароком приблизился ко мне, осведомился, не слишком ли утомила меня телетрансляция. Я ответил, что нет, могло быть и хуже.
– Думаете, вам удастся изобличить отравителя? – поинтересовался он, потряхивая стаканом, так что льдинки тихонько звякали.
Я передернул плечами.
– Не знаю. Как никак прошел целый месяц.
Он кивнул.
– Вот именно потому так трудно в это поверить.
– Да? Во что же?
– Что он ждал целый месяц, а потом вдруг решил раскошелиться на Ниро Вульфа. О гонорарах Вульфа все наслышаны. Лидсу он не по карману. – Рэкхем растянул губы в улыбку. – Возвращаетесь в город сегодня?
– Нет, я остаюсь переночевать здесь.
– Разумно. Ночью ехать небезопасно. А в воскресенье в это время года движение здесь не слишком оживленное, если вы, конечно, выедете рано. – Он ткнул меня в грудь указательным пальцем. – Вот, вот, если вы выедете рано.
И отчалил.
Аннабель зевала, а Дейна Хэммонд смотрел на нее во все глаза, словно приехал в Берчвейл только для того, чтобы понаслаждаться ее зевками. Лина Дарроу посматривала то на меня, то на Барри Рэкхема, делая вид, что на самом деле ее лучезарные взгляды предназначаются вовсе не мне. Доберман пинчер стоял настороже, а Пирс футах в десяти от него – на целый фут больше, чем длина прыжка, – почитая себя в безопасности, разглядывал пса с таким выражением на лице, что я невольно ему посочувствовал, хотя прежде особого сочувствия к политическим деятелям не питал.
Кэлвин Лидс и миссис Рэкхем тоже рассматривали пса, но выражения их лиц были совсем другие.
– Как минимум, на два фунта тяжелее, чем надо, – проронил Лидс. – Ты перекармливаешь его.
Миссис Рэкхем запротестовала.
– Значит, мало выгуливаешь.
– Да, – вздохнула она. – Ничего, теперь я буду здесь почаще и займусь им как следует. Сегодня я была занята. Пожалуй, я его сейчас выведу. Замечательная ночь для прогулки... Барри, ты не составишь мне компанию?
Тот отказался. Очень мило, впрочем. Миссис Рэкхем обратилась с тем же предложением к остальным, но желающих не нашлось. Тогда она предложила проводить рас с Лидсом до дома, но Лидс сказал, что она ходит слишком медленно, а ему уже давно надо лежать в постели, поскольку он встает в шесть. И двинулся к выходу, велев мне следовать за ним, если я и вправду иду с ним.
Мы пожелали всем доброй ночи и откланялись.
Ночь стояла довольно студеная. По небу рассыпалось несколько звезд, но луны не было, так что в одиночку, да еще без фонаря, я наверняка сбился бы с лесной дорожки и блуждал до утра. Лидсу же фонарик был бы только помехой. Он уверенно вышагивал с той же скоростью, что и днем, а я, чертыхаясь, поспешал за ним, то и дело спотыкаясь о корни и поскальзываясь на камешках, а однажды даже потерял равновесие и плюхнулся оземь. Представляете, какой охотник на оленей получился бы из меня? Когда мы приблизились к псарне, Лидс подал голос и до моих ушей донесся шорох множества лап, но ни одна из этих тварей даже не тявкнула. Ну, скажите сами, кому нужна собака, не говоря уж о тридцати и сорока, у которой не хватает сердечности даже для того, чтобы залиться радостным лаем по поводу возвращения хозяина?
Лидс сказал, что после покушения на собаку он теперь всегда обходит свои владения, прежде чем отправиться на боковую, а я вошел в дом и поднялся в крохотную комнатенку, где оставил свою сумку. Когда Лидс вернулся, поднялся наверх и зашел спросить, все ли у меня в порядке, я сидел на кровати в пижаме, почесывая шею и ломая голову над прощальными репликами Барри Рэкхема. Я рассеянно ответил, что все замечательно, Лидс пожелал мне спокойной ночи и ушел спать в свою комнату, расположенную напротив моей через маленький коридор.
Я открыл окно, выключил свет и забрался в постель; однако три минуты спустя понял, что не тут то было. Обычно я изгоняю любые мысли в тот миг, когда опускаю голову на подушку. Если какая то мысль все же застревает в лабиринте моих извилин, я даю себе три минуты и ни секунды больше, чтобы извлечь ее оттуда. Потом я отключаюсь. На сей раз, ясное дело, в моем мозгу угнездился Барри Рэкхем. Я должен был со всей определенностью решить, знал он или нет истинную причину моего появления; либо как альтернативный вариант я должен был принять твердое решение, что отложу эти мысли до утра. Так размышляя, я вылез из постели и уселся на стул.
Прошло минут пять, а может и пятнадцать, не знаю. Единственное, чего я добился, так это того, что сумел выкинуть Барри Рэкхема из головы, убедив себя, что утро вечера мудренее. Парень оказался слишком крепким орешком. Приняв решение, я с удовольствием нырнул в постель, потратил десять секунд на то, чтобы удобно расположиться на непривычном матрасе и на сей раз, кажется, успешно...
Или почти успешно. Стоило мне чуть чуть задремать, как заскрипел ставень или нечто в этом роде. Но в первый миг я подумал, что ставень, и вдруг весь сон как рукой сняло: никаких ставней на окнах не было! Я уже достаточно проснулся, чтобы это утверждать. Звук повторялся с небольшим интервалом. Мало того, что не ставень, это был вовсе не скрип. Похоже на всхлипывание или хныканье младенца; нет, чепуха, звук раздавался за распахнутым окном, а младенцев снаружи не было. Ладно, ну его к черту. Я перевернулся на другой бок, спиной к окну, но звук повторился снова. Я был неправ. Не хныканье, а слабое поскуливание. Наваждение какое то!
Я кубарем скатился с кровати, зажег свет, пересек холл, подошел к двери Лидса, постучался и вошел.
– Что такое? – громко спросил Лидс.
– У вас есть пес, который скулит по ночам?
– Скулит? Нет.
– Тогда, если вы не возражаете, я выйду и посмотрю. Он скулит под моим окном.
– Может быть, это... Включите свет, пожалуйста.
Я нашарил на стене выключатель и щелкнул им. Лидс сидел на кровати в зеленой пижаме с тонкими белыми полосками. Одарив меня взглядом, из которого я уяснил, что к списку причин, по которым Лидс был против моего пребывания здесь, прибавилась еще одна, он прошлепал мимо меня в холл и в мою клетушку, а я шел за ним по пятам. Несколько секунд он стоял, прислушиваясь, потом подошел к окну, высунул голову наружу, затем, втянув ее назад и ни слова не говоря, быстро вышел, на сей раз даже не взглянув на меня. Я спустился по лестнице следом за ним к боковой двери. Там он одной рукой повернул выключатель, а другой открыл дверь и вышел на крыльцо.
– Боже мой, – выдавил он. – Ничего, Нобби, все будет в порядке.
Он присел на корточки.
Я не собираюсь брать назад свои слова о доберманах пинчерах, но в тот миг я не стал бы развивать эту тему. Пес лежал на боку на каменной плите, лапы его подергивались, но он пытался приподнять голову, чтобы посмотреть на Лидса; между ребрами, ближе к животу, почти вертикально торчала резная серебряная рукоятка кинжала. Шерсть вокруг слиплась от крови.
Пес перестал скулить. Внезапно он ощерился и еле слышно зарычал.
– Все в порядке, Нобби, – сказал Лидс и приложил ладонь к телу собаки в области сердца.
– Боюсь, что ему уже не помочь, – промолвил он.
– Может, вытащить нож? – предложил я. – Тогда...
– Нет, это его добьет. Хотя он и так уже при последнем издыхании.
Лидс был прав. Пес издох, когда Лидс сидел рядом на корточках, а я стоял, стараясь не дрожать на пронизывающем ветру. Вдруг стройные мускулистые лапы напряглись, дернулись и тут же расслабились, а несколько мгновений спустя Лидс убрал руку и встал на ноги.
– Вы не могли бы попридержать дверь? – попросил он. – Она немного перекосилась и сама не держится.
Я распахнул дверь и подержал ее, пропуская его. Лидс с бездыханным Нобби на руках вошел в прихожую и опустил тело на деревянную лавку у стены. Потом повернулся ко мне.
– Я хочу одеться и выйти осмотреть округу. Можете пойти со мной или оставайтесь дома, как вам удобно.
– Я пойду с вами. Это одна из ваших собак, или...
Он уже шагнул к лестнице, но остановился.
– Нет. Это пес Сары, моей кузины. Вы его видели сегодня вечером. – Его лицо исказилось. – Боже всемогущий, только посмотрите на него! Приполз сюда с ножом в груди! Я подарил его Саре два года назад; два года он служил ей верой и правдой, но приполз умирать ко мне. Ну и дела!
Он зашагал наверх по ступенькам, а я последовал за ним.
За годы работы у Ниро Вульфа мне нередко доводилось проявлять свое умение быстро одеваться, и я был убежден, что в этом деле я дока, но когда Лидс вышел из своей комнаты, я еще сидел и завязывал последний шнурок. Лидс сказал:
– Подождите внизу. Я вернусь через минуту.
Я ответил, что уже иду, но он не стал ждать. К тому времени, как я спустился, его и след простыл, и входная дверь была закрыта. Я отворил ее, вышел на крыльцо и крикнул:
– Эй, Лидс!
– Я же сказал – подождите! – донесся его голос из темноты.
Даже если он решил не брать меня с собой, в таком кромешном мраке мне было за ним не угнаться, так что я посчитал самым разумным обогнуть дом и попытаться разыскать площадку, где стояла моя машина. Найдя ее и отомкнув дверцу, я забрался внутрь и извлек из бардачка фонарик. Я надеялся, что он хоть чуть чуть уравняет меня с Лидсом при ночных странствиях по окрестностям. Я запер дверцу, посветил вокруг, потом выключил фонарик и вернулся к входной двери.
Послышались шаги, сперва вдалеке, потом ближе, и вскоре Лидс возник в квадрате света, падающего из проема окна прихожей. Он был не один. Впереди, натягивая поводок, бежала собака. Когда они поравнялись со мной, я учтиво отступил в сторону, но пес не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Лидс открыл дверь, впустил собаку и вошел следом; я замыкал шествие.
– Встаньте перед ней, – приказал Лидс, – примерно в ярде, и не шевелитесь.
Я повиновался.
– Знакомься, Геба!
Тут только зверюга признала, что заметила мое присутствие. Она задрала морду, приблизилась и не спеша обнюхала мои ноги. Когда она покончила со мной, Лидс шагнул к лавке, на которой лежал труп Нобби, и жестом подозвал собаку.
– Нюхай, Геба! – велел он, легонько погладив шерсть на животе мертвого пса.
Она вытянула жилистую шею, принюхалась, отступила и посмотрела на хозяина.
– Не будь такой самоуверенной, – сказал Лидс и ткнул пальцем в направлении тела. – Нюхай еще.
Собака послушалась, обнюхала труп Нобби еще раз и снова посмотрела на Лидса.
– Я и не знал, что они ищейки, – заметил я.
– Они обучены всему, чему можно. – Видимо, Лидс подал какой то сигнал, хотя я ничего не заметил, так как собака вдруг устремилась к двери, увлекая за собой хозяина. – У них у всех превосходное чутье, а у Гебы оно просто потрясающее. Кстати, она мать Нобби.
Снаружи, на каменной плите, на которой мы обнаружили Нобби, Лидс сказал:
– Бери след, Геба, – и после того, как она, издав низкий горловой звук, натянула поводок, добавил: – Тихо. Говорить буду я.
Собака увлекла нас за угол дома, через стоянку для машин, вдоль стены хозяйственной постройки к самому концу псарни. И вдруг остановилась и задрала голову.
Лидс выждал полминуты, потом заговорил:
– В чем дело? Запуталась? Бери след!
Я включил фонарик, но после сердитого замечания Лидса выключил его. Геба опять издала горлом тот же странный звук, опустила нос к земле и устремилась вперед. Мы пересекли луг по тропинке, добрались до опушки и углубились в лес. Хотя шли мы достаточно быстро, для меня это казалось легкой прогулкой по сравнению с гонкой, которую задал мне Лидс давеча. Несмотря на то, что деревья еще стояли голые, в лесу было темно, хоть глаз выколи, но если я еще не полностью утратил способность ориентироваться, то мы продвигались вдоль той самой дорожки, по которой я проходил уже дважды, если можно назвать ходьбой мои неуклюжие попытки поспевать за Лидсом.
– Мы ведь направляемся к усадьбе вашей кузины, не так ли? – решил удостовериться я.
В ответ Лидс только невнятно буркнул.
Углубившись в лес, мы прошли ярдов двести вверх по косогору, потом примерно столько же тропинка тянулась ровно, а затем, как я припоминал, начинался долгий пологий спуск прямо до ухоженных угодий Берчвейла. И вот примерно посредине ровного участка Геба вдруг сошла с ума. Она внезапно резко рванулась в сторону, так дернув Лидса, что он заплясал, пытаясь удержаться на ногах, потом круто развернулась, прижалась к его ногам и стала тоненько и протяжно подвывать – совсем не так, как прежде.
Лидс резко сказал ей что то, но я не разобрал его слов. К тому времени мои глаза уже достаточно свыклись с окружающим мраком. Но я вовсе не утверждаю, что уже тогда, в темноте среди деревьев, с расстояния двадцать футов распознал то пятно на земле. Тем не менее я настаиваю, что в тот миг, когда я включил фонарик, я понял, что передо мной лежит тело миссис Барри Рэкхем.
На сей раз меня не стали отчитывать. Мы с Лидсом сошли с тропинки и преодолели эти двадцать футов. Она лежала на боку, точь в точь, как Нобби, шея была неестественно вывернута, так что лицо смотрело в небо, и я даже на мгновение подумал было, что у нее сломана шея, но потом разглядел, что белый свитер спереди обагрен кровью. Я наклонился и наложил пальцы на ее запястье. Лидс, подобрав сухой лист, опустил его на ее рот и ноздри и попросил меня стать рядом с ним на колени, чтобы заслонить листок от ветра.
Посмотрев на неподвижный лист секунд двадцать, Лидс сказал:
– Она мертва.
– Да. – Я встал на ноги. – Даже если и нет, она все равно не дотянула бы до дома. Я пойду...
– Ее убили, да?
– Безусловно. Я пойду и...
– Господи. – Он резко вскочил и выпрямился. – Сначала Нобби, потом она... Оставайтесь здесь... – Он быстро шагнул вперед, но я успел схватить его за руку. Он резко вырвался.
– Успокойтесь, – быстро заговорил я. Я снова держал его за руку и чувствовал, как он дрожит. – Если вы сейчас ворветесь туда, одному Богу известно, что вы можете натворить. Побудьте здесь, а я пойду...
Он опять вырвался и быстро зашагал прочь.
– Подождите! – скомандовал я, и он замер как вкопанный. – Сперва вызовите доктора и позвоните в полицию. Сразу же. Я вернусь в ваш дом. Мы оставили нож в теле собаки, а кое кому этот нож может понадобиться. Вы можете приказать Гебе охранять миссис Рэкхем?
Он заговорил, обращаясь не ко мне, а к собаке. Та в два прыжка очутилась рядом. Лидс наклонился, прикоснулся к трупу кузины и сказал:
– Сторожи ее, Геба.
Собака послушно уселась, а Лидс, ни слова не говоря, повернулся и сгинул. Не прыгнул, не побежал, а просто растворился в темноте. Я крикнул вдогонку:
– Позвоните в полицию до того, как убьете кого нибудь!
Потом разыскал тропинку и направился назад, к Хиллсайд Кеннелз.
Благодаря фонарику, добрался я без приключений. На сей раз, услышав мое приближение, собаки подняли истошный лай, так что, искренне надеясь, что все двери на запоре, я все же достал пистолет и держал его наготове, пока не миновал псарню. Слава Богу, никто на меня не набросился, а оглушительный лай, словно по волшебству, прекратился в тот миг, как я переступил порог дома и закрыл за собой дверь. Видимо, когда враг проникал в дом, доберманы предоставляли его на растерзание хозяину.
Нобби лежал на лавке, и нож по прежнему торчал из раны в боку. Я сразу прошел в маленькую гостиную, где давеча приметил телефонный аппарат, включил свет, подошел к столику, вызвал телефонистку и сказал ей нужный номер. Наручные часы показывали пять минут первого. Я надеялся, что Вульф не забыл подключить внутренний телефон, прежде чем улечься спать. К счастью, он не забыл. На пятый звонок трубку сняли, и послышался недовольный голос:
– Ниро Вульф у телефона.
– Арчи. Извините, что разбудил, но мне требуются указания. Мы лишились клиента. Я имею в виду миссис Рэкхем. Похоже, что кто то заколол ее, а потом всадил тот же нож в ее пса. Как бы то ни было, она мертва. Я только что...
– Что ты плетешь? – раздался громовой рык. – Что за околесица?
– Вовсе нет, сэр. Я только что вернулся из леса, с того самого места, где она лежит. Мы нашли ее вместе с Лидсом. Пес тоже издох, его труп здесь рядышком, на лавке. Я не хочу...
– Арчи!
– Да, сэр?
– Это недопустимо. В данных обстоятельствах.
– Да, сэр, полностью с вами согласен.
– Мистер Рэкхем не замешан в этом деле?
– Пока не знаю. Я же сказал – мы только что нашли ее.
– Где ты?
– В доме мистера Лидса, один. Стерегу нож в теле пса. Лидс отправился в Берчвейл, чтобы вызвать врача и полицию, а может, заодно и прикончить кого нибудь. Помешать я ему не в состоянии. У меня уйма времени. Что вам рассказать?
– Все, что может нам пригодиться.
– Ладно, но на случай, если мне помешают, хочу сперва спросить. С учетом того, что я, во первых, работаю на вас, а во вторых, помог найти тело миссис Рэкхем, полицейские, конечно же, проявят нездоровое любопытство. Что я могу им разболтать? Не бойтесь, линия свободна, если телефонистка не подслушивает.
Сопение, потом молчание. Наконец:
– Теперь, после случившегося, можешь рассказать про нашу встречу с миссис Рэкхем и про цель твоей поездки. А также всю подноготную про миссис Рэкхем, мистера Лидса и про все, что ты там видел и слышал, без исключения. Но, конечно, тебе следует ограничиться только этим.
– Ни слова про колбасу?
– Ни звука. Дурацкий вопрос.
– Угу, я просто так, поразмяться. Ладно. Итак, я приехал и перезнакомился с массой доберман пинчеров и людей. Дом Лидса расположен в самом углу владений миссис Рэкхем. Мы с Лидсом прогулялись в Берчвейл через лес. За ужином было восемь человек, считая меня...
Я довольно неплохо гоняю биллиардные шары, и только один Саул Пензер превосходит меня в умении вести слежку в Нью Йорке, но зато в мастерстве скрупулезно и доходчиво изложить любые, самые запутанные факты Ниро Вульфу я дам сто очков вперед любому. Рассчитав, что на подробное изложение мне потребуется минут десять, я управился за восемь, оставив ему две минуты на расспросы. Чем он, естественно, не преминул воспользоваться. Пожалуй, он уже прилично владел материалом, когда я, заметив через окно огни фар приближающейся машины, пожелал ему доброй ночи и повесил трубку. Войдя в тесную прихожую, я отпер дверь и, когда по узкой подъездной аллее подкатила и остановилась машина с надписью «ПОЛИЦИЯ ШТАТА» на борту, я уже стоял снаружи на каменном крыльце. Двое полицейских в мундирах вылезли из машины и двинулись ко мне. Я затаил дыхание, надеясь, что среди них не окажется моего обожаемого вестчестерского врага, лейтенанта Кона Нунана, и, по счастью, мои надежды оправдались. Оба были низшими чинами.
Один из них открыл рот:
– Ваша фамилия Гудвин?
Я признал это. Собаки залаяли.
– Обнаружив тело, вы решили вернуться сюда только для того, чтобы размять ноги?
– Тело обнаружил не я, а доберман пинчер. А что касается вопроса о ногах – может, вы все таки зайдете внутрь?
Я распахнул и услужливо придержал дверь, и они вошли. Я ткнул большим пальцем в сторону трупа Нобби.
– Это не тот доберман. Он приполз сюда, чтобы умереть вон там, на пороге. А мне пришло в голову, что миссис Рэкхем могли прикончить тем же самым ножом, что и пса, и вам, ребята, захочется взглянуть на этот ножик, прежде чем кто то попытается нарезать им хлеб. Поэтому Лидс пошел в усадьбу звонить, а я вернулся сюда.
Один из них подошел к лавке и начал разглядывать Нобби.
– Вы не трогали нож?
– Нет.
– Лидс был здесь с вами?
– Да.
– Он прикасался к ножу?
– Не думаю. Если да, то я не обратил внимания.
Полицейский повернулся к напарнику.
– Оставим пока труп на месте. Посторожишь здесь, ладно?
– Да.
– Потом тебе скажут, что делать дальше. Идемте со мной, Гудвин.
Он протопал к двери, открыл ее и пропустил меня вперед. Подойдя к машине, он устроился за рулем и позвал меня:
– Запрыгивайте.
Я не шелохнулся.
– А куда мы едем?
– Куда надо.
– Извините, – с видимым сожалением сказал я, – но я должен знать, куда именно. Если в Уайт Плейнз или в участок, то нужно иметь приглашение, составленное по особой форме. В противном случае вам придется тащить меня силой.
– О, вы адвокат?
– Нет, но я знаю адвоката.
– Очень рад за вас. – Он наклонился в мою сторону и прогнусавил:
– Мистер Гудвин, я еду в Берчвейл, имение миссис Рэкхем. Не окажете ли любезность составить мне компанию?
– С превеликим удовольствием, премного благодарен, – задушевно проворковал я и залез в машину.

5

Остаток ночи от половины первого до самого рассвета я провел настолько бездарно, что уж лучше бы оставался дома в постели. Я сумел выяснить лишь то, что девятого апреля солнце встает в 5:39, хотя и здесь я не готов присягнуть, поскольку не уверен, что наблюдал настоящий горизонт.
Лейтенант Кон Нунан нагрянул в Берчвейл среди прочих, но явно ощущал себя не в своей тарелке.
Потому что даже после прибытия самого окружного прокурора Кливленда Арчера сказать, что расследование шло полным ходом, я бы не решился. Не то, чтобы блюстители порядка позабыли о служении Фемиде, вовсе нет, просто очень трудно возложить жертву на алтарь правосудия, когда убивают такую известную и богатую налогоплательщицу, как миссис Барри Рэкхем, а ваш краткий список подозреваемых включает: а) ее мужа, теперь вдовца, который только что тоже сделался известным и богатым налогоплательщиком, б) многообещающего молодого политического деятеля, избранного в законодательное собрание штата, в) невестку убитой женщины, которая, возможно, станет еще более известной и богатой налогоплательщицей, чем вдовец и г) вице президента одного из крупнейших нью йоркских банков. Любой из них потенциально может оказаться преступником, чего полиции любой ценой хотелось бы избежать, чтобы целиком сосредоточиться на остальных трех подозреваемых: д) кузене убитой, который занимался разведением крайне недружелюбных доберманов, е) секретарше убитой, простой служащей и ж) частном сыщике из Нью Йорка, который уже давно напрашивался на хорошую нахлобучку, ясно, что при такой раскладке нельзя просто увезти подозреваемых всем скопом в Уайт Плейнз и начать обрабатывать по свойски.
Кроме пятнадцати минут, что я провел наедине с Коном Нунаном, я битых два часа проторчал в огромной Истиной, где мы тупо смотрели телевизор вместе с членами семьи, гостями, прислугой и полицейскими. Нельзя Указать, что было очень весело. Две служанки, не переставая, плакали. Барри Рэкхем бесцельно слонялся по комнате, иногда присаживался, потом вскакивал и не раскрывал рта. Оливер Пирс сидел на кушетке с Линой Дарроу, переговариваясь вполголоса, причем Лина Дарроу в основном слушала. Дейна Хэммонд, банкир, явно нервничал. Он сидел, ссутулившись, закрыв глаза и повесив голову, но время от времени привставал с мучительным трудом, словно у него что то болело, и подходил к одному из окружающих, обычно к Аннабель или к Лидсу. Когда меня запустили в гостиную, Лидс разводил огонь в камине, и это с тех пор оставалось его главнейшей заботой. Огонь был такой жаркий, что Аннабель передвинулась в дальний угол гостиной. Она держалась спокойнее всех, хотя стиснутые зубы выдавали, что случившееся потрясло ее не меньше, чем остальных.
То одного, то другого поочередно вызывали и после беседы с глазу на глаз приводили обратно. Лишь когда подошел мой черед, я обнаружил, что нелегкая принесла лейтенанта Нунана. Мой любимец расположился за столом в комнате несколько меньших размеров дальше по коридору, и вид у него был превзъерошенный. Несомненно, жизнь не казалась ему пряником – с его то повадками Гитлера или Сталина в стране, где граждане привыкли сами решать, за кого голосовать. Приведший меня детектив указал на стул по другую сторону стола.
– Опять вы, – прошипел Нунан.
Я кивнул:
– Я подумал точно так же. Не имел чести лицезреть вас с тех самых пор, как не я задавил насмерть Луиса Роуни.
Он не перекосился, хотя я особенно на это и не рассчитывал.
– Вы тут, кажется, расследуете дело об отравлении пса в Хиллсайд Кеннелз?
Я воздержался от комментариев.
– Да или нет? – рявкнул он. – Или вы не отвечаете на вопросы?
– Ох, простите великодушно. Я и не знал, что это вопрос. Мне показалось, что вы просто констатировали факт.
– Вы расследуете дело об отравлении пса?
– Да, только приступил. Примерно час провел у Лидса, а потом мы отправились сюда на ужин.
– Так и он сказал. Ну и что вы успели выяснить?
– Да ничего особенного. К тому же там толкались зеваки, что мало способствовало следствию. Я имею в виду миссис Фрей и мистера Хэммонда.
– Вы прибыли сюда все вместе?
– Нет. Мы вышли из дома через час после отъезда миссис Фрей и мистера Хэммонда.
– Вы ехали на машине?
– Шли пешком. Точнее, Лидс шел, а я бежал.
– Бежали? Почему?
– Чтобы не отставать.
Нунан улыбнулся. Более зловещей улыбки я не видывал, разве что у Бориса Карлоффа [актер, прославившийся исполнением ролей в фильмах ужасов].
– Где вы выучились зубоскалить, Гудвин, – в цирке?
– Да, сэр.
– Тогда поведайте нам про ужин и про все, что было потом. Со свойственным вам остроумием, конечно.
Это заняло у меня десять минут, столько же, сколько изложение фактов Вульфу, хотя меня то и дело прерывали вопросами. Я подробно и без утайки описал все, чему был свидетелем. Когда я закончил рассказ, мы вернулись к самому началу, и Нунан принялся настойчиво выяснять, все ли слышали, как миссис Рэкхем сказала, что собирается выгулять собаку, хотя это было совершенно очевидно, так как она приглашала каждого. Потом меня отвели назад, в гостиную, а на допрос вызвали Лину Дарроу. Я спросил себя, станет ли она разыгрывать из себя простушку с лейтенантом так же, как со мной?
Даже не припомню, когда я настолько никчемно проводил время в последний раз. С таким же успехом я мог быть бездомным псом: никому не было до меня ровным счетом никакого дела, а я даже не имел права намекнуть, насколько они заблуждаются. Один раз я всерьез попытался завязать разговор, обходя всех подряд и бросая реплики, но тщетно. Дейна Хэммонд едва удостоил меня взглядом и не удосужился даже пасть раскрыть. Оливер Пирс вообще не посмотрел на меня. Лина Дарроу пробормотала нечто нечленораздельное и отвернулась. Кэлвин Лидс спросил, что сделали с останками Нобби, а выслушав мой ответ, кивнул, нахмурился и подбросил в пламя очередное полено. Аннабель Фрей поинтересовалась, не хочу ли я еще кофе, я сказал, что хочу, но она пропустила мои слова мимо ушей. Барри Рэкхем, которого я выловил в углу комнаты, оказался самым разговорчивым. Сначала он пожелал знать, есть ли здесь кто нибудь из конторы окружного прокурора. Я сказал, что не знаю. Тогда он спросил, как зовут лейтенанта полиции, который задает вопросы. Эта беседа оказалась рекордной: целых два вопроса и столько же ответов.
Впрочем, немного позже, когда на сцене появился окружной прокурор Кливленд Арчер, я кое чего добился. Едва он вошел в гостиную и представился, и все поднялись на ноги, чтобы подойти к нему, я кинул взгляд на его ботинки и сразу догадался, что он побывал в лесу, на месте убийства миссис Рэкхем. Оттуда же явно прибыл и Бен Дайкс, предводитель сыщиков округа Вестчестер, который сопровождал Арчера. Мое настроение немного поднялось. Не мог же Арчи Гудвин проторчать здесь целую ночь и не сделать ни единого мало мальски ценного умозаключения!
После нескольких ничего не значащих реплик, обращенных к отдельным лицам, Арчер произнес речь:
– Это кошмарное, жуткое злодеяние. Мы установили, что миссис Рэкхем и ее собаку закололи насмерть в лесу. Вы знаете, что орудие убийства мы нашли – вам его предъявляли – это один из столовых ножей, что держат в ящике здесь, в гостиной, и вы пользовались такими ножами во время ужина. У нас есть также протоколы допроса каждого из вас, но, конечно, мне придется еще побеседовать с вами. Сейчас я это делать не стану, в столь неурочное время. Уже четвертый час, так что я вернусь утром. Хочу спросить только, не желает ли кто из вас поделиться со мной какими то соображениями, которые не терпят отлагательства? Нет? – Он обвел глазами присутствующих.
Все словно воды в рот набрали. Болтливая подобралась компания, нечего сказать. Все, включая меня, просто стояли и смотрели на него. Меня так и подмывало разрядить обстановку, задав вопрос или ввернув меткое словцо, но я предпочел лишний раз не напоминать о своем присутствии.
Впрочем, напоминать и не потребовалось. После того, как все, включая прислугу, покинули гостиную и мы с Лидсом начали продвигаться к выходу, послышался голос Вена Дайкса:
– Гудвин!
Лидс продолжал идти. Я обернулся.
Дайкс приблизился ко мне.
– Мы хотели задать вам пару вопросов.
– Валяйте.
К нам присоединился окружной прокурор Арчер со словами:
– Там, у Нунана, Бен.
– Они с Нунаном как кошка с собакой, – возразил Дайкс. – Помните сцену у Сперлинга в прошлом году?
– Ничего, я сам им займусь, – заявил Арчер и прошествовал через коридор в комнату, где Нунан сидел за столом и переговаривался с коллегой – тем самым, что доставил меня из Хиллсайд Кеннелз. При нашем появлении коллега встал и остался подпирать стенку. Нунан же привстал было и вновь уселся, как только Арчер, Дайкс и я расселись по стульям.
Арчер, немного округлившийся за прошедший год, с припухшим одутловатым лицом и красными от бессонницы глазами, уперся локтями в стол и обратился ко мне:
– Гудвин, я хочу поговорить с вами начистоту, – голос его был серьезным и вовсе не оскорбительным.
– Я целиком к вашим услугам, мистер Арчер, – заверил я. – Тем более, что никогда еще прежде со мной не обращались, как с пустым местом.
– Нам было некогда. Лейтенант Нунан, конечно, доложил о том, что вы ему рассказали. Откровенно говоря, мне трудно этому поверить. Всем известно, что Ниро Вульф отклоняет дела дюжинами каждый месяц и берется только за те, которые его по настоящему интересуют, и что самый простой и быстрый способ заинтересовать его – это предложить ему заманчивый гонорар. Так вот теперь...
– Это не единственный способ, – возразил я.
– А я и не говорил, что единственный. Я знаю, что у него свои мерки и он щепетилен до привередливости. Вот потому то я и не могу поверить, что он заинтересовался отравлением собаки – тем более настолько, что послал вас сюда на уик энд. И я крайне сомневаюсь, что Кэлвин Лидс, судя по тому, что я о нем слышал, в состоянии предложить Вульфу достаточно привлекательный гонорар. Его кузина, миссис Рэкхем, – иное дело, но она никогда не любила сорить деньгами, скорее наоборот. Конечно, мы собираемся расспросить и самого мистера Вульфа, но я думал, что сэкономлю время, если сначала задам эти вопросы вам. Я призываю вас сотрудничать с нами, чтобы раскрыть это трусливое и подлое убийство. Как вам известно, я имею право настаивать на этом; однако, зная Вульфа и вас, я предпочитаю воззвать к вам как к законопослушному гражданину, а также частному детективу с лицензией на право работы в нашем штате. Повторяю, я не верю и никогда не поверю, что вас послали сюда только для того, чтобы вы расследовали дело об отравлении пса.
И они принялись пожирать меня глазами.
– Не только, – спокойно ответил я.
– Ха, вот, значит, как!
– Да, черт возьми. Как вы сами изволили подметить, мистера Вульфа это не заинтересовало бы.
– Опять наврал, каналья, – злорадно ощерился Нунан.
– Вы, как всегда, заблуждаетесь, – сказал я с наилюбезнейшей улыбкой. – Вы же не спросили, зачем меня сюда послали, и даже не намекнули, что вам это было бы интересно. Вы всего лишь спросили, расследую ли я дело об отравлении пса, и я ответил, что потратил на него всего час, что было сущей правдой. Вы также спросили, что я успел выяснить, и я чистосердечно признался, что ничего особенного. Потом вы захотели узнать, что я видел и слышал за ужином и после ужина, и я выложил все начистоту. Конечно, это был самый дурацкий и нелепый допрос, что мне приходилось слышать, но ничего, со временем научитесь. Прежде всего надо...
– Ах ты, чертов... – вырвалось у Нунана.
– Не сметь! – цыкнул на него Арчер. И обратился ко мне: – Могли бы и сами сказать, Гудвин.
– Нет уж, дудки, только не ему, – отрезал я. – Однажды я сглупил и поступил именно так, но он остался недоволен. К тому же, я сомневаюсь, что у него хватило бы мозгов понять.
– Что ж, посмотрим, пойму ли я.
– Да, сэр. Миссис Рэкхем позвонила в четверг днем и договорилась о встрече с мистером Вульфом. Она приехала вчера утром, в пятницу, в одиннадцать, и с ней был Лидс. По ее словом, когда она вышла замуж за Рэкхема три года и семь месяцев назад, у них повелось, что всякий раз, как он просил, она давала ему денег на карманные расходы, но аппетиты его постепенно возрастали, и она стала давать меньше и меньше, пока, наконец, второго октября прошлого года он не попросил пятнадцать тысяч и она отказала совсем. Дала ему шиш. С тех пор за последние семь месяцев он ничего не просил и не получал, но тем не менее продолжал много тратить, а это ее сильно мучило. Она наняла мистера Вульфа для того, чтобы выяснить, как и откуда ее муж добывает деньги, а меня послали сюда взглянуть на мужа и, по возможности, разнюхать, что к чему. Мне требовался только предлог, чтобы приехать, так что отравление пса подвернулось кстати, хотя, согласен, предлог несолидный. – Я махнул рукой. – Вот и все.
– Вы говорите, Лидс был с ней? – резко спросил Нунан.
– Вот что я имел в виду, – повернулся я к Вену Дайксу, – когда говорил о манере Нунана вести допрос. А ведь он прекрасно слышал, как я сказал, что Лидс был с ней.
– Да, – сухо согласился Дайкс. – Но не стоит так язвить по этому поводу. Здесь не пикник. – Он перевел взгляд на Нунана. – А сам Лидс упоминал об этом?
– Нет. Впрочем, я не спрашивал.
Дайкс встал и обратился к Арчеру:
– Может, стоит послать за ним? Он ушел домой.
Арчер кивнул, и Дайкс вышел.
– О Господи, – с чувством и расстановкой произнес Арчер, адресуя эти слова гражданам Нью Йорка, поскольку на нас он не глядел. Какое то время он сидел, кусая губы, потом спросил меня:
– Это все, чего хотела миссис Рэкхем?
– Это все, о чем она просила.
– Ссорились ли они с мужем? Угрожал ли он ей?
– Она не говорила.
– Что в точности она говорила?
Это заняло полчаса. Для меня – пара пустяков извлекать из памяти нужные сведения, не забывая, впрочем, про наказ Вульфа не упоминать о колбасе. Арчер не подозревал, на что способна моя память, поэтому я не Стал утруждаться дословным изложением разговора с миссис Рэкхем, хотя мне это было раз плюнуть, правда, он все равно не поверил бы, решив, что я приукрашиваю. Тем не менее; когда я закончил, он знал всю подноготную.
Потом меня оставили для очной ставки с Лидсом, которого привезли, когда я только начинал рассказ, но продержали в гостиной, пока я не закончил. Так что, хотя меня, наконец, и допустили к праздничному столу, это случилось слишком поздно, чтобы я успел услышать что то новое. У Лидса, который практически считался членом семьи, им надо было выяснить не только подробности посещения Ниро Вульфа, но и обстоятельства, тому предшествовавшие, так что на это ушло еще полчаса и даже больше. Сам Лидс, по его словам, понятия не имел, откуда у Рэкхема деньги. Личное расследование, которое он предпринял по настоянию кузины, не принесло плодов. Он никогда не был свидетелем ссор и не слышал о ссорах между кузиной и мужем. И так далее. Что касается того, почему он не сказал Нунану о визите к Вульфу и о настоящей причине моего приезда в Берчвейл, так ведь Нунан об этом и не спрашивал, а он предпочел подождать, пока его спросят.
Наконец окружной прокурор Арчер решил, что на сегодня достаточно, встал, потянулся, потер покрасневшие глаза, задал Дайксу и Нунану несколько вопросов, отдал распоряжения и обратился ко мне:
– Вы остановились у Лидса?
Я ответил, что пока особо там не задерживался, но моя сумка и в самом деле там.
– Хорошо. Тогда продолжим завтра... Вернее – сегодня.
Я сказал, что да, непременно, и вышел вместе с Лидсом. Бен Дайкс предложил подбросить нас, но мы отказались.
Вместе с Лидсом, не переговариваясь, мы срезали угол и двинулись прямиком к лесной тропинке, не петляя по извилистым дорожкам. Забрезжил рассвет; вот вот должно вынырнуть солнце. Ветерок стих, о чем радостно поведали ранние птахи. Темп, который задал Лидс, поднимаясь вверх по пологому склону и по ровному участку, уступал его привычному галопу, что меня вполне устраивало. Не то у меня было настроение, чтобы затевать гонку даже ради того, чтобы побыстрее добраться до постели.
Внезапно Лидс замер как вкопанный, так что я чуть не налетел на него. Впереди нас на тропинке, ярдах в тридцати, маячила фигура мужчины, стоявшего на четвереньках. Заприметь нас, он поднялся и крикнул:
– Стойте! Кто вы такие?
Мы представились.
– Что ж, – сказал он, – придется вам изменить маршрут. Пройдите кругом. Мы здесь только начали. Ни свет ни заря, ха ха!
Мы полюбопытствовали, какова протяженность запретной зоны, и он сообщил, что ярдов триста и что на противоположном конце уже работает его напарник. Мы покинули тропу и направились вправо, в обход, что замедлило продвижение, хотя лес был не такой уж густой. Через пару минут я спросил Лидса, сможет ли он узнать то злополучное место, и он утвердительно кивнул.
Вскоре он остановился, и я поравнялся с ним. Я и сам узнал это место, поскольку его отгородили веревками, натянув их полукругом между деревьями. Мы приблизились вплотную к веревкам и молча остановились.
– А где Геба? – спросил наконец я.
– Им пришлось послать за мной, чтобы увести ее. Сейчас она в клетке Нобби. Ему она больше не понадобится. Полиция забрала его.
Мы пришли к безмолвному согласию, что больше нас там ничего не интересует, и возобновили путь, не приближаясь к тропинке, пока не поравнялись с напарником, отмечавшим конец запретной зоны. Напарник не только остановил нас грозным окриком, но еще долго и придирчиво выяснял, как это таким кровопийцам и лжецам удается столь успешно прикидываться добропорядочными гражданами. Наконец он смилостивился и отпустил нас.
Я был рад, что Нобби увезли, поскольку при мысли, что мне придется опять войти в крохотную прихожую и увидеть его труп на лавке, на душе стало муторно. В остальном дом был такой же, каким мы его оставили. Лидс задержался у псарни, а я поднялся в свою комнатенку и уже стаскивал брюки, которые в суматохе натянул поверх пижамы, как вдруг ослепительная вспышка за окном заставила меня вздрогнуть. Я подошел к окну и высунул голову наружу: оказывается, солнце решило надо мной подшутить, возвестив таким образом о своем пробуждении. Я взглянул на наручные часы, убедился, что они показывают 5:39, но, как я уже говорил, у меня не было уверенности в том, что я наблюдал настоящий горизонт. Не опуская гардину, я лег на кровать, вытянулся и сладко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
Входная дверь приоткрылась, потом захлопнулась, и на лестнице послышались шаги. Лидс появился в проеме моей распахнутой двери, постоял, словно колеблясь, потом зашел и сказал:
– Через час мне уже надо вставать и заниматься собаками, так что я закрою вашу дверь.
Я поблагодарил. Он не двинулся с места.
– Моя кузина уплатила Вульфу десять тысяч. Что он теперь будет делать?
– Не знаю, еще не спрашивал. А что?
– Мне пришло в голову, что он может захотеть потратить эти деньги, или хотя бы их часть, в ее интересах. Если полиция не найдет убийцу, например.
– Не исключено, – согласился я. – Я ему предложу.
Он продолжал стоять, словно его заботило еще что то. Наконец выдавил:
– Так случается в лучших семействах.
И попятился, прикрывая за собой дверь.
Я закрыл глаза, но даже не попытался очистить голову от мыслей. Если я засну, то одному Богу известно, когда я проснусь, а я твердо настроился позвонить Вульфу в восемь утра, за пятнадцать минут до того, как Фриц войдет в его комнату с завтраком на подносе. А покамест, решил я, придумаю ка что нибудь выдающееся для детективного бизнеса. После нескольких минут напряженнейшей умственной работы я сообразил, что мне даже не с кем поделиться ее плодами. Лидс не в счет – менее благодарного и словоохотливого слушателя и вообразить нельзя.
Есть у меня привычка вдруг подмечать, что я уже неосознанно принял какое то вполне определенное решение некоторое время назад. Так случилось и тем утром в 6:25. Взглянув в очередной раз на часы и отметив, что стрелки показывают именно это время, я внезапно осознал, что бодрствую и, следовательно, могу не только позвонить Вульфу в восемь, но и смыться домой, чтобы доложить ему лично, как только буду уверен, что Лидс уснул; а в ту минуту я как раз был в этом уверен.
Я встал, сбросил пижаму, оделся, не стараясь установить рекорд, но и не слишком копаясь и, держа в одной руке сумку, а в другой туфли, на цыпочках выбрался в коридор, спустился по ступенькам и вышел на каменное крыльцо. Я удирал вовсе не от Кэлвина Лидса, но мне казалось вполне благоразумным исчезнуть из вестчестерского округа, прежде чем кто нибудь обнаружит, что я вовсе не почиваю в мягкой постели наверху. Однако не тут то было. Я сидел на крыльце, завязывая шнурок на второй туфле, когда залаяла собака и это послужило сигналом для всех остальных. Я кое как вскарабкался на ноги, схватил сумку, вихрем промчался к машине, подгоняемый заливистым лаем и адскими завываниями, открыл дверцу, залез внутрь, запустил мотор, развернулся и уже почти миновал дом, когда в дверном проеме появился Лидс. Я нажал на тормоз, высунул голову и с криком: «Я по срочному делу, до скорого!» лихо проскочил воротца и выбрался на дорогу.
В столь раннее воскресное утро дорога была пустынна и яркое свежее солнце весело светило слева, так что путешествие было бы вполне приятным, будь у меня соответствующее настроение. Но его не было. Положение складывалось совсем иное, чем в обоих предыдущих случаях, когда мы пересекали дорогу Арнольду Зеку и кто то при этом погибал. Тогда трупы принадлежали подручным самого Зека, а он сам, Вульф и интересы общества располагались по одну сторону баррикад. На сей же раз главным подозреваемым был Барри Рэкхем, человек Зека, и Вульф должен был либо возвратить полученные от мертвого клиента десять тысяч, либо оставить их, не предпринимая попыток их отработать, или же столкнуться с Зеком лоб в лоб. Зная Вульфа, как знаю его только я, я гнал машину со скоростью восемьдесят пять миль в час в южном направлении по шоссе Сомилл Ривер.
Часы на щитке показывали 7:18, когда я свернул с шоссе Вестсайд на Сорок шестую улицу. Мне надо было проехать по ней до Девятой авеню и потом повернуть к югу. Улица была такая же пустынная, как и загородное шоссе. Повернув направо на Тридцать пятую улицу, я пересек Десятую авеню и, чуть чуть не доезжая Одиннадцатой, заглушил мотор перед старым каменным особняком Вульфа.
Двигатель чихал и кашлял, когда я заметил нечто, отчего глаза мои едва не вылезли из орбит – такое зрелище мне не приходилось прежде видеть за тысячи раз, что я останавливал машину в этом месте.
Входная дверь была распахнута настежь.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art