Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дженнифер Блейк - Тигрица : Часть V

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Дженнифер Блейк - Тигрица:Часть V

 
21

Наконец то проклятый старик отправился в ад!
Дочитав до конца некролог, Карлтон Холивелл бросил газету на стол рядом с тарелкой с завтраком и довольно улыбнулся.
Все произошло вовремя. Клод Фрейзер явно зажился на этом свете, но и ему пришел конец. Что же это означало для «Гольфстрим Эйр»?
Холивелл знал, что благодаря выкупленной закладной Рафаэль Кастеляр крепко держит «Голубую Чайку» в руках, а после смерти старого маразматика его влияние и власть усилились, пожалуй, еще больше. Кроме того, этот бразильский выскочка удачно женился на внучке старика, и теперь «Голубая Чайка» стала его семейным предприятием.
Жаль, конечно, что Клод Фрейзер не загнулся хотя бы на пару недель раньше. Тогда, быть может, Холивелл и сам успел бы урвать кусочек наследственного пирога.
Но ничего, рассудил он. У него еще оставалась Арлетта, и он в любое время мог снова окрутить ее. Эта дамочка явно питала нездоровую страсть к крутым парням, а он был именно таким. К тому же Холивелл был младше ее лет на пять, что чертовски ей льстило, так что все складывалось, пожалуй, наилучшим образом.
Если Арлетта сумеет наложить лапу на свои двадцать пять «процентов акций сейчас, то для него это будет превосходный шанс. Он может, на выбор, либо выкупить их у нее, либо просто уговориться с Арлеттой так, чтобы она позволила ему распорядиться ими от своего имени. Вот тогда эта сука Джессика и ее бразильский супруг узнают, кто такой Карлтон Холивелл! Им придется изрядно поплясать, чтобы избавиться от него; во всяком случае, он сделает все, чтобы Кастеляру это обошлось как можно дороже.
От этих мыслей Холивелл пришел в такое возбуждение, что не выдержал и нервно потер руки. Эта перспектива ему нравилась. Очень нравилась.
Муж Джессики — эта бразильская обезьяна — изрядно действовал Холивеллу на нервы. Он уже давно попортил бы ему фотокарточку, если бы точно знал, что это сойдет ему с рук. Увы, Кастеляр был слишком опасен, так что удовольствие приходилось отложить на неопределенный срок. К счастью, у Холивелла было достаточно друзей, которые были бы не прочь пустить КМК ко дну и обломать рога ее новому владельцу, так что в крайнем случае он мог рассчитывать на их содействие.
Он решил, что сделает это обязательно, но только потом, когда все как следует обдумает. Сейчас ему нужно было обработать Арлетту.
При мысли о ней внутри у Холивелла снова все вскипело. Ревнивая, языкастая сволочь, как она смеет указывать ему, что и как делать?! В их последнюю встречу ему даже пришлось как следует приложить ее, и он готов был сделать это вновь, если она не угомонится и не перестанет приставать к нему со своими дурацкими подозрениями. Правда, Арлетте подобное обращение пришлось не по нраву, так что она даже сбежала к своей сумасшедшей матери, но Холивелл был уверен, что сумеет заставить ее плясать под свою дудку.
И он уже знал — как. Пару раз Арлетта намекала ему, что не прочь выйти за него замуж, и Холивелл был готов на это пойти. Для таких, как Арлетта, обручальное кольцо на пальце значило чертовски много. Правда, на первый взгляд она производила впечатление женщины современной, раскованной, не страдающей комплексами, однако это была одна лишь видимость. В глубине души Арлетта оставалась до смешного привержена традициям, и на этот крючок ее можно было поймать. Эта старая шлюха буквально зациклилась на браке, и убедить ее в том, что с ним ей гарантировано райское блаженство, Холивеллу представлялось совсем не трудным делом. Он даже готов был действительно жениться на ней, лишь бы получить свое, а там… там будет видно. Возможно, они даже проживут вместе сколько то времени, а потом он что нибудь придумает.
Кое что Холивелл приготовил и для Арлеттиной дочки: Джессике тоже необходимо было дать укорот. Некоторое время он с наслаждением смаковал мысль о том, что, женившись на Арлетте, он станет отчимом Джессики Мередит. Вот будет смеху то!.. Нет, положительно в семейной жизни есть свои маленькие удовольствия.
Отсмеявшись, Холивелл неожиданно помрачнел. Пожалуй, с Джессикой у него ничего не выйдет. Он не сомневался, что, пока идет объединение компаний, Кастеляр захочет держать ее под контролем, а это скорее всего значило, что он попытается увезти ее к себе в Бразилию. Вот только согласится ли она? Девчонка была не из тех, что сдавались, стоило только мужчине слегка повысить голос, да и управляя фирмой вместо старика, она явно вошла во вкус. Во всяком случае, до тех пор, пока на карту поставлен такой большой куш, как «Голубая Чайка», черта с два она куда нибудь уедет!
Итак, на чем же ему остановиться? Какую избрать тактику?
Холивелл пошевелился в кресле. Вчерашние похороны он пропустил, а ведь было бы очень неплохо появиться на поминках. Но ничего, он пошлет в «Мимозу» цветы с коротенькой соболезнующей запиской, а сам заглянет к Арлетте и наплетет ей что нибудь насчет того, как ему жаль и ее, и ее старика. Потом надо попытаться утешить Арлетту… Да, это будет самое выигрышное начало, а там он найдет способ пролезть в дамки. Главное сейчас — это восстановить отношения с Арлеттой, а когда все козыри будут у него на руках, он сумеет поставить эту слабую на передок бабу на то место, на котором он захочет ее видеть.
Было около двух часов пополудни, когда Холивелл припарковал машину на бульваре Сен Чарльз неподалеку от дома, где жила Арлетта. В первый раз он заходил к ней часа три назад, но старой кошелки еще не было, из чего Холивелл заключил, что она, должно быть, все еще в усадьбе старика или у матери. Но на этот раз он сразу заметил на стоянке знакомый «БМВ».
Выбравшись на тротуар, Холивелл подтянул ремень и пригладил волосы, глядясь как в зеркало в тонированное лобовое стекло машины. Он уже преодолел почти половину расстояния, отделявшего его от дома Арлетты, когда дверь подъезда распахнулась и навстречу ему вышла молодая женщина. Светловолосая, гибкая, она явно очень спешила и не сразу заметила Карлтона Холивелла, который стоял прямо у нее на дороге.
Это была крошка Джессика собственной персоной.
Лишь едва не наткнувшись на него, она подняла взгляд, и ее лицо сразу стало замкнутым, почти враждебным.
— Рад, рад, — прогудел Холивелл самым сердечным тоном. — Вот не ожидал встретить вас здесь!
— Я тоже, — отрезала Джессика голосом холодным, как зимний ветер с озера.
— Готов спорить, вы были у деда на похоронах и, наверное, вернулись вместе с Арлеттой. Прошу принять мои соболезнования. Такая печальная новость и такая неожиданная…
Похоже, его торжественный тон и очевидное участие не произвели на нее должного впечатления. Бросив через плечо нетерпеливый взгляд, Джессика спросила:
— Вы знаете мою мать?
— Можно и так сказать. — Холивелл дернул бугристым плечом. Пусть сама гадает, что это может значить.
— И давно?
— Уже несколько лет. Мы посещаем одни и те же бары и клубы. А что?
— Да, собственно, ничего, — коротко ответила Джессика. — Странно только, что вы не упомянули об этом, когда мы встретились в первый раз.
— Как то к слову не пришлось. В конце концов, я приходил по делу, а не для того, чтобы поболтать.
На самом деле тогда ему просто нечего было сказать. Арлетту — эту свою золотую рыбку — Холивелл поймал в сети уже после их достопамятной встречи, когда все остальные средства уже были испробованы и он начал терять свободу маневра.
— Это то меня и беспокоит! — насмешливо протянула Джессика. — Странная, знаете ли, вещь — близкие знакомства между конкурентами…
Холивелл чуть приподнял верхнюю губу, обозначив не то улыбку, не то волчий оскал.
— Как я вас понимаю! — сказал он, лицемерно вздохнув. — Теперь, когда у вас, можно сказать, развязаны руки, вы опасаетесь за «Голубую Чайку» гораздо больше, чем раньше.
— Я просто чувствую большую ответственность, если вы это имели в виду.
Ее спокойствие и выдержка начали доставать его до печенок.
— Да не берите в голову, — бросил Холивелл. — Все равно Кастеляр не даст вам самостоятельно ни шагу ступить.
— Вам это, конечно, известно гораздо лучше, чем мне.
— Черт возьми, да! Мы с ним как то разговорились. У него большие, очень большие планы относительно «Голубой Чайки», и вам придется подчиниться ему, иначе он вас в бараний рог согнет. Что касается меня, то я предпочитаю держаться от таких людей подальше. Мне это кажется самым разумным.
Джессика наградила его скептическим взглядом.
— Похоже, он просто запугал вас.
— Можно и так сказать, — неожиданно согласился Холивелл. — Но на самом деле он просто опередил меня, выкупив вашу закладную. Я уже давно окручивал Гадденса, и все было на мази, но Кастеляр дал больше, и сделка уплыла у меня из под носа.
— Так он знал, что вы охотитесь за нашим кредитом? — спросила Джессика с сомнением, под которым пряталось какое то странное напряжение.
— Конечно, знал! — выпалил Холивелл, наслаждаясь ее удивлением и пристальным вниманием. — Должно быть, ему очень хотелось прибрать вас к рукам. Во всяком случае, обошлось это ему недешево.
— Что вы имеете в виду?
Холивелл саркастически рассмеялся.
— Компании Кастеляра ваша голубая птичка, по большому счету, не нужна. Да если бы он захотел, он мог бы очень легко пустить под откос и вас, и «Гольфстрим Эйр», и еще десяток таких же небольших компаний. Кастеляр предложил вашему деду объединение просто из вежливости, просто для того, чтобы успокоить гордость старика и выиграть время, пока КМК перегруппируется и обрушится на вас всей своей мощью. Почему потом он поступил по другому, мне тоже понятно. Кастеляр узнал о моем предложении вам и поспешил изменить тактику. Но, похоже, дело того стоило, и Кастеляр выиграл вдвойне… Как я слышал, кроме «Голубой Чайки», он окольцевал еще одну птичку.
— Если вы имеете в виду наш брак, то это ничего не значит, — отрезала Джессика.
— Вот как? — Холивелл слегка приподнял бровь. — А что случилось? Горячий бразильский парень обморозился, когда попытался совместить бизнес с удовольствием?
Губы Джессики презрительно сжались.
— Прошу прощения, мистер Холивелл, но мне пора.
Холивелл кивнул, но, прежде чем он успел отступить в сторону, чтобы дать ей дорогу, дверь подъезда снова распахнулась, и из дома вышла Арлетта. Неловко улыбнувшись Карлтону, Арлетта произнесла севшим не то от табака, не то от недавних слез голосом:
— Похоже, девочка пойдет по моим стопам. Тебе не кажется, Карл?
Интересно, как долго она стояла под дверью и сколько она успела услышать, задумался Холивелл. Честно говоря, он совсем забыл про Арлетту и про то, зачем сюда приехал.
— Давай просто скажем, что меня кое что не устраивает, — огрызнулась Джессика.
— Давай лучше скажем, что одна из нас слишком разборчива и капризна,
— парировала Арлетта и затянулась сигаретой, которую сжимала в руке.
— Лучше быть слишком разборчивой, чем не иметь никаких принципов вообще.
Последние слова Джессики прозвучали совсем как очередной орудийный залп в битве, длящейся вот уже некоторое время. Холивелл сразу подумал об этом, хотя выпад девчонки был направлен отчасти и против него.
Арлетта выдохнула дым и, прищурившись, смерила дочь взглядом.
— Значит, ты наконец поняла, что совершенных людей не бывает? Поздравляю, Джесс. Я то знаю это давным давно, и если бы ты не была такой гордячкой, я бы уже давно открыла тебе глаза и научила кое каким вещам…
— Большое спасибо, — сдержанно отозвалась Джессика, — но в этом нет необходимости. А сейчас мне пора. Я тебе позвоню.
Она повернулась на каблучках и зашагала к стоянке такси, где уже давно торчала машина с желтыми шашечками. Забравшись внутрь, она захлопнула дверцу, и такси отъехало.
Холивелл задумчиво посмотрел ей вслед.
— Ты поднимешься или будем здесь стоять? — насмешливо спросила Арлетта.
Он повернулся к ней и весело улыбнулся.
— А как ты думаешь, моя рыбка?

Джессика стояла у окна в своей городской квартире, прислонившись виском к холодному стеклу. За окном шел нудный моросящий дождь, похоже, он зарядил не на один день.
Мелкие капли воды негромко барабанили по жестяному подоконнику, выбивая мерную, монотонную дробь. В такую погоду хорошо спится, но на Джессику даже такая погода не действовала усыпляюще.
Вот уже некоторое время Джессику мучила сильная головная боль, которую не смогли успокоить три таблетки аспирина и две чашки травяного чая. Она была настолько взвинчена, что любой неожиданный звук способен был заставить ее подпрыгнуть чуть не до потолка. Мысли проносились в голове Джессики столь стремительно и были настолько бессвязными, что ей никак не удавалось привести их в порядок, но хуже всего было ощущение глубокого, беспросветного одиночества, от которого болезненно сжималось сердце и сосало под ложечкой.
Самое главное, что это одиночество можно было лишь отчасти объяснить недавней утратой деда. Боль и горечь невозвратимой потери были вполне естественными и закономерными, но — увы — не только они не давали Джессике покоя. А подумать о том, чего или, вернее, кого ей так не хватает, у нее не хватало духа.
Неужели Рафаэль действительно использовал фотографии, чтобы заставить ее выйти замуж, или он сам оказался в ловушке? И если это дед настоял на том, что он должен на ней жениться, то почему Рафаэль не отказался, раз «Голубая Чайка» совсем ему не нужна?
Если интерес Кастеляра к фирме Фрейзера был лишь уловкой или, как сказал Холивелл, простой любезностью, то чем можно объяснить три покушения на нее, взрыв их судна в заливе и провокационные сведения, которые кто то подкинул таможенникам? И если Рафаэль непричастен ко всем этим происшествиям и не догадывается о том, кто или что может за этим стоять, тогда почему он не защищался, когда она обвинила его во всех смертных грехах? Непонятно.
Джессика очень старалась рассуждать логически, не упуская ни одной мелочи; она несколько раз начинала с самого начала, чтобы идти дальше по цепочке фактов и совпадений, но звенья этой цепи легко рвались у нее под руками словно бумажные. И дело было вовсе не в том, что у Джессики не хватало фактов — напротив, их у нее было гораздо больше, чем ей хотелось бы. Просто она никак не могла выстроить их по порядку, в соответствии с естественным ходом событий, потому что ничего естественного Джессика здесь не видела. К тому же ее постоянно сбивали с мысли воспоминания о тех нескольких днях и ночах, которые они провели с Рафаэлем. Особенно о ночах.
В своем отчаянии она допускала, что Холивелл, возможно, был прав, когда еще во время их первой встречи утверждал, что ей будет не по силам управиться с таким предприятием, как транспортная морская компания. Для этого ей не хватало ни выдержки, ни умения предвидеть будущее, но хуже всего было то, что она, как выяснилось, совсем не разбирается в мужчинах и не умеет с ними обращаться. Во всяком случае, каждый раз, когда необходимо было принять жесткое решение, Джессике мешали сделать это ее эмоции.
Да, определенно она не способна видеть дальше собственного носа. Взять, например, Ника. Джессика всегда чувствовала, что в отношении деда к нему есть что то странное. Кроме того, только слепой мог не обратить внимания на то, насколько Ник и Клод похожи между собой, и хотя Джессика часто замечала их поразительное сходство, никаких выводов она не сделала. Ей даже ни разу не пришло в голову, что Ник может оказаться с нею в гораздо более близком родстве, чем она считала.
Конечно, она не могла себе представить, что дед до самой смерти не признает bona fide члена семьи Фрейзеров, и это в определенной степени сбило ее с толку. Ей следовало знать, что у старика, как и у любого другого человека, могут быть свои слабости.
Интересно, а как Ник вписывается в то, что произошло с ней? К примеру, как давно он знает, что приходится ей родным дядей? Не может ли оказаться так, что Клод Фрейзер сказал ему об этом уже давно, еще когда Ник и Джессика были сопливыми подростками? И если да, то как Ник сумел столько времени хранить тайну? Как он жил, зная все это, и как это знание на него повлияло?
Совершенных людей не бывает.
Арлетта произнесла эту фразу каких нибудь несколько часов назад, и Джессика вспомнила ее совершенно неожиданно. Что говорили эти несколько слов о внутреннем мире ее матери? Что заставило Арлетту ткнуть ее носом в эту прописную истину? Может быть, все эти годы Джессика недооценивала и свою мать, и всех остальных тоже?
О Боже!.. Неужели она недооценила и Рафаэля? Неужели причина, по которой он согласился на брак с нею, была связана с их первой встречей в темном патио, а вовсе не с перспективой слияния двух компаний?..
Негромкое позвякивание телефона вторглось в ее мысли, и Джессика оторвала голову от холодного стекла. Это оказалась Мадлен, которая звонила ей из машины по сотовому телефону. Она ехала в Новый Орлеан и хотела узнать, можно ли ей переночевать в городском доме.
Меньше всего Джессике хотелось разговаривать с женой деда сейчас. Вчера вечером она все же уехала из «Мимозы», надеясь таким образом избежать объяснений и упреков, но, как видно, ее надеждам снова не суждено было сбыться.
Дав свое вынужденное согласие, Джессика повесила трубку. Приличия требовали, чтобы она хоть как то подготовилась к неожиданному визиту Мадлен. Час был уже довольно поздний, поэтому Джессика начала с того, что разыскала в буфете банку декофеинового кофе. Потом она выставила на стол две чашки с блюдцами из гаоляньского сервиза, серебряную сахарницу, кувшинчик для сливок и хрустальное блюдо с печеньем. Доставая из ящика буфета салфетки, Джессика невольно улыбнулась. Похоже, она превращалась в типичную женщину южанку, которая тем вернее следует старинным традициям и установлениям, чем большую неуверенность ощущает.
Увы, все ее старания были напрасны. Во всяком случае, никакого видимого впечатления ее демонстрация гостеприимства на Мадлен не произвела. Взяв с блюда печенье, она категорически отказалась от кофе и попросила вместо него воды. Уязвленная Джессика принесла ей минеральной воды в хрустальном бокале, но Мадлен приняла его из рук хозяйки с таким равнодушием, словно это был картонный одноразовый стакан в придорожной забегаловке.
— Ты, наверное, думаешь, что я не должна была приезжать сюда, — сказала Мадлен, усаживаясь на подлокотник обтянутого шелком дивана из розового дерева.
— Нет, почему же… — смешалась Джессика. Она действительно не была в восторге от этого визита, но совершенно по иной причине.
— О, все говорят, что в наше время вдовы не должны носить траур в течение трех лет, как бывало в старые времена, но попробуй только снять его раньше срока, и за твоей спиной сразу начнутся сплетни и пересуды. Но мне плевать. Пока Клод был болен, я честно оставалась с ним в усадьбе, но теперь с меня хватит! Мне нужно вырваться оттуда, может быть, даже куда то уехать. В конце концов, я еще молода, и мне тоже хочется пожить нормальной человеческой жизнью…
— Тебя кто нибудь обидел? — предположила Джессика, когда Мадлен неуверенно замолчала.
— Зоя. Она, похоже, считает, что я должна последовать ее примеру и навсегда запереть себя в четырех стенах в память о своем безупречном муже. Но, судя по тому, что я о ней слышала, сама то она… Впрочем, неважно. Я хотела просто сказать, что мне не помешала бы какая нибудь работа. Любая работа, лишь бы уехать из «Мимозы», с этого проклятого холма, пока я окончательно не спятила!
Джессике очень не понравилось, что Мадлен считает свой брак с дедом чем то вроде тюремного заключения, однако она не могла не оценить ее желания жить своей собственной, самостоятельной жизнью и ни от кого не зависеть.
— Я была бы рада помочь тебе. Честное слово — рада, — сказала она медленно. — Но ты ведь знаешь, что у нас сейчас происходит с «Голубой Чайкой». Я не знаю, имею ли я право нанять новую уборщицу, не говоря уже о какой то исполнительной должности…
— Да я не прошу ничего особенно шикарного. Я могла бы быть чьим нибудь референтом, помощником, секретарем.
Похоже, она хотела быть помощником самой Джессики. Или какого нибудь другого ответственного сотрудника.
— Это… случайно, не имеет никакого отношения к Кейлу? — осторожно осведомилась она. Мадлен вскинула на нее глаза.
— Почему ты так решила?
— Я однажды видела вас вместе в саду. Вот и подумала…
Мадлен долго молчала, потом нервно облизнула губы.
— Я не знаю, что ты там видела, но не думаю, чтобы это было что то уж очень страшное. Кейл никогда не пытался… Ну, ты понимаешь. Нет, я, конечно, чувствовала, что ему не безразлична, да и сама была бы не против… — Она смущенно улыбнулась. — Даже очень не против. Хочешь верь
— хочешь не верь, но между нами ничего не было. Кроме того, я не думаю, что Кейл… что я ему нравлюсь по настоящему.
— А вот я в этом сомневаюсь, — возразила Джессика, неожиданно прозревая. Вот чем, оказывается, объяснялись постоянное беспокойство Кейла, его неспособность заняться делами! Должно быть, в последнее время он отчаянно сражался с собой, чтобы не закрутить любовь с женой собственного дяди.
Мадлен по прежнему смотрела в сторону.
— Ты права, — сказала она тихо. — Я была бы рада возможности видеть Кейла каждый день, но главная причина не в этом. Во первых, мне нужно чем то занять свое время, а во вторых, я не хочу брать деньги, которые оставил мне Клод.
— Почему? — вырвалось у Джессики.
Мадлен так решительно покачала головой, что ее короткие темные волосы встопорщились, как перья у галки.
— Из за них я буду продолжать чувствовать себя дешевой содержанкой, нулем без палочки, — сказала она. — И потом, я всегда считала, что он не должен был брать эти деньги, пока… пока идет слияние.
— Что ты имеешь в виду? — резко спросила Джессика.
— Я почти ничего не знаю, — пожала плечами Мадлен. — Клод сказал только, что он снял деньги со счета «Голубой Чайки» и перевел их в Камеронский банк. Наверное, он уже чувствовал, что ему недолго осталось. Эти микроинсульты… В общем, Клод сказал, что тебя и всех остальных он обеспечил, но ему хочется, чтобы и со мной было все о'кей. Он не считал, что я имею право на долю в «Голубой Чайке», поэтому он взял эти деньги и отдал в доверительное управление банку, чтобы я могла получать проценты каждый месяц. Но я то знала, что он не может себе этого позволить в такой трудный для компании момент. И потом мне это казалось… не правильным, что ли…
Вот она, исчезнувшая наличность «Голубой Чайки», двести пятьдесят тысяч долларов! Кажется, Джессика начинала кое что понимать.
— Раз ты не хочешь брать эти деньги, тогда тебе действительно нужна работа… — медленно проговорила она. Мадлен с гордостью выпрямилась.
— В этом то все и дело. Я не хочу висеть на шее у компании или у Кейла. Я хочу просто отрабатывать то, что получаю.
Джессика медленно кивнула. После небольшой паузы она сказала:
— Дед хотел, чтобы у тебя был стабильный доход, так что эти деньги — твои, и как ты решишь, так и будет. А если ты серьезно насчет работы… Я проверю, что можно сделать, хотя обещать ничего не стану. Сейчас все мы находимся в подвешенном состоянии, и от меня почти ничего не зависит.
Мадлен кивнула, потом бросила на Джессику быстрый взгляд из под своих густых ресниц.
— Я думаю, этот период неопределенности скоро закончится. Клода больше нет, и теперь, когда Рафаэль взял в свои руки управление компанией, а ты получила назад свои фотографии, все очень быстро вернется в нормальное русло.
— Ты их видела?
Джессика допускала, что такой вариант возможен, однако, когда Мадлен подтвердила это, у нее перехватило дыхание.
— Не переживай, пожалуйста, меня это ни капли не волнует. Если хочешь знать, после этого ты даже стала нравиться мне больше. Во всяком случае, у меня появилось такое ощущение, что мы двое можем разговаривать как нормальные люди.
С губ Джессики сорвался невольный смешок.
— Что ж, это тоже точка зрения, — сказала она.
— Да нет!.. — Мадлен досадливо махнула рукой. — Ты не поняла. Я всегда тебя уважала, честное слово, уважала, просто раньше, когда мне приходилось общаться с тобой, мне сразу становилось не по себе. Все эти дела с компанией Кастеляра — они ведь никак меня не касались. Со мной обращались как с безмозглой куклой, и мне это очень не нравилось, хотя, если говорить откровенно, то я и вправду многого не понимаю. Все тонкости этого вашего объединения, все формальности и споры о том, кто должен быть главнее — для меня это темный лес… — Она пожала плечами. — Не то, чтобы я совсем в этом не разбиралась, но ведь все это просто бизнес, а не вопрос жизни и смерти. Я даже могу признаться, что в какой то степени эта возня мне даже противна. Да и Клод, наверное, был бы еще жив, если бы не сходил с ума из за того звонка.
— Из за какого звонка? — насторожилась Джессика.
— А ты разве не знаешь? Ему позвонили и сказали что то насчет взрыва парохода, который произошел в прошлом году. Ну, помнишь? Когда погибло несколько человек. Так вот, похоже, что это был никакой не несчастный случай.
Кто то хотел устранить Клода как конкурента, и, надо сказать, едва не преуспел.
— Но кто это мог быть? Мадлен дернула плечом.
— Я понятия не имею. Думаю, Клод и сам не знал. Человек, который ему позвонил, не назвал себя, он только сказал, что у него есть для него важная информация. Конечно, Клод обязательно бы все выяснил, но он так расстроился… В общем, он не успел ничего предпринять.
Джессика поняла, что ее дед умер до того, как успел узнать, кто так стремится уничтожить его и его дело.
— Но, может быть, он догадывался? Может, строил какие то предположения? Он ничего такого не говорил?
— Он упоминал только инцидент с таможней по поводу обвинения в контрабанде наркотиков. Клод считал, что эти два случая могут быть связаны между собой. Кажется, у него на уме были Ник и Вик Гадденс — я слышала, как он звонил в банк и пытался поговорить с ним. — Мадлен с горечью улыбнулась. — Но это только мои догадки. Клод почти ничего мне не рассказывал и не посвящал в свои дела.
— Мне начинает казаться, — медленно проговорила Джессика, — что дед явно недооценил твои способности.
На светлой коже Мадлен проступил ярко розовый румянец. Она открыла рот и хотела что то сказать, потом заколебалась и внезапно выпалила:
— Мне кажется, Клод знал гораздо больше, чем говорил. Когда я везла его в больницу, он все время пытался сказать мне что то важное. Что то насчет Бразилии… Может быть, это глупо, но мне почудилось, что он очень боится за твоего Рафаэля.
— Он боится Рафаэля, или он боится за Рафаэля? — еле сдерживаясь, уточнила Джессика. Мадлен неуверенно наморщила лоб.
— Не знаю, я не уверена. Язык плохо его слушался. Один раз Клод сказал что то вроде того, что Кастеляр де стоит у них на дороге и что им придется позаботиться о нем, но, повторяю, я не уверена. Это было похоже на бред.
— Да, я понимаю, — со вздохом согласилась Джессика. Вытянув ноги перед собой, она откинулась назад и, положив локоть на мягкую спинку дивана, запустила руку в волосы. — Спасибо, Мадлен, — добавила она искренне. — Я очень рада, что ты пришла и мы смогли поговорить.
Мадлен улыбнулась ей почти смущенной улыбкой.
— Я тоже рада, — промолвила она. — Я пришла бы к тебе раньше, но я не была уверена, что Клод это одобрит. Ему не нравилось, когда у близких ему людей появлялись друзья. Он не то чтобы ревновал, просто… Ну, ты понимаешь?
— Он хотел быть для своих близких единственным и самым главным человеком, — со слабой улыбкой ответила Джессика.
— А если он переставал быть им, близкие становились ему не нужны, — подхватила Мадлен. — Примерно так обстояло дело с тобой и с Рафаэлем. Клод считал, что ты сама сделала свой выбор, и хотел посмотреть, что у тебя получится дальше, сумеешь ли ты принять следствия своего решения. Ты хотела мужа, ты его получила — вот как он считал.
Джессика удивленно поглядела на Мадлен.
— Он сам так тебе сказал?
Мадлен улыбнулась.
— Клод выразился гораздо крепче и гораздо короче — ты же знаешь, каким он был. Когда к нему попали фотографии, он не спал целую ночь, все прикидывал и рассчитывал, чем это может грозить тебе, ему, «Голубой Чайке». И он был уверен, что принял лучшее решение из всех возможных.
— То есть это не Рафаэль привез фотографии, когда приезжал в «Мимозу»?
— Конечно, нет! — Мадлен удивленно посмотрела на Джессику. — Клод получил их за несколько дней до того.
— А ты случайно не знаешь, кто их ему прислал?
— Нет. — Она покачала головой. — Они просто… появились. Может быть, их прислали по почте, может, еще как нибудь. Я не знаю.
— Значит, это дед предложил Рафаэлю жениться на мне? — Джессика ждала ответа, чувствуя, как в ней нарастает страх, готовый захлестнуть ее с головой.
— Зачем же еще он мог пригласить его в усадьбу?
— Но ты не уверена, что именно это было главной причиной? — продолжала допытываться Джессика.
— Не вижу, какая тут могла быть другая причина? Конечно, из за фотографий, ведь к тому времени Рафаэль уже выкупил закладную, так что, строго говоря, ты была ему уже не нужна. Он и так держал «Голубую Чайку» за горло.
Да, она была ему не нужна, но он все равно согласился на брак с нею. Почему? Ведь не из сострадания, не из чувства ответственности, не из за того, что он ее скомпрометировал, ибо на исходе двадцатого века эти понятия давно вышли из моды, и почти никто не воспринимал их всерьез. Тогда, может быть, потому, что две другие женщины, которые были в его жизни, нанесли ему слишком серьезную душевную рану, и Рафаэль не хотел, чтобы это повторилось? Он жалел ее, утешал, всячески помогал ей; наконец, он включил ее в число людей, за которых нес моральную ответственность… Возможно, впрочем, Рафаэль просто напросто решил, что обязан уступить Клоду Фрейзеру хотя бы в этом вопросе, ибо понял, что и так отнимает у него слишком много.
— Да, — согласилась Джессика упавшим голосом. — Наверное, так оно и было.
— Да нет! — всполошилась Мадлен. — Не думай, что раз Клод все это устроил, значит, он тебя не любил. Он очень любил тебя, Джесс.
Джессика лишь неопределенно хмыкнула, что можно было с некоторой натяжкой принять как знак того, что она не очень возражает против услышанного.
— Я же знаю, что ты не хотела бросить его, но ты выросла, и у тебя появились свои дела, — с горячностью продолжала Мадлен. — Вот почему Клод решил сам отослать тебя. Ему было легче убрать тебя с глаз долой, чем постоянно видеть тебя и каждый раз убеждаться, что ты больше не его маленькая Джессика. И еще… Мне кажется, что женщины, у которых есть своя голова на плечах, немного пугали его. Во всяком случае, Клод считал, что только такая женщина способна покинуть его, если она вдруг решит, что без нее ему будет лучше.
— Я знаю, — печально отозвалась Джессика. Ей и в самом деле вдруг сделалось очень грустно. Как будто мало того, что люди несовершенны, с горечью размышляла она. Как будто мало им собственных слабостей, так нет — кому то понадобилось, чтобы жизненные обстоятельства и события продолжали ранить их души и калечить характеры. Вот почему люди то и дело говорят вещи, о которых потом жалеют; совершают поступки, а потом плачут над делом рук своих, ибо ничего изменить уже нельзя.
И она сама отнюдь не была исключением из общего правила.

22

Орхидеи на рабочем столе Джессики были такого удивительного бледно лилового цвета, что порой казались почти серыми. Тяжелая серебряная ваза была выполнена в такой необычной манере, что ее можно было принять за подлинную археологическую древность, относящуюся к культуре майя доколумбовой эпохи. Впрочем, Джессика не исключала, что так, возможно, и было.
Но, несмотря на очевидную красоту цветов и редкостный дизайн вазы, подарку чего то недоставало. Он казался Джессике каким то неживым, холодным, строгим, а его бесцветное совершенство просто физически угнетало и подавляло ее.
Никакой карточки или записки к букету приложено не было, но в них не было никакой необходимости, поскольку цветы в офис «Голубой Чайки» доставил Карлос собственной персоной. Теперь он сидел на краешке ее рабочего стола и напропалую любезничал с Софи, которая с хихиканьем отвечала на его комплименты.
При виде вошедшей Джессики улыбка Карлоса погасла. Соскочив со стола, он шагнул ей навстречу и расцеловал в обе щеки.
— Доброе утро, сеньора Джессика, — приветствовал он ее самым почтительным тоном.
Его манеры странным образом тронули Джессику. В них было и уважение, и признание ее авторитета, и родственное тепло, и искренняя привязанность, тем более ценная, что она ничего для этого не сделала. Вместе с тем его неожиданное появление испугало и встревожило ее, особенно когда Карлос многозначительно кивнул Софи в знак того, что она должна удалиться.
Озадаченно подмигнув Джессике, секретарша вышла в приемную и закрыла за собой дверь. Что она хотела сказать этим подмигиванием, так и осталось неизвестным.
— Ну, как вы там живете в своем Каса Репосада? — спросила Джессика, огибая стол, чтобы занять свое обычное место.
— Неплохо, неплохо, — отозвался Карлос, пристально ее разглядывая. — Рад видеть тебя в добром здравии.
В его интонации Джессике послышалась какая то недосказанность, какой то скрытый смысл, и взгляд ее сделался печальным.
— У меня действительно все нормально, — коротко подтвердила она.
— Я очень рад. Значит, вовсе не болезнь помешала тебе вернуться с Рафаэлем в Бразилию?
— Господи! Конечно, нет! Разве он ничего не объяснил?
— По моему, Раф сказал, что тебя задержали какие то дела, связанные со вступлением в права наследования.
— Разве этого объяснения недостаточно?
— Я очень хорошо знаю Рафа, — просто ответил Карлос. — С тех пор как он вернулся без тебя, его словно подменили. Он — да простятся мне такие слова — ведет себя как последний ублюдок и бросается на всех словно бешеный пес. Признаться, я бы не удивился, если бы узнал, что ты умерла.
— Ну конечно, — скептически заметила Джессика. — А кто эти бедняги, на которых он… бросается?
— Да все! — Карлос широко развел руками и криво улыбнулся. — Мать, бабка, дядья, тетки, кузены — все. Даже мне перепало несколько тычков.
— Можешь не волноваться, Карлос, это у него пройдет. Ведь ничего особенного не случилось… — сказала Джессика, тщательно избегая его взгляда, и поправила на столе безупречно ровную стопку бумаг, которые Софи принесла ей на подпись.
— Это ты так говоришь. Тогда объясни мне, почему орхидеи преподношу тебе я, а не он? Почему мне приходится это делать? Поверь, Джесс, я спрашиваю не из праздного любопытства. Мне важно знать!
Джессика подняла на него взгляд.
— Так, значит, эти орхидеи не от него?..
— Увы, нет, не от него. Так кто же?
Он слегка изогнул бровь — совсем как Рафаэль, и Джессика поняла, что выдала себя. Поэтому она сказала с легким раздражением:
— Ты хочешь знать, почему Рафаэль перестал посылать мне цветы? Все очень просто. Теперь я его жена, и ему больше не нужно меня завоевывать. Кто беспокоится из за жен? Никто.
— Нет, я не верю, что дело только в этом.
— Тогда я не знаю. Тебе придется спросить у самого Рафаэля.
Карлос жалобно улыбнулся.
— Если бы мне жизнь была недорога, я бы уже давно расспросил Рафа. Но я предпочитаю пока с этим обождать. Вместо этого я лучше скажу тебе, что я думаю по этому поводу. Вы двое поспорили, может быть, даже поссорились, и Рафаэль, как человек гордый, просто счел ниже своего достоинства оправдываться. Он считал, что ты знаешь, как он к тебе относится и как высоко тебя ценит; именно поэтому твое подозрение, будто он способен сознательно причинить тебе боль, оскорбило и унизило его. А ты приняла его молчание за безразличие или — еще хуже — за признание вины.
— Почему же он ничего мне не возразил?
— Возражать, оправдываться значило открыть тебе, до какой степени ты ему небезразлична, а Раф не хотел, чтобы ты узнала его слабое место, пусть это даже касается только тебя. Он рассердился, Джессика, но не только. Ему было больно, очень больно — вот почему он послушался тебя и ушел. Вы просто не поняли друг друга, и вот теперь ни один из вас не может забыть обиду и протянуть другому руку.
— Типичная ссора двух любовников, — подвела итог Джессика, и в ее голосе прозвучала ирония. — Увы, Карлос, мне очень не хотелось бы разочаровывать тебя, но причина нашей размолвки гораздо серьезнее, чем простое непонимание и уязвленная гордость.
Карлос издал какой то неопределенный звук — он не то саркастически хмыкнул, не то фыркнул презрительно.
— Тогда, конечно, все гораздо сложнее.
— Можно сказать и так. — Джессика немного помолчала. — Поверь, Карлос, я очень высоко ценю твою заботу… и твою дружбу. Мне жаль, что ты и твои родственники вынуждены страдать из за меня, но я ничего не могу поделать. Что то не сработало, понимаешь? Так что давай не будем больше это обсуждать.
Карлос долго и пристально ее разглядывал, потом сказал:
— Мне не нравится слово «размолвка».
— Почему нет?
— Ты ведь хочешь и дальше работать в «Голубой Чайке», продолжать свое дело? Но ведь тебе придется постоянно контактировать с Рафом, хотя бы просто говорить по телефону. Как ты будешь держать себя с ним? Как будто вы чужие? А что ты скажешь ему, когда вы останетесь вдвоем? Сможешь ли ты позабыть все, что между вами было? Сможешь ли ты вести себя с ним просто как один из партнеров по бизнесу, который заботится и думает только об интересах компании? В конце концов, вы же повенчаны в церкви.
Эти же вопросы Джессика все время задавала себе, но, к сожалению, так и не нашла ответов. Глядя в сторону, она сказала:
— Я ничего не знаю. Я попробую.
— Отлично. А чего ты ждешь от Рафа?
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Наклонив голову, Карлос глянул на нее исподлобья.
— Ты прекрасно знаешь, что он — не холодный американец с рыбьей кровью в жилах и не делец, у которого компьютер вместо сердца. Стоит ему только один раз увидеть твои губы или, не дай Бог, случайно тебя коснуться, и он не сможет сдержаться. Он… он захочет тебя, и ничто не сможет его остановить. Что ты будешь тогда делать?
Теплое чувство шевельнулось в груди Джессики возле самого сердца, и она сразу узнала его. Это была надежда, сумасшедшая надежда, но она не хотела давать ей воли. Джессика вообще больше ничего не хотела. Подавив стон отчаяния, готовый сорваться с ее губ, она тихо спросила:
— Зачем? Зачем ты это делаешь?
— Затем, что Рафаэль — мой друг, мой compadre . Он мне ближе, чем мог бы быть родной брат, и мне больно видеть, как он страдает. Больше того, я знаю его и немного знаю тебя; я видел вас вместе и утверждаю, что ты подходишь ему лучше, чем кто бы то ни было! Вы можете составить прекрасную пару, Джессика. В нем столько любви, столько страсти и огня…
Джессика скептически покосилась на него.
— Ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке?
— Перестань! — воскликнул Карлос с упреком и болью. — Кому, как не тебе, знать, что он любит тебя всем сердцем!
— С чего ты взял? — с горечью возразила Джессика, стараясь изгнать из памяти те дорогие ее сердцу воспоминания, которые снова ожили в ней при этих словах Карлоса. — Он женился на мне из за денег, из чувства ответственности, и еще он, наверное, немного боялся того, что я могла бы устроить, если бы он обманул мои ожидания. Ну и конечно, Рафаэль чувствовал ко мне физическое влечение, хотя оно, похоже, погасло в нем после первой же брачной ночи.
— Оно не погасло, — возразил Карлос с кривой улыбкой. — С чего бы иначе Раф был в таком собачьем настроении? Что касается остальных причин, которые ты перечислила, то это все чушь. Раф знает, что такое сострадание, но он никогда бы не связал себя с женщиной из жалости. Больше не связал бы. Ты — его настоящая, истинная любовь, и не видеть, не понять этого просто глупо.
Сражаясь со внезапно нахлынувшими на нее противоречивыми чувствами, грозившими перевернуть все ее умозаключения, Джессика попыталась укрыться от них за стеной подозрительности, но это ей не помогло.
— Надеюсь, — запинаясь, проговорила она, — это не Рафаэль подослал тебя ко мне, чтобы говорить подобные вещи?
— Раф не знает, что я здесь.
— Это правда, или ты кое чего недоговариваешь?
— Я уверен, что он ничего не знает, — продолжал настаивать Карлос. — И ты напрасно сомневаешься в моих словах. Я мог бы даже похитить тебя и отвезти к нему против твоей воли, если бы был уверен, что это поможет вам помириться. Собственно говоря, единственное, что меня удерживает, это вовсе не боязнь того, что подобная мера окажется бесполезной, а страх, что Раф разорвет меня на клочки за то, что я прикоснулся к тебе.
Джессика невесело усмехнулась.
— Какие варварские методы убеждения вы практикуете у себя в Бразилии. Но, уверяю тебя, это нисколько не поможет.
Карлос тоже улыбнулся, но ничего не ответил. Только в глазах его отразилась напряженная работа мысли, словно он уже прикидывал, сейчас ему хватать Джессику или немного погодя. Впрочем, через несколько секунд он попрощался и вышел.
Впереди лежал почти целый рабочий день. Джессика попыталась заняться делами, но это оказалось выше ее сил. Она бесцельно перекладывала с места на место папки; рылась в картотеке, ничего особенно не ища; снимала колпачок со своей любимой ручки и снова надевала. Наконец Джессика встала, чтобы сделать Софи распоряжения, но по пути в приемную забыла, что она намеревалась сказать, и вынуждена была вернуться.
Лицо Рафаэля то и дело вставало перед ней как наяву. Темное золото его глаз, решительные очертания подбородка и четкие линии рта преследовали ее, не давая сосредоточиться на работе. Порой Джессике даже казалось, будто она слышит его глуховатый низкий голос и ощущает его медлительные, ласковые прикосновения на своей коже, но все это оказывалось обманом, лишь усиливавшим ее горькое разочарование.
В конце концов ценой невероятного напряжения воли, ей удалось сосредоточиться на целых две минуты и просмотреть пару важных бумаг. Дело неожиданно пошло, и чем дальше — тем легче, и Джессика, боясь, что если она хоть на минутку прервется, то мысли о Рафаэле снова начнут осаждать ее, не решилась даже прерваться на обед. Есть ей, впрочем, совсем не хотелось. Дел на нее свалилось много, и она была полна решимости наверстать упущенное.
Часам к четырем она уже разделалась с большей частью документов, заполонивших ее стол, но устала так, словно копала землю. От напряжения у нее заныла шея, а голова отзывалась тупой болью на каждый удар пульса. Джессика уже склонялась к тому, чтобы закончить и отправиться домой — принять аспирин и полежать в горячей ванне, — когда раздался телефонный звонок. Софи взяла трубку и, поговорив минуту, постучалась в кабинет Джессики.
— Вы не знаете, где сейчас может быть Ник? — спросила она с порога.
— Не имею ни малейшего представления, — устало откликнулась Джессика.
— А кому он понадобился? Кто звонил?
— Это старший помощник с нашего «Танцора». В два часа пополудни Ник должен был выйти на нем в море, чтобы доставить на платформу смену буровиков, но он не пришел в док, и в порту его никто не видел.
Подперев подбородок кулаком, Джессика закрыла глаза. На Ника это было не похоже — он всегда был ответственным человеком; к тому же он очень дорожил своей работой и репутацией. Неужели это первый признак того, как теперь пойдут дела в «Голубой Чайке»?
— А старпом уверен, что Ник не отменил рейс и не назначил на «Танцор» другого капитана?
— Даже если так, никто об этом не знает. И никакого «другого» капитана там тоже нет, а между тем «Танцор» стоит под парами, готовый к выходу.
— В любом случае рейсы и экипажи — это по части Кейла. Пусть он займется этой проблемой, — после паузы сказала Джессика.
— Кейла тоже нет в порту, во всяком случае, так утверждает старпом. И здесь его тоже нет, хотя я уверена, что слышала, как он вернулся с обеда. Я сейчас еще раз проверю.
Через пару секунд Софи вернулась.
— Его секретарь говорит, что Кейлу позвонила его мать, и он сразу уехал. Помчался, говорит, как угорелый, но куда — не сказал.
Джессика нахмурилась еще больше. На мгновение она закрыла глаза, потом решительно тряхнула головой и сказала:
— Перезвони старшему помощнику «Танцора» и скажи, чтобы он выводил судно в море самостоятельно. Только пусть постарается никого не протаранить и вернуться целым и невредимым. Распорядись, чтобы секретарь Кейла перенес на завтра все его встречи и все звонки, а если будет что то срочное — пусть связывается со мной. Потом позвони Нику на квартиру. Если его нет, оставь сообщение, чтобы он срочно со мной связался.
— Есть, сэр! — Софи ухмыльнулась и выбросила руку в насмешливом салюте. — Разрешите исполнять?
— Пойди помочи голову, ты перегрелась, — с мрачным юмором посоветовала Джессика.
— И испортить прическу? Вы, должно быть, шутите?
— Ну когда же у нас перестанут обсуждаться приказы капитана? — простонала Джессика в притворном отчаянии.
Когда Софи вышла, улыбка сразу сползла с лица Джессики. Почему Кейл покинул рабочее место посреди рабочего дня? Что могло случиться? Должно быть, что то очень важное, иначе он обязательно зашел бы к ней и предупредил. А может быть, и нет… Вот уже несколько дней, как они не пили вместе свой одиннадцатичасовой кофе, да и последний серьезный разговор состоялся у них задолго до похорон.
Тут Джессика подумала, что она даже не представляет себе, что может испытывать сейчас Кейл. Интересно было бы узнать, что он думает по поводу Ника и последней воли Клода Фрейзера? Когда адвокат зачитывал завещание, Кейл, как показалось Джессике, выглядел крайне недовольным, но его реакция никому не бросилась в глаза и была вскоре забыта из за скандала, учиненного Зоей, и всеобщего переполоха, когда выяснилось, что Мими Тесс — мать Ника. Когда же Джессика вернулась в Новый Орлеан, она была слишком занята своими собственными проблемами, и у нее просто не было времени, чтобы разыскать Кейла и поговорить с ним по душам. Правда, еще сегодня утром Джессика подумала, что вечером ей надо будет выкроить часок и побеседовать со своим троюродным братцем, но при виде Карлоса она сразу обо всем забыла.
Под ложечкой у Джессики засосало, и она сразу вспомнила, что с утра у нее во рту не было ни крошки. Поднявшись с кресла, она машинально потянулась за сумочкой; Арлетта жила в каких нибудь десяти минутах ходьбы от офиса компании, и Джессика рассчитывала, что мать угостит ее булочкой и чашкой чая. И, конечно, она надеялась, что ее мать сможет пролить хоть какой то свет на то, что могло случиться с Кейлом и Зоей.
Джессика застала Арлетту на кухне, где та варила рисовый суп. Суп в огромной кастрюле, стоявшей на дальней конфорке, кипел, распространяя по квартире такой сильный аромат лука, зелени, молодой фасоли, чеснока, сладкого перца и других приправ, что у Джессики потекли слюнки. Собственно говоря, суп был почти готов, и теперь только «доходил», набирая аромат. Отварной рис уже лежал в голубой фаянсовой миске, и Джессика не стала ждать, пока суп достигнет совершенства и ее пригласят к столу. Направившись прямо к буфету, она вытащила оттуда глубокую тарелку, положила на нее рис и полила его пряным варевом, представлявшим собой нечто среднее между собственно супом и куриной солянкой.
Увидев, с каким аппетитом Джессика уписывает рис за обе щеки, Арлетта невольно улыбнулась. Налив себе чашку кофе из кофейника, стоявшего на термоподставке, она спросила:
— Чему я обязана счастьем видеть тебя? Должно быть, чему то очень важному, если ты ушла с работы так рано.
— Мне придется вернуться, чтобы запереть кабинет и убрать кое какие бумаги, — с набитым ртом отозвалась Джессика. — Собственно говоря, я хотела узнать, как себя чувствует тетя Зоя. Ты не в курсе?
— Ты приходишь ко мне и спрашиваешь меня о ее самочувствии? И это после тех гадостей, которые она наговорила на похоронах? — спросила Арлетта, садясь за стол напротив Джессики. — Да я бы не стала ей звонить, даже если бы умирала, и, думаю, Зоя поступила бы точно так же. Впрочем, если тебя интересует мое мнение, то Зоя слишком упряма и злонравна, чтобы болеть, как болеют все люди.
— Но мне показалось, что, когда она услышала новости про Ника, сердце у нее прихватило по настоящему.
— Это все нервы, а у женщин они растягиваются как дешевые колготки.
Джессика быстро посмотрела на мать, гадая, в чем может крыться причина подобного равнодушия — в застарелой вражде или искренней уверенности, что любая настоящая женщина всегда падает как кошка на четыре лапы, и ничто не может ей повредить.
— И с Кейлом ты, наверное, тоже не общалась?
Арлетта отрицательно покачала головой и прищурилась.
— А в чем, собственно, дело?
— Очень возможно, что ни в чем, — Джессика нерешительно пожала плечами и, заметив вопросительный взгляд матери, вкратце обрисовала ситуацию.
Арлетта выслушала ее в молчании. Наконец она сказала:
— Откуда ты знаешь, что Кейл не помчался в док, чтобы выяснить, что там случилось с Ником и «Танцором»?
— Ну, в этом случае он мог хотя бы предупредить меня, — откликнулась Джессика, вылавливая из густой коричневой подливки кусочек белого куриного мяса.
— В обычной ситуации — да, — согласилась Арлетта. — Но времена изменились… — Она немного помолчала. — Что ж, хоть это мне и противно, но я постараюсь найти какой нибудь предлог, чтобы позвонить Зое.
Джессика была искренне тронута предложением матери, хотя откровенное недовольство, написанное на лице Арлетты, огорчило ее.
— Да не надо, я лучше сама…
— Дай мне знать, если что нибудь выяснится. И если не выяснится — тоже, — сказала Арлетта, с облегчением вздыхая.
Они молчали, пока Джессика не доела все, что было в тарелке. Тогда Арлетта сказала:
— Послушай, Джесс, я хотела сказать насчет Холивелла…
Джессика вопросительно подняла взгляд.
— Что?
Арлетта подавила еще один вздох и отвернулась.
— Мне очень стыдно, но я слышала, как он с тобой разговаривал. Когда ты ушла, я сказала ему, чтобы он никогда больше сюда не приходил. Один раз я уже дала ему от ворот поворот, но до него, как видно, не дошло.
Смущение и грусть отразились в глазах Джессики. Отодвинув от себя тарелку, она сложила руки на столе.
— Если ты сделала это из за меня, мама, — проговорила она, тщательно подбирая слова, — то мне, право, очень жаль. Может быть, он мне и неприятен, но если тебе с ним хорошо, то кто я такая, чтобы тебе мешать?
Арлетта долго смотрела на нее, потом затрясла головой.
— Ты назвала меня мамой. Я даже не помню, когда в последний раз ты звала меня так…
— Если тебе неприятно…
— Я этого не говорила. Мне нравится, только… только я удивилась. Ведь я была тебе не такой уж хорошей матерью.
Это признание настолько потрясло Джессику, что она едва не задохнулась от удивления. Покраснев, она наконец сказала:
— Наверно, и я была не идеальной дочерью. Но в последнее время я много думала о тебе, об отце, о дедушке, обо всем, что случилось, и мне кажется, что я начинаю понимать, почему тебе так необходимо было вырваться…
— Ты правда понимаешь? А вот мне теперь кажется, что я была не так уж права. Тогда я, конечно, думала, что я совершаю настоящий подвиг и что только так я смогу остаться собой и не превратиться в пустоголовое, скучное, до омерзения добропорядочное бесполое существо, которое твой дед хотел из меня сделать. — Губы Арлетты слегка скривились. — Но сейчас мне начинает казаться, что с начала и до конца это было чистое сумасбродство.
— И все равно ты имела право решать сама за себя.
— Возможно. Просто вместо того, чтобы уехать в другое место и попытаться создать что то свое, я предпочла болтаться по здешним кабакам и показывать Клоду Фрейзеру фигу в кармане. А иногда и не в кармане. Так я упустила свой шанс стать самостоятельной, стать кем то или чем то и навсегда осталась «его беспутной дочерью». Ты меня понимаешь?
— Но ведь тебя ни к чему не готовили и ничего от тебя не требовали.
— О, это просто отговорка. Если бы я захотела, я могла бы учиться, поступить в колледж или университет. Если бы твой отец не погиб, я бы, наверное, так и сделала, но вместо этого я плыла по течению, от мужчины к мужчине, позволяя им заботиться обо мне и подсказывать, что и как делать. В конце концов все они начинали напоминать мне твоего деда, и я уходила от них, чтобы через месяц, через полгода начать все сначала.
— Тогда были другие времена… — Джессика не понимала, почему ей так хочется найти для матери хоть какое то оправдание, поскольку никогда прежде такого желания в ней не возникало. Да и Арлетта вряд ли в этом нуждалась. Должно быть, Джессика просто сожалела о ее впустую потраченной жизни и о тех годах, которые они провели отдельно друг от друга.
Арлетта приподняла плечи и тут же опустила их покорным и бессильным жестом.
— Теперь это, наверное, не имеет значения. Меня беспокоит другое. Ты.
— Я? Почему?
— Иногда мне кажется, что тебе пришлось платить за все мои ошибки. Твой дед был так строг и так зорко следил за тобой, потому что боялся, как бы ты не превратилась в такую, как я. И вот ты выросла…
— До омерзения добропорядочным, бесполым существом, да?
Арлетта хрипло рассмеялась, когда к ней вернулись ее же собственные слова.
— Не совсем. Скажи мне, Джесс, уверена ли ты, что, работая на «Голубую Чайку», ты занимаешься именно тем, чего бы тебе на самом деле хотелось? Или ты продолжаешь по инерции выполнять его волю?
— Хотела бы я знать это сама!
— Подумай над этим. Подумай как следует, потому что если ты хочешь чего то другого, ты не должна оставаться здесь.
— Чего то другого… — повторила Джессика негромко и растерянно.
— Да, другого. Мир велик, Джессика. Неужели ты никогда не задумывалась о том, чем бы ты занималась или хотела бы заняться, если бы «Голубой Чайки» не было?
Джессика натянуто улыбнулась.
— Задумывалась, конечно, задумывалась. Но вся беда в том, что я так и не нашла ответа.
— Тогда думай как следует, думай до тех пор, пока не найдешь ответ. Когда КМК окончательно поглотит нашу жалкую компанию, это будет самый подходящий момент, чтобы с чистой совестью оставить ее и попробовать что нибудь другое.
Джессика смотрела в стол, чертя ногтем большого пальца по вытканным на скатерти узорам.
— Честно говоря, мне очень нравится бизнес, деловое администрирование. Мне нравится решать важные дела, нравится наблюдать, как благодаря моим усилиям компания становится больше и сильнее. И мне бы очень хотелось, чтобы «Голубая Чайка» стала по настоящему большой корпорацией. Перспективы, которые мы обсуждали с Рафаэлем, могут быть… в общем, все это очень и очень интересно.
— Ну ну, — с сомнением произнесла Арлетта. — Если так, тогда все в порядке.
Джессика знала, что права. Она готова была подписаться под каждым словом, которое она только что сказала, и, пожалуй, впервые за все время она призналась себе, что в объединении двух фирм есть свои значительные плюсы.
— Короче говоря, — сказала Джессика, — моя работа меня более чем устраивает.
Арлетта кивнула.
— Я не собираюсь лезть в ваши с Рафаэлем дела. Подобные вещи никогда меня не интересовали. Просто мне очень хочется, чтобы ты была счастлива.
— Я знаю. Надеюсь, так или иначе все решится само собой.
Арлетта внимательно посмотрела на дочь.
— Только не заводись, как я, и не воображай себя вольной пташкой. Я ведь тоже считала себя свободной как ветер, но оказалось, что я слишком зависима от мужчин. К комфорту, к ощущению безопасности слишком легко привыкнуть, так что теперь я готова броситься на шею любому, кто носит штаны. Ну, почти любому…
В голосе Арлетты было столько самоуничижительной горечи, что Джессика поспешно сказала:
— Если ты имеешь в виду Холивелла…
— В каком то смысле — да, хотя тут, я думаю, все будет в порядке. Он мне не нужен, как, собственно, и никто другой. Здесь Зоя абсолютно права. Может быть, это знак, что мне пора перестать гоняться за мужиками и подумать о том, как я выгляжу в глазах нормальных людей.
— Не надо, не говори так! — воскликнула Джессика, услышав в голосе матери боль и растерянность. — Не позволяй никому — никому, слышишь? — указывать тебе, как жить. Ты бежала от деда, а теперь сама сажаешь себе на шею другого надсмотрщика! Забудь про Зою, забудь про меня, забудь про все, что мешает тебе быть собой и чувствовать себя счастливой.
Арлетта и Джессика долго смотрели друг на друга, и взгляд одних зеленых глаз встретился со взглядом других, передавая от матери к дочери и обратно какое то удивительно сильное и теплое чувство. Это была не признательность, даже не любовь, а что то еще более древнее, примитивное, неразрывное — то, что с древнейших времен накрепко связывает всех, в чьих жилах течет одна кровь.
Неожиданно лицо Арлетты дрогнуло и перекосилось, как от боли. Глаза ее наполнились слезами, а накрашенные губы жалко запрыгали.
— О Боже! — выдохнула она. — Джессика, милая…
— Что?! Что случилось? Скажи же скорей!
Джессика инстинктивно потянулась к матери, и Арлетта крепко схватила ее за руку.
— Я… я не понимала. Я не хотела причинить тебе вред, я только… — Голос ее прервался, она всхлипнула и попыталась начать сначала:
— Я только хотела как лучше, для твоего же блага. О Боже!..
— Мама, ты меня пугаешь. Что с тобой?
Слезы потекли по лицу Арлетты.
— Я думала, что тебя используют, что твой дед хочет сделать из тебя холодную и жестокую дрянь. Ты так много работала и никогда не развлекалась… Глядя на тебя, можно было подумать, что ты так и родилась с карандашом и телефонной трубкой в руках. У тебя никогда не было мужчины, и я уже начала бояться, что ты никогда не встретишь человека, которого смогла бы полюбить. А потом… потом я увидела фотографии.
— Фотографии? — Сердце Джессики забилось отчаянно и быстро.
— Да. Те, где ты с Рафаэлем… Я была потрясена, шокирована, но на них ты выглядела совсем другой — живой, страстной, любящей.
Арлетта замолчала, и Джессика слегка тряхнула ее руку.
— Откуда они взялись? Кто прислал их тебе?
— Они пришли по почте, — откликнулась Арлетта, и в ее голосе прозвучали отзвуки давнего удивления. — Ни записки, ни обратного адреса, в обычном желтом конверте. Когда я его вскрыла, я не могла поверить собственным глазам.
— А что ты с ними сделала? — нетерпеливо спросила Джессика.
Арлетта прерывисто, глубоко вздохнула и, отпустив пальцы Джессики, обхватила себя за плечи. Раскачиваясь на стуле, она сказала:
— Прости меня, Джесс, если сможешь. Я так потом жалела о том, что я сделала, но исправить свою ошибку уже не могла. Я хорошо понимаю, как это может выглядеть со стороны, но я никогда не ревновала и не завидовала тому, что твой дед — и мой отец — сделал для тебя. Я просто надеялась, что если он увидит эти снимки, те цепи, которыми он тебя к себе приковал, ослабнут, и тебе будет легче вырваться на свободу. Тогда мне казалось, что это твой единственный шанс, но из моей затеи ничего не вышло. Старик убрал их в сейф и сделал вид, будто ничего не знает.
— Дедушка?! — в ужасе прошептала Джессика и побледнела. — Ты отослала их дедушке? Ты?..
Арлетта шумно сглотнула. Ее лицо все еще было искажено горем, и слова давались ей с большим трудом.
— Да, это была я, и теперь он мертв. Как ты думаешь, это я убила его?
— О, мама, мамочка! — воскликнула Джессика и потянулась к Арлетте, забыв о собственной боли. — Это не ты, ты здесь ни при чем! Ты не убивала деда. Я не знаю, кто это сделал, но это была не ты!

23

Когда Джессика вернулась в офис, Софи как раз прибирала на столе и закрывала прозрачным чехлом клавиатуру компьютера, собираясь идти домой. Заслышав шаги, она подняла голову, и на ее темно шоколадном лице отразилось беспокойство. Лишь узнав Джессику, Софи широко улыбнулась.
— Как хорошо, что вы наконец пришли! — воскликнула она. — Ей богу, этот телефон когда нибудь меня доконает. Здесь для вас полдюжины сообщений… — она осеклась, заметив выражение лица Джессики, и спросила уже совсем другим голосом:
— Что нибудь случилось, мэм?
— Ничего, — ответила Джессика, стараясь не встретиться глазами с любопытным взглядом секретарши. — Кейл не появлялся?
Софи было не так то просто провести, но она послушно сменила тему.
— Нет, о нем по прежнему ничего не известно, зато звонила кухарка из усадьбы, Крессида. Если я ее правильно поняла, то на старой гравийной дороге, которая проходит возле «Мимозы», происходит что то непонятное и подозрительное. Крессида спрашивала, может быть, ей вызвать полицию? Потом звонил некий Пепе, который имеет какое то отношение к Рафаэлю…
— Телохранитель, шофер и доверенное лицо… — обескураженно пробормотала Джессика.
— Да, он. Так вот, он хотел уточнить, отправляли ли вы факс его хозяину. Я сказала, что, насколько мне известно, вы ничего не отправляли, и он сказал — хорошо, нет проблемы или что то в этом роде. Это было все, что мне удалось от него добиться. А еще звонил…
— Что за факс я должна была отправить в Рио?
— Он не сказал и даже не дал мне спросить. Вообще, доложу я вам, этот Пепе был не очень то дружелюбно настроен. Да, еще звонили из порта и просили вам передать, что «Танцор» вышел в рейс без капитана, с одним старшим помощником, а буквально несколько минут назад позвонила эта пожилая леди — мать Кейла. Что ей надо, она не сказала, но оставила номер, по которому ее можно найти. По моему, это все.
— Спасибо, — кивнула Джессика, машинально беря в руки листок бумаги, который протянула ей Софи. Бросив на него взгляд, она ненадолго замерла на месте, словно не зная, что ей делать дальше.
— Вызвать для вас миссис Зою?
Джессика с усилием улыбнулась.
— Нет, не надо, я сама.
Софи достала из нижнего ящика стола свою сумочку и повесила ее через плечо. Озабоченно нахмурившись, она спросила:
— Так вы уверены, что с вами все в порядке? Я могу и задержаться, если это вам чем то поможет.
Никто и ничто уже не могло помочь Джессике, но это, безусловно, были ее проблемы, которые Софи никак не касались. Повернувшись, чтобы идти в свой кабинет, Джессика отрицательно покачала головой.
— Нет, все в порядке. Честно.
— Вы точно знаете? Может, заварить вам чашечку кофе? Или принести аспирин?
— Нет, нет, иди домой к своему мужу.
Софи неуверенно поглядела на нее, но повиновалась.
— Хорошо. Тогда, до завтра, мэм?
— До завтра, Софи.
Даже после этого Софи еще колебалась, но, увидев, что Джессика уже не смотрит на нее, она беззвучно вышла из приемной.
Вернувшись в кабинет, Джессика положила перед собой на стол карточку с номером телефона и придвинула к себе аппарат, но вдруг застыла, положив руку на трубку.
Рафаэль… Она обвинила его в том, что это он прислал фотографии Клоду Фрейзеру, а он не стал ни возражать, ни оправдываться. Он смотрел, как она кипятится, и молчал.
Почему?
Этот вопрос был единственным, на чем Джессика оказалась способна остановиться, ибо все мысли у нее в голове перепутались, и не было среди них ни одной связной. Если бы ей удалось понять, почему Рафаэль ничего ей не сказал, тогда все остальное встало бы на свои места. Или не встало… Предательство Арлетты по прежнему не шло у нее из головы. Джессика не видела в нем никакого смысла, и, если бы она узнала о поступке матери от кого нибудь другого, она ни за что бы этому не поверила. Арлетта отослала ее деду фотографии. Фантастика!
Тем не менее Рафаэль знал, что снимки находятся у Клода Фрейзера, — он даже знал, где они лежат. Должно быть, это стало ему известно тогда, когда дед Джессики попытался использовать фотографии, чтобы заставить его жениться на ней.
Или все было по другому?
Какова вероятность того, что это Рафаэль переслал фотографии Арлетте? С его умением разбираться в людях он мог предположить, что она с ними сделает. Если именно таков был его план, то все сработало как нельзя лучше, и ему оставалось только приехать в «Мимозу», чтобы получить то, чего он хотел.
Но и это тоже выглядело не слишком правдоподобно. Рафаэль хотел завладеть «Голубой Чайкой», и он мог получить ее совершенно законным путем, не вступая в ненужный ему брак. Выкупленная закладная гарантировала ему это в любом случае.
Но если не чувство вины заставило его молчать, тогда что же?
Может быть, гордость? Именно в этом пытался убедить ее Карлос. Но так ли это на самом деле? Что, если Рафаэль знал, кто сделал эти снимки — вернее, по чьему заказу они были сделаны? Что, если он знал или догадывался, кто прислал их Арлетте? В этом случае Рафаэль мог молчать, чтобы случайно не проговориться и не подвести этих людей или этого человека. Неужели он не стал защищаться только потому, что не хотел давать ей ключа ко всей этой запутанной ситуации?
Могло ли это быть причиной его упрямого молчания?
Или — ведь всякое бывает — он собирался сделать с этими фотографиями что то такое, что было для него важнее доказательств собственной невиновности? Что то такое, что он еще не осуществил, но обязательно осуществит в ближайшем будущем?
Да или нет?
Джессика не исключала также, что в кадр могло случайно попасть нечто такое, чего Рафаэль ни в коем случае не хотел ей показывать. Но кто или что это было? Все это время Джессика не сомневалась, что, кроме них двоих и фотографа, в патио никого больше не было, но сейчас ее одолели сомнения. Что, если за каждым окном, за каждой дверью и за каждым кустом жасмина скрывались наблюдатели и слушатели, любопытные гости или извращенцы вуайеристы, наблюдавшие за ее приобщением к греховному миру запретных наслаждений?
Непонятно и странно. Безумно странно. Безумно…
Все сценарии Джессики, один невероятнее другого, словно о камни разбивались о глубокую внутреннюю убежденность, что человек, который даже пальцем не тронул ее в своем собственном доме, где он был «патроном» — полновластным хозяином, никогда бы не стал утверждать свое мужское достоинство таким нечестным и грязным способом. Человек, который спас ее не один, не два, а целых три раза, не мог намеренно подвергнуть ее публичному унижению и опасности.
Берегись Рафаэля!
Дед сказал ей эти слова перед смертью. Значит, он что то знал, что то подозревал, если решился предупредить ее.
Или она ошиблась? Тогда она знала слишком мало и поэтому восприняла как должное, что дед пытается предостеречь ее против Рафаэля. Но что, если она просто ослышалась? Ведь Рафаэль был ее мужем — человеком, на брак с которым Клод Фрейзер фактически благословил свою внучку. Они с ним встречались, разговаривали, и у Джессики сложилось впечатление, что ее дед признавал и уважал Рафаэля. Тогда почему он заподозрил его в каких то злых намерениях?
Что, если он пытался сказать ей что то совсем другое, как и предполагала Мадлен? Что, если он сказал «Береги Рафаэля!»?
Но с чего он взял, что это необходимо? Почему дед решил, что эта задача ей по плечу?
Если только…
Если только опасност

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art