Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дженнифер Блейк - Тигрица : Часть ІІ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Дженнифер Блейк - Тигрица:Часть ІІ

 
6

Наблюдая за Джессикой, сидевшей напротив него за столиком, Рафаэль Кастеляр с особенной остротой ощущал сомнительность того, что он делает. Несмотря на то, что он только что заверил ее в том, что его интерес к сотрудничеству с ней носит чисто деловой характер, он хотел остаться наедине с Джессикой с тех пор как впервые увидел ее входящей в его кабинет в Рио. Столик на двоих в переполненном ресторане был для него, на данный момент, единственной возможностью побыть с нею вдвоем, и это раздражало Рафаэля.
Но ничего поделать с этим было нельзя. Он должен был продвигаться вперед медленно и с максимальной осторожностью.
Рафаэль твердо решил вести себя предельно сдержанно, но ему стоило большого труда сосредоточиться на ее словах и не любоваться ее губами, нежной линией шеи и манящей ямочкой в том месте, где начинался вырез ее блузки. Ему приходилось постоянно контролировать себя и не рассматривать ее слишком откровенно, как поступили бы на месте Кастеляра большинство его соотечественников, и все же иногда он забывался. Нет, он нисколько не стыдился этой своей привычки, которая стала для бразильцев национальным видом спорта, просто он не хотел напугать или смутить Джессику.
Не в его обычаях было лететь за несколько тысяч миль и принимать головоломные и непрактичные решения, основанные на одной лишь личной симпатии. В деловом мире Рафаэль Кастеляр пользовался — и заслуженно — репутацией человека трезвого, несентиментального и дальновидного, никогда не меняющего своих решений. Не собирался он отказываться и от своих намерений в отношении «Голубой Чайки». Причина, по которой он изменил себе, сидела здесь, перед ним.
Кастеляр видел, что Джессика Мередит не только привлекательна, но и умна. Она определенно почувствовала, что он чего то недоговаривает. Вопрос был только в том, как скоро она поймет, какую крупную козырную карту она получила в игре между КМК и «Голубой Чайкой».
Сможет ли Джессика воспользоваться своим преимуществом, когда поймет, где зарыта собака? Кастеляр считал, что это вполне возможно. Другой вопрос: допустит ли он это? Да, честно признался он. Он может позволить ей пустить в ход свой главный козырь в зависимости от того, что выиграет от этого он лично.
Разумеется, Рафаэль Кастеляр подготовил и несколько альтернативных вариантов, которые он собирался использовать в случае, если ситуация станет критической. Трудность состояла в том, что он не знал, как Джессика будет реагировать на тот или иной его ход и к чему в конце концов это приведет. Вот почему в первую очередь ему необходимо было терпение. Рафаэль должен был сначала как следует разобраться в таинственном и весьма притягательном предмете под названием Джессика Мередит и только потом выбрать наилучший способ достичь поставленной цели.
Единственное, чего Рафаэль не мог себе позволить, это отступления. Не хотел он и рисковать быть выставленным с позором, как тот кретин, с которым он столкнулся час назад в ее кабинете. Рассчитанные, неторопливые действия могли дать ему гораздо больше, чем штурм и натиск. Только самый жесткий самоконтроль и кажущееся безразличие способны были помочь Кастеляру получить вожделенную награду. И он считал, что если не пожалеть сил, то, может быть, его ждет успех.
Он очень хотел получить «Голубую Чайку», но еще больше он хотел получить эту женщину.
Одно было невозможно без другого, и Кастеляр был готов на все.
Кофе в его чашке был довольно неплох для ресторана, но все же он уступал черному, как смола, и крепкому, как поцелуй, кафесиньо, который Кастеляр обычно пил по несколько раз в день. Полных двух чайных ложек сахару, которые он бросил в чашку и размешал, было недостаточно, чтобы сделать напиток сладким по его вкусу. Рафаэль стал пить кофе крошечными глотками, стараясь растянуть время. Увидев же, что Джессика украдкой бросила взгляд на свои наручные часы, он одним глотком допил все, что оставалось в чашке.
— Простите, если я слишком задержал вас. Наверное, у вас еще непочатый край работы, — сказал он, глядя в ее зеленые глаза волшебницы.
— Если вы согласны, я с удовольствием подброшу вас обратно в офис.
— Прошу вас, не беспокойтесь, — сказала Джессика спокойным деловым тоном. — Если нам не по дороге, я доеду на такси.
— Мне по дороге, — сказал он с легким напором в голосе и, отвернувшись, сделал знак официанту.
Джессика сложила салфетку и небрежно бросила ее на стол. Поглядев на Рафаэля, она спросила:
— Насчет вашего предложения, сеньор Кастеляр… Мне не хотелось бы, чтобы вы питали напрасные надежды. Мой дед вряд ли пойдет вам навстречу
— для этого у него слишком гордый и независимый характер. Ваш интерес к компании, которую он создал своими собственными руками, безусловно, польстит ему, но дед принципиально не хочет принимать ничьей помощи. Даже сама идея, что он может в ней нуждаться, будет для него оскорбительной. Мой дед совершенно уверен, что, если судьбой ему будет отпущено достаточно много времени, он еще сумеет сделать «Голубую Чайку» настолько могущественной, насколько это возможно. Что касается меня, то я в этом почти не сомневаюсь.
— Но что будет, если ему все таки не хватит времени? — ровным голосом осведомился Кастеляр.
— Ну, я думаю, что этого можно не опасаться, — возразила Джессика. — Дедушка с каждым днем чувствует себя все лучше и проявляет все больший интерес к тому, что тут у нас делается. — Джессика улыбнулась. — Я думаю, что скоро мы его увидим.
— Он не планирует отойти от дел? — как можно спокойнее спросил Кастеляр.
— Он не тот человек, — ответила Джессика, решительно тряхнув головой.
— Так что сами видите: нам с вами бессмысленно продолжать обсуждение. Я думаю, через несколько дней мой дед сможет дать вам окончательный ответ.
— Но если он действительно так уверен в себе, как вы говорите, то что мешает ему дать ответ сейчас? — Кастеляр поднялся из за стола и взялся за спинку стула Джессики.
По лицу Джессики скользнула тень смущения, словно она все это время задавала себе тот же вопрос. Это действительно было так, поэтому она не захотела покривить душой, чтобы не упасть в его глазах.
— Я не знаю, — искренне ответила она, вставая со стула и направляясь к выходу. — Сейчас я могу сказать вам только одно: я не могу говорить за него и не буду даже пытаться.
Кастеляр понял, что этим ему и придется удовлетвориться.
Пока…

Из ресторана Джессика вернулась в свой офис, но задерживаться не стала. В голове ее один за другим проносились многочисленные вопросы, и сосредоточиться на чем то одном она была просто не в состоянии. Правда, Джессика все же попыталась взяться за квартальный отчет, но заработала только головную боль — такую сильную, что строчки и колонки цифр перед ее глазами начали расплываться, и она сдалась, поняв безнадежность борьбы.
Выходя из здания, Джессика еще не знала, куда пойдет; она просто шла и шла, нигде не останавливаясь, и ноги сами привели ее в Садовый квартал, к дому Мими Тесс.
Для Джессики визиты к бабушке подчас становились настоящим испытанием терпения. Говорить с ней о чем либо порой бывало просто невозможно. Мими Тесс была очень слаба здоровьем, рассеянна и быстро утомлялась. Частенько прямо посреди разговора она вдруг уносилась мыслями куда то очень далеко, и вернуть ее оттуда не было никакой возможности. Если Джессике и удавалось завладеть ее вниманием, то очень ненадолго; иногда, выслушав внучку, Мими Тесс невпопад кивала и снова задумывалась о чем то своем. Впрочем, даже в молодости она не отличалась практическим складом ума, и ждать от нее дельного совета или ответа на конкретный вопрос, касающийся какой то проблемы, было абсолютно бессмысленно.
И все же, несмотря на это, дом бабушки всегда был для Джессики той тихой гаванью, куда она могла в любой момент прийти, чтобы насладиться покоем, миром и красотой. Мими Тесс всегда встречала ее нежными объятиями и всегда улыбалась. Она никогда не сердилась и никогда не позволяла себе судить о чем то, но иногда — когда этого никто не ожидал
— Мими Тесс вдруг произносила одну две фразы, в которых содержался простой, единственно верный ответ на какой нибудь запутанный вопрос.
Садовый квартал был одним из самых старых районов Нового Орлеана, в котором сосредоточилось большинство исторических достопримечательностей и архитектурных памятников. Здесь, вдоль нешироких тенистых улочек, выстроились величественные особняки и усадьбы, многие из которых были построены еще до войны Севера и Юга. Возле каждого дома имелся ухоженный сад, где круглый год цвели пунцовые азалии, белоснежные камелии радовали глаз своими изящными бутонами, а воздух — в зависимости от времени года — благоухал ароматами цветущего жасмина, магнолий или душистых олив. Правда, и сюда — несмотря на то что квартал был объявлен заповедной исторической зоной — проникли небольшие отели и торговые павильоны, которые отнюдь не красили его своей современной, чисто функциональной архитектурой, однако несмотря на это, он продолжал оставаться оплотом ушедших лет. Садовый квартал был словно выхвачен из середины прошлого века, и здесь, как и прежде, жили пожилые седовласые леди с увядшими, но все еще благородными лицами и осанкой, которой позавидовали бы и римские патриции. Как и поколение назад, они гордились собственными величественными домами, считая своим долгом поддерживать их в образцовом порядке, но это было вовсе не единственным их занятием. Эти субтильные, хрупкие на вид женщины представляли собой грозную силу, ибо были ядром, сердцевиной и стержнем новоорлеанского высшего света, символом легендарной эпохи. Они ездили на трамваях или прогуливались по тротуарам в широкополых шляпах и белых кружевных перчатках, с шелковыми зонтиками от солнца в руках. Они посещали чаепития и заседания литературных кружков, участвовали в работе благотворительных обществ, являлись на симфонические концерты, наводняли залы картинных галерей, обменивались рассадой и семенами и давали друг другу советы — через собственные клубы флористок любителей, — как сделать так, чтобы их сады стали еще более пышными и зелеными. Неизменно элегантные, изящные, даже изысканные, они никогда не забывали чистить фамильное серебро так, чтобы на нем не было ни единого пятнышка; они доподлинно знали, как звали в детстве того или иного политика, и каждая из них не сходя с места способна была дать любую справку по генеалогии любого крупного бизнесмена или банкира. Увы, время не щадило и их; с каждым годом все больше и больше обитательниц Садового квартала переселялось кто в дом престарелых, кто — на кладбище, и вместе с ними постепенно исчезал, уходил в небытие тот образ жизни, с которым большинство американцев были знакомы только по книгам.
Мими Тесс могла бы быть одной из них, однако — в силу обстоятельств — оказалась изолирована от сверстниц и почти не принимала участия в общественной деятельности, которой ее соседки отдавали все свое время и силы. Тяжелая травма головы, случившаяся, когда Мими была ненамного моложе Джессики, вырвала ее из привычного круга общения и положила конец нормальной жизни, заменив ее бесконечной чередой дней, которые она проводила в обществе одной лишь сиделки, помогавшей ей и по хозяйству.
Обо всем этом Джессика подумала с болью в сердце, с трудом открывая тяжелую чугунную калитку старинного венецианского особняка на бульваре Сен Чарльз.
Оказалось, что она разбудила Мими Тесс, прикорнувшую после обеда, но бабушка, похоже, не была этим огорчена. Как и всегда, она заключила внучку в свои нежные любящие объятия, и Джессика с наслаждением вдохнула с детства знакомый запах шампуня «Уайт рейн» и легкий аромат ветивера — душистого корня с запахом эвкалипта, который Мими Тесс щедрой рукой раскладывала на полках комода, где хранилось нижнее белье.
Они уселись в гостиной с бокалами охлажденного чая, в который была добавлена лимонная мята с капелькой грушевого экстракта, и заговорили о здоровье и самочувствии всех домашних. Джессика как раз описывала воскресное собрание в «Мимозе» и то, как быстро Клод Фрейзер оправляется после удара, когда Мими Тесс внезапно протянула руку, чтобы убрать с лица внучки упавшую на него прядь волос.
— Ты выглядишь усталой, малышка, — перебила она внучку негромким, мелодичным голосом. — Что случилось? Ты не захворала?
— Ничего не случилось, и я чувствую себя превосходно. Просто сейчас, пока дедушка болен, работы больше чем обычно, — бодро отозвалась Джессика, не желая обременять старую женщину своими заботами.
— Ты работаешь слишком много, слишком усердно, — констатировала Мими Тесс. — Это очень жаль, потому что женщина в твоем возрасте должна думать о молодых людях и о замужестве.
— В наше время женщины думают и о множестве других вещей, ба, — с улыбкой сказала Джессика.
— В самом деле? — с сомнением произнесла Мими Тесс и тут же сама себе ответила:
— Да, конечно, им приходится заботиться обо всем сразу. Это очень странно. Когда я была молодой девушкой…
Она не договорила, оборвав, как это с ней часто бывало, фразу на половине. Немного погодя она вдруг сказала:
— Ты же ни разу не была королевой Марди Гра.
Джессика по опыту знала, что с бабушкой было проще всего общаться, давая ей возможность следовать извилистыми тропами собственной логики, хотя порой — как, например, сейчас, — уследить за ходом ее мыслей бывало невозможно.
— Нет, — согласилась она. — У меня никогда не было на это времени.
— Тебя обязательно бы сделали королевой. Это так приятно. Красивые платья, яркие костюмы, вечеринки, тосты, балы… Воспоминания — это самое драгоценное, что у нас есть, дружок.
— Ты все равно была самой лучшей королевой, — сказала Джессика с легкой улыбкой. Еще когда она была совсем маленькой девочкой, то, приезжая к бабушке в дождливые дни, она больше всего любила рассматривать старые снимки, на которых Мими Тесс была сфотографирована в роскошном карнавальном наряде.
— У тебя ничего нет, — сказала Мими Тесс, озабоченно нахмурившись.
Нет никаких воспоминаний, поняла Джессика.
— Нет, почему же… — возразила она.
— Тогда расскажи мне.
Мими Тесс сложила на коленях свои изящные сухие ручки и посмотрела на внучку в ожидании. Выдержать пристальный взгляд ее безмятежных серо зеленых глаз было нелегко.
А может быть, бабушка и права, подумала Джессика в смятении. В школе ее считали тихоней за то, что она почти никогда не шалила и проводила большую часть свободного времени, уткнувшись в книжки. То же самое было и в колледже. Правда, несколько раз Джессика все же выбралась на танцы и на стадион, но никогда и нигде она не чувствовала себя частью толпы, сплоченной общим интересом или захваченной общим порывом. Все свои силы Джессика отдавала академическим занятиям, и хотя училась она лучше многих, она по прежнему стеснялась привлекать к себе внимание и даже отказывалась от почетных грантов и стипендий, которые могли увести ее далеко от Нового Орлеана.
Все посторонние занятия ее дед считал глупостью и напрасной тратой времени. Образование, считал он, полезно лишь постольку, поскольку оно помогает делать деньги. Широкое гуманитарное образование с его уклоном в литературу и искусство казалось ему вещью в высшей степени непрактичной, а известность в этих областях он вообще ни ро что не ставил. Слава писателя или художника была для него чем то вроде известности коверного в цирке, умеющего лучше других развлекать публику.
Да, с Клодом Фрейзером порой действительно нелегко было поладить. Он, в частности, считал полными идиотами и зсех юнцов, которые сломя голову носились по улицам в дорогих спортивных машинах, и бегунов, которые выходили на аллеи утром или вечером в трусах и просторных майках с засученными рукавами. Моду он вообще презирал, называя ее глупым поветрием, которое выгодно одним только дизайнерам и кутюрье, набивающим себе карманы за счет одураченных покупателей. Что касалось походов по магазинам, то их он считал идиотским занятием для женщин, у которых за душой нет ничего, кроме желания одеться посексуальнее и подцепить какого нибудь мужчину.
Отношения полов вообще и секс в частности были для старого Фрейзера корнем всех зол. Тот, кто бегает на свидания, считал он, очень скоро начнет пить виски и употреблять наркотики. Только деньги были для него отдельной и совершенно особой статьей. Он не считал их злом, наоборот — для Клода Фрейзера богатство было главной наградой за праведную, беспорочную жизнь.
Подобное мировоззрение определяло поступки и образ жизни не только самого Фрейзера, но и всех его домочадцев. Раз или два Джессика пыталась бунтовать, но украденное удовольствие никогда не стоило в ее глазах дороже расположения деда. Со временем монотонная, размеренная жизнь даже начала ей нравиться, превратившись в привычку, в которой Джессика черпала уверенность в себе и своем завтра.
Но только до Рио. После того что случилось в далекой Бразилии, ощущение безопасности и комфорта покинуло ее. Спокойному, тихому существованию пришел конец, и Джессике казалось, будто она летит под откос, словно сошедший с рельсов поезд.
И Джессика вдруг почувствовала, что способна рассказать бабушке многое, если не все.
Стараясь говорить просто, она сказала:
— На прошлой неделе я была на вечеринке. Там был один мужчина…
— О, как это замечательно, дорогая! — с блаженной улыбкой откликнулась Мими Тесс.
— Не знаю… — Джессика чуть заметно качнула головой. — Похоже, я сделала одну глупость. А я даже не знаю, как зовут этого мужчину и какой он. Ну ты понимаешь…
— Но то, что ты совершила, доставило тебе радость? Он сделал тебя счастливой? Радость? Счастливой?..
— Да, — медленно проговорила Джессика. — По крайней мере на несколько минут.
— Тогда все в порядке, милая. Жалеть стоит лишь о том, чего ты не сделал.
Джессика удивленно засмеялась, внимательно разглядывая лицо старой женщины. Она старалась понять, почему бабушка так сказала. Была ли это штампованная фраза, выхваченная Мими Тесс из какого то телесериала или любовного романчика в мягкой обложке, которыми были заполнены ее дни, или же она говорила, опираясь на опыт своей прошлой жизни?
— Но что, если это приведет к чему нибудь ужасному? — спросила Джессика несколько мгновений спустя.
По бледному, морщинистому лицу Мими Тесс скользнуло задумчиво отстраненное выражение.
— Думай только о хорошем, — сказала она. — Потом… потом это поможет тебе.
— Бабушка… — начала Джессика и остановилась. Нет, она не станет спрашивать.
Но она должна, должна знать!..
— Скажи, ба, ты помнишь человека, с которым ты тогда уехала? Ты знаешь, что с ним случилось?
Взгляд Мими Тесс некоторое время бесцельно блуждал по комнате, ни на чем не останавливаясь, потом снова вернулся к лицу Джессики.
— Я помню.
Джессика чуть заметно подалась вперед.
— Каким он был? Что пошло не так? Почему он оставил тебя?
Задавая эти вопросы, она не собиралась сравнивать ответы со своим собственным опытом. Просто ей нужно было что то вроде нравственной шкалы, с помощью которой Джессика могла бы оценивать собственные чувства и поступки.
Мими Тесс долго молчала, ее выцветшие глаза пристально смотрели на Джессику, проникая в самую душу. Потом она улыбнулась.
— У Арлетты появился молодой человек. Я сразу догадалась.
Джессика постаралась подавить вздох разочарования. Мысль бабушки, как это часто бывало, совершила неожиданный скачок, и Джессика поняла, что если у нее и был шанс докопаться до истины, то сейчас он безвозвратно потерян.
Слегка покачав головой, она сказала:
— Тебе не кажется, что мама уже немного не в том возрасте?
Мими Тесс кивнула.
— Он не хочет, чтобы кто то об этом знал. И Арлетта не хочет.
— Ты хочешь сказать, что он… действительно моложе? Моложе по годам?
— Я не думаю, чтобы это было правильно.
— Это случается сплошь и рядом, — сухо возразила Джессика. — Кто он?
— Она не захотела мне сказать. Но я знаю, что он на ней не женится. Молодые люди никогда не женятся. И это нехорошо.
Время от времени Мими Тесс буквально застревала на какой то определенной теме или предмете, и тогда ничто не могло сдвинуть ее с этого. Похоже, сейчас был один из таких случаев.
Джессика поглядела на безмятежное, дряблое, выбеленное временем лицо бабушки и тихонько вздохнула.
Когда то, много лет назад, Мими Тесс была огненноволосой красавицей с изумрудно зелеными глазами, которую отличали бешеный темперамент, живой и острый ум и страстное стремление отстаивать свою правоту в любой ситуации. Молодого Клода Фрейзера она полюбила летом того же года, когда ее избрали королевой весеннего карнавала Марди Гра, и, несмотря на отчаянное сопротивление родни, вышла за него замуж еще до наступления осени.
Но этот скоропалительный брак оказался неудачным. Двух таких разных людей трудно было найти на всем побережье. Тесс обладала изменчивым, взрывным характером, и все ее эмоции всегда лежали на поверхности. Экстаз любви и бешеный гнев были свойственны ей в одинаковой степени: шумные ссоры с громкими оскорблениями и битьем тарелок непременно заканчивались сентиментально слезливым примирением. Муж значил для нее все, и Тесс не просто не мыслила себя без своего Клода; похоже, она действительно не могла прожить без него буквально ни одной лишней минуты. Она уделяла ему все свое время и все свои мысли, она вела его хозяйство и подарила ему дочь.
Клод Фрейзер был сделан совсем из другого теста. В его жилах текла кровь его суровых шотландских предков, и, как и они, он осуждал любое проявление эмоций и терпеть не мог громких скандалов и шума, которые могли привлечь внимание посторонних. Что касалось любви, то для него это чувство было особенным; по его мнению, оно должно было отражаться в делах и поступках, а не в словах и сентиментальных клятвах. Даже произносил он это слово не то чтобы с трудом, но с явной неохотой. Для Клода Фрейзера лучшим доказательством глубины и силы его чувства к жене и детям была компания, которую он создавал ради них своими собственными руками. Кроме того, Джессика доподлинно знала, что за время своего супружества дед ни разу даже не взглянул на другую женщину, и это было одним из главных кирпичиков, которые он заложил в фундамент будущего счастья своей семьи.
Но для Тесс этого оказалось недостаточно — или же чересчур много. Бизнес отнимал у Клода Фрейзера все его время и энергию, и на долю Мими Тесс оставались жалкие крохи. На протяжении нескольких лет она часто оставалась ночами одна, и острое чувство одиночества в конце концов заставило ее искать утешения с другим мужчиной.
Так ли это было? Она ли нашла себе подходящего мужчину, или он нашел ее? Искала ли Мими Тесс настоящей любви или просто стремилась к внешним ее проявлениям, чего она никогда не получала от Клода Фрейзера? Сейчас это уже не имело значения.
Когда Клод Фрейзер узнал обо всем, он пришел в бешенство. Не откладывая дела в долгий ящик, он отправился в погоню за своей неверной женой, чтобы привезти ее обратно. Он проследил путь любовников от Нового Орлеана до Атланты, от Атланты до Чикаго, от Чикаго до Нью Йорка и там наконец настиг обоих.
Никто точно не знал, что произошло потом. Очевидно было одно: что то случилось. Мужчина, с которым бежала Мими Тесс, бесследно исчез, а сама она оказалась в больнице с тяжелой травмой головы, от которой так никогда и не оправилась. Когда несколько месяцев спустя Клод и Мими Тесс снова вернулись в Новый Орлеан, она уже была красивым улыбающимся манекеном, у которого не осталось ни разума, ни души.
Такой ей суждено было оставаться на протяжении последующих трех десятков лет.
В Новом Орлеане Клод Фрейзер сразу же нанял сиделку, которая должна была ухаживать за Тесс — или, вернее, за ее телесной оболочкой. Через несколько лет он переселил жену в старинный фамильный особняк, освободившийся со смертью матери Тесс. С тех пор она постоянно жила там, никуда не выходя, едва замечая течение лет и чередование времен года. Никто не мог даже сказать, знала ли она, что Клод развелся с ней и женился во второй раз, или нет.
Несмотря на это, Джессика часто задумывалась о том, действительно ли ее бабушка так безмятежно спокойна, как это кажется? Может быть, размышляла она, боль или раскаяние проникают сквозь туманную завесу в ее мозгу? Похоже, что время от времени нечто подобное действительно случалось, но никто не мог знать это наверняка.
Жалеть стоит лишь о том, чего ты не сделал. Эти слова продолжали звучать в ушах Джессики еще долго после того, как она попрощалась с Мими Тесс и отправилась домой. Она вспоминала их и когда смотрела по телевизору вечерний выпуск новостей, когда поставила диск с записями Хулио Иглесиаса, когда сидела в горячей ванне с морской солью.
Жалеть стоит лишь о том, чего ты не сделал. Никакого открытия эта фраза, конечно, не содержала, но она застряла в мозгу Джессики словно заноза. Время от времени, в редкие минуты просветления, Мими Тесс действительно могла сказать что то очень полезное и мудрое, но — увы! — безоговорочно полагаться на ее суждения было нельзя.
Жалеть стоит лишь о том, чего ты не сделал. А что, подумала Джессика, может быть, мне стоит это запомнить? Во всяком случае, она знала, что забыть эту фразу ей уже не удастся.
Не могла она забыть и Рафаэля Кастеляра. Песни Иглесиаса — испанские, французские и итальянские — возвращали Джессику к мыслям о нем. В этих песнях было так много любви, страсти и отчаяния, столько нежности и томления, столько сентиментальности наконец, что они странным образом успокаивали Джессику и дарили ей надежду, а на что — этого она и сама не могла понять.
Потом она вспомнила, что в Бразилии говорят на португальском, и ей стало любопытно, как звучат на этом языке слова любовных клятв.
Да что это с ней, всполошилась Джессика и вздрогнула так, что вода едва не выплеснулась из ванной. Какое ей дело, как звучит любовное признание на португальском? Что это вдруг взбрело ей в голову?
Или все таки все это было неспроста?
Последняя песня подошла к концу, негромко щелкнул механизм автореверса, и из динамиков полился совсем другой, более быстрый ритм румбы, сразу напомнивший ей самбу, которую Джессика столько раз слышала в Бразилии. Казалось, стоит ей только закрыть глаза, и она снова увидит перед собой темное патио, услышит негромкий шелест пальм и серебристое журчание воды — и снова почувствует на коже горячее прикосновение…
Пронзительный телефонный звонок напугал Джессику, и она резко села в ванне, на этот раз все таки выплеснув на пол воду. Сначала она решила не брать трубку, но потом подумала, что это может быть какой нибудь важный звонок. А вдруг что нибудь случилось с дедом?..
Не позволив себе додумать до конца эту тревожную мысль, Джессика схватила с крючка полотенце и поспешила в гостиную, оставляя за собой мокрые следы. Прежде чем взяться за трубку телефона, она раздраженным движением выключила магнитофон.
— Алло?
— Это ты, Джесс? — раздался в трубке скрипучий голос ее деда. Не дожидаясь, пока она ответит, он продолжил со свойственной ему напористостью:
— Мадлен сказала, что ты сегодня рано ушла с работы. Это верно?
Интерес деда был далеко не праздным. Джессика не сомневалась, что отнюдь не забота о ее самочувствии заставила старика позвонить ей. Клод Фрейзер хотел знать, где она была и что делала.
Облегчение, которое она испытала в первые минуты от сознания того, что с дедом все в порядке, сразу куда то испарилось, и Джессика нервным движением поправила влажные волосы.
— Я ездила навестить Мими.
Старик неопределенно фыркнул в трубку. Чего то подобного Джессика и ожидала — Клод Фрейзер уже давно дал всем понять, что расценивает любое внимание, уделяемое его бывшей жене, как нелояльность по отношению к нему лично. Сам он никогда не интересовался ее делами, и Джессика, по крайней мере, могла рассчитывать, что он не станет ее ни о чем расспрашивать.
— Вик Гадденс звонил, — сказал Клод Фрейзер, по обыкновению резко меняя тему. — А тебя не было на месте.
— Надеюсь, Мадлен с ним поговорила? — с раздражением спросила Джессика, хотя при упоминании имени руководителя кредитного отдела «Креснт Нэшнл» сердце у нее болезненно сжалось.
— Слава Богу, нет. Гадденс прекрасно знает, что к чему. Он сразу перезвонил мне.
Клод Фрейзер хотел, чтобы она стала расспрашивать его о подробностях. То, что дед так обращался с ней только из за того, что она посмела оставить свое рабочее место, было обидно, но Джессика превозмогла себя.
— И что же он сказал? — сдержанно спросила она.
— Он сказал, что кто то пытается разузнать подробности о кредитных обязательствах «Голубой Чайки». Похоже, кто то хочет выкупить нашу закладную.
Джессика молчала несколько долгих секунд, с тревогой ожидая продолжения. Когда его не последовало, она спросила:
— Вик Гадденс принял какое то решение?
— Нет. Пока нет. Он сказал, что посчитал своим долгом поставить меня в известность, чтобы я успел хоть как то подготовиться. Он намекнул, что если я хочу вернуть кредит, то сейчас самое время.
В голосе старика внезапно прозвучали усталые нотки, и Джессика поспешно сказала:
— Мне очень жаль, что он побеспокоил тебя, но ты не должен из за этого волноваться. Скажи, что нужно сделать, и я прослежу за этим.
Фрейзер молчал так долго, что Джессике показалось, что он забыл о ней. Наконец он ответил:
— Боюсь, я не знаю, что делать. Гадденс сказал, что, помимо суммы кредита, банку предложили огромную добавочную премию. Нам придется очень постараться, чтобы сделать встречное предложение, и сделать его нужно как можно скорее. Нам будет нелегко найти столько денег.
— Но почему банк не хочет оставить все как есть? Почему они обязательно хотят вернуть себе кредит? Что, разве срок уже истек? И потом, все это время мы аккуратно вносили проценты, — недоумевала Джессика, судорожно сжимая в кулаке телефонную трубку. Она догадывалась, каким может быть ответ.
— Если бы я был здоров, — ответил дед, — все шло бы своим чередом. А так…
— Понимаю. Они не уверены, что и под моим руководством компания останется достаточно доходным предприятием. Они боятся потерять не только проценты, но и все свои деньги. Но ведь ты вернешься! Почему ты не сказал ему этого?
Дед снова замолчал и молчал так долго, что Джессика успела замерзнуть.
— Может быть, и нет, — сказал он наконец.
— Что? Да нет, дед, ты обязательно вернешься, и тогда…
— Я в этом не уверен. Мадлен считает, что мне пора уйти на покой, и я… Я не могу сказать наверняка, Джесс.
Джессика не верила своим ушам. Она не допускала и мысли, что ее дед может подумывать о том, чтобы удалиться от дел. Быть может, сегодня у старика просто неудачный день, он устал, раздражен… Это пройдет, ну конечно, пройдет!
— Вик Гадденс не сказал, кто хочет перекупить наши обязательства? — спросила она.
— Нет. — Клод Фрейзер сухо кашлянул. — Но, думаю, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чьи уши торчат из за кустов.
Да, догадаться действительно было нетрудно. Она отвергла предложение Кастеляра, и вот — результат.
— Я… Мне очень жаль, дед…
— Не надо, — сказал он тихо. — Еще не все кончено.
В трубке раздался щелчок, и на мгновение на линии наступила глухая тишина. Потом Джессика услышала короткие гудки.
Она долго смотрела на телефонную трубку, зажатую в руке, потом осторожно опустила ее на рычаги и вернулась в ванную.

7

Всю ночь Джессика ворочалась с боку на бок, стараясь найти ответы на множество беспокоивших ее вопросов. Она заснула только перед рассветом, а проснулась с твердой решимостью действовать. Кое что она все таки решила, и хотя ей предстояло столкнуться с некоторыми препятствиями, устранить которые самостоятельно она не могла, Джессика была готова сделать все, что в ее силах. Когда утром, точно по расписанию, появился новый букет орхидей — на этот раз это были бледно зеленые, похожие на египетскую лодку цветы в неглубокой прозрачной вазе, наполненной искусственными камнями из черного стекла, — Джессика успела добежать до входных дверей, чтобы засечь доставочный фургон с адресом цветочного магазина. Вернувшись в кабинет, она тотчас позвонила в фирму, чтобы узнать имя человека, сделавшего заказ, но ее ждало разочарование. Дежурный клерк ответил ей, что это — первый и единственный случай, когда они доставляли цветы по адресу «Голубой Чайки». Заказ был оплачен наличными, поэтому никаких записей не существовало, а что касалось внешности человека, который его сделал, то никто ничего определенного не мог сказать.
Вспомнив о своих подозрениях, Джессика попросила Софи узнать, уехал ли Кастеляр, и если нет, то где он остановился. Меньше чем через час Софи, выдав себя за служащую ювелирной фирмы, обнаружила его в «Уэстине» на Кэнал стрит, где Кастеляр занимал один из самых дорогих номеров.
— Договориться с ним о встрече? — спросила Софи, с любопытством глядя на Джессику своими влажными, темными глазами.
— Н нет. Пока нет. Может быть, позже, — в смятении ответила Джессика.
— Будете ждать, пока он сам позвонит вам, да? — Голос секретарши прозвучал сухо, и Джессика постаралась взять себя в руки.
— Пожалуй, так будет лучше, — ответила она; притворившись, будто ее это нисколько не волнует, поскольку отвечать на расспросы секретарши было выше ее сил.
Софи явно заподозрила, что Джессика преследует личные интересы.
— Так дела не делаются, — пробормотала она себе под нос, но Джессика предпочла не услышать, и Софи с оскорбленным видом выскочила в приемную.
Джессика осталась одна и некоторое время работала с документами. В одиннадцать часов к ней зашел Кейл с двумя чашечками кофе. Дождавшись, пока он поставит кофе на стол, Джессика обняла его и быстро чмокнула в щеку. Она пыталась проверить, не он ли был с ней в патио, однако ее тест дал отрицательный результат. Одеколон Кейла был слишком резким, ответное объятие — по братски нейтральным, да и тело его под пиджаком показалось Джессике слишком худым. Либо он действительно не был тем человеком, за которого она его принимала, либо Джессике следовало решиться на проверку более интимного свойства.
— Выкладывай, в чем дело? — озадаченно спросил Кейл, не убирая, однако, руку, которую он положил на талию Джессике. — Это шутка, или ты и вправду меня так любишь?
— Ты отличный парень, и я тебя очень люблю, — заверила его Джессика и улыбнулась.
— Я тоже тебя люблю, — ответил Кейл, и его подвижные губы сложились в легкую, ироничную улыбку. — Но должен тебя предупредить, что если ты собираешься вот так бросаться на всех «отличных парней», то рано или поздно ты попадешь в беду.
Услышав это, Джессика непроизвольно вздрогнула, и ее улыбка погасла.
— Хорошо, я это учту, — сказала она, машинально отстраняясь.
— Я не имел в виду себя! — запротестовал Кейл, ничего не заметив. — В конце концов, я твой брат, хоть и троюродный. Можешь обнимать меня сколько душе угодно — обещаю, что буду мужественно это терпеть и, по примеру индейцев, улыбаться под пытками.
— Очень мило с твоей стороны, — ответила Джессика, возвращаясь на свое место за столом. — Итак, с чем пожаловал?
Кейл поднес к губам чашку и увлеченно заговорил о всякой ерунде. К тому времени, когда он свернул на мелкие деловые вопросы, коснувшись, в частности, предстоящего съезда фармацевтов, участники которого заказали несколько катеров для глубоководной рыбалки, Джессика окончательно пришла в себя и даже начала улыбаться.
Когда Кейл ушел, Джессика сняла трубку телефонного аппарата и позвонила Вику Гадденсу. Его не оказалось на месте, однако не прошло и двадцати минут, как он сам перезвонил ей. Джессика попросила о встрече, и Гадденс пообещал уделить ей несколько минут, если она придет в ближайшее время.
В кабинете Гадденса — одного из руководителей банка — было много черной кожи, стекла и полированных стальных поверхностей. Хозяин всего этого сверкающего великолепия вышел из за стола ей навстречу, чтобы приветствовать Джессику как полагается, но она не была расположена тратить время на светские условности. Как только Вик сделал паузу, чтобы перевести дух, она напрямик спросила его, сколько может пройти времени, прежде чем совет директоров банка примет окончательное решение по поводу переуступки закладной «Голубой Чайки» другому лицу. Вик Гадденс сразу посерьезнел.
— Ну, Джессика, ты же знаешь, как это бывает, — проговорил он, возвращаясь в свое черное кожаное кресло с высокой спинкой, которое делало его похожим на взъерошенного воробья. — Никакого конкретного срока не существует. И пока, как ты понимаешь, ничего еще не решено окончательно.
Говоря это, он вцепился обеими руками в лацканы своего темно синего двубортного пиджака. Костюм Гадденса был очень дорогим, а ткань, из которой он был сшит, была мягкой, и все же Джессике он показался несколько старомодным. Впрочем, ничего удивительного в этом не было — Гадденс был лишь ненамного моложе ее деда.
— Именно поэтому мне бы хотелось, чтобы вы обсудили этот вопрос со мной и не тревожили дедушку. — Ее слова прозвучали достаточно холодно, хотя, идя в банк, Джессика пообещала себе держаться дружелюбно.
Гадденс поджал тонкие губы.
— Строго говоря, — заметил он, — я вообще мог не извещать вас о готовящейся сделке, но мы с Клодом столько лет работали вместе, что я чувствую себя обязанным ему.
— Но ведь на данный момент главным исполнительным директором «Голубой Чайки» являюсь я.
— Я знаю, и Клод специально подчеркнул это в нашем вчерашнем разговоре, но… Мне очень хотелось бы сказать вам, Джессика, что совет директоров банка доверяет вам так же, как он доверял вашему деду, но, откровенно говоря, мы обеспокоены.
Джессика посмотрела прямо в глаза Вика Гадденса и невольно подумала, что они были такими же маленькими и тусклыми, как и тот ограниченный деньгами и ценными бумагами мир, который он для себя создал и в котором жил.
— Я все понимаю, — сказала она. — И могу вас заверить, что «Голубая Чайка» останется такой же, как была, во всяком случае, до тех пор, пока мой дед не вернется к управлению делами.
— Но ведь никто не знает, когда это случится, правда? Ходят самые разные слухи, Джессика, и мы не можем, не имеем права не обращать на них внимания. Мы вложили в «Голубую Чайку» определенные средства и должны заботиться об их сохранности.
Слухи… Гадденс был вторым человеком, который упомянул о слухах.
— Что это за слухи? — требовательно спросила она.
— Да ничего особенного, — ответил Вик. — Так, сплетни, не больше.
— Какие? — не успокаивалась Джессика. От волнения она даже подалась вперед, и Гадденс это заметил.
— Что ж, если вы настаиваете… — сказал он, вздыхая. — Речь идет главным образом о недостаточно компетентном управлении, о проблемах с экипажами судов, о некоторых общих проблемах.
— Иными словами, речь идет о моей неспособности эффективно руководить компанией, — промолвила Джессика ровным голосом, снова откидываясь на спинку кресла. В ней боролись два чувства — гнев и облегчение, — и она не знала, какое из них сильнее.
— Да, именно в этом все дело, — подтвердил Гадденс, внимательно разглядывая свои ухоженные ногти. — Вы молоды и не обладаете достаточным опытом. Кроме того, морское дело — это грубая, неженская работа, и конкуренция здесь жесточайшая. Еще лет десять назад экипажи судов ходили друг против друга стенка на стенку; случаи саботажа происходили едва ли не каждый день; несколько человек утонуло при невыясненных обстоятельствах. Конечно, времена изменились, но совсем не так, как бы нам всем хотелось, и поэтому управлять компанией, которая занимается морскими транспортными перевозками, должен мужчина. Хотя и не всякий мужчина на это годится…
Он снова вздохнул.
— Значит, вы считаете, что я не справлюсь с этим потому, что я — женщина?
Лицо Вика Гадденса болезненно сморщилось.
— Только не надо этих феминистских штучек, Джессика, я вовсе не это имел в виду. Дело вовсе не в тебе. Я просто хочу сказать, что двенадцать миллионов долларов плюс проценты — слишком большая сумма, чтобы банк мог не беспокоиться за ее сохранность. Пусть даже вероятность того, что ты не сможешь успешно заменить деда, ничтожно мала, все таки эту возможность нельзя исключить полностью.
Гадденс замолчал. Джессика ничего не ответила, и он вынужден был продолжать.
— Двенадцать миллионов долларов, Джессика, подумай об этом! Я прошу тебя просто подумать и сказать, как бы ты поступила в этой ситуации?
Джессика поняла, что ничего сделать не сможет. Из кабинета Гадденса она вышла с высоко поднятой головой, хотя больше всего ей хотелось заплакать. Она чувствовала себя слабой, беспомощной и очень одинокой. От ее утренней решимости не осталось и следа.
Но после обеда, уже ближе к вечеру, Джессика снова воспрянула духом. После нескольких безуспешных попыток она наконец сумела сосредоточиться и отдалась работе с удвоенной энергией.
Ее уединение нарушила Софи. Вежливо постучавшись, она открыла дверь кабинета и встала на пороге, поправляя на плече длинный ремешок сумочки. Через руку Софи был переброшен аккуратно сложенный белый джемпер.
— Мне пора домой, мэм, — объявила она. — Вы идете или будете работать допоздна?
Джессика отложила ручку и слегка потянулась, разминая затекшую поясницу. За окном, в домах по обеим сторонам излучины Миссисипи, один за другим зажигались огни. Небо на западе было окрашено нежно розовым закатным перламутром.
— Я еще немного задержусь, — сказала она извиняющимся тоном. — Я только недавно начала разбираться, что к чему.
Было видно, что Софи колеблется.
— Мне не хотелось бы беспокоить вас, мэм, но нельзя ли устроить так, чтобы я получила чек на зарплату не в конце недели, а раньше?
— Никаких проблем, — немедленно отозвалась Джессика. — Заполни форму, а я подпишу.
— Я знала, что вы так скажете, и все подготовила. — Софи вошла в кабинет и, приблизившись к столу, положила перед Джессикой заполненный бланк.
Джессика склонилась над бумагой.
— Этого хватит? — спросила она озабоченно. — Может быть, у тебя какие то непредвиденные трудности?
— Ничего страшного. — Софи состроила капризную гримаску. — Это все мой муж. Я дала ему деньги, чтобы он оплатил счета, а он спустил их на тотализаторе. Иногда он ведет себя так, словно ему только исполнилось пять лет. Сущий ребенок! Просто не знаю, почему я до сих пор его не вышвырнула!
— Я думаю, ты все прекрасно знаешь, — улыбнулась Джессика.
— О, он умеет замечательно массировать ступни, — вдохновенно сказала секретарша и тут же покачала головой с самым сокрушенным видом. — Ох уж эти мужчины!.. Иногда мне кажется, что в Эдемском саду был только один настоящий змей — Адам. Вам повезло, что никто из этих бесполезных созданий не путается у вас под ногами и не ходит за вами хвостом, куда бы вы ни направились.
Джессика отдала Софи документ и подперла кулаком подбородок.
— Знаем, знаем… — проговорила она лукаво. — Каждое утро, когда ты приходишь на работу, ты жмуришься как кошка, которая нализалась сливок.
— Что это вы такое говорите, мисс Джессика! — Софи, хитро прищурившись, искоса поглядела на Джессику. — Вот мой Захария услышит, то то будет смеяться!
Все еще хихикая, она прощально махнула подписанным документом и вышла, грациозно покачивая бедрами.
Джессика долго смотрела на закрывшуюся дверь кабинета, пытаясь представить себе, каково это — идти домой, зная, что там, лениво развалившись в кресле или на диване, тебя ждет мужчина, который умеет хорошо массировать ступни. Или не ступни. Или еще что нибудь…
Спохватившись, она резко тряхнула головой. Раньше она никогда не позволяла себе думать ни о чем подобном. Что же все таки с ней случилось?
Что бы это ни было, решила Джессика, она в состоянии справиться с собой. Раз она решила работать, значит, надо работать.
И, решительно сжав губы, она вернулась к оставленному документу.
Минут через пятнадцать, а может, прошел целый час, Джессика услышала какой то шум. Приподняв голову, Джессика прислушалась. Она знала, что все служащие уже ушли — ее сознание автоматически отмечало скрип задвигаемых ящиков, хлопанье закрываемых дверей и бренчание ключей в замках. Здание постепенно затихало, и, даже с головой уйдя в работу, она не могла этого не заметить. Кажется, совсем недавно Джессика слышала, как в последний раз прозвенел мелодичный сигнал лифта, отправившегося на первый этаж.
В негромком царапанье, насторожившем ее, было что то знакомое, но Джессика никак не могла понять, что это такое. Она была почти уверена, что это не шаги и не шорох перебираемых бумаг в шкафу. Странный звук показался ей слишком тихим и безмятежным. Во всяком случае, Джессика была далека от того, чтобы в панике броситься звонить в охрану.
Несмотря на это, Джессика чувствовала, что если она хочет вернуться к работе, то должна узнать природу подозрительных звуков. Осторожно встав из за стола, она крадучись прошла к двери и, бесшумно отворив ее, выглянула в приемную.
Конверт Джессика увидела сразу. Он торчал под дверью приемной, которую Софи, уходя, заперла на ключ. Простой конверт без адреса и без марки, из плотной желтовато коричневой бумаги, был хорошо заметен на светлом серо голубом ковре.
Джессика застыла на месте, словно каменное изваяние. Сердце ее стучало так громко, что она почти оглохла, не слыша ничего, кроме биения, крови в ушах. Ладони у Джессики стали влажными от пота, а живот свело внезапной судорогой.
Теперь она должна была окончательно расстаться с надеждой, что человек с фотоаппаратом был обычным извращением. В конверте, судя по всему, лежали неопровержимые доказательства того, что фотограф оказался в темном патио не случайно и что он должен был сфотографировать именно ее.
С трудом сбросив с себя сковавшее ее оцепенение, Джессика пересекла приемную и наклонилась, чтобы подобрать конверт. Открывать дверь и выглядывать в коридор не имело никакого смысла, поскольку тот, кто доставил сюда эту страшную бандероль, скорее всего давно исчез, растворился. Кроме того, Джессика все равно не смогла бы на это отважиться — она была слишком напугана.
Она возьмет конверт домой, решила Джессика, запрет дверь, задернет шторы и только потом вскроет его.
Но она не могла, не в силах была ждать так долго! Ей нужно было убедиться, что в конверте лежат именно те фотографии, и убедиться немедленно.
Дрожащими руками она отогнула металлические усики замка и открыла конверт. Внутри оказался только один глянцевый снимок.
Джессику бросило в жар; кровь отхлынула от ее лица, а кожу закололи десятки невидимых иголочек. Тошнота и воспоминание об испытанном ею жгучем желании заставили ее судорожно сглотнуть. В эти мгновения Джессике больше всего хотелось спрятаться в каком нибудь укромном месте и остаться там до утра.
Когда то давно она читала статью о старом кино, проиллюстрированную, в частности, кадрами из немого фильма «Экстаз» с Хеди Ламар в главной роли. В свое время кадры эти были изъяты цензурой, и Джессика понимала почему — в те годы, когда фильм шел на экранах, подобная откровенность не могла не шокировать общественное мнение. И вот спустя годы эти кадры были опубликованы в журнале. На снимках актриса была запечатлена в непристойной позе, причем по лицу ее было ясно видно, что в эти минуты она переживает бурный оргазм. Однако по свидетельству самой исполнительницы чувство, написанное на ее лице, не имело никакого отношения к сексу. Оказывается, продюсер, стараясь добиться максимальной достоверности, ткнул ее булавкой, и на искаженном от боли лице актрисы на экране читалась подлинная страсть.
На фотографии у Джессики было примерно такое же лицо.
Черно белый снимок был сделан крупным планом и сильно увеличен, так что на фотографии поместились только ее лицо и обнаженное плечо. Мужчина на заднем плане был похож на призрак, на серую тень на фоне беленой стены патио.
На фотографии Джессика выглядела так, словно она отдается сладострастию, не помня себя от восторга и жестокого наслаждения. Она выглядела так, как будто умирает от любви.
Собственно говоря, так оно тогда и было. Непроизвольно вскрикнув, Джессика отшвырнула от себя снимок и конверт, как будто в руках у нее оказалась гремучая змея. Прижав ладони к лицу, она крепко зажмурилась, стараясь справиться с дрожью, сотрясавшей все ее тело. В голове все плыло, а грудь сжимало словно в тисках, так что она с трудом могла дышать.
Самоуважение, гордость, чувство собственного достоинства и уверенность — всего этого она лишилась в один миг. У нее не осталось ничего — даже воспоминаний, которыми она могла бы дорожить.
Какой же пошлой, вульгарной комедией оказалась, в конце концов, та ночь! И ведь она знала, знала это с самого начала, но не верила, обманывая себя день за днем, час за часом. Она просто не хотела верить, и вот теперь наступила расплата. Зачем только она так упорно цеплялась за свою надежду на чудо? Чуда не произошло, и ей осталось только горькое разочарование.
Джессика знала, что теперь она потеряла все. А какой уступчивой она была! С какой готовностью она отдавалась ласкам незнакомца! Должно быть, он потом долго хохотал над ее доверчивостью и наивностью.
Даже сейчас Джессика не могла постичь, что же все таки с ней случилось тогда. Наверное, она выпила больше, чем следовало, — больше чем она могла себе позволить, — и не поняла этого, потому что как же иначе объяснить ту легкость, с которой она забыла о приличиях и благоразумии — качествах, которые воспитывала в себе годами? Скорее всего так оно и было, решила Джессика, ведь иначе она превращалась в старую деву с изуродованной психикой, которая, поддавшись гипнозу музыки и соблазненная атмосферой вседозволенности, падает в объятия первого же мужчины, который до нее дотронулся.
Боже! Страшно подумать, что это прикосновение, эти безумно сладкие ласки и поцелуи — все было проделано с холодным расчетом. Наемный любовник… это было хуже всего. Ни страсти, ни желания, ни наслаждения. Ее использовали. Ее просто…
Даже мысленно Джессика не осмелилась произнести слово, которое в последнее время употреблялось так часто, что его уже почти перестали считать нецензурным. Джессика сама переносила его довольно спокойно, но никогда еще оно не казалось ей таким постыдным и грязным, как теперь. Подумать только, что это проделали с ней.
Дура! Какая же она дура! Но кто? Кто состряпал этот грязный сценарий, в котором ей была отведена главная роль?
Во что бы то ни стало Джессика должна была выяснить это. Она должна узнать, кто этот негодяй, этот сукин сын! Она найдет способ причинить ему такую же сильную боль, какую он причинил ей, и не пожалеет сил, чтобы уничтожить его, превратить в ничто, растоптать без жалости. А потом, глядя этому подлецу прямо в лицо, она объяснит ему, что никто не может делать с Джессикой Мередит все что угодно и надеяться уйти от возмездия. Кем бы ни был этот человек, как бы высоко ни стоял, он заплатит ей за все, заплатит полной мерой.
Джессика знала, что сделает это. Обязательно сделает, потому что только после этого она сможет жить дальше, чувствуя себя человеком, а не половой тряпкой, о которую кто то вытер ноги и выбросил за ненадобностью.
Успокаиваясь, она глубоко вдохнула воздух и открыла глаза. Приняв решение, она сразу почувствовала себя лучше. Единственное, чего ей не хватало, это продуманного и четкого плана действий.
Сделав несколько нетвердых шагов, поскольку ноги еще плохо слушались ее, Джессика подобрала фотографию и конверт. Конверт она разве что не обнюхала, даже заглянула внутрь, но там не было ни письма, ни записки с инструкцией или угрозами. Решительно ничто не указывало на то, кто мог отправить ей фотографию и что этому подонку от нее надо.
Вместе с тем фотография сама по себе представляла угрозу, прозрачный намек на то, что может последовать. Джессика была уверена, что этот снимок не был единственным и что фотограф сделал еще несколько гораздо более пикантных кадров.
При мысли об этом у Джессики снова закружилась голова. Окажись этот подонок рядом, она бы не постеснялась сказать ему пару крепких словечек. И плевать ей на то, что она благовоспитанная леди! Эти шантажисты лучше понимают именно такой язык! Конечно, не годилось забывать о том, что Джессика смертельно устала от страха и тревог и хотела только одного — покоя. Покоя и безопасности любой ценой!
Она по горло сыта мужчинами, их самодовольной заносчивостью, снисходительной надменностью и непрекращающимися попытками попользоваться ею в свое удовольствие. Когда то она решила попробовать сыграть по их правилам и посмотреть, что из этого получится. Один человек решил, что она — неисправимая дура, одержимая манией ходить по магазинам; другой не верил, что она вполне кредитоспособна и может сама отвечать по своим финансовым обязательствам; третий таскал ее по ресторанам, надеясь усыпить ее бдительность, чтобы за ее спиной повернуть все по своему. Даже дед частенько разговаривал с нею так, словно Джессика была несмышленышем подростком, которую еще рано отпускать во взрослую жизнь.
Свое расследование она решила начать с Рафаэля Кастеляра. Каким вежливым, каким воспитанным и сладкоречивым он был в их последнюю встречу. И каким двуличным! Ну что ж, любопытно будет посмотреть, как изменятся его манеры, когда она использует против него его же собственную тактику.
Кипя от злости, Джессика засунула в сумочку злополучный конверт и отыскала на своем столе листочек бумаги с названием отеля и номером комнаты Кастеляра. Сжимая его в руке, она выскочила из офиса и побежала к лифту. Джессика была так взвинчена, что, только оказавшись на улице, вспомнила, как не решилась открыть дверь и выглянуть в коридор из опасения, что человек, доставивший ей конверт, может оказаться где то поблизости. Но никто ее не остановил, и она никого не встретила. Очевидно, ее мучитель покинул здание вместе с последними служащими.

Как и многие новоорлеанские отели, «Уэстин Кэнал» был обставлен массивной резной мебелью, имитирующей поздний викторианский стиль; стены вестибюля были увешаны внушительных размеров репродукциями известных полотен, а от фарфоровых ваз и статуэток просто рябило в глазах. Все, вместе взятое, производило впечатление вызывающе безвкусной, бьющей в глаза роскоши, но Джессика едва обратила на это внимание. Долгий путь от Пойдраса до гостиницы нисколько не умалил ее решимости, и, войдя в отель, она прямиком направилась к украшенным затейливыми латунными накладками дверям лифта.
Увы, план генерального сражения, составленный по всем правилам военного искусства, начал трещать по всем швам в тот самый момент, когда дверь номера бразильца открыл совершенно посторонний человек. Смуглая кожа, массивное телосложение, широкое скуластое лицо и узкие темные глаза ясно указывали на присутствие в его жилах индейской крови. Это мог быть кто угодно — официант, телохранитель, просто приятель, — но это не был Рафаэль Кастеляр. И он ни за что не хотел пускать Джессику в номер!
— Прошу прощения, сеньорита, — произнес он с сильным акцентом и неуклюже поклонился. — Сеньора Кастеляра сейчас нет.
— Он сегодня вернется? — разочарованно спросила Джессика.
Слуга почтительно кивнул своей большой головой.
— Да, сеньорита, он вернется, но я не знаю, в котором часу. Вам придется зайти в другой раз.
Но Джессика была не в том настроении, чтобы спокойно отправиться восвояси. Увидев, что слуга Кастеляра вознамерился закрыть дверь перед самым ее носом, она решительно шагнула вперед и подняла руку, чтобы помешать ему.
— Если не возражаете, я подожду его здесь.
Судя по всему, слуга Кастеляра не знал, как обходиться с женщинами, если они вели себя так самоуверенно. Если бы Джессика была мужчиной, слуга Кастеляра просто напросто спустил бы ее с лестницы, но сейчас по его невозмутимому бронзовому лицу скользнула растерянность.
— Право, сеньорита… — начал он, но Джессика не дала ему договорить.
— Рафаэль будет рад моему приходу, — заявила она и, изобразив на лице лучезарную улыбку, решительно шагнула мимо ошарашенного слуги в небольшую прихожую. — Дело в том, что вчера, когда мы с ним обедали, мы совершенно упустили из виду один важный вопрос. А сейчас возникла необходимость кое что уточнить.
Индеец явно был недоволен ее вторжением, однако он не предпринял никаких попыток помешать ей. Когда Джессика прошла в гостиную, он последовал за ней и даже предложил ей чего нибудь выпить. Джессика кивнула, и слуга направился в соседнюю комнату к бару.
Оставшись одна, Джессика огляделась. Зеленый ковер на полу гостиной был похож на подстриженный английский газон; возле кресел и диванов, обитых бутылочного цвета бархатом, стояли журнальные столики; вычурная резная тумба вмещала музыкальный центр и огромный телевизор. Вид из окна, наполовину прикрытого тяжелыми бархатными портьерами, произвел на Джессику особенно сильное впечатление. Укутанный легкой дымкой вечерний город с его разноцветными огнями лежал перед ней как на ладони; вид был очень красив, и Джессика невольно подумала о том, что Кастеляр, возможно, тоже иногда любуется этой панорамой.
В целом комната произвела на нее, как ни странно, приятное впечатление. У нее был свой характер, что отличало ее от большинства стандартных гостиничных номеров, и здесь Джессика по настоящему отдыхала. Вернее, могла бы отдыхать, если бы не дело, которое привело ее к Кастеляру.
Оглядываясь в поисках кресла, в котором она могла бы устроиться, Джессика неожиданно заметила кожаный кейс, прислоненный к ножке журнального столика у самого окна. На столе, сложенные тремя аккуратными стопками, лежали какие то бумаги.
В первое мгновение Джессика машинально потянулась туда, но остановилась. Она терпеть не могла вынюхивать — это было противно всему, чему ее учили. Кроме того, с некоторых пор она особенно высоко ценила право каждого человека на частную жизнь. Рыться в бумагах Кастеляра — что могло быть унизительнее и позорнее этого?
Но, с другой стороны, тут же подумала Джессика, почему она должна щадить его чувства? Может быть, на столе или в кейсе лежат среди других бумаг и остальные фотографии? Она должна получить их во что бы то ни стало, и никакие соображения о приличиях не смогут ее остановить.
Джессика снова потянулась к бумагам, но тут за спиной ее послышался звук шагов, и она обернулась с виноватым видом. К счастью, слуга не заметил ее замешательства. С самым невозмутимым видом он опустил на столик перед диваном поднос с кусочками сыра на тарелке и бокалом вина, и жестом предложил ей сесть.
Джессика опустилась в кресло. Слуга, однако, не остался с нею, а вернулся в бар, где он, судя по долетавшим оттуда звукам, готовил какую то закуску. Джессика слышала плеск воды, негромкие хлопки дверец, несколько раз в дверях была видна массивная фигура индейца. Для мужчины такого крупного сложения слуга Кастеляра двигался на удивление быстро и бесшумно, и Джессика с тревогой подумала, что может не услышать, когда он вернется в гостиную.
Несколько минут она сидела, потягивая из бокала вино, но нервы ее были напряжены, как струна. Бумаги на столе притягивали ее как магнит, и Джессика почувствовала, что не в силах усидеть на месте.
Взяв в руки бокал, она снова встала и подошла к окну. Глядя на сверкающие огни по обоим берегам речной излучины, напоминавшие ей какую то сложную электронную игру, она сделала из бокала большой глоток.
Боковым зрением она видела лежащие на столике документы. На поверхности не было никаких фотографий, но, возможно, они находились в середине какой нибудь стопки или в самом кейсе. Соблазн был слишком велик.
Джессика обернулась через плечо. Слуга по прежнему гремел чем то в столовой и не мог видеть ее сквозь приоткрытую дверь. Чтобы застать ее на месте преступления, он должен был сначала войти в гостиную. Что ж, подумала Джессика, придется рискнуть. Пожалуй, если она будет достаточно внимательна, то наверняка услышит, когда слуга перестанет звенеть посудой.
По ее подсчетам, на то, чтобы проглядеть бумаги и заглянуть в кейс, достаточно было нескольких секунд. Джессика уже не сомневалась, что само Провидение дарит ей такую возможность; другого такого удобного случая у нее уже никогда не будет.
Джессика поняла, что сделает это. Слишком многое было поставлено для нее на карту, чтобы она способна была удержать себя в рамках приличий.
Приняв самый невозмутимый вид, Джессика сделала первый крошечный шажок к столу. На мгновение она заколебалась и бросила взгляд в сторону двери в столовую, но индеец продолжал возиться в баре. Джессика сделала еще один шаг и, склонившись над столом, быстро просмотрела бумаги.
Никаких фотографий, вообще ничего, что могло бы иметь отношение к ней. Бумаги на столе были обычным набором документов, который преследует любого бизнесмена, отправившегося в деловую поездку. Факсы, сообщения, копии предложений, черновики договоров, ожидающие ответа письма на испанском или португальском языках — все это не представляло для Джессики никакого интереса.
Воровато оглянувшись на дверь, Джессика наклонилась, чтобы открыть кейс. Правый замок заело, и она справилась с ним не сразу; наконец защелка поддалась, и Джессика увидела внутри все тот же малый джентльменский набор делового человека: календарь с отметками о предстоящих встречах, несколько ручек и цветных карандашей, блокнот, степлер, паспорт, корешки самолетных билетов, карманный диктофон и даже какой то детектив в бумажной обложке. Ни фотографий, ни негативов здесь не было.
Внезапно Джессика услышала, как открывается входная дверь номера. Индеец что то спросил по португальски, и в ответ — о, ужас? — донесся глубокий баритон Рафаэля Кастеляра.
Джессика резко выпрямилась. От ее движения крышка кейса открылась, на пол выпала лежавшая сверху записная книжка и посыпались карандаши. Складывать все как было не было времени — Кастеляр мог в любой момент войти в гостиную.
Джессика как попало сгребла в кейс карандаши, швырнула туда же записную книжку и, защелкнув замки, снова встала у окна. Сердце ее бешено колотилось, а по щекам разливалась жгучая краска стыда. Нет, определенно, в частные детективы она не годилась…
Стараясь успокоиться, Джессика ненадолго задержала дыхание, потом выдохнула воздух и отпила от бокала крошечный глоток, изо всех сил стараясь напустить на себя скучающий вид.
— Какой приятный сюрприз! — сказал, входя в гостиную, Рафаэль Кастеляр. Эти слова он произнес вполне будничным голосом, но Джессике почудились за ними удивление и настороженность. Он понял, что она рылась в его бумагах и залезла в кейс, в панике подумала Джессика. Ей следовало знать, что Рафаэль Кастеляр принадлежит к тому типу людей, которые решительно все замечают. Впрочем, даже если так, терять ей все равно было нечего. Джессика решительно повернулась к нему.
— Когда вы услышите то, что я собираюсь вам сказать, — резко бросила она, — вы не будете считать мой приход приятным сюрпризом.

8

Рафаэль Кастеляр внимательно разглядывал стоявшую перед ним женщину. Самые разные мысли стремительно проносились у него в голове, обгоняя одна другую. Насколько он помнил, в кейсе не было ничего важного — ничего такого, что он хотел бы скрыть от нее. Даже если бы Джессика владела португальским, она вряд ли могла извлечь что то полезное из документов и контрактов, касавшихся закупки запасных частей и топлива для каботажных судов КМК. От его предложения работать вместе она отказалась, а он еще не успел сделать ответный ход. Нет, он решительно не мог припомнить, что бы он сказал или сделал что то такое, что могло обидеть ее. Несмотря на это, Рафаэль ясно видел в глазах и в каждой линии ее прекрасного тела неистовый гнев, способный испепелить его на месте.
Но Кастеляра было не так легко смутить или напугать. Видя, что Джессика вот вот взорвется, он решил не препятствовать ей и посмотреть, что будет. Если он сам при этом пострадает, что ж… да будет так.
— Вы, вероятно, пришли ко мне по делу, — сухо заметил он, продолжая в упор разглядывать ее.
— А зачем же еще? — отрезала Джессика и покраснела еще больше. Не дав ему вставить ни слова, она поспешно продолжила:
— Я не знаю, откуда у вас информация о нашем финансовом положении, однако вы, похоже, готовы пойти на все, чтобы извлечь из этого максимум пользы. Неужели вы хоть на секунду могли поверить, что мы никогда об этом не узнаем?
— Если я и поверил, то это, по видимому, было ошибкой, — с осторожностью ответил Рафаэль и прищурился. Он понятия не имел, о чем идет речь, но надеялся узнать это очень скоро.
— Вот именно, ошибкой! — резко бросила Джессика. — Мой дед работал с «Креснт Нэшнл Бэнк» на протяжении нескольких десятилетий, а Вик Гадденс начинал свою карьеру простым матросом на одном из наших судов. Дед помог ему поступить в колледж и выучиться. В Новом Орлеане это кое что значит.
— И по видимому, этот Гадденс сообщил вам, что я навожу справки о вашем финансовом положении, — сухо констатировал Рафаэль. — Я надеялся, что он будет держать язык за зубами, хотя с моей стороны было не слишком дальновидно полагаться на человека, который с такой готовностью посвятил меня во все подробности. Мне следовало предвидеть, что он обязательно проболтается о моем интересе к вашим счетам.
Сказав это, Рафаэль пристально поглядел на Джессику, с любопытством ожидая ответа. В то же время он не мог не заметить, как при каждом ее резком вдохе поднимается и опускается ее высокая грудь, и это зрелище едва не заставило его изменить свои намерения.
— Он не называл никаких имен, но в этом нет нужды, — с презрением проговорила Джессика. — Мне казалось, что вы не способны на подобный грязный трюк, но факт остается фактом. Это… это просто подло, мистер Кастеляр! Если бы мой дед узнал, он… Это могло убить его!
— Но с ним, я надеюсь, все в порядке? — быстро спросил Рафаэль, стараясь ничем не проявить своей искренней озабоченности.
— Пока — да, но я не собираюсь вас за это благодарить.
Рафаэль немного помолчал. Он ничего не понимал, но единственным выходом для него было продолжать свой блеф.
— Должно быть, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала ирония,
— вы уже приняли определенные контрмеры, которые свели мое преимущество к нулю. Я прав?
— Какой же вы лицемер, Кастеляр! Вы же прекрасно знаете, что никто никогда не доверит мне таких денег.
— Значит, — негромко сказал он, — я выиграл?
Лицо Джессики исказила гримаса грусти и боли, а руки сжались в кулаки.
— Ничего подобного, — сказала она тихим, дрожащим от ярости голосом.
— Во всяком случае, я буду сражаться с вами до конца, до самой последней минуты. Я буду препятствовать вашим планам изо всех моих сил. Предупреждаю в

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art