Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Карло Коллоди. - Приключения Пиноккио : 7. ДЖЕППЕТТО ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ. БЕДНЯГА ОТДАЕТ ПИНОККИО ВСЕ, ЧТО ПРИНЕС СЕБЕ НА ЗАВТРАК

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Карло Коллоди. - Приключения Пиноккио:7. ДЖЕППЕТТО ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ. БЕДНЯГА ОТДАЕТ ПИНОККИО ВСЕ, ЧТО ПРИНЕС СЕБЕ НА ЗАВТРАК

 
Несчастный Пиноккио еще не совсем проснулся и поэтому не заметил, что его ноги сгорели. Услыхав голос отца, он без раздумий соскочил со стула, чтобы отодвинуть дверной засов. Но после двух трех нетвердых шагов упал с размаху на пол. И при падении произвел такой грохот, словно мешок с деревянными ложками, упавший с пятого этажа.
— Отвори! — крикнул Джеппетто с улицы.
— Отец, я не могу, — ответил, плача. Деревянный Человечек и стал кататься по полу.
— Почему не можешь?
— Потому что кто то сожрал мои ноги.
— А кто их сожрал?
— Кошка, — сказал Пиноккио.
Он как раз в эту минуту заметил, что кошка передними лапками теребит две стружки.
— Открой, говорю тебе, — повторил Джеппетто, — а не то, как войду, покажу тебе кошку!
— Но я вправду не могу стоять, поверьте мне. Ах, я несчастный, несчастный! Теперь я буду всю свою жизнь ползать на коленках!..
Джеппетто, предположив, что все эти вопли не более как очередная проделка Деревянного Человечка, решил положить ей конец, влез на стену и проник в комнату через окно.
Он приготовился было, не откладывая в долгий ящик, проучить наглеца, но, когда увидел своего Пиноккио, распростертого на полу и действительно безногого, жалость охватила его. Он взял Пиноккио на руки, обнял его и облобызал тысячу раз. По его щекам в это время катились крупные слезы, и он сказал, всхлипывая:
— Мой Пиноккушка, как это ты ухитрился спалить себе ноги?
— Не знаю, отец. Но, клянусь вам, это была страшная ночь, которую я никогда в жизни не забуду. Гремел гром, блистали молнии, а я так хотел есть, и Говорящий Сверчок сказал мне: «Тебе будет плохо, и ты был злой и заслужил это». И тогда я сказал: «Берегись, Сверчок!», и тогда он сказал: «Ты Деревянный Человечек, и у тебя деревянная голова», и я бросил деревянный молоток в него и убил его, но он сам виноват, так как я не хотел его убить, потому что я поставил маленькую сковородку на раскаленные угли жаровни, но цыпленок выскочил и сказал: «До свидания... Пламенный привет!» И голод все рос, и поэтому старик в ночном колпаке высунулся в окно и сказал мне: «Становись под окно и подставь шляпу», и я с бадьей воды на голове (разве попросить кусок хлеба — позор, а?) сразу же вернулся домой, и, так как я все еще был ужасно голоден, я положил ноги на жаровню, чтобы их высушить. И тогда вы вернулись, и я увидел, что они сгорели, и ног у меня больше не стало, а голод все равно остался! У у у у!..
И бедный Пиноккио заплакал и завыл так громко, что было слышно за пять километров.
Джеппетто, который из всей этой бредовой речи понял только одно, а именно, что Деревянный Человечек погибает от голода, вытащил из кармана три груши, подал их Пиноккио и сказал:
— Эти три груши, собственно говоря, мой завтрак, но я охотно отдаю их тебе. Съешь их на здоровье.
— Если вы хотите, чтобы я их съел, то очистите их, пожалуйста.
— Очистить? — спросил Джеппетто, пораженный. — Я не предполагал, мой мальчик, что ты так изнежен и привередлив. Нехорошо! На этом свете нужно еще с детства привыкать есть все, что дают, так как неизвестно, что может случиться. А случиться может всяко!
— Допускаю, что вы правы, — прервал его Пиноккио, — но нечищеных фруктов я есть не стану. Я не выношу кожуры!
Добросердечный Джеппетто вытащил ножик, с истинно ангельским терпением очистил все три груши и положил кожуру на край стола.
Пиноккио, сожрав в два счета первую грушу, хотел было выбросить сердцевину, но Джеппетто придержал его за руку и сказал:
— Не бросай. На этом свете все может пригодиться.
— Неужели вы думаете, что я буду есть сердцевину?! — с ехидством змеи произнес Деревянный Человечек.
— Кто знает! Все возможно, — возразил Джеппетто без раздражения.
Так или иначе, но все три сердцевины не полетели за окно, а были положены на край стола рядом с кожурой.
Пиноккио съел или, вернее, проглотил три груши, затем сладко зевнул и сказал плачущим голосом:
— Я еще не наелся!
— Но, мой мальчик, у меня ничего больше нет.
— Неужели ничего?
— У меня остались вот только кожура и сердцевина от груш.
— Ну что ж, — сказал Пиноккио, — если ничего больше нет, я, пожалуй, съем кусочек кожуры.
И он стал жевать. Сначала скривил губы, но затем в одно мгновение уничтожил всю кожуру, а вслед за ней — сердцевину. Покончив с едой, он, довольный, погладил себя по животу и весело сказал:
— Вот теперь я себя чувствую по настоящему хорошо!
— Видишь, — заметил Джеппетто, — я был прав, когда сказал тебе, что нельзя быть таким привередой! Мой милый, никогда нельзя знать, что с нами случится на этом свете. А случиться может всяко...

8. ДЖЕППЕТТО МАСТЕРИТ ПИНОККИО ПАРУ НОВЫХ НОГ И ПРОДАЕТ СОБСТВЕННУЮ КУРТКУ, ЧТОБЫ ПРИОБРЕСТИ ДЛЯ НЕГО БУКВАРЬ

Не успел Деревянный Человечек утихомирить свой голод, как уже начал стонать и плакать: ему захотелось заполучить новые ноги.
Однако Джеппетто решил наказать его за проделки и полдня никак не отзывался на его плач и стоны. Наконец он сказал:
— С какой стати я буду делать тебе новые ноги? Не для того ли, чтобы ты мог снова убежать из дому?
— Я обещаю вам, — сказал Деревянный Человечек, всхлипывая, что теперь я буду хороший.
— Так говорят все дети, когда им хочется что нибудь выпросить, — возразил Джеппетто.
— Я обещаю пойти в школу и прилежно учиться.
— Все дети рассказывают такие сказки, когда им хочется что нибудь выпросить.
— Но я не такой, как все дети! Я гораздо лучше и всегда говорю правду. Я обещаю вам, отец, что я научусь ремеслу и буду утешением и подспорьем в вашей старости.
Джеппетто сделал сердитое лицо, но его глаза были полны слез, а сердце полно жалости при виде бедного Пиноккио в таком плачевном состоянии. Поэтому он ничего больше не сказал, а взял инструмент, два кусочка хорошо просушенного дерева и ревностно принялся за работу.
Менее чем через час ноги были готовы: две стройные, сухие, жилистые ноги. Настоящий художник не мог бы сделать лучше.
Затем Джеппетто сказал Деревянному Человечку:
— Закрой глаза и спи!
И Пиноккио закрыл глаза и притворился спящим. И в то время, как он притворялся спящим, Джеппетто развел в яичной скорлупе немного столярного клея и аккуратно приклеил ему обе ноги, да так искусно, что нельзя было разобрать, в каком месте они склеены.
Как только Деревянный Человечек почувствовал, что у него снова есть ноги, он тут же вскочил со стола, где лежал до того, задрыгал ногами и начал скакать и кувыркаться, словно обезумев от радости.
— В благодарность за все, что вы для меня сделали, — сказал Пиноккио, обращаясь к своему отцу, — я хочу немедленно идти в школу.
— Прекрасно, мой мальчик!
— Но, для того чтобы я мог идти в школу, меня надо как нибудь одеть.
Джеппетто, который был беден и не имел ни одного чентезимо в кармане, смастерил для Пиноккио костюмчик из бумаги, пару ботинок из древесной коры и колпак из хлебного мякиша.
Пиноккио сразу же побежал к миске с водой, чтобы посмотреться в нее как в зеркало, и до того остался доволен своей внешностью, что воскликнул, гордый, как павлин:
— Я выгляжу, как настоящий синьор!
— Это правильно, — ответил Джеппетто, — но заметь себе: не красивая одежда делает синьора, а чистая.
— Однако, — проговорил Деревянный Человечек, — я все еще не могу идти в школу, так как мне не хватает одной вещи, причем самой главной.
— А именно?
— У меня нет букваря.
— Ты прав. Но как нам достать букварь?
— Это довольно просто: надо пойти и купить.
— А деньги?
— У меня их нет.
— У меня тоже, — возразил старик сокрушенно.
Даже Пиноккио, бывший до сих пор довольно легкомысленным парнем, пригорюнился, ибо, когда горе является настоящим горем, оно понятно всем, даже детям.
— Эх, была не была! — вдруг воскликнул Джеппетто и вскочил с места.
Затем он напялил на себя свою старую, порванную и всю перештопанную бархатную куртку и быстро вышел из дому.
Вскоре он вернулся, держа в руках букварь для сына, но куртки на нем уже не было.
Бедный старик вернулся в одной рубашке — а на улице шел снег.
— А куртка, отец?
— Я ее продал.
— Почему вы ее продали?
— Потому что мне жарко.
Пиноккио сразу же понял, в чем дело, и, не в силах сдержать свое буйное доброе сердце, бросился к старику на шею и обцеловал ему все лицо.

9. ПИНОККИО ПРОДАЕТ БУКВАРЬ, ЧТОБЫ ПОГЛЯДЕТЬ НА КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Как только перестал идти снег, Пиноккио взял новый букварь под мышку и пошел в школу. По дороге в его маленькой головке проносились тысячи различных мыслишек, и в уме он строил тысячи воздушных замков, один прекраснее другого. Он говорил себе:
— Сегодня в школе я научусь читать, завтра — писать, а послезавтра — считать. Потом я, при моей ловкости, заработаю много денег и на эти самолично заработанные деньги перво наперво куплю красивую суконную куртку своему отцу. Да что там суконную! Для него я раздобуду куртку целиком из золота и серебра и с пуговицами из самоцветных камней. Добряк поистине заслужил это, он ведь теперь бегает в одной рубашке, и все для того, чтобы я имел книжки и мог учиться... В этакий холод! Есть жертвы, на которые способны только отцы!
В то время как он говорил так трогательно, ему послышались издали звуки флейт и барабанов: «Тю тю тю, тю тю тю, бум бум бум! Бум!»
Он остановился и прислушался. Звуки доносились оттуда, где терялась вдалеке длинная предлинная дорога, которая вела к маленькой деревеньке на берегу моря.
— Что это за музыка? Жаль, что мне нужно идти в школу, а то бы...
В одно мгновение у него все перевернулось в голове. Надо было решать: школа или музыка.
— Сегодня я пойду к музыке, а завтра в школу. Школа никуда не убежит, — решил наконец наш мошенник и пожал плечами.
Сказано — сделано. Он свернул на желанную дорогу и пустился по ней со всех ног. Чем дальше он бежал, тем явственнее слышал звуки флейт и барабанов: «Тю тю тю, тю тю тю, бум бум бум! Бум!»
Вскоре он очутился на площади, переполненной народом, толпящимся перед большим деревянным балаганом с пестрым полотняным занавесом.
— Что это за балаган? — спросил Пиноккио у маленького деревенского мальчика.
— Читай, что написано на афише, и ты узнаешь!
— Я бы это сделал с удовольствием, но как раз сегодня я не умею читать.
— Браво, осел! В таком случае, я тебе прочитаю. Так вот, на афише написано огненно красными буквами:
БОЛЬШОЙ КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР
— И давно уже началось представление?
— Оно как раз начинается.
— И сколько надо платить за вход?
— Четыре сольдо.
Пиноккио, пылавший от любопытства, позабыл про всякие приличия. Он бесстыдно спросил у маленького мальчика:
— Не дашь ли ты мне до завтра четыре сольдо?
— Я бы это сделал с удовольствием, — ответил тот насмешливо, — но как раз сегодня я не могу.
— За четыре сольдо я продам тебе свою курточку, — сказал Деревянный Человечек.
— А зачем мне нужна курточка из пестрой бумаги? Стоит ей попасть под дождь, и я ее больше не увижу.
— Может быть, ты купишь мои ботинки?
— Они очень хороши для растопки плиты.
— Что ты мне дашь за колпак?
— Это была бы удачная покупка! Колпак из хлебного мякиша! Мыши съедят его у меня на голове.
Куда денешься? Пиноккио прикусил язык. Он хотел было сделать последнее предложение, но ему не хватало мужества. Он колебался, медлил, вертелся туда сюда. В конце концов он сказал:
— Дашь мне четыре сольдо за новый букварь?
— Я мальчик и не покупаю у других мальчиков, — ответил его маленький собеседник, оказавшийся гораздо более рассудительным, чем Пиноккио.
— Беру букварь за четыре сольдо! — крикнул некий старьевщик, слышавший весь разговор.
И в мгновение ока книга была продана.
Вспомните, что дома в это время бедный Джеппетто в одной рубашке дрожал от холода, ибо променял свою куртку на букварь.

10. КУКЛЫ УЗНАЮТ СВОЕГО БРАТЦА ПИНОККИО И УСТРАИВАЮТ ЕМУ ГРАНДИОЗНУЮ ВСТРЕЧУ. НО В САМЫЙ ТОРЖЕСТВЕННЫЙ МОМЕНТ ПОЯВЛЯЕТСЯ ХОЗЯИН ТЕАТРА МАНДЖАФОКО, И ПИНОККИО ПОДВЕРГАЕТСЯ СТРАШНОЙ ОПАСНОСТИ

Приход Пиноккио в кукольный театр вызвал чуть ли не революцию. Занавес был поднят, представление уже началось.
На сцене находились Арлекин и Пульчинелла, они ссорились и бранились и, как обычно, каждую минуту обещали друг другу парочку оплеух или порцию тумаков.
Зрители корчились от смеха, глядя на кукол, которые бранились на разные голоса так правдоподобно, словно они действительно были двумя разумными существами — людьми нашего мира.
Вдруг Арлекин прерывает представление, обращается к публике, простирает руку в глубину зрительного зала и кричит трагическим голосом:
— О силы неба! Я бодрствую или вижу сновидение? И все таки там, позади, Пиноккио!
— Верно, Пиноккио! — восклицает Пульчинелла.
— Да, это он! — восклицает синьора Розаура, высунув голову из за кулис.
— Пиноккио! Пиноккио! — кричат все куклы и вприпрыжку выбегают на сцену.
— Пиноккио! Наш братец Пиноккио! Да здравствует Пиноккио!
— Пиноккио, поднимись ко мне! — кричит Арлекин. — Иди сюда и пади в объятия к своим деревянным братьям!
После этого сердечного приглашения Пиноккио делает скачок, который переносит его с задних рядов к самой сцене. Еще один скачок — он оказывается на голове у дирижера и оттуда прыгает на сцену.
Нельзя себе даже представить, сколько объятий, дружеских тумаков и щелчков получил Пиноккио в доказательство искреннего и нерушимого братства актеров и актрис деревянной труппы.
Это был несомненно волнующий спектакль, но зрители в зале потеряли терпение, им хотелось видеть продолжение комедии, и они стали кричать:
— Давайте комедию! Давайте комедию!
Они могли бы поберечь свои голоса, так как куклы даже и не собирались продолжать представление, а, наоборот, заорали и загалдели вдвое громче, подняли Пиноккио на плечи и с триумфом поднесли к передней рампе.
Но тут появился кукольник — хозяин балагана, огромный уродливый господин, один вид которого нагонял ужас. У него была растрепанная борода, черная, как чернильная клякса, и до того длинная, что доставала до земли, и он на ходу наступал на нее ногами. Рот у него был широкий, как печка, а глаза напоминали два красных стеклянных фонаря с горящими свечками внутри. В руках он держал толстенный кнут, сплетенный из змей и лисьих хвостов.
При внезапном появлении хозяина театра все онемело. Никто не смел громко вздохнуть. Можно было услышать, как муха летит. Бедные куклы задрожали, как осиновые листья.
— Ты почему творишь беспорядок в моем театре? — спросил хозяин кукольного театра, обращаясь к Пиноккио хриплым голосом сильно простуженного людоеда.
— Верьте мне, ваша светлость, я в этом не виновен.
— Ладно, пока довольно! Сегодня вечером мы с тобой рассчитаемся.
После представления хозяин пошел на кухню и" стал готовить себе на ужин доброго барашка. Он долго и тщательно обжаривал его на вертеле. Но, для того чтобы мясо стало поджаристым и хрустящим, не хватило дров, и тогда он позвал Арлекина и Пульчинеллу и приказал им:
— Давайте ка сюда Пиноккио, который висит там на гвозде! Полагаю, что Деревянный Человечек сделан из хорошего сухого дерева и обеспечит прекрасное пламя для моего жаркого.
Арлекин и Пульчинелла заколебались было, но не смогли преодолеть страх под свирепым взглядом хозяина. Они пошли исполнять приказание и вскоре вернулись на кухню вместе с беднягой Пиноккио, который извивался, как выброшенный на песок угорь, и в отчаянии кричал:
— Отец, спасите меня! Не хочу умирать, не хочу умирать!

11. МАНДЖАФОКО НАЧИНАЕТ ЧИХАТЬ И ПРОЩАЕТ ПИНОККИО, КОТОРЫЙ ЗАТЕМ СПАСАЕТ ОТ СМЕРТИ СВОЕГО ДРУГА АРЛЕКИНА

Хозяин кукольного театра Манджафоко (ибо так его звали) был страшен на вид — особенно страшной казалась растрепанная черная борода, покрывавшая, как щит, его грудь и ноги, — но, по сути дела, он был неплохим парнем. Когда к нему принесли несчастного Пиноккио, который отчаянно барахтался и кричал «не хочу умирать», он пожалел его. Некоторое время он боролся с чувством сострадания, но затем сдался и начал громко чихать.
Как только послышалось это чиханье. Арлекин, до той поры стоявший в полном унынии и сгорбившись, как плакучая ива, весь просиял, наклонился к Пиноккио и прошептал ему на ухо:
— Добрые вести, братец! Хозяин зачихал, а это значит, что он пожалел тебя и ты теперь спасен.
Следует сказать, что, в то время как другие люди, жалея кого нибудь, плачут или трут себе глаза, Манджафоко всякий раз, испытывая чувство жалости, начинал чихать. Это был его способ показать другим свое доброе сердце.
Начихавшись вдоволь, хозяин театра обратился к Пиноккио по прежнему грубо:
— Перестань ныть! От твоего нытья у меня начинает болеть живот... Так колет, что я почти... почти... Апчхи! Апчхи! — И он снова дважды чихнул.
— На здоровье, — сказал Пиноккио.
— Спасибо. Твои родители еще живы? — осведомился Манджафоко.
— Отец жив. Мать я никогда не знал.
— Как огорчился бы твой отец, если бы я бросил тебя на раскаленные угли! Бедный старик, мне его очень жаль!.. Апчхи! Апчхи! — И он чихнул еще три раза.
— На здоровье, — сказал Пиноккио.
— Спасибо. Впрочем, я тоже достоин жалости. Ты же видишь, что у меня нет дров, чтобы поджарить баранину, и ты — скажу тебе по правде — очень пригодился бы мне. Но я пожалел тебя. Ну что ж! В таком случае, я вместо тебя сожгу кого нибудь из моей труппы. Эй, полицейские!
По этой команде незамедлительно появились два длинных предлинных, тощих претощих деревянных полицейских с обнаженными саблями в руках.
И хозяин театра приказал им грубым голосом:
— Хватайте Арлекина, свяжите его хорошенько и бросьте в огонь. Мой барашек должен быть поджаристым и хрустящим.
Представьте себе самочувствие бедного Арлекина! Он так испугался, что ноги у него подкосились, и он грохнулся на пол.
Пиноккио, увидев эту душераздирающую сцену, упал хозяину в ноги, горько заплакал, залил слезами всю его длинную бороду и взмолился:
— Пощадите, синьор Манджафоко!
— Тут нет никаких синьоров, — ответил хозяин кукольного театра сурово.
— Пощадите, синьор кавалер!
— Тут нет никаких кавалеров.
— Пощадите, синьор командор!
— Тут нет никаких командоров.
— Пощадите, ваше превосходительство!
Услышав, что его титулуют «превосходительством», хозяин театра просиял и сразу же стал гораздо добрее и сговорчивее. Он сказал, обращаясь к Пиноккио:
— Ну, чего ты там просишь?
— Милости для бедного Арлекина.
— Тут милость неуместна. Раз я пощадил тебя, я должен бросить в огонь его, так как я хочу, чтобы мой барашек хорошо прожарился.
— В таком случае, — воскликнул Пиноккио с достоинством, высоко подняв голову и отшвырнув прочь свой колпак из хлебного мякиша, — в таком случае, я знаю, что мне делать. Вперед, синьоры полицейские! Вяжите меня и бросайте в пламя. Я не могу допустить, чтобы бедный Арлекин, мой добрый друг, умер вместо меня!
Эти громкие и героические слова растрогали всех присутствующих кукол. Даже полицейские, хотя они тоже были из дерева, заплакали, как два молочных ягненка.
Манджафоко минуту оставался твердым и неумолимым, но потом его тоже постепенно одолела жалость, и он начал чихать. Чихнув четыре или пять раз, он распростер свои объятия и сказал:
— Ты превосходный парень! Иди сюда и поцелуй меня.
Пиноккио поспешно бросился к нему, взобрался, как белка, по его бороде и запечатлел сердечнейший поцелуй на кончике его носа.
— Значит, я помилован? — спросил бедный Арлекин таким тихим голоском, что его еле было слышно.
— Ты помилован, — ответил Манджафоко. Потом он добавил, вздыхая и качая головой: Да будет так! Сегодня я, ладно уж, съем недожаренного барашка. Но в другой раз худо будет, если нечто подобное случится!
Когда куклы услышали о помиловании, они все выбежали на сцену, зажгли, словно для праздничного представления, лампы и светильники и начали плясать и прыгать. И они плясали до восхода солнца.

12. КУКОЛЬНИК МАНДЖАФОКО ДАРИТ ПИНОККИО ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫХ ДЛЯ ПАПАШИ ДЖЕППЕТТО, НО ПИНОККИО ПОДДАЕТСЯ УГОВОРАМ ЛИСЫ И КОТА И УХОДИТ С НИМИ

На следующий день Манджафоко отозвал Пиноккио в сторонку и спросил:
— Как зовут твоего отца?
— Джеппетто.
— Его профессия?
— Бедность.
— И много он зарабатывает?
— Как раз столько, чтобы не иметь ни единого чентезимо в кармане. Достаточно сказать, что он снял с себя последнюю куртку, чтобы купить мне школьный букварь. Куртка, вся в бахроме и заплатах, была совсем изношенная.
— Горемыка, я ему почти сочувствую! Вот тебе пять золотых. Отнеси ему их немедленно и передай от меня дружеский привет.
Пиноккио, ясное дело, тысячекратно поблагодарил кукольника, обнял по очереди всех кукол труппы, включая полицейских, и, счастливый пресчастливый, отправился домой.
Не пройдя, однако, и километра, он повстречал на улице Лису, хромую на одну ногу, и Кота, слепого на оба глаза. При ходьбе они помогали друг другу, как добрые товарищи. Слепой Кот служил опорой для хромой Лисы, а хромая Лиса служила слепому Коту поводырем.
— Добрый день, Пиноккио, — сказала Лиса и вежливо поклонилась.
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросил Пиноккио.
— Я хорошо знаю твоего отца.
— Где ты его видела?
— Я его видела вчера, он стоял возле своего дома.
— А что он делал?
— Он был в одной рубашке и дрожал от холода.
— Бедный отец! Ничего, отныне он, слава богу, не будет больше дрожать от холода.
— Почему?
— Потому что я стал важной персоной.
— Ты — важной персоной? — насмешливо переспросила Лиса и громко захихикала.
Ухмыльнулся и Кот. А для того, чтобы это осталось незамеченным, он передней лапой погладил усы.
— Тут нечего смеяться! — рассердился Пиноккио. — Мне жаль, что вам придется издохнуть от зависти, но вот здесь, если вы что нибудь смыслите в этих делах, пять великолепных золотых монет.
И он вынул монеты, подаренные ему хозяином кукольного театра.
Услышав сладостный звон золота. Лиса невольным движением выпрямила свою искривленную ногу, а Кот вытаращил оба глаза, которые блеснули, как зеленые огни. Но он тут же закрыл их, так что Пиноккио ровно ничего не заметил.
— А что ты собираешься делать с этими монетами? — спросила Лиса.
— Прежде всего, — ответил Деревянный Человечек, — я куплю своему отцу красивую новую куртку, желательно из золота и серебра, с пуговицами из самоцветных камней. А затем букварь.
— Тебе — букварь?
— Да, мне. Дело в том, что я хочу пойти в школу и прилежно учиться.
— Посмотри на меня! — сказала Лиса. — Глупое учение стоило мне одной ноги.
— Погляди на меня! — сказал Кот. — Глупое учение стоило мне обоих глаз.
В это мгновение сидевший на дереве у края дороги белый дрозд пропел свою обычную песенку и сказал:
— Пиноккио, не слушай, что тебе говорят эти отвратительные подонки, а то наплачешься!
Бедный дрозд! Лучше бы он промолчал! Кот сделал гигантский прыжок, схватил его и проглотил одним махом вместе с кожей и перьями, так что дрозд даже не успел произнести «ой».
Сожрав дрозда и облизнувшись. Кот опять закрыл глаза, представляясь слепым, как и раньше.
— Бедный дрозд! — сказал Пиноккио Коту — Почему ты так плохо с ним обошелся?
— Чтобы преподать ему полезный урок. Он будет знать в следующий раз, что не надо вмешиваться в разговор посторонних.
Они уже прошли полдороги, как вдруг Лиса остановилась и повернулась к Деревянному Человечку:
— Ты хочешь, чтобы у тебя стало вдвое больше золотых монет?
— Что?
— Ты хочешь из пяти несчастных цехинов сделать сто, тысячу, две тысячи?
— Еще бы! Но как?
— Очень просто. Не ходи домой, а иди с нами, вот и все.
— А куда вы меня поведете?
— В страну Болванию.
Пиноккио с минуту подумал, потом сказал решительно:
— Нет, не пойду. Я уже близко от дома и пойду домой, где меня ждет отец. Бедный старик, наверное, страшно беспокоился обо мне вчера, когда я не вернулся домой. К сожалению, я был непослушным ребенком, и Говорящий Сверчок был, ей богу, прав, когда сказал: «Непослушным детям худо будет на этом свете!» Я это испытал на собственной шкуре, так как пережил много бед. Вот и вчера вечером в доме у Манджафоко я был на краю гибели... Бр р!.. Меня и сейчас пробирает дрожь, когда я думаю об этом!
— Значит, — сказала Лиса, — ты действительно решил пойти домой? Ну что ж, иди, тем хуже для тебя!
— Тем хуже для тебя! — повторил Кот.
— Обдумай все хорошенько, Пиноккио, ибо ты топчешь свое собственное счастье ногами.
— Ногами! — повторил Кот.
— Твои пять цехинов могли бы превратиться не сегодня завтра в две тысячи.
— В две тысячи! — повторил Кот.
— Но каким же образом? — спросил Пиноккио и от удивления широко разинул рот.
— Могу тебе это объяснить, — ответила Лиса — Ты, вероятно, знаешь о том, что в стране Болвании имеется некое поле, которое повсюду зовется «Волшебным Полем». Ты выкапываешь на этом поле небольшую ямку и кладешь в нее, к примеру, один золотой цехин. Затем засыпаешь ямку землей, поливаешь ее двумя ведрами колодезной воды, посыпаешь щепоткой соли, а вечером спокойно ложишься в постель. Ночью цехин прорастает и цветет, а когда ты на следующий день, после восхода солнца, приходишь на поле, — что же ты там находишь? Красивое дерево, усыпанное бесчисленными цехинами, словно тяжелый колос в июле — зернами.
— Значит, — все больше удивлялся Пиноккио, — если я на том поле закопаю мои пять цехинов, сколько же я найду наутро?
— Расчет довольно простой, — ответила Лиса, — ты можешь сосчитать по пальцам. Скажем, каждый цехин превращается в кучу из пятисот цехинов: значит, умножь пятьсот на пять, и получается, что на следующее утро ты положишь себе в карман две тысячи пятьсот звенящих, блестящих, новешеньких цехинов.
— Ой, как замечательно! — вскричал Пиноккио и от радости завертелся на одной ноге. — Когда я соберу эти цехины, я оставлю две тысячи себе, а остальные пятьсот подарю вам.
— Подарить нам! — возмущенно воскликнула Лиса и заключила очень обиженно: — Сохрани тебя бог от этого.
— ...бог от этого! — повторил Кот.
— Мы, — продолжала Лиса свою речь, — не трудимся презренной прибыли ради. Мы трудимся исключительно для того, чтобы обогащать других.
— ...других! — повторил Кот.
«О, какие честные господа!» — подумал Пиноккио. И в одно мгновение он забыл о своем отце, о новой куртке, о букваре, обо всех своих добрых намерениях и сказал Лисе и Коту:
— Пошли скорее! Я с вами.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art