Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Повесть о прекрасной Отикубо : Часть вторая

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Повесть о прекрасной Отикубо:Часть вторая

 
Акоги бродила вокруг кладовой с письмом Митиери в руке, размышляя, как бы передать его своей госпоже, но дверь была по прежнему заперта.
«Какая досада!» — думала она
Митиери с меченосцем тоже тщетно ломали себе голову, придумывая разные хитроумные способы похищения Отикубо.
«Ведь она из за меня терпит такие муки!» Эта мысль заставляла Митиери испытывать еще большую жалость к Отикубо. Он только и думал, только и говорил о том, как поскорее освободить любимую, а после так жестоко отомстить мачехе, чтобы она вовек не забыла!
Митиери обладал от природы мстительным характером не умел прощать обид
Между тем Сенагон, беседовавшая накануне с Отикубо, принесла ей любовное послание от «господина Катано». Услышав, что девушку бросили в кладовую и заперли, она прониклась к ней жалостью.
«Ах, бедная! Как она теперь? Что с нею? До чего же люди бессердечны!» — так говорили между собой, горько плача, Сенагон и Акоги.
День смеркался, а между тем Акоги еще не нашла случая передать Отикубо письмо от ее возлюбленного.
Случилось так, что мачеха приказала женщинам, прислуживавшим в доме, поспешно изготовить мешочек для флейты своего зятя куродо и думала, что он давно уже готов, но таких искусниц не нашлось Ни одна женщина даже не притронулась к работе.
Китаноката наконец отперла дверь, вошла в кладовую приказала Отикубо:
— Вот возьми, сшей это, да побыстрее!
— Не могу, я еле жива, — ответила Отикубо, не поднимая головы.
— А если ты сейчас же не выполнишь этой работы, брошу тебя в погреб. Я оставила тебя в живых только для того, чтобы ты могла шить для меня, когда прикажу, — пригрозила Китаноката.
Отикубо испугалась, что мачеха и на самом деле способна выполнить свою угрозу, и, как ей ни было плохо, все же с трудом поднялась с пола и принялась за шитье.
Акоги сразу заметила, что дверь кладовой открыта. Она кликнула Сабуро и стала его просить:
— Молодой господин, вы всегда были ко мне так добры, так охотно со мной разговаривали, исполните же мою просьбу. Передайте это письмо сестрице Отикубо, только смотрите, чтобы ваша матушка не увидела.
— Хм, ладно! — ответил, не долго думая, мальчик и побежал в кладовую. Усевшись возле сестры, он сделал вид, что рассматривает флейту, а сам потихоньку сунул письмо в складки ее платья.
Отикубо не терпелось узнать, что пишет ей Митиери, но раньше надо было дошить мешочек. Как только Китаноката отправилась показать его зятю, Отикубо торопливо пробежала глазами послание Митиери. Не было границ ее радости! Но как написать ответ, не имея ни кисти, ни туши? Под рукой у нее была только игла для шитья.
Отикубо нацарапала иглой на клочке бумаги:

«В сердце глубоко
Я схоронила любовь мою.
Так и умру я,
Как исчезает роса поутру,
Тайну мою не открыв тебе

Вот о чем я сейчас все время думаю!»
Вскоре вернулась мачеха и сказала:
— Этот мешочек для флейты сшит очень хорошо, как раз по мерке. Однако отец твой сердится, зачем я отперла дверь, — и, плотно закрыв дверь, хотела было запереть ее на замок, но Отикубо взмолилась:
— Пожалуйста, велите Акоги принести ларчик для гребней из моей комнаты.
Мачеха позвала Акоги и сказала ей:
— Отикубо просит принести из ее комнаты ларчик.
Акоги принесла ларчик. Когда она подала его Отикубо, та сунула ей в руку письмо. Акоги ловко его спрятала. Посылая эту весточку Митиери, она приписала внизу от себя:
«Письмо написано второпях, пока дверь держали открытой, чтобы дать возможность моей госпоже сшить мешочек для флейты».
Эти строки только еще сильнее опечалили юношу.
Настал вечер. Старый дядюшка, тэнъяку но сукэ, полный любовного томления, не мог дождаться счастливой минуты. Он пришел к Акоги и сказал, противно ухмыляясь:
— Ну, Акоги, с этой минуты прошу любить и жаловать меня, старика.
Акоги стало не по себе от его слов, она почуяла недоброе.
— Это как прикажете понимать? — спросила она.
— Госпожа наша отдала Отикубо в полную мою власть. А ты ведь, кажется, любимая прислужница этой девушки.
Акоги пришла в ужас, слезы подступили у нее к главам, но она справилась с собой и сделала вид, что очень рада.
— Ах, вот оно что! Барышне моей скучно сидеть взаперти одной одинешеньке. Вдвоем оно будет веселее. А господин ее отец дал свое согласие? Или это воля одной только госпожи? — спросила она.
— Да, господин тоже соблаговолил дать свое согласие. А о госпоже, его супруге, и говорить нечего…
Старик был наверху блаженства.
«Что делать? — думала Акоги. — Отикубо грозит новая беда. Надо сейчас же известить молодого господина…»
— Когда же состоится счастливое событие? — спросила она старика, стараясь скрыть свою тревогу.
— Сегодня вечером, — ответил тот.
— Как сегодня?… Сегодня как раз госпожа Отикубо соблюдает день поста и воздержания. Даст ли она свое согласие?
— Но ведь у нее есть возлюбленный. Откладывать опасно. Чем скорей состоится наша свадьба, тем лучше. — И с этими словами старик ушел.
Невозможно описать, как встревожилась Акоги.
Воспользовавшись тем, что Китаноката подавала ужин тюнагону, она потихоньку подкралась к двери кладовой и постучала.
— Кто там? — послышался голос изнутри.
— Вам грозит новая беда, — стала рассказывать Акоги. — Будьте настороже. Я уже успела сказать, что сегодня у вас день поста и воздержания… Ах, какое несчастье! Что делать? — Но тут послышались чьи то шаги, и ей пришлось спасаться бегством.
Сердце Отикубо разрывалось от горя. Нет больше выхода! Все прошлые беды казались ей теперь ничтожными. Но бежать некуда, негде спрятаться. Остается только одно — умереть. Тут же на месте умереть. Ах, как болит грудь! Сжимая ее руками, Отикубо громко зарыдала.
Наступил вечер. Когда зажгли огни, тюнагон по своей всегдашней привычке рано лег спать. Китаноката, согласно своему уговору с тэнъяку но сукэ, отперла дверь в кладовую и, войдя туда, увидела, что Отикубо захлебывается от слез, лежа ничком на полу.
— Что с тобой? Отчего ты так стонешь? — спросила мачеха.
— Грудь болит… Как ножом режет, — еле слышно прошептала Отикубо.
— Ах, бедняжка… Может быть, ты съела что нибудь плохое. Пусть тебя осмотрит тэнъяку но сукэ. Он ведь врач.
Отикубо поняла подлый замысел мачехи.
— Нет, что вы, зачем? Обыкновенная простуда… Мне не нужен врач, — поспешила она ответить.
— Но ведь грудная боль — вещь опасная, — продолжала настаивать мачеха, а тут как раз подоспел и сам тэнъяку но сукэ.
— Идите сюда! — позвала его Китаноката, и он без дальнейших церемоний подошел к Отикубо.
— Эта девушка говорит, что у нее ломит грудь. Осмотрите ее и дайте лекарства, — приказала Госпожа из северных покоев и ушла, оставив Отикубо на попечение старика.
— Я врач. Быстро избавлю вас от вашей болезни. С этой ночи доверьтесь мне всецело, я о вас позабочусь.
Тэньяку— но сукэ сунул руку к ней за пазуху, чтобы пощупать грудь. Отикубо заплакала в голос, закричала, но некому было прийти ей на помощь.
Опасность заставила ее быть находчивой. Она простонала сквозь слезы:
— Я счастлива, что вы отныне будете обо мне заботиться, но сейчас я умираю от страшной боли…
— Вот как? Отчего же вы так страдаете? Я рад был бы принять на себя вашу боль, — нежно сказал тэнъяку но сукэ, крепко обнимая девушку.
Китаноката, понадеявшись на то, что он находится вместе с Отикубо, спокойно легла спать, не заперев двери в кладовую.
Снедаемая тревогой, Акоги подошла к кладовой и вдруг заметила, что дверь чуть приоткрыта. Она изумилась и в то же время обрадовалась. Открыв дверь и войдя в кладовую, Акоги увидела, что тэнъяку но сукэ сидит на полу на корточках.
Сердце у нее так и оборвалось! Забрался все таки в кладовую к Отикубо.
— Зачем вы здесь? Разве я не сказала вам, что барышня сегодня постится, противный вы человек! — в сердцах сказала Акоги.
— Что вы! Я разве приблизился к ней с дурной целью! Госпожа из северных покоев приказала мне лечить ее от грудной боли, — объяснил старик. Акоги увидела, что он еще не снял с себя одежды.
Отикубо терпела невыносимую боль и вдобавок плакала не переставая от страха и горя.
Акоги испугалась, уж не случилось ли с ней какой нибудь новой беды, раз она в таком отчаянии. Что тогда ждет ее в будущем?
— Хоть бы горячий камень приложить к больному месту, что ли? — спросила Акоги.
— Хорошо бы, — согласилась Отикубо.
— Больше как от вас, нам не от кого ждать помощи, — сказала Акоги старику. — Пожалуйста, нагрейте камень и принесите сюда. Все в доме спят и, если я сама попрошу нагреть камень, меня не послушают. Пусть эта первая услуга с вашей стороны докажет моей юной госпоже искренность вашей любви.
Старик радостно засмеялся:
— Верно, верно! Немного лет осталось мне жить на этом свете, но если меня попросить от души, я все сделаю. Горы сворочу! А уж горячий камень достать — это для меня пустяк. Да я его согрею своим сердечным пламенем!
— Ну если так, то скорее! — торопила старика Акоги. Как быть? Уж слишком она суется не в свое дело, но, с другой стороны, надо доказать невесте искренность своей любви. Думая так, тэнъяку но сукэ отправился искать горячий камень.
— Много бед вы натерпелись в этом доме, но такой еще не бывало. Как вам спастись? За какие грехи в прошлых ваших рождениях вы терпите такие муки! А мачеха ваша, в каком образе она родится вновь? Ведь грех ее так велик! — говорила Акоги.
— Ах, голова моя туманится, я уже ничего не понимаю… Зачем только дожила я до этой минуты! Худо мне, ах, как худо! И этот старик все лезет ко мне, противно. Запри дверь, чтобы он не мог войти.
— Но он тогда рассердится и станет еще несносней. Лучше постарайтесь как нибудь его задобрить. Вот если бы у вас был заступник в этом доме, ну, тогда еще можно было бы запереться на эту ночь, а утром просить защиты… Возлюбленный ваш страдает за вас душой, но ему никак сюда не пробраться. Остается только молить богов о спасении! — воскликнула Акоги.
В самом деле, бедной Отикубо не на кого было надеяться. Сестры ее были к ней равнодушны и держались с ней холодно, значит, и от них нечего было ждать помощи. Только горячие слезы и беседа с Акоги могли еще принести ей душевное облегчение.
— Не покидай меня сегодня ночью, не покидай! — молила она Акоги. Тут пришел тэнъяку но сукэ и принес горячий камень, плотно завернутый в ткань.
Отикубо неохотно взяла его. Душа ее была полна страха и смятения.
Старик разделся и лег, а затем притянул к себе девушку.
— Ах, пожалуйста, осторожней! У меня такие боли. Когда я сижу, мне немножко легче. Если вы всерьез думаете о нашем будущем счастье, то оставьте меня в покое хоть на одну эту ночь, — умоляла старика Отикубо голосом, полным муки.
Акоги поддержала ее:
— Что ж, ведь недолго ждать, только до завтрашнего вечера. Госпожа моя больна и к тому же соблюдает пост.
«Так то оно так», подумал тэнъяку но сукэ.
— Ну что ж, пожалуй, вздремну, прислонившись к вам головой. — И старик положил голову на колени Отикубо.
Как ни противно было Акоги глядеть на такого жениха, но в то же время она радовалась, что благодаря старикашке ей удалось проникнуть в кладовую и провести ночь возле своей любимой госпожи.
Тэнъяку— но сукэ тотчас же захрапел.
«Как не похож он на спящего Митиери!» — мысленно сравнивала его Отикубо со своим возлюбленным, и старик показался ей еще отвратительнее, чем раньше.
Акоги не сомкнула глаз всю ночь, стараясь придумать, как вызволить из беды свою юную госпожу.
Проснувшись посреди ночи, старик увидел, что Отикубо страдает от боли еще сильнее прежнего.
— Ах, бедная! Надо же было вам так заболеть как раз в нашу первую свадебную ночь. — И с этими словами он заснул снова.
Наконец наступил долгожданный рассвет. Обе женщины вздохнули с облегчением.
Акоги растолкала крепко спящего старика.
— Уже совсем светло. Идите ка к себе. Да смотрите, никому ни слова! Если хотите весь век прожить в любовном согласии с моей госпожой, то слушайтесь ее беспрекословно.
— Правда. Я и сам так думаю, — согласился старик и побрел прочь неверной походкой, сгорбившись, протирая слипшиеся от сна глаза.
Акоги задвинула дверь и поспешила со всех ног к себе в комнату, чтобы никто не заметил, где она провела ночь. Скоро ей принесли письмо от мужа.
«Прошлой ночью я с трудом добрался до вашего дома, — писал меченосец, — но ворота были на запоре, и никто мне не открыл. Пришлось вернуться ни с чем. Вчуже и то невозможно глядеть, как страдает и тревожится молодой господин. Посылаю от него письмо. Сегодня вечером я опять попробую прийти».
«Надо передать письмо, — подумала Акоги. — Сейчас как раз удобный случай».
Она бегом вернулась к кладовой, но увы! Мачеха уже успела навесить замок на дверь. Акоги с досадой повернула назад, но по дороге ей встретился тэнъяку но сукэ. Он тоже нес Отикубо любовное послание. Какое счастье! Акоги взяла у него письмо и побежала обратно.
— Вот послание от господина тэнъяку но сукэ, — сказала она мачехе. — Он очень просил передать его госпоже Отикубо.
Госпожа из северных покоев расцвела улыбкой:
— Хочет спросить, как невеста к нему расположена? Это очень хорошо. Пусть нареченные полюбят друг друга, — и отперла дверь.
Акоги, обрадованная тем, что ей удалось провести старую госпожу, передала письмо Митиери вместе с любовным посланием от старика.
Отикубо прочла сначала то, что написал ее возлюбленный:
«О, как я тоскую! С каждым новым днем разлуки растет моя любовь к тебе.

Какие тревоги печалят меня
В разлуке с моей возлюбленной,
Как долгую ночь я томлюсь один,
Об этом узнали вы первыми,
О влажные рукава мои!

Ах, что с нами будет теперь!»
Прочитав эти строки, Отикубо почувствовала беспредельную нежность к своему возлюбленному и написала ему в ответ:
«Если вы так сильно страдаете из одного лишь сочувствия ко мне, то что же сказать о моих муках?

Как сердце мое болит!
Жемчужины скорби, падая,
Стали «Рекою слез»…
Но пуще всего печалюсь я
О том, что еще жива».

На письмо старика ей даже глядеть было противно. Она написала только: «Пусть Акоги ответит вам вместо меня». Акоги ловко взяла оба письма вместе и вышла из кладовой. Вот что прочла Акоги в письме старика: «Ах, ах, бедняжка, как вы страдали всю ночь! У меня такое чувство, будто моя злая судьба подшутила надо мной. О, моя дорогая, встретьте меня с ласковым лицом, когда наступит новая ночь. Когда я возле вас, мне кажется, что я вновь оживаю, что ко мне опять возвращается утраченная юность. О, любимая моя!

Смеются люди надо мной.
Меня «засохшим деревом» зовут.
Но ты не верь пустым речам.
Согрет весенним ласковым теплом,
Прекрасным цветом снова расцвету».

Письмо это вызвало у Акоги чувство омерзения, но она все же сочинила ответ:
«Госпожа моя все еще очень больна, она не может ответить вам сама. А я от себя скажу:

Иссохло дерево вконец.
Недолгий срок ему осталось жить.
Возможно ли, скажи,
Чтоб на его обглоданных ветвях
Вновь расцвели прекрасные цветы?»

Акоги опасалась, что тэнъяку но сукэ рассердится, потому что она откровенно написала то, что думала, но старик остался очень доволен.
Потом Акоги сообщила меченосцу:
«Я тоже этой ночью хотела повидаться с тобою, чтобы рассказать тебе обо всем, что здесь происходит, и услышать слово утешения, но что ж делать, если ты никак не мог попасть ко мне! Письмо от твоего господина мне удалось передать с большим трудом. У нас здесь случилась новая беда. Мне необходимо с тобой посоветоваться».
Мачеха, успокоенная тем, что поручила старику надзор за Отикубо, перестала так тщательно, как раньше, запирать дверь кладовой на замок. Акоги было обрадовалась, но чем ближе дело подвигалось к вечеру, тем больше росла ее тревога: «Ах, что то будет нынешней ночью!»
Она перебирала в голове тысячи способов, как надежней запереть дверь изнутри.
Повстречав Акоги, старик осведомился у нее:
— Ну, как здоровье твоей госпожи?
— Ах, ей все еще очень худо.
— Что это с нею? — встревожился старик, как будто Отикубо уже перешла в его полную собственность. Акоги стало тошно.
Между тем Китаноката с ног сбилась в горячке приготовлений. Ведь сегодня как раз был канун долгожданного праздника в храме Камо.
— Я хочу показать завтрашние торжества дочери моей Саннокими. Ведь как никак в числе танцоров будет ее собственный муж.
Услышав это, Акоги сразу подумала: «Вот он, тот случай, которого мы ждем!» Сердце ее готово было разорваться от волнения.
«Если бы только удалось отвести беду этой ночью», — думала Акоги. Она нашла кусок дерева нужного размера и, спрятав его под мышкой, стала искать удобного момента.
Когда в доме послышались голоса: «Пора зажигать огни!» — Акоги незаметно подкралась к двери кладовой и сунула клин в тот желобок на верхней балке, по которому передвигается дверь в ту или другую сторону. Она выбрала такое незаметное место, чтобы этот клинышек непросто было нащупать рукой в ночной темноте.
Отикубо со своей стороны тоже старалась придумать средство спасения. К счастью, в кладовой нашелся огромный сундук из дерева криптомерии. Она кое как с трудом подтащила его к выходу и приперла им дверь кладовой изнутри. Дрожа всем телом, Отикубо горячо молилась богам и буддам:
«О, сжальтесь надо мной, сделайте так, чтобы старик не сумел открыть эту дверь!»
Мачеха отдала ключ от кладовой старику.
— Вот вам. Когда все уснут, войдите потихоньку в кладовую. — И спокойно легла спать.
Когда все в доме утихло, тэнъяку но сукэ отправился к кладовой и отпер ключом замок. Услышав, как щелкнул замок, Отикубо заметалась в ужасе.
Тэнъяку— но сукэ хотел отодвинуть дверь в сторону, но не тут то было! Она не поддавалась. Старик пробовал и так и этак. Не идет, да и только!
Акоги услышала шум и, спрятавшись неподалеку, стала глядеть, что будет дальше. Тэнъяку но сукэ шарил руками, стараясь понять, отчего дверь застряла в пазах, но никак не мог нащупать клин.
— Чудное дело, неужели дверь заперта изнутри? Посмеяться, что ли, ты хочешь, девушка, надо мной, стариком? Но ведь я здесь по соизволению твоих родителей, они тебя отдали мне. Не убежишь от меня! — сердился старик.
Он стучал, колотил в дверь, нажимал на нее плечом, тряс, толкал в сторону, но она была крепко заклинена и вдобавок приперта изнутри. Старику не то что сдвинуть хотя на палец, даже пошатнуть ее не удавалось.
«Вот сейчас открою!» — думал тэнъяку но сукэ, а тем временем ночь становилась все темнее. Промерзшие доски пола леденили ему ноги. Зимний холод, казалось, грозил сковать все тело.
Тэнъяку— но сукэ последнее время страдал животом и к тому же был легко одет. Ноги его застыли на деревянном полу, холод подымался нее выше и выше…
— Что со мной? Я, видно, перемерз… — пробормотал старик, и вдруг… «Ой, что это!» — ощупал он себя. Подхватив свои штаны, старик бросился удирать со всех ног. Но даже в такую минуту он не забыл запереть замок и унес с собой ключ.
Акоги и проклинала в душе старика за то, что он не забыл унести ключ, и радовалась тому, что дверь все таки выдержала. Она прильнула к ней губами и сказала:
— Старик удрал. Его прохватил понос, так что он вряд ли возвратится. Спите спокойно! Муж пришел и ждет меня, письмо ваше будет доставлено молодому господину.
Меченосец между тем нетерпеливо поджидал Акоги.
— Ты почему до сих пор не шла? Что там происходит? Госпожу твою все еще не выпустили из кладовой? Ах, сердце не на месте от тревоги. А как печалится мой господин, просто представить себе невозможно. Он хочет выкрасть ее посреди ночи. Велел мне все подготовить для похищения.
— У нас час от часу не легче. Дверь кладовой отпирают только раз в день, чтобы передать еду для моей бедной госпожи. Мало того, строят против нее гнусные козни. У ее мачехи есть дядя — дряхлый старикашка, но мачеха обещала женить его на моей госпоже, отдала ему ключ от кладовой и велела провести эту ночь с ней вместе. Но пока у него дело не вышло. Мы приперли дверь с обеих сторон. Старикашка топтался топтался возле двери, да и промерз до костей. У него заболел живот, и он убежал. Когда моя госпожа поняла, что замышляет мачеха, она так встревожилась, что у нее грудь разболелась, просто сил нет… — со слезами рассказывала Акоги меченосцу происшествия второй ночи.
Слушая ее, он кипел от негодования, но когда Акоги стала описывать злоключения старика, меченосец не мог удержаться от смеха.
— Правильно мой господин говорит: «Выкраду свою любимую как можно скорее, а потом отомщу этой жестокой мачехе, беспощадно отомщу!»
— Как раз завтра вся семья собирается в храм Камо, посмотреть на торжественные праздничные пляски, — сообщила Акоги меченосцу, — вот тогда и приезжайте за Моей госпожой. Дома то почти никого не останется…
— Отлично, лучшего случая и не придумать. Хоть бы скорее пришел завтрашний день.
В такой задушевной беседе меченосец и Акоги скоротали эту ночь. Наконец на дворе рассвело.
Пока тэнъяку но сукэ, забыв на время про любовные дела, отстирывал свои штаны, сон одолел его. А тем временем и ночь прошла.
Как только настало утро, меченосец поспешил к своему Молодому господину.
— Что говорит твоя жена? — спросил тот.
— Вот что она велела сказать вам. — И меченосец подробно передал слова Акоги.
Митиери нашел историю со стариком омерзительной, ужасной… Как должна была страдать Отикубо! Невозможно даже представить себе.
— Я некоторое время не буду жить здесь, в родительском доме, — сказал Митиери, — а поселюсь в Малом дворце — Нидзедоно. Ступай туда, открой окна, проветри и все чисто прибери.
Отослав меченосца с этим поручением, юноша остался один. Он был взволнован радостным ожиданием. Ах, скорее бы освободить Отикубо!
Акоги тем временем, стараясь скрыть от посторонних глаз свою тревогу, тоже лихорадочно строила планы спасения Отикубо.


***

В полдень в доме тюнагона поднялась суматоха. Госпожа Китаноката в сопровождении двух младших своих дочерей и нескольких прислужниц собралась отправиться в храм Камо. Подали два экипажа.
В самый разгар суеты мачеха все же не забыла послать к старику тэнъяку но сукэ за ключом от кладовой.
— Боюсь, чтобы кто нибудь во время моего отсутствия не отпер дверь. У меня будет сохраннее, — сказала она и взяла ключ с собой. Акоги кляла в душе мачеху за ее предусмотрительность.
Сам тюнагон тоже захотел побывать на празднике, чтобы посмотреть, как танцует его зять. Все семейство с шумом и гамом отправилось в путь. Акоги, не медля ни минуты, послала к меченосцу гонца с этой счастливой вестью.
Уехали! Митиери не стал ждать ни минуты. Выбрав такой экипаж, которым обычно не пользовался, Митиери приказал повесить в нем простые занавески цвета опавших листьев и поспешил в путь под охраной множества слуг. Меченосец ехал впереди на коне.
В доме тюнагона было тихо и пусто. Почти все его слуги последовали за своим господином.
Экипаж Митиери остановился перед воротами. Меченосец прошел в потайную дверь и известил Акоги:
— Экипаж прибыл. Куда подъезжать?
— Подъезжайте к северному входу позади дома.
На шум вышел слуга, который один был оставлен караулить дом, и с недоумением спросил:
— Чья это повозка? Господа только что изволили отбыть…
— Свои, свои, не беспокойся… Женщины из свиты вашей госпожи пожаловали… — И экипаж со стуком въехал во двор. Кругом ни души не было. Все служанки, которым поручили надзор за господскими покоями, разбрелись, видно, по своим комнатам.
— Выходите скорей! — крикнула Акоги.
Митиери выскочил из экипажа и бегом бросился к кладовой. Дверь ее была на замке.
Так, значит, Отикубо заперта здесь! При этой мысли сердце готово было выпрыгнуть у него из груди. Подкравшись к двери, он попробовал сорвать замок, но он не поддался. Тогда Митиери подозвал к себе меченосца, и вдвоем они выломали дверь. Меченосец сразу же скромно отошел в сторону.
Когда Митиери увидел снова свою любимую Отикубо, он крепко обнял ее и на руках понес к экипажу.
— Акоги, садись и ты тоже, — приказал он.
Акоги было неприятно думать, что мачеха воображает, будто ее госпожа побывала во власти тэнъяку но сукэ. Она свернула в трубку два любовных письма, которые старик послал Отикубо, положила их так, чтобы они сразу попались мачехе на глаза, схватила ларчик для гребней, вещи своей тетушки и бросилась к экипажу.
Экипаж вылетел из ворот, словно на крыльях радости. Сердца всех сидевших в нем были переполнены счастьем. За воротами поджидал многочисленный отряд челяди. Под его охраной экипаж направился к дворцу Нидзедоно.
Там не было посторонних глаз, стало быть, и стесняться было нечего. Влюбленные, плача и смеясь, беседовали обо всем, что было с ними во время разлуки. Когда Отикубо рассказала, как у старика живот схватило, Митиери Смеялся до упаду.
— Не слишком опрятный любовник! А как мачеха удивится, когда узнает обо всем!
Наговорившись вволю, они уснули на ложе.
— Кончились теперь наши тревоги! — вздохнули с облегчением меченосец и Акоги.
Вечером молодым господам был подан ужин. Меченосец по хозяйски заботился, чтобы ни в чем не было недостатка.
Как только тюнагон вернулся домой с праздника, он первым делом пошел взглянуть на кладовую. Видит, дверь выломана вместе с дверной рамой… Все окаменели от изумления. В кладовой ни души! Что же это? Разбой среди бела дня! Поднялся ужасный переполох.
— Разве в доме не было ни одного сторожа? — гневно кричал тюнагон. — Злоумышленники ворвались в потайную кладовую, дверь выломали, тащили что хотели, и никто их не остановил? Кто сторожил дом, отвечайте!
Мачеха лишилась языка от злости. Сколько было предосторожностей, и все таки Отикубо бежала. Она бросилась искать Акоги, но той и след простыл. Открыла комнату Отикубо — пустая! Все исчезло, как сон: и ширмы, и богатый занавес, и ларчик для гребней.
Мачеха накинулась на свою дочь Саннокими с упреками:
— Эта воровка Акоги только и ждала случая, когда нас не будет дома. Я хотела недавно прогнать ее со двора, так ты меня упросила ее оставить, уверяя, что она отлично тебе служит. Вот и дождались! Против моей воли держали в доме такую негодяйку, у которой нет ни стыда, ни совести, ни малейшей привязанности к своим господам!…
Тюнагон стал допрашивать слугу, который был оставлен сторожить дом. Тот отвечал:
— Знать ничего не знаю. Видел только, что приехал незнакомый экипаж с плетеным верхом и спущенными занавесками. Оттуда вышли какие то люди и сейчас же вновь сели в него и уехали.
— Так это они и были! Разве могли одни женщины своими силами взломать такую крепкую дверь! Ясно, что им помогали мужчины. Но кто они, как посмели ворваться в мой дом посреди бела дня и учинить в нем неслыханный разбой!
Как ни выходил из себя тюнагон от гнева, но было поздно! Похитителей и след простыл.
Между тем Китаноката нашла письма, которые Акоги нарочно оставила на самом видном месте. Прочитав их, она поняла, что старик так и не сблизился с Отикубо, и ей стало еще досаднее. Мачеха позвала к себе тэнъяку но сукэ и начала ему выговаривать:
— Отикубо сбежала. Я поручила эту девушку вашему надзору, понадеялась на вас, а вы ее не устерегли. Растяпа, так и не сумели овладеть ею. — Китаноката показала ему письма. — Вот что я нашла. Кажется, это ваши любовные послания к ней? Она бросила их, убегая…
Старик рассердился:
— Напрасно вы меня упрекаете. В ту ночь, когда вы меня к ней послали, она так страдала от боли в груди, что и притронуться к себе не давала. Акоги ни на шаг от нее не отходила и все упрашивала меня: «Потерпите эту ночь, только одну эту ночь, госпожа моя как раз соблюдает пост и воздержание». Что же мне было делать, если девушка так сильно мучилась болью? Я потихоньку притулился возле нее, да и заснул. А на следующую ночь я думал было уговорить свою невесту по хорошему. Стал открывать дверь в кладовую, а она не поддалась, видно, приперли ее изнутри. Я простоял возле двери на холодных деревянных досках до глубокой ночи, все пытался отворить дверь, да и продрог до самых костей. В животе рези поднялись, мочи нет. Я перетерпел раз другой, все думал, вот вот открою дверь, тут и случилась со мной нежданная беда. Не помня себя, кинулся я бежать. Пока я замывал свое платье, уж и рассвет наступил. Нет, не повинен я ни в какой оплошности. Что ж делать, так уж вышло, — говорил в свое оправдание тэнъяку но сукэ.
Несмотря на всю свою досаду, Китаноката не могла удержаться от усмешки, а о ее прислужницах и говорить нечего.
— Ну, довольно! Ступайте отсюда! Напрасно я на вас положилась. Лучше бы поручила надзор за этой девушкой любому постороннему человеку.
Старик до смерти обиделся.
— Напраслину вы возводите. В душе я был полон молодого пыла и готов на все, но, на беду, лет мне уж немало И со мной легко случается известный грешок. Разве я виноват? А все потому, что я, старый человек, упорно старался открыть эту проклятую дверь. — И старик ушел, не переставая брюзжать.
Все бывшие там хохотали до слез.
Но маленький Сабуро сказал серьезно, совсем как взрослый:
— Матушка, вы поступили дурно. Зачем вы заперли сестрицу в кладовой и хотели отдать ее в жены этому глупому старику? Сестрица вправе думать, что вы были с нею жестоки. Нас много, братьев и сестер, и впереди у нас, ваших детей, еще долгая жизнь. Значит, придется нам на нашем веку еще много раз слышать о сестрице Отикубо и видеться с нею. Как мы теперь встретимся с нашей сестрицей? Не будем знать, куда глаза девать от стыда.
— Подумаешь, беда! — отвечала ему мать. — Какая нам забота, куда она сгинула? Хоть бы вам в будущем и довелось встретиться где нибудь с этой негодницей, вам, моим детям, она ни в чем повредить не может.
А надо сказать, что маленький Сабуро был третьим сыном Госпожи из северных покоев. Старший ее сын, исправлявший должность правителя провинции Этидзэн, Жил далеко от столицы, а второй сын пошел в монахи. Один Сабуро еще находился при своих родителях.
Долго в доме не стихала сумятица, но упущенного не вернешь. Все понемногу успокоились и легли спать.
Тем временем во дворце Нидзедоно зажгли светильники. Митиери попросил Акоги:
— Расскажи мне теперь в малейших подробностях обо всем, что случилось с вами за эти дни. Госпожа твоя многого мне не сказала…
Акоги изобразила в самых живых красках бесчеловечные поступки мачехи. Митиери слушал, думая про себя: «Какая страшная женщина! Нет ей прощения!» И жажда мести разгоралась в нем все сильнее.
— Здесь, в доме, нет людей, это плохо, — сказал он Акоги, — поищи, пожалуйста, хороших слуг. Я думал было прислать сюда служанок из дома моих родителей, но скучно видеть все те же, слишком привычные лица. А ты будешь у нас домоправительницей. Годами ты молода, но характер у тебя твердый.
Много еще отдал Митиери таких заботливых распоряжений, которые приятно было исполнять.
Ночь минула, но все в доме, избавившись наконец от забот и огорчений, беззаботно проспали до самого полудня.
В полдень Митиери отправился в Главный дворец, к своим родителям.
— Побудь возле госпожи, — приказал он меченосцу. — Я скоро вернусь.
Акоги снова написала своей тетушке:
«За последнее время у меня было столько хлопот, что я несколько дней не давала о себе знать. А сейчас я опять докучаю вам спешной просьбой. В вашем доме много красивых прислужниц. Прошу вас, выберите из их числа какую нибудь женщину или девушку приятной наружности и пришлите мне ее на самое короткое время для услуг моим господам. Подробности при встрече. Навестите меня, я очень хочу рассказать вам обо всем».
Когда Митиери пришел в дом к своим родителям, то женщина, сватавшая за него младшую дочь тюнагона — Синокими, сказала ему:
— Прошу минутку вашего внимания. Так вот насчет того, о чем я вам недавно говорила… Родители девушки хотели бы покончить с делом еще до наступления нового года. Они просят, чтобы вы скорее написали письмо их дочери.
Мать Митиери, присутствовавшая при этом разговоре, заметила:
— Обычно просит родня жениха, а тут наоборот. Но если уж они первыми затеяли сватовство, то отказаться — значило бы нанести им смертельную обиду. И ты, мой сын, уже в таких годах, когда не подобает мужчине оставаться холостым.
— О, если вы, матушка, этого желаете, то я немедленно женюсь, — ответил, смеясь, Митиери. — Просят, чтобы я послал письмо невесте? Ну что ж, сейчас же напишу! Однако это старомодно. В наши дни не принято писать любовные письма невесте, молодые люди женятся без дальних околичностей…
Митиери прошел в свои покои и велел отвезти в Нидзедоно нее письменные принадлежности, которыми обычно Пользовался, вместе с шкафчиком для них.
«Как ты сейчас? — написал он Отикубо. — Я все время о тебе тревожусь. Мне необходимо посетить дворец императора, оттуда я поспешу прямо к тебе.

Просторны и прочны рукава
У китайской одежды моей,
Но сразу они порвутся,
Если я спрячу в их глубине
Великое счастье быть вместе с тобой…

Мы соединились навек, а я почему то жду нашей встречи с какой то непонятной робостью…»
Ответ Отикубо гласил:
«Скажу тебе на это:

Так долго не просыхали от слез
Рукава китайской одежды моей,
Что, верно, уже истлели.
Скажи, какое счастье теперь
Могу я спрятать в их глубине?»

Это письмо показалось Митиери очень трогательным. Акоги и меченосец чувствовали себя на новом месте Как нельзя лучше. Меченосец заботливо служил своей госпоже, предупреждая каждое ее желание.
Скоро Акоги получила весточку от своей тетки, жены правителя Идзуми.
«Не имея долго вестей от тебя, — писала тетушка, — отправила вчера нарочного в дом твоих господ. Они объявили ему, что ты убежала от них, натворив много дурных дел. Нарочного моего чуть не избили, он еле спасся бегством. Я места себе не находила от тревоги: что произошло? Но наконец пришла от тебя весть, — ты жива и здорова, — Какое счастье! Я вздохнула с облегчением. Подыскиваю для вас служительницу, достойную вашего дома. У нас гостит двоюродная сестра моего мужа, она, я думаю, вам подойдет».
Когда начало смеркаться, вернулся Митиери.
— Твои родные усиленно сватают за меня Синокими, — стал он рассказывать Отикубо. — Я скажу им, что женюсь на ней, а на самом деле пошлю вместо себя кого нибудь другого.
— О, не делай этого! — воскликнула Отикубо. — Если ты не хочешь жениться на ней, откажись по хорошему. Подумай, в каком она будет отчаянии, как будет упрекать тебя!
— Нет, я должен отомстить мачехе! — ответил Митиери.
— Забудь о мести! В чем виновата девушка?
— О, у тебя мягкое, отходчивое сердце. Ты не способна помнить зло, — воскликнул он. — Оттого мне так легко с тобой!
Сваха должным образом известила тюнагона, что ей удалось получить согласие жениха на скорую свадьбу. По этому поводу в доме была большая радость. Начались спешные приготовления к торжеству, и мачеха скоро пожалела, что больше нет Отикубо, которой можно было поручить какую угодно работу, и все бывало готово к сроку, как по волшебству.
«Ах, милостивый Будда, если она еще в живых, сделай так, чтобы Отикубо вернулась к нам!» — молилась в душе мачеха. А когда ее любимый зять куродо начал ворчать, что не наденет новой одежды, потому что ему не нравится, как она сшита, Госпожа из северных покоев и совсем голову потеряла. Она повсюду искала хорошую мастерицу швею, но найти такую оказалось непросто.
— Надо сыграть свадьбу как можно скорее. Пока жених не передумал… — тревожился тюнагон и тоже торопил приготовления к свадьбе.


***

Брачное торжество было назначено на пятый день двенадцатого месяца, но одиннадцатый месяц еще не пришел к концу, как в доме уже воцарилась предсвадебная суматоха.
— А кто избранник? — спросил младший зять куродо у своей жены.
— Сын главного начальника Левой гвардии. Кажется, он и сам в немалом чине… — ответила Саннокими.
— О, это блестящая партия! А если я смогу встречаться с ним здесь, это послужит мне на пользу… — одобрительно сказал куродо. У мачехи голова кругом пошла от гордости.
Митиери так сильно ненавидел мачеху, что задумал причинить ей самое большое горе, какое только сможет, и потому дал для вида согласие на этот брак с тем, чтобы осуществить свой тайный замысел.
Прошло всего дней десять после бегства Отикубо, а во дворце Нидзедоно уже стало людно и оживленно. В нем появилось много новых слуг и служанок.
Акоги была поставлена во главе женской свиты, как старшая, и получила новое имя — Эмон [Для удобства читателей мы сохраняем ее старое имя Акоги. (Прим. перев.) ]. Миниатюрного сложения, хорошенькая и еще совсем молодая, она весело хлопотала по дому, поспевая всюду. Не удивительно, что как господин, так и госпожа дарили ее особым почетом и любовью.
Однажды, когда Митиери пришел навестить свою мать, она спросила его:
— Правду ли люди говорят, будто ты поселил в нашем дворце Нидзедоно близкую твоему сердцу особу? Но если так, то зачем же ты дал согласие на брак с дочерью тюнагона?
— Я собирался сказать вам об этом заранее и привести к вам мою молодую жену, чтобы вы могли с ней познакомиться, но в Нидзедоно никто не живет, и я позволил себе поселить ее там на некоторое время без вашего на то соизволения. Вы спрашиваете меня, зачем я посватался к дочери тюнагона? Но, как я слышал, тюнагон сам всю жизнь придерживался того мнения, что одной законной женой мужчине не обойтись, — засмеялся Митиери. — Как приятно будет нам по родственному беседовать о наших милых подругах.
— Ах, ах, слушать противно! Поверь мне, иметь много жен доставляет одни хлопоты и неприятности. Ты будешь очень несчастлив. Если тебе пришлась по сердцу твоя возлюбленная, не бери себе другой жены. Я хочу с ней встретиться как можно скорее.
После этого разговора мать Митиери послала великолепные подарки своей невестке и обменялась с ней письмами.
— Жена твоя, сразу видно, из хорошей семьи. У нее прекрасный слог, изящный почерк. Каких родителей она дочь? Держись ее крепко, мой сын, не меняй на другую. У меня ведь самой есть дочери, я знаю, как болит родительское сердце… — стала усовещивать своего сына матушка Митиери.
Она была женщина добрейшей души, очень моложавая и красивая.
Митиери только посмеивался:
— Жену свою я бросать не собираюсь, не бойтесь, но хочу взять еще и другую в придачу к ней.
Мать не выдержала и засмеялась тоже:
— Нет, это возмутительно, бессовестный ты ветреник!


***

Настал последний месяц года.
— На послезавтра назначена твоя свадьба. Знаешь ли ты об этом? — спросила у Митиери его матушка, очень жалевшая Отикубо.
— Как же, помню. Не премину явиться, — ответил Митиери, а сам в душе думал: «Будет им веселая свадьба!»
Дядя его с материнской стороны в прежнее время был начальником ведомства торжеств и церемоний, но заслужил в свете славу вздорного глупца, так что никто не хотел водить с ним знакомства. У него был старший сын, известный под именем хебу но се [30], отъявленный дурак, каких мало.
Митиери наведался к нему в гости.
— Что, хебу но се дома? — спросил он у его отца.
— Сидит отшельником у себя в комнате. Он ведь носа никуда не кажет. Говорит, что люди над ним смеются… Вот бы вы, молодые люди, научили моего сына обходительности и светским манерам, чтобы он не чуждался общества. Я в его годы был в точности таким. Сын мой очень чувствителен к насмешкам. Если бы он приучил себя переносить их спокойно, то мог бы служить хоть во дворце самого государя.
— Я его не оставлю, положитесь на меня, — успокоил Митиери старика и прошел в комнату своего двоюродного брата.
Тот еще не вставал с постели. Вид у него был достаточно смехотворный и нелепый.
— Ну, вставай, вставай скорее! У меня к тебе разговор, — сказал ему Митиери.
Хебу— но се потянулся, зевнул во весь рот, наконец неохотно поднялся с постели и стал умываться.
— Почему ты ко мне никогда не приходишь?
— Люди надо мной насмехаются, вот меня и берет робость, — ответил хебу но се.
— Чего же тебе робеть в моем доме, мы ведь с тобой не чужие, — возразил ему Митиери. — А почему ты до сих пор не женился? Одному жить невесело.
— Никто не позаботился сосватать мне невесту. Но, по правде сказать, мне и одному хорошо.
— Что же, ты хочешь весь свой век прожить холостым?
— Да нет, я жду, чтобы кто нибудь нашел мне невесту…
— Ну, так я буду твоим сватом. У меня есть на примете хорошая невеста для тебя.
Хебу— но се, как и следовало ожидать, обрадовался, рот его расплылся в улыбке. Лицо у него было какой то неприятной белизны, белое белое, как снег, и смахивало на лошадиную морду, шея несоразмерно длинная. Огромный нос выступал вперед самым удивительным образом. Казалось, хебу но се вот вот заржет, закусит удила и помчится вскачь. Не мудрено, что он возбуждал у людей неудержимый смех.
— Вот радостная весть! А кто ее отец?
— Она — четвертая дочь тюнагона Минамото. Правду сказать, ее сватали мне самому, но у меня есть возлюбленная, с которой я связан нерасторжимыми узами, и потому я решил уступить эту невесту тебе. Свадьба назначена на послезавтра, будь к ней готов.
— А если родные невесты будут недовольны такой заменой, если надо мной опять начнут смеяться, что тогда? — нерешительно спросил хебу но се.
«Такой болван, а вот ведь как сильно чувствует людские насмешки», — подумал Митиери. И смешно то ему стало, и жаль незадачливого юношу.
— Ну что ты, никто не будет смеяться! — сказал он самым успокоительным тоном. — Ты вот что скажи им: «Я с самого начала этой осени тайком посещал вашу дочь Синокими, как вдруг дошли до меня слухи, что мою возлюбленную выдают замуж. Жених ее — мой близкий родственник, я и пошел к нему поговорить откровенно. „Отнимают у меня мою любимую“, — пожаловался я ему. А он мне говорит: „О, если так, я отказываюсь от невесты в твою пользу. Но вот в чем опасность. Родители ее ничего не знают. А что, если они отдадут свою дочь кому нибудь другому, узнав, что я от нее отказался? Ты останешься ни при чем. Лучше держать все в тайне до поры до времени, а на свадьбу ты явишься под моим именем“. Я и послушался доброго совета». Вот что ты им скажешь. Кто тогда будет над тобой смеяться? Потом ты начнешь ходить к своей жене Синокими, она будет день ото дня все больше к тебе привязываться и постепенно полюбит тебя.
— Правда, правда! — кивал головой хебу но се.
— Так, значит, ты пойдешь в дом тюнагона послезавтра вечером как жених, — сказал Митиери и, заручившись согласием своего двоюродного брата, покинул его.
Когда Митиери думал о том, какой позор ждет бедную Синокими, то ему становилось жаль девушку, но ненависть к мачехе была в нем так сильна, что всякий раз брала верх над жалостью.
Вернувшись в Нидзедоно, он увидел, что Отикубо сидит возле жаровни и, любуясь на падающий снег, разгребает пепел.
Восхищенный чарующей красотой своей юной жены, он сел напротив нее и увидел, что она чертит на пепле:

Когда бы мне в моей тюрьме
Пришлось погибнуть ранней смертью,
Скажи, что сталось бы с тобой?

Митиери с волнением прочел эти слова, шедшие от самого сердца, и приписал внизу:

Тогда бы сжег меня огонь
Любви, навеки безответной

И закончив таким образом пятистишье, начертил на пепле еще одно:

Нет, не погасла жизнь в тебе,
Как теплится в суровый холод
Под пеплом спрятанный огонь.
Прижму тебя к своей груди
И тихим сном засну, счастливый…

Отикубо засмеялась:
— Но это очень опасно! Как можно держать огонь на груди?
Митиери крепко обнял свою жену.


***

Настал день свадьбы. В доме тюнагона все было готово к тому, чтобы отпраздновать ее самым пышным образом. Митиери послал к своему двоюродному брату слугу с напоминанием:
«Торжество, о котором недавно у нас шел разговор, состоится сегодня вечером. Будь в известном тебе доме ровно в час Пса».
«Я сам очень хочу пойти туда. Буду непременно», — последовал ответ.
Когда хебу но се сообщил отцу о своем замысле, то его взбалмошный и не очень далекий отец даже и не подумал, сколько горя причинит людям опрометчивый поступок юноши.
— Ты, конечно, никогда не прослывешь душою общества, но тебе надо бывать в свете. Вот прекрасный случай! Иди же, иди скорее! — торопил он сына.
Наконец хебу но се отправился на свадьбу, нарядившись самым лучшим образом.
Все родные и домашние невесты были уже в полном сборе, щеголяя один перед другим роскошью своих нарядов. Как только возвестили о приходе жениха, его тотчас же провели в дом.
В этот вечер глуповатый вид хебу но се никому не бросился в глаза. Напротив, в тусклом свете вечерних огней тощий юноша показался изящным аристократом. Женщины в доме много наслышались о том, каким блестящим светским человеком слывет в высшем обществе жених, и заранее были готовы им восхищаться.
— Ах, ах, какая у него тонкая, изящная фигура! — шептали они друг другу.
Госпожа из северных покоев просияла улыбкой.
— Да, ловко я подцепила жениха! Мне по этой части везет. Все зятья у меня как на подбор. А этот, говорят, скоро станет министром, — хвасталась она направо и налево.
— Правда, правда! — соглашались с ней все.
Синокими, не подозревавшая, какому олуху она досталась, взошла с ним на брачное ложе. Когда наступило утро, молодой супруг возвратился к себе домой.
Митиери немало забавлялся, стараясь представить себе все те нелепые недоразумения, которые должны произойти на этой свадьбе.
— В доме твоего отца прошлым вечером торжественно встречали нового зятя, — сказал он своей жене.
— А кто он? — спросила Отикубо.
— Зовут его хебу но се. Он сын моего дяди, начальника ведомства торжеств и церемоний. Красивый муж достался твоей сестре, один нос чего стоит!
Отикубо засмеялась:
— Почему же именно нос? Странная похвала.
— Нос у него лучше всего. Ни у кого на свете нет такого носа. Вот сама увидишь. — И с этими словами Митиери прошел в комнату для слуг и набросал записку своему двоюродному брату:
«Послал ли ты любовные стихи своей жене, как это принято на другое утро после свадьбы? Если нет, то вот тебе готовые, они очень хороши:

Я слышал, люди говорят,
Что утром после первой встречи
Сильней становится любовь.
Но в этой истине теперь
Я что то начал сомневаться…

А внизу хорошо бы добавить какой нибудь изящный намек, например, слова из песни:

Напрасна красота
Осенних листьев хаги,
Она постыла мне!…»

Письмо прибыло как раз в ту минуту, когда хебу но се тщетно ломал себе голову, не в силах сочинить ни единой стихотворной строки. Он очень обрадовался, переписал стихи, не вникая в их смысл, и поторопился отослать своей молодой жене.
А потом он написал Митиери:
«Вчера вечером все удалось как нельзя лучше. Никто и не думал надо мной смеяться. Подробности расскажу при встрече. Я еще не успел отослать письмо своей жене, так что стихи твои пришлись кстати».
Митиери позабавила вся эта история.
Нельзя сказать, чтобы он был вовсе безучастен к судьбе Синокими. Но, хотя и жаль ему было ни в чем не повинной девушки, он твердо решил отомстить мачехе любым способом.
«А после того, как месть моя совершится, — думал Митиери, — я позабочусь о судьбе Синокими». Он очень опасался, что, узнав о несчастье своей сестры, Отикубо может, пожалуй, сильно огорчиться, и потому не обмолвился перед ней ни словом.
Митиери дал волю разбиравшему его смеху лишь тогда, когда, оставшись наедине с меченосцем, начал рассказывать ему обо всем, что случилось накануне.
— Здорово вы придумали! — возликовал тот.
Не успел посланец хебу но се явиться в дом тюнагона с любовным письмом, как письмо понесли показать новобрачной. Прочитав его, Синокими так и помертвела от стыда, судорожно сжимая листок в застывшей руке.
— Интересно, какой почерк у зятя? — полюбопытствовала Китаноката.
Прочла, и ей показалось, что она умирает.
Горький стыд пришлось пережить мачехе. Даже Отикубо, кажется, менее страдала от стыда в ту злосчастную минуту, когда Митиери впервые услышал, какое унизительное прозвище дали ей вместо имени.
Немного успокоившись, Китаноката внимательно перечитала письмо. Оно совсем не походило на те любовные послания, которые присылали в подобных случаях другие ее зятья. «Что это значит?» — встревожилась мачеха. Тюнагон отослал людей из комнаты и попробовал сам прочитать письмо, но глаза у него ослабели от старости, и он ни слова не мог разобрать.
— Эти светские любезники выводят тушью такие тонкие линии, мне не по глазам. Прочти мне вслух, — попросил он жену.
Госпожа из северных покоев выхватила листок из рук мужа и прочла ему по памяти то письмо, которое на другое утро после свадьбы послал своей жене куродо.
— Дай я разберу. Вот что здесь написано:

Я знаю хорошо:
Сегодня тоже сумерки настанут.
Не вечен этот день!
Но сердце, полное любовью,
Дождаться вечера не в силах.

Тюнагон улыбнулся, довольный.
— Такой светский человек, как наш зять, мастер сочинять изящные стихи. Смотри же, дочь моя, напиши ответ как можно красивее и поскорее отправь.
С этими словами старик встал и удалился к себе, а Синокими, опечаленная, спряталась в своей комнате подальше от чужих любопытных глаз.
— Зачем он послал такое ужасное письмо? — стала жаловаться Китаноката своей третьей дочери Саннокими.
— Этому нет оправданий, даже если невеста не понравилась. Кто же так поступает? — сказала Саннокими. — Впрочем, может быть, он решил, что это устарелый обычай — писать о своей страстной любви на другое утро после первой встречи, и решил ввести новую моду? Как бы то ни было, не понимаю. Странный поступок!
— Правда твоя. Эти светские любезники все время стараются придумать такое, что обыкновенному человеку и в голову никогда не придет, — согласилась с ней Кита поката и приказала младшей дочери: — Напиши скорее ответ.
Но Синокими, увидев, как встревожены ее родные, как они смущены и обеспокоены, не нашла в себе сил даже взять кисть в руки.
— Ну, так я сама за нее отвечу, — решила Китаноката и написала:

«Когда б вы был и стариком,
С годами охладев душою,
Тогда б могли вы не понять,
Как сильно чувство говорит
Наутро после первой встречи.

Дочь моя сожалеет о том, что не имела счастья понравиться своему супругу».
Наградив посланца хебу но се, Китаноката вручила ему письмо.
Вопреки всем ожиданиям, молодой супруг появился, лишь только начало смеркаться.
— Вот видите! — с торжеством вскричала Госпожа из северных покоев. — Если б дочь моя ему не понравилась, зачем бы он торопился! Просто теперь в моду вошло писать такие письма, а мы и не знали! — И она встретила зятя с большой радостью.
Синокими чувствовала себя смущенной, но поневоле вынуждена была выйти навстречу мужу. Говорил он нудно и тягуче, держался неловко, вид у него был глуповатый… Вспоминая те хвалы, которые расточал по адресу жениха куродо, Синокими не знала, что подумать. Ей хотелось крикнуть в лицо своему мужу: «Я первая не стану любить тебя!»
Хебу— но се ушел затемно.
Весь этот день в доме тюнагона готовили пышный пир в честь третьей брачной ночи.
Старший зять куродо пожаловал в этот вечер особенно рано. Ему не терпелось завязать близкое знакомство с новобрачным, который был отпрыском знатнейшего рода и, по слухам, в фаворе у императора. Сам тюнагон тоже вышел из своих покоев и с нетерпением поджидал молодого зятя. Как только хебу но се появился, его сейчас же провели в пиршественный зал и усадили на почетное место. Зал был освещен множеством огней. В их ярком сиянии можно было без труда разглядеть, каков собою зять. Маленькая узкая голова, щуплое тело… А лицо такое, словно его густо покрыли слоем белил. Огромный толстый нос с широкими ноздрями смотрит в небо.
Все присутствовавшие были поражены. По залу пронесся шепот: «Не он! Не он!» И вдруг поняли: «Да ведь это хебу но се!» Раздался дружный смех. Но больше всех смеялся куродо. Громко стуча своим веером, он крикнул:
— Беломордый конек! Беломордый конек! — а потом встал со своего места и покинул зал.
Надо сказать, что в императорском дворце хебу но се постоянно служил мишенью для издевок.
«Беломордый конек сорвался с привязи и прискакал во дворец», — потешались придворные.
И дома у себя, случалось, куродо, рассказывая о каком нибудь смешном происшествии с хебу но се, не переставал повторять: «Ведь родится же на свет такое чудище!»
Вконец озадаченный тюнагон был не в силах вымолвить ни слова. «Кто то сыграл над нами злую шутку!» — думал он с огорчением и гневом, но в присутствии множества гостей вынужден был сохранять невозмутимый вид.
— Что это значит? Как вы посмели явиться в мой дом непрошеным? — начал он строго допрашивать хебу но се. — Чем оправдать такой дикий поступок с вашей стороны? Извольте объяснить.
Хебу— но се начал, путаясь в словах, сбивчиво повторять то, чему его научил Митиери.
Что говорить с дураком! Тюнагон встал и вышел, не предложив гостю даже чарки вина.
Между тем многочисленные слуги, не имевшие понятия о том, что произошло, рассыпались по разным комнатам, где было приготовлено для них угощение, и весело приступили к пирушке.
А пиршественный зал для знатных гостей опустел. Хебу но се, соскучившись в одиночестве, отправился знакомым путем в покои Синокими.
Когда Китаноката узнала о случившемся, она точно разума лишилась. Тюнагон, гневно щелкнув пальцами, воскликнул:
— Вот до какого позора я дожил на старости лет! — и заперся у себя.
Синокими спряталась было за пологом, но хебу но се, не спрашивая дозволения, вошел к ней в комнату и улегся рядом с ней на постели, так что она не могла убежать. Служанки очень ее жалели. Сваха не была ни кровным врагом, ни тайным недругом, а преданной кормилицей Синокими. Никто не мог бы заподозрить ее в злом умысле. Все в доме горевали и печалились, один хебу но се проспал безмятежным сном до позднего утра, а проснувшись, твердо решил, что не худо бы сегодня же поселиться в доме богатого тестя.
Куродо не пожалел язвительных слов:
— Зачем привели пастись сюда Беломордого конька? Людей, что ли, не стало на свете? Если это чудище поселится здесь в доме, то мне будет противно ходить сюда! И как только попал к вам этот болван? Все дразнят его «Дворцовой лошадкой»! Он на людях и показаться то не смеет! Видно, что ваш прекрасный выбор сделан за глаза…
Саннокими стала уверять своего мужа, что и понятия ни о чем не имела. Она была глубоко опечалена несчастной участью своей младшей сестры. «Так, значит, хебу но се послал такое нелепое письмо по своей непроходимой глупости! — думала Саннокими. — Бедная моя сестра!»
Нетрудно себе представить, что творилось в душе у Госпожи из северных покоев!
До самого полудня никто но позаботился о молодом супруге, не подал ему ни воды для умывания, ни завтрака. В покоях у Синокими было много прислужниц, но все они говорили: «Кому охота служить этому дураку?» — и не показывались, даже когда их звали. Пока хебу но се спал крепким сном, Синокими успела хорошенько его разглядеть. Он был очень дурен собой, ноздри у него были широкие, как ворота, казалось, человек мог бы войти в одну ноздрю и выйти из другой. Во сне хебу но се издавал громкий храп и подсвистывал носом. Не в силах вынести этого противного зрелища, Синокими потихоньку вышла из комнаты, но за порогом ее уже караулила Китаноката и сразу налетела на бедняжку с упреками:
— Если б ты с самого начала созналась мне во всем, если б ты сказала мне, что хебу но се ходит к тебе потихоньку, то я уж как нибудь сумела бы уладить дело без огласки. Но нет, ты молчала! Молчала, пока все не открылось, и когда же! На свадебном торжестве в честь третьей ночи. Какой ужасный скандал! Сколько стыда вытерпели мы, твои близкие! Кто сосводничал вас, а ну говори! — приступила к дочери с допросом Китаноката. Синокими, ошеломленная этим неожиданным обвинением, не находила слов для ответа и только заливалась слезами. Ведь она даже не знала, что этот человек живет на свете, но рассказ его, к несчастью, звучал так правдоподобно! Чем могла она доказать свою невиновность?
Ах, что теперь скажет насмешник куродо! «Нет на свете печальнее нашей женской доли!» — думала она.
А молодой зять все не вставал с постели.
— Жаль его, беднягу, — сказал тюнагон. — Подайте ему воды умыться, покормите завтраком. Если начнут говорить, что даже такой незавидный муж сбежал от Синокими, то это будет для нас наихудшим позором. Так уж, видно, ей на роду написано. Слезами делу не поможешь.
— Что такое? — рассердилась Китаноката. — Неужели мы так и отдадим наше дитя этому олуху?
— Не говори неразумных вещей. Худо будет, если скажут, что нашу дочь бросил даже такой дурак.
— Может, когда он перестанет к нам ходить, мне и придется пожалеть об этом, — ответила Китаноката. — Но пока я хочу только одного, чтобы он забыл дорогу в наш дом.
Так никто и не позаботился о новобрачном до самого часа Овна [31]. Хебу но се ушел домой огорченный.
Вечером он снова появился. Синокими вся в слезах отказалась выйти к нему, но тюнагон сурово сказал ей:
— Если этот молодой человек до такой степени тебе противен, так зачем же ты потихоньку принимала его по ночам? А теперь, когда все узнали об этом, ты гонишь прочь своего возлюбленного… Что же ты хочешь, покрыть новым, еще большим позором меня, твоего отца, и всех близких?
Как ни трудно было Синокими приневолить себя, а пришлось ей все таки, глотая слезы, выйти к своему нежеланному супругу. Хебу но се очень удивился, увидев, что жена его плачет, но не стал спрашивать ее ни о чем, а молча пошел к ней в спальню. Так с тех пор и повелось. Синокими плакала и тосковала. Госпожа из северных покоев, положим, была бы рада спровадить своего непрошеного зятя, — но Синокими, покорствуя строгому приказу отца, проводила иной раз ночь со своим нелюбимым мужем. Чаще же она пряталась от него. Злой судьбе было угодно, чтобы в скором времени молодая жена понесла дитя под сердцем.
— Вот пожалуйте! — сказала Китаноката. — Мой зять куродо, красавец и умница, очень хочет иметь детей, но у Саннокими они почему то не родятся, а эта дурацкая порода приумножается.
Синокими услышала слова своей матери и, признавая в душе их правоту, просила себе скорой смерти.
Как и боялся куродо, молодые придворные не замедлили поднять его на смех:
— Как поживает ваш Беломордый конек? Новый год не за горами. Взнуздайте вашего скакуна и выведите на церемонию смотра белых коней [32]. Скажите, которого из своих зятьев больше любит тюнагон: вас или того, другого?
Насмешки эти больно ранили самолюбие куродо. Он всегда был чувствителен к малейшей обиде, каково же ему было стать мишенью для издевок? Куродо не был особенно влюблен в свою жену Саннокими, но в доме тестя его окружили такими заботами, что расставаться с ней ему не хотелось. Теперь же он решил покинуть жену под тем предлогом, что история с Беломордым коньком для него невыносима, и начал посещать ее все реже и реже. Саннокими жестоко страдала.
А в Нидзедоно, наоборот, жизнь текла все счастливей и беззаботнее. Молодые супруги безгранично любили друг друга.
— Найми сколько хочешь служанок, — говорил Митиери жене. — Когда знатная дама окружена красивыми прислужницами, то это придаст дому светский вид и вносит в него оживление.
Согласно желанию молодого господина, стали всюду искать хороших служанок и пригласили для начала человек двадцать. Молодые господа были такими добрыми и великодушными, что служить им было одно удовольствие. В доме все совершалось согласно обычаям лучшего общества. Появляясь перед господами, прислужницы надевали свои самые нарядные платья. Акоги, под новым именем Эмон, была поставлена во главе женской свиты госпожи.
Когда меченосец рассказал Акоги историю с Беломордым коньком, она вспомнила, как когда то мечтала возвыситься в свете только для того, чтобы иметь возможность отомстить ненавистной мачехе. «Кажется, мечты мои начинают сбываться!» — с радостью подумала Акоги, но вслух сказала только:
— Ах, несчастье! Воображаю, в какой ярости госпожа Китаноката. Никому в доме, верно, теперь житья от нее не стало.


***

Неприметно подошел конец года. Из дворца родителей Митиери прибыло повеление:
«Изготовьте немедленно новые весенние платья для молодого господина. Мы здесь заняты шитьем нарядов для его сестры, супруги государя».
Вслед за письмом в Нидзедоно были присланы прекрасные шелка, узорная парча, всевозможные драгоценные ткани, окрашенные в цвета марены, багряника, пурпура…
Отикубо, которая не знала себе равных в мастерстве шитья, тотчас же взялась за работу.
Кроме того, один деревенский богач, получивший по ходатайству Митиери звание младшего чиновника конюшенного ведомства, прислал в знак благодарности пятьдесят кусков шелка. Господа пожаловали весь этот шелк слугам. Акоги было поручено раздать его, и она сделала это по совести, никому не выказав предпочтения и никого обидев.
Дворец Нидзедоно принадлежал матери Митиери. Одна из ее дочерей была супругой императора, другая только достигла возраста невесты. Старший сын, Митиери, уже имел чин начальника Левой гвардии, второй сын, очень любивший играть на разных музыкальных инструментах, служил пажом при особе императора; третий, еще мальчик, посещал придворную школу для детей знатнейших семейств.
Садайсе, их отец, главный начальник Левой гвардии, любил своего старшего сына Митиери беспредельной любовью. Все так восхищались этим юношей, император так благоволил к нему, что отец дал Митиери полную волю И исполнял любое его желание. Как только речь заходила о старшем сыне, садайсе так и сиял от восторга, и потому все слуги в доме, вплоть до последнего погонщика быков, наперебой старались угодить Митиери.
Настало первое утро нового года. Все праздничные наряды Митиери были с большим мастерством и вкусом изготовлены его молодой женой. Они ласкали глаз умелым подбором цветов.
Митиери с радостью надел свои новые одежды, чтобы показаться в них всему свету, и первым делом явился в родительский дворец.
Супруга садайсе залюбовалась своим сыном.
— Ах, какая прелесть! — воскликнула она. — У твоей жены золотые руки. Я буду просить ее помочь мне, когда надо будет сшить нарядные одежды для дочери моей, супруги императора. Жена твоя — замечательная рукодельница.
При новогоднем производстве в чины и звания Митиери удостоился высочайших наград. Ему было пожаловано звание тюдзе [33], и он был повышен в ранге. Милость императора к нему все росла.
Муж Саннокими, куродо, вдруг посватался к его младшей сестре.
Митиери стал всячески убеждать свою мать:
— Это хорошая партия. Если уж выбирать жениха среди нашей титулованной знати, то лучшего не найти. Он — человек с будущим.
А на самом деле в сердце у Митиери был тайный умысел. Он знал, что мачеха считает этого зятя бесценным сокровищем. А сколько мучений приняла из за него Отикубо! Вспоминая об этом, Митиери решил любой ценой сделать так, чтобы куродо бросил Саннокими и взял себе другую жену.
Мать Митиери думала, что если сын ее так расхваливает жениха, значит, и в самом деле этот молодой человек подает блестящие надежды, и потому она иногда приказывала дочери отвечать на его любовные письма. Поощренный надеждой, куродо стал все больше отдаляться от Саннокими.
Даже новогодние наряды, которыми он не мог нахвалиться, пока в доме жила искусница Отикубо, теперь сидели на нем косо и криво. Куродо был рад поводу высказать свое неудовольствие и не надел приготовленных для него праздничных одежд.
— Что это значит? В таком наряде стыдно на людях показаться! А куда девалась мастерица, которая так замечательно шила?
— Она ушла из нашего дома к своему мужу, — ответила Саннокими.
— К мужу ушла? Скажи лучше, не хотела здесь оставаться! Разве в этом доме станут жить хорошие люди?
— Что ж, может быть, и не найдется среди нас людей с необыкновенными достоинствами. Особенно если смотреть вашими глазами, — ответила Саннокими, больно уязвленная словами мужа.
— Как это не найдется? А Беломордый конек? Я в восторге, что такая необыкновенная персона осчастливила этот дом своим присутствием, — с издевкой бросил куродо и поторопился уйти. Теперь он редко приходил и оставался в доме недолго, но и в эти короткие минуты успевал наговорить немало неприятных слов. Саннокими и сердилась и огорчалась, но ничто не помогало.
Взбешенная бегством Отикубо, мачеха мечтала жестоко с ней расправиться, попадись она ей только в руки. До сих Пор Китаноката, можно сказать, была счастливицей. Все ей удавалось. Она так гордилась своими зятьями, так хвасталась ими, но теперь самый лучший, самый любимый зять, сокровище ее дома, куродо, все больше охладевал к своей жене. Китаноката столько стараний приложила к тому, чтобы устроить блестящую свадьбу для своей младшей дочери, и что же! Свадьба эта стала посмешищем всего города. Думая об этих неожиданных напастях, мачеха так истерзала себя, что чуть не слегла в постель.


***

В конце первого месяца года выпал, согласно гаданиям, счастливый день, благоприятствовавший паломничеству храм. Китаноката села вместе со своими дочерьми в экипаж и поехала в храм Киемйдзу [34].
Случилось так, что и Отикубо вместе со своим молодым супругом отправилась туда же, но семья тюнагона выехала раньше и потому опередила их. Китаноката совершала свое паломничество негласно, без особой помпы, в сопровождении только нескольких слуг.
Выезд молодых супругов, напротив, был обставлен очень торжественно. Передовые скороходы проворно расчищали дорогу для их экипажа. Скоро он нагнал выехавший раньше экипаж тюнагона и заставил его ехать быстрее, к большой тревоге сидевших в нем женщин.
Когда они выглянули из за плетеных занавесок, то увидели при свете горящих смоляных факелов, что бык, впряженный в их тяжелый, перегруженный людьми экипаж [35], никак не может одолеть подъем.
Следовавшему за ними экипажу тоже пришлось остановиться. Слуги Митиери начали громко браниться. Митиери подозвал одного из них и спросил:
— Чья это повозка?
— Супруга тюнагона совершает тайное паломничество в храм, — ответил тот.
Митиери обрадовался. Прекрасный случай!
— Эй, слуги! — распорядился он. — Велите экипажу впереди ехать побыстрее, а если он не может, оттащите его в сторону, на обочину дороги.
Передовые скороходы побежали к экипажу тюнагона.
— Бык у вас слабый. Не может идти быстро. Отъезжайте в сторону, дайте дорогу, дайте дорогу!
Митиери крикнул, не дав им договорить, своим звучным и красивым голосом:
— Если у вашего быка силы не хватает, впрягите ему на подмогу Беломордого конька!
— Ах, какая жестокая насмешка! Кто это? — ахнули жена и дочери тюнагона.
Но в это время экипаж их наконец тронулся с места. Челядинцы Митиери начали бросать в него камешками.
— Почему вы не съехали с дороги, как велено?
Слуги тюнагона рассердились:
— Что значит: «Почему?» Напускаете на себя важность, будто слуги высшего сановника… В этом экипаже изволит ехать семья господина тюнагона. Ну ка, троньте нас, посмейте!
— Как же, послушаемся мы какого нибудь там тюнагона, — дерзко ответили слуги Митиери и, готовые

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art