Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Жорж Сименон - В случае беды : Глава 9

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Жорж Сименон - В случае беды:Глава 9

 

Канн, воскресенье, 25 декабря.
Светит солнце, люди без пальто прогуливаются по
Круазетт, пальмы которой вырисовываются на фоне фиолетовой голубизны Эстереля [8] и синевы моря, где маленькие белые лодки кажутся словно подвешенными в небе.
Я настоял, чтобы моя жена вышла в город с Жеральдиной Филипс, своей подругой, с которой она не виделась много лет и встретилась в день нашего приезда в холле «Карлтона». Их знакомство началось еще до меня, и, столкнувшись, они бросились друг другу на шею.
Постараюсь изложить все по порядку, хоть это и кажется мне бесполезным. Передо мной лежит календарь, но я не нуждаюсь в нем – и без него не запутаюсь в воспоминаниях. Страницы, на которых я пишу, иного формата, нежели раньше, потому что пользуюсь гостиничной бумагой.
Когда я перечитал то, что написал у себя в кабинете утром в понедельник 19 декабря, мне показалось, что это происходило в другом мире или, во всяком случае, очень давно; мне надо сделать над собой усилие, чтобы поверить, что Рождество, которое я встречаю, – это тот самый праздник, за подготовкой к которому мы с Иветтой наблюдали на улицах Парижа в воскресенье.
В понедельник утром я послал ей цветы, позаботившись на этот раз, чтобы они попали к ней, и когда в полдень забежал ее поцеловать, увидел, что она понастоящему растрогана. Я никогда не дарил ей цветов – все недосуг было о них подумать, – если не считать случайных букетиков в кафе или на террасе, причем почти всегда это были фиалки.
– Ты со мной обращаешься как с настоящей дамой, – восхитилась она. Посмотри, какие они красивые!
Вторую половину дня провел во Дворце. Я обещал Вивиане вернуться пораньше, потому что этим вечером у нас дома должно было состояться то, что мы именуем «обедом старшины сословия», – обед, ежегодно даваемый нами всем старым хрычам из адвокатуры.
Возвращаясь на Орлеанскую набережную, я намеревался пробыть на торжестве всего несколько минут. Случилось так, что, пересекая мостик, связывающий острова Сите и Сен Луи, я бросил взгляд на окна нашей с Иветтой квартиры, что обычно мне несвойственно Они отсвечивали розовым, и помню, как отметил про себя, что это создает впечатление уютного, теплого гнездышка, местечка, где хорошо жить вдвоем. Молодые пары, гуляющие по набережным и двигающиеся как бы боком, потому что парень и девушка держат друг друга за талию, наверняка поглядывают подчас на наши окна и вздыхают:
– Попозже, когда мы...
Своим ключом мне воспользоваться не пришлось – узнав мои шаги на лестнице, Жанина распахнула дверь, и я понял: что то стряслось.
– Она заболела?
Следуя за мной через прихожую, Жанина спросила:
– Вы ее не видели?
– Нет. Она ушла в город?
Жанина заколебалась, не зная, как ей держаться.
– Около трех.
– Не сказала, куда идет?
– Ответила только, что хочет пройтись.
Было половина восьмого. С тех пор как Иветта переехала на Орлеанскую набережную, она никогда не возвращалась так поздно.
– Может, пошла за покупками? – продолжала Жанина.
– Она говорила об этом?
– Не то чтобы определенно, но рассказала мне, что видела вчера в витринах. Не сомневаюсь, она вернется с минуты на минуту.
Я понял: Жанина в это не верит. Я тоже не поверил.
– Мысль о прогулке пришла ей внезапно?
– Да.
– Ей никто не звонил?
– Нет. Телефон вообще весь день молчал.
– Как она выглядела?
Этого Жанина не скажет мне из боязни выдать Иветту.
– Дать вам чего нибудь выпить?
– Нет.
Я рухнул в одно из кресел гостиной, но ненадолго – мне не сиделось на месте.
– Мне остаться или уйти?
– Она не говорила о Мазетти?
– Нет.
– Ни разу?
– Уже давно.
– Вспоминала о нем с сожалением?
Жанина ответила «нет», но я почувствовал, что она не совсем правдива.
– Да не ломайте вы себе голову, мсье. Она скоро вернется.
В восемь Иветта не вернулась, в половине девятого тоже, и когда зазвонил телефон, я ринулся к аппарату. Говорила Вивиана.
– Ты забыл, что у нас обедают четырнадцать человек.
– Меня не будет.
– Что ты сказал?
– Что меня на обеде не будет.
– Что нибудь случилось?
– Ничего.
Я просто не в силах идти переодеваться к обеду со старшиной сословия, коллегами и их женами.
– Неприятности?
– Нет.
– Не скажешь, в чем дело?
– Нет. Извинись за меня. Придумай что угодно и передай всем, что я, вероятно, появлюсь, но позже вечером.
Я перебрал в уме множество вариантов с Иветтой ведь все возможно, вплоть до того, что она находится сейчас в доме свиданий с каким нибудь мужчиной, которого в полдень еще не знала. Такое случалось с ней в эпоху улицы Понтье. Правда, в последнее время она вела себя по другому, казалась совсем иной, но такие метаморфозы долго не длятся.
Не того же ли мнения и Жанина? Она пытается меня развлечь, но это ей плохо удается. В конце концов она убеждает меня выпить виски, и правильно делает.
– Не надо на нее сердиться.
– А я и не сержусь.
– Это не ее вина.
Жанина тоже думает о Мазетти. Иветта никогда его не забывала. И даже если на некоторое время он утратил всякий интерес в ее глазах, разве не может быть, что с приближением праздников на нее повеяло воспоминаниями?
Совершенно невероятно, чтобы мы встретили его вчера в воскресной толпе и Иветта мне об этом не сказала. Но мы сталкивались с сотнями других пар, других мужчин, кто нибудь оказался похож на него, и этого оказалось довольно.
Ничего я не знаю. Только теряюсь в догадках.
Толчком могло послужить что угодно, вплоть до ее беременности. Не об этом ли побежала она сообщать на набережную Жавель?
Мы с Жаниной оба вздрагиваем всякий раз, когда слышим шаги на лестнице. Но к нам на этаж никто не направляется, и никогда еще мы не различали так четко, как сегодня, каждый звук в доме.
– Почему бы вам не пойти на ваш обед?
– Исключено.
– Это бы вас отвлекло. Здесь вы совсем изведетесь.
Около десяти звонит моя жена.
– Все в гостиной. Я на минутку выскочила. Сказал бы ты лучше мне правду.
– Правды то я и не знаю.
– Она заболела?
– Нет.
– Уличное происшествие?
– Неизвестно.
– Ты хочешь сказать, что она исчезла?
Молчание. Потом Вивиана, еле шевеля губами, роняет:
– Надеюсь, ничего серьезного.
Одиннадцать часов. Жанина безуспешно пыталась покормить меня. Я не смог есть. Выпил немного спиртного, сколько стопок – не считал. Не решаюсь позвонить в полицию – боюсь привести в движение всю машину, тогда как все может разрешиться само по себе.
– Она никогда не называла его адреса?
– Мазетти? Нет. Знаю только, что это в районе набережной Жавель.
– Названия гостиницы тоже не знаете?
– Нет.
У меня появляется желание отправиться на розыски гостиницы, где живет Мазетти, но я сознаю неосуществимость своей затеи. Мне знаком этот квартал, и начни я ходить от меблирашки к меблирашке да задавать вопросы, на них даже не ответят.
В десять минут первого снова звонит Вивиана, и я сержусь на нее за то, что своими звонками она каждый раз вселяет в меня напрасную надежду.
– Ничего?
– Ничего.
– Гости уехали.
Я вешаю трубку и внезапно хватаю пальто и шляпу.
– Куда вы?
– Убедиться, что с ней ничего не случилось.
Мой личный визит в полицию это не то, что звонок туда. Пересекаю паперть Нотр Дам, обхожу собор сзади и проникаю во двор префектуры полиции, где освещено всего несколько окон. Пустынные коридоры, где разносятся мои шаги, хорошо мне знакомы. Два человека, с которыми я разминулся, оборачиваются мне вслед, распахиваю двери дежурной части, и чей то голос весело бросает:
– Глядите ка! К нам пожаловал мэтр Гобийо. Значит, где то совершается преступление.
Это инспектор Гризе, мой давний знакомец. Он пожимает мне руку. Гризе и с ним еще двое дежурят в просторном помещении с телефонным коммутатором на много сотен гнезд и планом Парижа во всю стену, на котором то и дело загорается лампочка.
Тогда один из троих втыкает штекер в гнездо.
– Квартал Сен Виктор?.. Ты, Коломбани?.. Машина к вам выслана... Что нибудь серьезное?.. Нет? Драка?.. Ладно.
Все сведения о происшествиях в Париже поступают сюда, к трем мужчинам с трубкой или сигаретой во рту, один из которых варит кофе на спиртовке.
Это напоминает мне, что как то утром, уже давно, когда я одевался, усталый до головокружения, Иветта говорила со мной о покупке спиртовки.
– Выпьете чашечку, мэтр?
Хоть я здесь и не впервые, полицейским любопытно: что меня привело?
– Позволите воспользоваться вашим телефоном?
– Звоните вот по этому. Он прямой.
Я набираю номер Орлеанской набережной.
– Это я. Ничего?
Само собой, ничего. Я подхожу к Гризе, у которого на коротких усиках темнеет кружок от бесчисленных сигарет.
– Вам не сообщали о каком нибудь происшествии с девушкой?
– С начала моего дежурства – нет. Впрочем, минутку.
Он перелистывает тетрадь в черной обложке.
– Зовут?
– Иветта Моде.
– Нет. Есть тут некая Берта Костерман, заболевшая прямо на улице и госпитализированная, но она бельгийка, и ей тридцать девять.
Гризе не задает вопросов. Я слежу за маленькими лампочками, вспыхивающими на плане Парижа, особенно в XV округе, где расположен квартал Жавель. Мне приходит мысль позвонить на «Ситроен», но заводоуправление закрыто, а в цехах никаких справок не дадут. Но даже если мне ответят, что Мазетти на рабочем месте, успокоит ли это меня окончательно? Что это будет означать?
– Алло! Гранд Карьер?.. Что там у вас?.. Как?.. Да... Высылаю «скорую». Гризе поворачивается ко мне. – Не женщина. Пырнули одного североафриканца. Множественные ранения.
Сидя на столе, свесив ноги и сдвинув шляпу на затылок, я выпиваю протянутый мне кофе, потом, снедаемый тревогой, принимаюсь расхаживать.
– Что она за девушка? – осведомляется Гризе не из любопытства, а в надежде мне помочь.
Что ответить? Как описать Иветту?
– Двадцать лет, но выглядит моложе. Маленькая, тоненькая, в норковой шубе, прическа – конский хвост.
Я снова звоню.
– Это опять я.
– По прежнему ничего.
– Еду.
Я не хочу выставлять напоказ свое нетерпение. К тому же лучше ждать на Орлеанской набережной, чем здесь, где каждые пять минут вспыхивают лампочки. Полицейские слышали мой разговор с Жаниной. Гризе обещает:
– Если будет что новое, свяжусь с вами. Вы дома?
– Нет.
Я даю ему адрес и телефон на Орлеанской набережной.
Стоит ли описывать остаток ночи со всеми подробностями? Отперла мне Жанина. Ни она, ни я не ложились, не раздевались, а просидели до утра в креслах в гостиной, не сводя глаз с телефона и подскакивая всякий раз, когда под окнами проезжало такси.
Как мы с Иветтой расстались в полдень? Я пытался это вспомнить, но не сумел. Мне хочется представить себе ее последний взгляд, как будто это подскажет хоть какую то разгадку.
Наконец занялся день. До этого Жанина дважды погружалась в дрему, я, кажется, тоже, хоть и не сознавая, что сплю. В восемь утра, заметив за окном велосипедиста с кипой газет под мышкой, подумал, что надо купить какую нибудь. Вдруг там что то сообщается об Иветте?
Жанина просматривала заголовки через мое плечо.
– Ничего.
Позвонила Борденав:
– Вы не забыли, что в десять у вас встреча с министром общественных работ?
– Не поеду.
– А на остальные встречи?
– Отговоритесь как нибудь.
По странной иронии судьбы на нужный звонок к аппарату подошел не я, а Жанина.
– Минутку... Да, он здесь. Передаю трубку.
Я вопросительно посмотрел на нее и понял, что она предпочитает ничего мне не говорить. Едва я взялся за телефон, как услышал за спиной рыдания.
– Гобийо слушает.
– Говорит инспектор Тишауэр, мэтр. Мой сменщик, сдавая ночное дежурство, наказал мне известить вас, если...
– Да, да. Что случилось?
– Вы ведь справлялись об Иветте Моде, верно? Двадцать лет, уроженка Лиона. Та самая, что в прошлом году...
– Да.
Я замер затаив дыхание.
– Ее зарезали этой ночью ножом в гостинице «Вильна» на набережной Жавель. Преступник, пробродив несколько часов по кварталу, сам явился в полицейский участок на улице Лакордера. На место происшествия выехала оперативная машина, и жертву обнаружили в указанном им номере. Убийца, разнорабочий по фамилии Мазетти, полностью во всем признался.
Понедельник, 26 декабря.
Остальное я узнал уже потом: случившимся продолжают заниматься газеты, где моя фамилия набрана крупным шрифтом. Я мог бы этого избежать. Мой коллега Лучани позвонил мне, как только ему поручили защищать обвиняемого. Мазетти, которому безразлично, что с ним станет, ограничился тем, что указал в списке адвокатов, предложенных ему следователем, первую попавшуюся фамилию с итальянским звучанием. Лучани интересовался, следует ли ему принять меры, чтобы мое имя не упоминалось. Я ответил «нет».
Иветту нашли голой на узкой железной кровати, под левой грудью у нее была рана. Я съездил туда. Видел ее до того, как труп увезли. Видел комнату. Видел гостиницу с лестницами, где кишели мужчины, нагонявшие на нее страх.
Я видел Мазетти, мы посмотрели друг на друга, и я отвел глаза: на лице у него не было ни тени сожаления.
Полицейским, следователю, своему адвокату он твердил одно:
– Она пришла. Я умолял ее остаться и, когда она решила уйти, помешал этому.
Значит, она пыталась таки вернуться на Орлеанскую набережную.
Ей самой захотелось на набережную Жавель: в номере нашли грубошерстный норвежский свитер, мужской свитер, вроде того, что она купила себе. Это наверняка рождественский подарок, приготовленный ей Мазетти. Картонная коробка с магазинной этикеткой валялась под кроватью.
Хоронили Иветту мы с Жаниной, потому что семья покойной, извещенная телеграммой, не подала признаков жизни.
– Что делать с ее вещами?
Я ответил Жанине: "Не знаю – и разрешил, если она захочет, взять их себе.
Побеседовал со следователем и предупредил, что, не имея возможности взять на себя защиту Мазетти, как мне хотелось бы, выступлю свидетелем на суде. Это его удивило. Все смотрят на меня так, словно отказываются что либо понимать. Вивиана – тоже.
Когда я вернулся с похорон, она, хоть и не веря в успех, все таки предложила:
– Ты не находишь, что тебе пошло бы на пользу уехать на несколько дней из Парижа?
Я ответил согласием.
– Куда хочешь поехать? – полюбопытствовала она, удивленная столь легкой победой.
– Разве ты не забронировала номер в Канне?
– Когда рассчитываешь отправиться?
– Первым же поездом.
– Нынче вечером?
– Идет.
У меня нет к ней даже ненависти. Рядом она со мной или далеко, говорит или молчит, воображая, что попрежнему распоряжается нашей судьбой, – не важно. Для меня она перестала существовать.
"В случае беды... – написал я где то выше.
Коллега Лучани, которому я пошлю это досье, почерпнет "в нем, может быть, аргументы для того, чтобы добиться оправдания Мазетти или хотя бы избавить его от слишком строгого наказания.
А я буду по прежнему защищать всякую сволочь.
8 сентября 1955 г.
Примечания
1. Площадь со сквером на авеню Елисенских полей в Париже.
2. Уменьшенное бронзовое повторение знаменитой статуи Бартольди, воздвигнутой в г. Бельфор в честь его героической защиты под руководством полковника Данфер Рошро во время франко прусской войны 1870 1871 гг.
3. Город на северо западе Франции, центр департамента Де Севр.
4. Курортное местечко вод Ниццей
5. Имеется в виду Булонский лес, главный парк Парижа.
6. У католиков церковный брак может быть расторгнут только папой.
7. Курорт зимнего спорта в швейцарском кантоне Граубюнден.
8. Невысокий горный кряж на юге Прованса.

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art