Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

БРАУН ДЕН - АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ : Часть ІІ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

БРАУН ДЕН - АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ:Часть ІІ

 Глава 46

Секретные архивы Ватикана расположены на возвышении в самом дальнем конце двора Борджиа за воротами Святой Анны. Архивы насчитывают 20 000 единиц хранения, среди которых, по слухам, имеются такие сокровища, как пропавшие дневники Леонардо да Винчи и не увидевшие свет варианты Священного Писания. Лэнгдон энергично шагал по пустынной виа делла Фондаменто в направлении архива. Он не мог до конца поверить в то, что получил доступ в это заповедное место. Виттория шла рядом с американцем, без труда выдерживая взятый им темп. Ее пахнущие миндалем волосы развевались на легком ветру, и Лэнгдон с удовольствием впитывал этот запах, чувствуя, как мысли, помимо воли, уводят его куда-то в далекое прошлое.
- Вы скажете мне, что мы собираемся искать? - спросила Виттория.
- Небольшую книжку, написанную парнем по имени Галилей.
- Похоже, вы не намерены зря тратить время, - несколько удивленно произнесла девушка. - И что же написано в этой книге?
- В ней должно находиться нечто такое, что называют il segno.
- Знак?
- Знак, ключ, сигнал, указание... в зависимости от перевода.
- Указание на что?
- На местонахождение тайного убежища. Во времена Галилея иллюминаты должны были остерегаться Ватикана, и поэтому они устраивали свои собрания в одном сверхсекретном месте. Иллюминаты называли его Храм Света.
- Довольно нагло с их стороны величать храмом логово сатанистов.
- Во времена Галилея братство "Иллюминати" отнюдь не было сборищем сатанистов. Это были ученые люди, преклонявшиеся перед просвещением. А их убежище служило лишь местом, где они могли собираться и свободно обсуждать вопросы, поставленные под запрет Ватиканом. Хотя мы точно знаем, что такое убежище существовало, его никто до сих пор не нашел.
- Похоже, иллюминаты умели хранить свои тайны.
- Совершенно верно. Они так и не открыли свое убежище никому из посторонних. Такая секретность защищала их, но в то же время являлась преградой для набора новых членов.
- Рост братства "Иллюминати" был затруднен отсутствием соответствующей рекламы, - перевела на современный язык проблему древнего ордена Виттория, легко двигаясь рядом с быстро идущим американцем.
- Да, если хотите. Слухи о созданном Галилеем сообществе начали циркулировать где-то в тридцатых годах семнадцатого века, и многие ученые мужи из разных стран Европы совершали тайные паломничества в Рим в надежде вступить в братство "Иллюминати". Им не терпелось взглянуть в телескоп Галилея и услышать идеи великого мыслителя. Но к сожалению, по прибытии в Рим ученые не знали, куда идти или к кому обращаться. Иллюминаты нуждались в притоке свежей крови, но они не могли позволить себе открыть местонахождение своего храма.
- Похоже, они попали в situazione senza soluzione <Безвыходное положение (ит.).>, - заметила Виттория.
- Именно. В заколдованный круг, как говорится.
- И что же они предприняли, чтобы этот круг разорвать?
- Не забывайте, что это были ученые. Они всесторонне изучили проблему и нашли решение. Блестящее решение, надо сказать. Иллюминаты создали нечто вроде весьма хитроумной карты, указывающей путь к их убежищу.
Виттория настолько изумилась, что даже замедлила шаг.
- Карты? - не скрывая удивления, переспросила она. - Мне это кажется весьма опрометчивым поступком. Если бы копия карты попала в чужие руки, то...
- Этого произойти не могло, - прервал ее Лэнгдон. - Никаких копий просто не существовало. Эта карта не изображалась на бумаге. Ее размеры были огромны. Это была своего рода тропа с вехами по всему городу.
- Нечто вроде стрелок на тротуаре? - спросила Виттория, еще более замедляя шаг.
- В некотором смысле да. Но знаки, ведущие к убежищу братства, были несколько более замысловатыми. Карта состояла из символов, размещенных в общественных местах города и в то же время невидимых постороннему взгляду. Первый знак указывал путь к следующему, тот к очередному и так далее вплоть до самого убежища братства "Иллюминати".
- По-моему, это очень похоже на игру в поиски клада, - сказала девушка, подняв на него вопросительный взгляд.
- В некотором роде именно так, - усмехнулся Лэнгдон. - Путь просвещения - так иллюминаты называли эту тропу. Каждый, кто желал встать в ряды братства, должен был пройти ее от начала до конца. Это являлось своего рода испытанием.
- Но если церковь так хотела обнаружить иллюминатов, то почему она не направила по ней своих агентов? - спросила Виттория.
- Ватикан не мог этого сделать, - ответил Лэнгдон. - Тропа была хорошо замаскирована. Это была головоломка, сконструированная таким образом, что лишь немногие люди могли обнаружить вехи и понять, где находится Храм Света. Братство "Иллюминати" рассматривало эту тропу не только как средство защиты, но и как своего рода интеллектуальный тест. Это был способ сделать так, чтобы лишь самые светлые умы появлялись на пороге храма. Если хотите, это было первым шагом посвящения в иллюминаты.
- Не могу с этим согласиться, - сказала девушка. - В начале семнадцатого века самыми образованными людьми в мире были служители церкви. Если эти вехи были размещены в общественных местах, в Ватикане наверняка имелись люди, способные расшифровать их значение.
- Естественно, - согласился Лэнгдон, - но только в том случае, если им вообще было известно об их существовании. Но в Ватикане о вехах ничего не знали. Иллюминаты создали такие указатели, что, даже глядя на них, клирики ничего не замечали. Братство "Иллюминати" использовало метод, определяемый в науке, изучающей символы, термином "диссимуляция", или по-другому - сокрытие.
- Камуфляж.
- Вы знакомы с этим термином? - изумился Лэнгдон.
- Dissimulazione. Или "мимикрия". Лучший способ защиты в природе. Попробуйте-ка обнаружить рыбу-трубу, плавающую вертикально в колыхающихся водорослях.
- Именно этой идеей и воспользовались иллюминаты. Они создали знаки, которые совершенно не выделялись на общем фоне Древнего Рима. Использовать амбиграммы или научную символику иллюминаты не могли, поскольку это сразу же бросилось бы в глаза. Поэтому братство призвало художников из числа своих членов - тех безымянных гениев, которые создали амбиграмматический символ "ILLUMINATI", - и поручило им изваять четыре скульптуры.
- Скульптуры "Иллюминати"?
- Да. Изваяния, отвечающие двум жестким требованиям. Во-первых, они не должны были выделяться среди других произведений искусства... Ватикан не должен был даже подозревать, что эти шедевры есть дело рук братства "Иллюминати".
- Религиозное искусство, - подхватила Виттория.
Лэнгдон утвердительно кивнул и, чувствуя необыкновенное возбуждение, заговорил быстрее:
- Второе требование состояло в том, чтобы каждая из скульптур отвечала определенной, четко обозначенной теме. Изваяния должны были прославлять один из четырех основных элементов природы.
- Почему только четырех? - удивилась Виттория. - Ведь элементов больше сотни.
- Но только не в начале семнадцатого века, - сказал Лэнгдон. - Алхимики считали, что вся вселенная состоит из четырех элементов, или "стихий", если хотите. Это земля, огонь, воздух и вода.
Лэнгдон знал, что первые изображения креста были не чем иным, как символом четырех стихий. Четыре конца креста обозначали землю, огонь, воздух и воду. Кроме креста, в истории существовали десятки иных символических изображений земли, огня, воздуха и воды. Циклы жизни по Пифагору, китайский хонфан, мужские и женские рудименты Юнга, квадранты Зодиака... Даже мусульмане обожествляли четыре древних элемента, хотя в исламе они были известны как "квадраты, облака, молнии и волны". Но что производило на Лэнгдона самое большое впечатление, что всегда вгоняло его в дрожь, так это современное четырехчленное деление мистических степеней масонства на пути к Абсолютной Инициации. Эти степени именовались: Земля, Воздух, Огонь и Вода.
Виттория казалась озадаченной.
- Значит, этот художник-иллюминат создал четыре произведения искусства, которые лишь казались религиозными, а на самом деле обозначали землю, воздух, огонь и воду?
- Именно, - продолжил тему Лэнгдон, сворачивая на ведущую к архивам виа Сентинель. - Эти скульптуры влились в бесконечный ряд украшающих Рим религиозных произведений искусства. Анонимно жертвуя статуи церкви, ваятели, используя свое политическое влияние, помещали скульптуры в заранее намеченном ими храме. Каждое из этих изваяний и служило вехой... незаметно указывающей на следующую церковь... где страждущего поджидал другой указатель. Таким образом создавалась система вех или тайных знаков, замаскированных под произведения религиозного искусства. Если кандидат на вступление в орден находил первую церковь с символом земли, то он мог следовать далее к знаку воздуха... затем огня и, наконец, воды. И лишь там ему открывался путь к Храму Просвещения.
- И какое отношение все это имеет к поимке убийцы? - спросила вконец запутавшаяся в четырех стихиях Виттория.
- Ах да! - Лэнгдон улыбнулся и извлек из рукава свой главный козырь. - Иллюминаты дали этим четырем церквям весьма специфическое название. Они именовали их "алтарями науки".
- Но это же ничего не зна... - начала было Виттория, но тут же умолкла. - "L'altare di scienza"! - воскликнула она после небольшой паузы. Эти слова произнес убийца. Он сказал, что кардиналы станут жертвенными агнцами на алтаре науки!
Лэнгдон одобрительно улыбнулся девушке и сказал:
- Четыре кардинала. Четыре церкви. Четыре алтаря науки.
- Неужели вы хотите сказать, что те четыре храма, в которых должны быть принесены в жертву кардиналы, являются вехами на древней тропе к Храму Света? - изумленно спросила Виттория.
- Думаю, что это именно так.
- Но почему убийца дал нам в руки ключ к разгадке?
- А почему бы ему этого не сделать? - ответил вопросом на вопрос Лэнгдон. - Мало кому из историков известно об этих скульптурах. А из тех, кто о них слышал, очень немногие верят в их существование. Местонахождение статуй оставалось тайной четыреста лет. Иллюминаты уверены, что их секрет вполне продержится еще пять часов. Кроме того, им теперь не нужен этот Путь просвещения. Их тайное убежище скорее всего давным-давно перестало существовать. Иллюминаты ныне живут в реальном мире. Теперь они встречаются на заседаниях советов директоров банков, в фешенебельных клубах и на частных полях для игры в гольф. Этим вечером они намерены раскрыть свои тайны. Наступает их звездный час. Они открыто появляются на мировой сцене.
Лэнгдон не упомянул о том, что драматическое появление иллюминатов на сцене может сопровождаться демонстрацией специфической симметрии их мировоззрения. Четыре клейма. Убийца поклялся, что каждый из кардиналов будет заклеймен особым символом. Это докажет, что древние легенды соответствуют истине, - так, кажется, сказал убийца. Легенда о четырех клеймах с амбиграммами была столь же древней, как и рассказы о самом братстве "Иллюминати". Четыре слова - "земля", "воздух", "огонь" и "вода" - были изображены на клеймах абсолютно симметрично, так же как слово "Иллюминати", выжженное на груди Леонардо Ветра. Каждый кардинал будет заклеймен знаком одного из древних элементов науки. Слухи о том, что слова на клеймах были на английском, а не итальянском языке, вызвали в среде историков ожесточенные споры. Появление английских слов могло показаться случайным отклонением от нормы... Но Лэнгдон, как и другие исследователи, прекрасно знал, что иллюминаты ничего не делают случайно.
Лэнгдон свернул на вымощенную кирпичом дорожку, ведущую к зданию архива. Ученого одолевали мрачные мысли. Замысел иллюминатов, их заговор против церкви начал представать перед ним во всей грандиозности. Братство поклялось хранить молчание ровно столько времени, сколько нужно, и следовало этой клятве с удивительным терпением. И вот настал час открыто провозгласить свои цели. Иллюминаты накопили такие силы и пользуются таким влиянием, что готовы без страха выйти на авансцену мировых событий. Им больше не надо скрываться. Они готовы продемонстрировать свое могущество, чтобы мир узнал о том, что все мифы и легенды о них полностью соответствуют реальности. Сегодня они готовились осуществить пиаровскую акцию поистине глобального масштаба.
- А вот и наше сопровождение, - сказала Виттория.
Лэнгдон увидел швейцарского гвардейца, торопливо шагающего по лужайке к главному входу в архив.
Увидев их, гвардеец замер. У него был вид человека, которого внезапно начали преследовать галлюцинации. Не говоря ни слова, он отвернулся, извлек портативную рацию и начал что-то лихорадочно говорить в микрофон. Добропорядочный католик, видимо, требовал подтверждения полученного ранее приказа. Настолько поразил его вид американца в твидовом пиджаке и девицы в коротеньких шортах. Из динамика послышалось нечто похожее на лай. Слов Лэнгдон не расслышал, но смысл сказанного не оставлял места для сомнения. Швейцарец сник, спрятал рацию и повернулся к ним с выражением крайнего недовольства на лице.
За все время, пока гвардеец вел их к зданию, никто не проронил ни слова. Они прошли через четыре закрытые на ключ стальные двери, два изолированных тамбура, спустились вниз по длинной лестнице и оказались в вестибюле с двумя цифровыми панелями на стене. Гвардеец набрал код, и, миновав сложную систему электронных детекторов, они наконец оказались в длинном коридоре, заканчивающемся двустворчатыми дубовыми дверями. Швейцарец остановился, еще раз с головы до пят оглядел своих спутников и, что-то пробормотав себе под нос, подошел к укрепленному на стене металлическому коробу. Открыв тяжелую дверцу, он сунул руку в коробку и набрал очередной код.
Повернувшись к ним лицом, швейцарец впервые открыл рот:
- Архив находится за дверью. Я получил приказ сопровождать вас до этой точки и вернуться для получения дальнейших указаний.
- Значит, вы уходите? - спросила Виттория.
- Швейцарские гвардейцы в тайный архив не допускаются. Вы находитесь здесь только потому, что коммандер получил на этот счет прямое указание от камерария.
- Но как мы отсюда выйдем?
- Система безопасности действует только на вход. При выходе никаких сложностей не возникнет.
На этом беседа завершилась. Бравый гвардеец развернулся на каблуках и зашагал по коридору.
Виттория что-то сказала, но Лэнгдон ее не слышал. Все его внимание было обращено на тяжелые двустворчатые двери, находящиеся перед ним, и на тайны, которые за ними скрываются.

Глава 47

Камерарий Карло Вентреска знал, что времени у него в обрез, но тем не менее шел очень медленно. Ему хотелось побыть одному, чтобы хоть немного собраться с мыслями перед молитвой открытия, которую ему предстояло произнести. За последние дни произошло столько событий... Заботы этих пятнадцати дней тяжким бременем легли на его плечи и теперь отдавались болью во всем теле.
Он скрупулезно, до последней буквы, выполнял все возложенные на него священные обязанности.
Согласно традиции, именно камерарий должен официально подтвердить смерть папы. Ближайший помощник покойного был обязан приложить пальцы к сонной артерии своего шефа и, убедившись, что пульса нет, трижды провозгласить имя усопшего. Закон запрещал проводить вскрытие. После этого камерарий опечатывал спальню папы, уничтожал папское "кольцо рыбака" <Согласно Писанию, святой Петр, который считается первым наместником Бога на земле, в своей дохристианской жизни был рыбаком.>, разбивал формы для изготовления свинцовых печатей и приступал к организации похорон. После завершения печального обряда камерарий начинал готовить конклав.
Конклав, думал он, последнее испытание. Одна из древнейших традиций христианства. Правда, в дни, когда исход голосования известен заранее, этот ритуал часто критикуют, называя устаревшим и заявляя, что это скорее дешевое шоу, а не подлинные выборы. Однако камерарий знал, что подобные заявления - результат недостаточного понимания сути события. Конклав не сводился к выборам. Это был старинный, исполненный мистики ритуал передачи власти. Эта традиция уходила в глубь веков... соблюдение тайны, тщательно сложенные листки бумаги, сжигание бюллетеней, смешивание старинных химикалий, дымовые сигналы...
Интересно, как себя чувствует кардинал Мортати, думал камерарий, подходя к лоджиям Григория XIII. Во всяком случае, он не мог не заметить отсутствия preferiti. Без них голосование затянется до утра. Назначение Мортати великим выборщиком было удачным шагом, убеждал себя камерарий. Кардинал славится широтой взглядов и всегда говорит то, что думает. В эту ночь конклав будет как никогда нуждаться в сильном лидере.
Когда камерарий достиг верхней ступени Королевской лестницы, ему вдруг показалось, что он оказался на вершине своей жизни. Отзвуки происходящего в Сикстинской капелле доносились даже сюда. Служитель Бога слышал шелест голосов ста шестидесяти пяти кардиналов.
Ста шестидесяти одного кардинала, поправил он себя.
На какое-то мгновение ему вновь почудилось, что он, объятый пламенем, падает вниз, устремляясь в преисподнюю, а вокруг него неистово кричат люди, и с небес идет дождь из камней и крови.
После этого воцарилась тишина.

***

Проснувшись, ребенок увидел, что находится на небесах. Со всех сторон его окружала белизна. Свет был ослепительно ярким и каким-то бесконечно чистым. Скептики могли сказать, что десятилетний мальчуган не в силах понять, что такое небо. Однако юный Карло Вентреска прекрасно знал, где находится. Он оказался на небесах. А где еще он мог быть? Пробыв на земле всего одно десятилетие, он всей душой ощущал величие Бога, проявлявшееся в громовых звуках органа, гигантских куполах соборов, ангельских голосах церковных хоров, ярких витражах, в золоте и бронзе. Мама Мария ежедневно водила сына к мессе, и церковь стала его домом.
- Почему мы ходим сюда каждый день? - спросил как-то Карло из любопытства, а не потому, что это ему не нравилось.
- Потому, что я дала такой обет Богу, - ответила мама. - А обещание, данное Творцу, является самым важным из всех обещаний. Никогда не нарушай своих обетов Богу.
Карло пообещал, что всегда останется верным данному Богу слову. Маму он любил больше всех на свете. Она была его ангелом. Иногда он даже называл ее Maria benedetta - Мария Благословенная, хотя ей это не нравилось. Мальчик стоял рядом с ней на коленях, вдыхая аромат ее волос, прислушиваясь к тихому шепоту и следя за тем, как она перебирает четки. "Святая Дева Мария, Матерь Божия... помолись за нас, грешных... как сегодня, так и в час нашей смерти..."
- А где мой папа? - иногда спрашивал Карло, прекрасно зная, что отец умер еще до его рождения.
- Теперь лишь Бог твой отец, - всегда отвечала мать. - Ты - дитя церкви.
Карло этот ответ доставлял удовольствие.
- Когда тебя что-то напугает, вспомни, что твой отец сам Бог. Он постоянно следит за своим сыном и защищает его. Бог уготовил для тебя блестящее будущее, Карло, - говорила мама, и мальчик знал, что она права. Юный Карло Вентреска постоянно чувствовал присутствие Бога в своей крови.
Кровь...
Кровавый дождь!
Затем тишина. И после этого - небо.
Оказалось, что его небеса были потолком реанимационного отделения лечебницы Святой Клары под Палермо. Об этом Карло узнал, когда погас ослепляющий свет хирургической лампы. Мальчик оказался единственным, кто выжил после того, как от взрыва бомбы террористов рухнула часовня, в которую они с мамой ходили молиться во время вакаций. Погибли тридцать семь человек, включая мать Карло. То, что мальчик выжил, газеты назвали чудом святого Франциска. За несколько секунд до взрыва Карло по каким-то даже ему не ясным причинам отошел от матери и уединился в глубокой нише, чтобы полюбоваться гобеленом, на котором были изображены подвиги этого святого.
"Туда меня позвал Бог, - решил он. - Творец захотел меня спасти".
От боли у мальчика начались галлюцинации. Он видел, как стоявшая на коленях мама посылает ему воздушный поцелуй и как через долю секунды после этого ее так чудно пахнущее тело разлетается на куски. Камерарий всем своим существом ощущал зло, которое совершили те люди. Именно тогда с неба и полил кровавый дождь. Кровь его матери. Кровь Марии Благословенной!
Бог постоянно следит за своим сыном и защищает его, говорила мама.
Но в таком случае где же Он сейчас?!
А тогда, словно подтверждая истинность слов матери, в клинике появился священнослужитель. Навестить мальчика пришел не простой патер, а епископ. Он прочел над Карло молитву. Чудо святого Франциска! Когда больной поправился, его поселили в небольшом монастыре при соборе, в котором служил сам епископ. Карло жил и учился вместе с монахами, а одно время даже прислуживал в алтаре своему новому покровителю. Епископ советовал Карло поступить в светскую школу, но мальчик отказался. Он был счастлив в своей новой обители. Наконец-то он жил в Доме Божьем.
Каждый вечер Карло молился за свою мать.
"Бог сохранил меня с какой-то целью, - думал он. - Какова же Его цель?"
Когда ему минуло шестнадцать, он, согласно итальянским законам, должен был пройти двухлетнюю военную службу. Епископ сказал, что если молодой человек поступит в семинарию, то его освободят от воинской обязанности. На это Карло ответил, что мечтает стать семинаристом, однако прежде хочет лично познать, что есть зло.
Епископ его не понял.
Тогда Карло объяснил ему, что, поскольку он намерен посвятить свою жизнь борьбе со злом, ему надо понять зло и лучшего места, нежели армия, для этого не найти. Армия использует пушки и бомбы. А его мать - Мария Благословенная - погибла именно от бомбы!
Епископ пытался его переубедить, но Карло твердо стоял на своем.
- Береги себя, сын мой, - наконец сказал прелат. - И помни, что церковь ждет твоего возвращения.
Два года армейской службы оказались для Карло кошмаром. Его юность прошла в покое и глубоких раздумьях. Но в армии времени для размышлений не было. Постоянный шум, движение огромных машин. Ни секунды покоя. Хотя солдат раз в неделю водили к мессе, Карло совершенно не чувствовал присутствия Бога в душах своих товарищей. В их головах и сердцах царил хаос, который не позволял увидеть Творца.
Карло ненавидел свою новую жизнь и мечтал о возвращении домой. Но в то же время он был полон решимости пройти через это испытание до самого конца. Ему еще предстояло узнать, что есть зло. Молодой человек отказался стрелять, и военные научили его управлять вертолетом медицинской службы. Карло терпеть не мог шума винтов и запаха топлива, и его утешало лишь то, что, поднимаясь в небо, он оказывался ближе к маме. Когда ему сообщили, что курс подготовки пилота включает прыжки с парашютом, он пришел в ужас. Но выбора у него не было.
"Бог защитит меня", - сказал он себе.
Первый прыжок оказался самым значительным событием во всей его жизни. Это было похоже на полет рядом с самим Богом. Карло хотел прыгать снова и снова... Тишина... парение... и лицо мамы в белых облаках.
У Бога были грандиозные планы для Карло. Окончив военную службу, он поступил в семинарию.
Это было двадцать три года назад.

***

И вот теперь, спускаясь по Королевской лестнице, камерарий Карло Вентреска пытался осмыслить цепь событий, приведших его на этот перекресток истории.
"Оставь все страхи, - сказал он себе, - и посвяти эту ночь Богу".
Он уже видел бронзовые двери Сикстинской капеллы и охранявших их четырех швейцарских гвардейцев. Солдаты открыли замок и распахнули тяжелые створки. Все присутствующие повернули головы в сторону камерария. Тот, в свою очередь, обежал взором черные мантии и красные кардинальские кушаки. Он понял наконец, какие грандиозные планы строил для него Бог. Он возложил на него ответственность за судьбу церкви.
Карло Вентреска осенил себя крестным знаменем и шагнул через порог.

Глава 48

Корреспондент Би-би-си Гюнтер Глик обливался потом в припаркованном у восточной границы площади Святого Петра микроавтобусе, проклиная свое задание и редактора, который ему это задание подсунул. Несмотря на то что письменная оценка первого месяца деятельности Глика пестрела превосходными степенями - находчивый, надежный, толковый, - его сослали в этот паршивый Ватикан на "Папскую вахту". Он, конечно, понимал, что работа на Би-би-си - нечто большее, чем написание чтива для "Британского сплетника", но тем не менее подобные репортажи были ему не по вкусу.
Глик получил простое задание. Оскорбительно простое. Он должен был торчать здесь до тех пор, пока команда старых пердунов не изберет своего нового вожака - такого же престарелого пердуна, как и они сами. Как только это случится, он появится на пятнадцать секунд в прямом эфире, дабы сообщить об этом сногсшибательном событии.
Великолепно.
Глик не мог поверить в то, что Би-би-си до сих пор направляет специальных корреспондентов освещать подобное дерьмо. Ведущих американских компаний здесь что-то не видно. И все потому, что эти "большие парни" вовсе не дураки. Они делают выжимки из передачи Си-эн-эн и затем дают в эфир свою "живую" картинку на украденном фоне. "Нэшнл бродкастинг систем", например, для того чтобы придать своей "прямой" передаче достоверность, стала использовать в студии машины, имитирующие ветер и дождь. Теперешнему зрителю правдивая информация не требуется. Ему подавай развлекуху.
Глик смотрел через ветровое стекло, и его тоска с каждой минутой нарастала. Перед ним высилась мрачная имперская громада собора, напоминавшая о том, чего могут достичь люди, приложив к делу голову и руки.
- А чего я добился в своей жизни? - вопрошал он вслух и тут же отвечал: - Ничего.
- Ну и бросай все к дьяволу, - раздался за его спиной женский голос.
Это было настолько неожиданно, что Глик подпрыгнул. Как можно было забыть, что он здесь не один?
Репортер оглянулся. На заднем сиденье расположилась кинооператор Чинита Макри. Дама молча полировала стекла своих очков. Чинита была чернокожей, однако предпочитала именовать себя афро-американкой и требовала, чтобы так же ее называли и все остальные. Она была чуть-чуть полновата и при этом дьявольски умна. Проблема заключалась в том, что она никому не позволяла об этом забыть. Это была странная особа, но Глику она тем не менее нравилась. А в данный момент он был просто счастлив, что торчит здесь не в одиночестве.
- Что тебя гложет, Гюнт? - спросила она.
- Я не понимаю, что мы здесь делаем.
- Наблюдаем за волнующим событием, - невозмутимо ответила она, продолжая протирать линзы.
- Несколько десятков старцев, запертых в темном помещении, - зрелище, на мой взгляд, не шибко волнующее.
- Ты хотя бы понимаешь, что за эти слова можешь отправиться в ад?
- А разве я уже не там?
- Поделись со мной своими тревогами, - сказала она совсем по-матерински.
- Мне очень хочется оставить след в жизни.
- Но разве ты не оставил его, работая в "Британском сплетнике"?
- Ни один из моих материалов почему-то не вызвал отклика в обществе.
- Брось. Я слышала, ты произвел фурор своей статьей о сексуальных связях королевы с иностранцами.
- Спасибо и на этом.
- Выше нос! Этой ночью ты появишься на экране. Это будут твои первые пятнадцать секунд на телевидении.
Глик застонал, он уже сейчас слышал слова ведущего: "Спасибо, Гюнтер, отличный репортаж". После чего тот закатит глаза и перейдет к сообщению о погоде.
- Мне надо было принять участие в конкурсе на должность ведущего.
- Это при твоем-то жалком опыте? - рассмеялась Макри. - И с такой бородищей?
Глик поскреб рыжую поросль на подбородке и сказал:
- С бородой я кажусь умнее.
В микроавтобусе зазвонил сотовый телефон, прервав страдания Глика.
- Может быть, это из редакции? - произнес он с внезапно пробудившейся надеждой. - Вдруг они захотели дать в прямом эфире информацию о текущем положении дел?
- Ты, наверное, бредишь, - сказала Чинита. - Кого может интересовать подобная лабуда?
Глик поднял трубку и произнес тоном популярного телевизионного ведущего:
- Гюнтер Глик, Би-би-си, прямо из Ватикана.
Мужчина на другом конце линии говорил с явным арабским акцентом.
- Слушайте меня внимательно, - произнес он. - То, что я вам сейчас скажу, полностью изменит вашу жизнь.

Глава 49

Лэнгдон и Виттория остались одни перед двустворчатой дубовой дверью, ведущей в святая святых секретных архивов Ватикана. Колоннада, в которой они находились, производила странное впечатление. Покрывающие мраморный пол роскошные ковры откровенно диссонировали с электронными камерами слежения, вмонтированными в потолок среди резных деревянных херувимов. Лэнгдон назвал про себя этот стиль стерильным ренессансом. На стене рядом с дверями висела небольшая бронзовая табличка, на которой было написано:

АРХИВЫ ВАТИКАНА Смотритель падре Жаки Томазо

Святой отец Жаки Томазо. Это имя Лэнгдон знал по письмам с отказом, которые копились на его рабочем столе. "Дорогой мистер Лэнгдон, с великим сожалением я вынужден вам отказать..."
С сожалением. Полная чушь. После того как здесь появился этот Жаки Томазо, Лэнгдон не слышал ни об одном американце некатолического вероисповедания, получившем допуск к секретным ватиканским архивам. Историки называли его "жандармом". Жаки Томазо слыл самым непреклонным библиотекарем на земле.
Лэнгдон не очень бы удивился, если бы, открыв дверь, вдруг увидел Томазо в камуфляже с каской на голове и с базукой в руках. Но подобное было все же из области фантастики. За дверью, естественно, никого не оказалось.
Лишь тишина и мягкий свет.
Archivio Vaticano. Мечта всей его жизни.
Оглядевшись по сторонам, Лэнгдон вначале ощутил некоторое смущение. Ученый понял, каким безнадежным романтиком он в душе оставался. Оказалось, что его представление о том, как выглядит архив, было страшно далеко от реальности. Он не увидел здесь ни запыленных деревянных полок, уставленных потертыми томами, ни монахов, составляющих каталоги при свете свечей, ни витражей, ни прелатов со свитками в руках...
Здесь не было ничего даже отдаленно напоминающего эту воображаемую картину.
С первого взгляда помещение казалось затемненным авиационным ангаром, в котором кто-то соорудил десяток стоящих отдельно друг от друга кабинок для игры в ракетбол. Лэнгдон знал о существовании в архивах герметичных стеклянных кубов и не очень удивился, увидев их здесь. Влажность и смена температуры наносили непоправимый ущерб старинным книгам и рукописям. Для того чтобы обеспечить их сохранность, требовались специальные помещения, обеспечивающие оптимальную влажность и предохраняющие книги от воздействия содержащихся в воздухе природных кислот. Лэнгдону приходилось сиживать в таких хранилищах, и он всегда нервничал, входя в герметичный куб, подача кислорода в который зависела от дежурного библиотекаря.
В стеклянных ячейках царила какая-то призрачная полутьма. Единственным источником света в них была небольшая скрытая под колпаком лампа в дальнем конце каждого стеллажа. Глаз Лэнгдона едва улавливал бесконечные ряды полок, каждая из которых была заполнена историей. Да, это был поистине бесценный кладезь сведений.
Виттория, судя по ее виду, тоже была потрясена. Она стояла рядом с ним и молча смотрела на прозрачные стеклянные кабины.
Поскольку времени у них не было, Лэнгдон решил не искать в полутемном помещении библиотечный каталог, представлявший собой огромный том, в котором были указаны все находящиеся в хранении материалы. В глаза ему бросились несколько компьютерных терминалов, установленных в разных концах зала.
- Похоже, мы имеем дело с системой "Библион". Индекс архивов компьютеризован.
- Это облегчит нашу задачу? - с надеждой спросила Виттория.
Лэнгдон очень хотел бы разделить надежду девушки, но он чувствовал, что это плохая новость. Подойдя к терминалу, он нажал несколько клавиш, и его опасения тут же подтвердились.
- Старый добрый метод, - сказал американец, - был бы для нас гораздо полезнее.
- Почему?
- Да потому, что обычный каталог не защищен паролем. Может быть, талантливые физики являются прирожденными хакерами? - спросил он с улыбкой.
- Я могу вскрывать устрицы, и это, пожалуй, все, - улыбнулась она в ответ.
Лэнгдон глубоко вздохнул и повернулся к прозрачным фантомам хранилищ. Подойдя к одному из стеклянных кубов, он вгляделся в его затемненное нутро. Ученый напряг зрение и увидел обычные уставленные книгами стеллажи, ячейки для хранения свитков и несколько столов для работы с архивными материалами. Поскольку его глаза несколько адаптировались к полумраку архива, он сумел, хотя и с трудом, прочитать светящиеся таблички, прикрепленные к торцу каждого из стеллажей. Как и в обычных библиотеках, на табличках указывалось содержимое каждого стеллажа. Медленно двигаясь вдоль прозрачной преграды, он читал:
ПЕТР ОТШЕЛЬНИК...
КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ...
УРБАН II...
ЛЕВАНТ...
- Здесь все обозначено, но не по алфавиту, - сказал он, продолжая вглядываться в стеллажи.
Подобный подход к каталогизации Лэнгдона нисколько не удивил. Древние архивисты почти никогда не составляли алфавитных каталогов, поскольку имена многих авторов не были известны. Упорядочить по названиям собрание книг тоже было нельзя, так как многие из них не имели заголовков, а некоторые представляли собой лишь отдельные фрагменты пергамента. Поэтому большая часть каталогов велась в хронологическом порядке. Однако библиографы Ватикана, похоже, не придерживались и хронологии.
- Судя по всему, здесь разработали свою систему, - сказал Лэнгдон, всем своим существом ощущая, как бегут драгоценные минуты.
- Неприятный сюрприз.
Лэнгдон снова всмотрелся в таблички. Указанные на них документы охватывали столетия, но все они, как ему показалось, имели какую-то смысловую связь. Многие ключевые слова были общими.
- Думаю, что мы имеем дело с тематическим каталогом.
- Тематическим? - неодобрительно произнесла Виттория. - Но он очень неудобен...
"Вообще-то, - подумал Лэнгдон, продолжая вглядываться в надписи, - это может быть самый толковый каталог из всех, с которыми мне приходилось иметь дело".
Он сам всегда учил своих студентов понимать общие тенденции различных периодов истории искусств, не зацикливаясь на анализе отдельных произведений и запоминании дат. Систематизаторы ватиканских архивов, видимо, придерживались тех же принципов, что и он. Широкие мазки...
- Находящиеся в этом хранилище документы охватывают несколько столетий, - сказал Лэнгдон, начиная ощущать некоторую уверенность, - и все они имеют отношение к крестовым походам.
В этом стеклянном кубе, думал он, можно найти исторические отчеты, письма, произведения искусства, социально-политические данные, современный анализ последствий крестовых походов. Все в одном месте... Это позволяет лучше понять тему. Блестящий подход.
- Но документ может иметь отношение ко многим темам, - не скрывая скептицизма, сказала Виттория.
- Для этого существует система перекрестных отсылок и указателей. - Лэнгдон показал на цветные пластиковые разделители, размещенные между документами. - Они указывают местонахождение всех второстепенных материалов, имеющих какое-либо отношение к данной теме.
- Ясно, - сказала Виттория и, окинув взглядом огромный ангар архива, спросила: - Итак, профессор, где могут храниться документы, имеющие отношение к Галилею? Где нам их искать?
Это было произнесено столь воинственным тоном, что Лэнгдон позволил себе улыбнуться. Ученый до сих пор не мог до конца поверить, что оказался в архивах Ватикана. "Они где-то здесь, - подумал он. - Затаившись в темноте, они ждут нашего прихода".
- Следуйте за мной, - сказал Лэнгдон и двинулся по первому проходу между кубами, вглядываясь в таблички рубрикатора. - Помните, что я вам говорил о Пути просвещения и о том, к какому сложному испытанию прибегали иллюминаты, принимая в общество новых членов?
- Поиски клада, - ответила Виттория, шагая рядом с ученым.
- После того как братство "Иллюминати" разместило в городе вехи и указатели, оно должно было изыскать способ доложить научному сообществу о том, что этот путь действительно существует.
- Логично, - согласилась Виттория. - В противном случае никому не пришло бы в голову его искать.
- Да. Но даже зная в принципе о существовании Пути, они не имели понятия о том, где он начинается. Рим - огромный город.
- Согласна.
Лэнгдон перешел в другой проход и, не переставая говорить, продолжил изучение табличек.
- Примерно пятнадцать лет назад некоторые историки из Сорбонны, так же как и я, обнаружили несколько писем иллюминатов, в которых содержались упоминания о segno.
- О знаке? О том, что Путь просвещения существует, и о месте, где он берет начало?
- Именно. С тех пор некоторые из тех, кто изучает историю ордена, включая меня, нашли и другие ссылки на segno. Согласно некой теории, ключ к поиску начала Пути есть, и Галилей изыскал такой способ сообщить о нем коллегам-ученым, что Ватикан так ничего и не узнал.
- Ну и где же находится этот ключ?
- Мы до конца не уверены, но скорее всего указание на то, где его искать, появилось в одном из печатных изданий. Галилей за долгие годы опубликовал множество книг и научных бюллетеней.
- И их, вне всякого сомнения, внимательно изучал Ватикан. Разве это не опасно?
- Согласен, что опасно. Тем не менее информация о segno получила распространение.
- И никто из врагов иллюминатов эту информацию так и не смог расшифровать?
- Не смог. Любопытно, что, где бы ни упоминался знак, будь то в дневниках масонов, письмах иллюминатов или в старинных научных журналах, речь шла преимущественно о цифрах.
- 666?
- Нет, - улыбнулся Лэнгдон. - Там говорится о числе 503.
- И что же оно должно означать?
- Никто из исследователей так и не смог дать внятного объяснения. Я, зачарованный этими цифрами, крутил их так и сяк, пытаясь определить, что может означать число 503. Я примерял его к науке, именуемой "нумерология", сверял с географическими картами, широтой и долготой... - Лэнгдон, продолжая говорить, дошел до конца прохода и свернул за угол. - Единственным ключом к пониманию, как мне казалось, могло быть то, что число начиналось с цифры 5 - одной из священных цифр сообщества "Иллюминати".
- Сдается мне, что недавно вы догадались о ее значении. Поэтому мы здесь?
- Верно, - ответил Лэнгдон, испытывая редкое и на сей раз вполне законное чувство гордости за свое открытие. - Вы что-нибудь слышали о книге Галилея под названием "Диалог"?
- Естественно. Ученые считают эту работу великолепным образчиком измены научным принципам. Тем она и знаменита.
Сам Лэнгдон ни за что не стал бы употреблять слово "измена", но он прекрасно понимал, что хотела сказать Виттория. В самом начале 30-х годов XVII столетия Галилей хотел опубликовать труд о гелиоцентрической модели Солнечной системы, предложенной Коперником. Но Ватикан не разрешил выход книги, требуя, чтобы автор включил в нее столь же убедительные доказательства истинности принятой церковью геоцентрической модели. Эту модель Галилей считал абсолютно неверной, но выбора у него не было, и он выполнил требование церковников, написав книгу, в которой истинной и ложной моделям Солнечной системы было уделено одинаковое внимание.
- Вам должно быть известно и то, что, несмотря на этот компромисс, "Диалог" был признан ересью и Ватикан поместил ученого под домашний арест.
- Ни одно доброе дело, как известно, не остается безнаказанным.
- Верно, - улыбнулся Лэнгдон. - Но Галилей был человеком упорным. Сидя дома под арестом, он тайно создал еще один, гораздо менее известный труд, который ученые частенько путают с "Диалогом". Эта книга называется "Discorsi", что в данном случае означает "Трактат".
- Я слышала о ней, - кивнула Виттория. - Ее полное название - "Трактат о приливах".
Лэнгдон даже остановился, настолько поразило его то, что девушка знакома с малоизвестной публикацией о движении планет и его влиянии на морские приливы.
- Хочу сообщить вам, - увидев его изумление, сказала Виттория, - что вы, беседуя со мной, имеете дело с экспертом по физике моря. И кроме того, мой отец боготворил Галилея.
Лэнгдон рассмеялся. Однако искали они вовсе не этот трактат. Лэнгдон сказал, что Галилей, находясь под домашним арестом, написал не только "Трактат". Историки считают, что за это время из-под его пера вышла и небольшая брошюра под названием "Диаграмма".
- Полностью труд называется "Diagramma della Verita", - уточнил Лэнгдон. - "Диаграмма истины".
- Никогда о ней не слышала.
- И неудивительно. "Diagramma" была одним из самых секретных трудов Галилея - своего рода обзором научных фактов, которые он считал истинными, но о которых не мог писать открыто. Рукопись, как и некоторые другие до этого, была тайком вывезена из Рима друзьями ученого и без всякого шума опубликована в Голландии. Брошюра стала страшно популярной в тайных научных обществах Европы, а Ватикан, прослышав о ней, развернул кампанию по ее сожжению.
- И вы полагаете, что эта книга содержит ключ к разгадке? - спросила Виттория, у которой рассказ ученого вызвал неподдельный интерес. - Ответ на то, где искать segno, информацию о Пути просвещения?
- Думаю, что это именно так. Более того, я в этом практически уверен. - Лэнгдон зашагал вдоль стеклянной стены третьего хранилища, по-прежнему вглядываясь в таблички на полках. - Архивисты, - продолжал он, - искали книгу многие годы. Но, учитывая проведенную Ватиканом кампанию по ее уничтожению и низкий уровень сохранности, можно предположить, что труд Галилея исчез с лица земли.
- Уровень сохранности? - переспросила девушка.
- Говоря по-простому - прочности. Архивисты делят прочность и, таким образом, возможность сохранности всех документов на десять степеней. "Диаграмма" была напечатана на рыхлом папирусе, похожем по структуре на современную туалетную бумагу или бумажные салфетки, если хотите. Такой материал мог просуществовать максимум сто лет.
- Но почему они не использовали более прочный материал?
- Так велел Галилей. Он хотел таким образом защитить своих сторонников от возможной опасности. В случае обыска ученому достаточно было бросить брошюру в ведро с водой, чтобы она превратилась в бесформенную массу. Для уничтожения улик это была превосходная идея, но для архивистов она оказалась просто катастрофой. Считается, что только один экземпляр книги смог пережить XVIII век.
- Всего один? - переспросила сраженная его словами Виттория. - И неужели этот единственный экземпляр где-то здесь?
- Он был конфискован в Голландии вскоре после смерти Галилея. Я в течение многих лет умолял Ватикан разрешить мне на него взглянуть. Я начал слать сюда письма сразу, как только догадался, что в нем содержится.
Виттория, словно прочитав мысли Лэнгдона, принялась изучать надписи на полках другого хранилища, что вдвое ускорило процесс поиска.
- Спасибо, - сказал американец. - Ищите указатели с упоминанием о Галилее, ученых или науке. Вы поймете, что нам нужно, едва увидев соответствующие рубрики.
- Хорошо, но вы мне так и не сказали, как вам удалось установить, что "Диаграмма" содержит ключ. Имеет ли ваше открытие какое-нибудь отношение к числу, которое вы постоянно встречали в письмах иллюминатов? Пятьсот три, кажется?
- Да, - улыбнулся Лэнгдон. - Однако прошло довольно много времени, прежде чем я сообразил, что 503 есть не что иное, как простейший код, ясно указывающий на "Диаграмму".
Он вспомнил, как на него снизошло озарение. Два года назад, шестнадцатого августа, он стоял на берегу озера. Это было на свадьбе сына одного из его коллег. Звуки волынок отражались от поверхности воды, а жених и невеста в сопровождении шафера, подруг и друзей плыли к берегу на барке. Судно было украшено яркими цветочными фестонами и венками. На борту баржи красовались цифры - DCII.
- Что значит это 602? - спросил у отца невесты заинтригованный Лэнгдон.
- Шестьсот два?
- DCII римскими цифрами означает 602, - пояснил Лэнгдон, показывая на барку.
- Это вовсе не римские цифры, - рассмеялся коллега. - Это название барки.
- DCII?
- Именно. "Dick and Connie II".
Лэнгдон почувствовал себя полным ослом. Диком и Конни звали сочетающихся браком молодых людей. Барка получила название в их честь.
- А что же случилось с DCI? - спросил Лэнгдон.
- Затонула вчера во время репетиции, - простонал папаша невесты.
- Примите мои соболезнования, - рассмеялся Лэнгдон. Он посмотрел на барку и подумал: DCII - как миниатюрный QEII <"Queen Elizabeth II" - "Королева Елизавета Вторая", трансатлантический лайнер.>. И в этот момент на него снизошло озарение.
- Число 503, как я уже сказал, является кодом. Сообщество "Иллюминати" просто хотело скрыть за этим числом римские цифры, - пояснил Лэнгдон. - И это будет...
- DIII, - подхватила девушка.
- Быстро сообразили, - усмехнулся американец. - Только не говорите мне, что вы состоите в "Иллюминати".
- Нет, я не иллюминатка, - рассмеялась Виттория. - А римские цифры я использую для кодификации различных уровней при составлении перечней.
"Ну конечно, - подумал Лэнгдон. - Ведь мы все так поступаем".
- Так что же означает это DIII? - спросила она.
- DI, DII и DIII - очень старые сокращения, которыми ученые обозначали три труда Галилея - с ними довольно часто возникала путаница.
- Dialogo... Discorsi... Diagramma... - прошептала девушка.
- Д-1, Д-2, Д-3. Три научных труда. Все три вызвали ожесточенные споры. 503 - это DIII. Третья из работ Галилея.
- Но я все же не понимаю одного, - сказала Виттория. - Если этот ключ, или segno, содержится в книге Галилея, то почему Ватикан не смог обнаружить Путь просвещения после того, как завладел всеми экземплярами?
- Они наверняка видели указание, но не обратили на него внимания. Припомните, как иллюминаты разместили свои вехи? Они спрятали их на самом виду. Мимикрия. Segno, очевидно, скрыт точно таким же образом. Он невидим для тех, кто его не ищет. Равно как и для тех, кто не способен его понять.
- Понять?
- Галилей его хорошо спрятал. Если верить историкам, segno записан на языке, который иллюминаты называли "чистым". На lingua pura.
- Чистый язык? - Да.
- Язык математики?
- Думаю, что именно так. Это достаточно очевидно. Галилей был ученым и писал для ученых. Математика была вполне логичным выбором для сокрытия ключа. Брошюра называется "Диаграмма", и математические диаграммы сами по себе могли быть частью кода.
- Остается надеяться лишь на то, что Галилей создал такой математический код, расшифровать который оказалось не под силу клирикам. - Судя по тону, которым были произнесены эти слова, девушка все еще не до конца избавилась от своих сомнений.
- Итак, насколько я понимаю, мне не удалось вас убедить? - сказал Лэнгдон.
- Не удалось, - ответила она, - но только потому, что вы сами до конца не уверены в своей правоте. Вы наверняка опубликовали бы свое открытие, если бы были абсолютно уверены в правильности своих умозаключений. Если бы вы это сделали, люди, которые имеют доступ к архивам, смогли бы подтвердить или опровергнуть ваше открытие, обратившись к подлиннику.
- Я не хотел публиковаться раньше времени, - сказал Лэнгдон. - Я изо всех сил пытался самостоятельно добыть подтверждение. Я не хотел... - начал было он, но тут же смущенно умолк.
- Вы жаждали славы, - закончила она вместо него.
- В некотором роде, - сказал Лэнгдон, заливаясь краской стыда. - Но это всего лишь...
- Не смущайтесь. Ведь вы говорите с ученым. Опубликуй или погибни. В ЦЕРНе мы обычно говорим: "Докажи или сдохни".
- Дело не только в моем желании быть первым. Я опасался, что если о segno узнают не те, кому следует, знак может навсегда исчезнуть вместе с брошюрой.
- Говоря о не тех, кому следует, вы имеете в виду Ватикан?
- Я не хочу сказать, что здешние обитатели как таковые являются плохими людьми. Но церковь в целом постоянно пыталась отрицать значение ордена "Иллюминати". В начале 1900-х годов Ватикан дошел до того, что объявил сообщество плодом больного воображения. Клир полагал и, видимо, не без основания, что простым христианам вовсе не следует знать о том, что существовала могущественная антихристианская организация, члены которой сумели проникнуть в банковскую систему, политические круги и университеты.
"Употребляй настоящее время, Роберт, - сказал он себе. - Надо говорить: существует антихристианская организация, члены которой действуют в банковской системе, политических кругах и университетах".
- Значит, вы считаете, что Ватикан мог навеки похоронить любое доказательство существования угрозы церкви со стороны иллюминатов?
- Не исключено. При этом речь может идти о любой опасности - действительной или воображаемой. Если люди узнают о ней, это подорвет их веру в могущество церкви.
- И последний вопрос, - глядя на него, как на марсианина, сказала Виттория, - вы действительно во все это верите?
- Во что? - спросил Лэнгдон. От неожиданности он даже остановился.
- Вы действительно верите, что вам все это удастся? Лэнгдон так и не понял, что прозвучало в ее словах - ирония, жалость или страх?
- Вы сомневаетесь, что я найду "Диаграмму"? - в свою очередь, спросил он.
- Нет, дело не только в "Диаграмме". Ведь речь идет о том, что нам следует найти книгу, обнаружить в ней segno, которому исполнилось четыре сотни лет, расшифровать какой-то математический код и пройти по древней тропе искусства, которую способен заметить лишь самый изощренный ум... И на все это нам отпущено лишь четыре часа.
- Я готов выслушать любые альтернативные предложения, - пожал плечами Лэнгдон.

Глава 50

Роберт Лэнгдон стоял у архивного хранилища номер 9 и читал прикрепленные к полкам ярлыки: БРАГЕ <Тихо де Браге (1546-1601) - датский астроном. Составил каталог звезд, доказал, что кометы - небесные тела, более далекие, чем Луна, определил положение светил.>... КОПЕРНИК... КЕПЛЕР <Иоганн Кеплер (1571 - 1630) - немецкий астроном. Открыл законы движения планет, заложил основы теории затмений. Один из творцов астрономии нового времени.>... НЬЮТОН...
Повернувшись к Виттории, изучавшей содержимое соседнего хранилища, Лэнгдон сказал:
- Я нашел нужную рубрику, но Галилея в ней нет.
- Его там нет, - сказала она, переходя к следующему стеклянному кубу, - но не огорчайтесь. Он здесь. Надеюсь, вы не забыли прихватить очки? Они вам понадобятся, поскольку все это хранилище посвящено нашему герою.
Лэнгдон подбежал к девушке и убедился, что та права. Все указатели хранилища номер 10 содержали лишь два слова: IL PROCESSO GALILEANO
Лэнгдон даже присвистнул, увидев, что Галилею отведен целый блок.
- "Дело Галилея"! - восхитился он, вглядываясь сквозь стекло в темные ряды полок. - Самый продолжительный и самый дорогой судебный процесс в истории Ватикана. Четырнадцать лет и шестьсот миллионов лир. И все это собрано здесь.
- То еще собрание юридических документов!
- Похоже, что юристы за последние четыреста лет не очень изменились.
- Не больше, чем акулы.
Лэнгдон надавил на большую желтую кнопку, и за стеклом под самым потолком вспыхнула батарея темно-красных ламп, превратив хранилище в светящийся багровый куб с темным лабиринтом полок.
- Бог мой, - произнесла Виттория, - так мы будем загорать или работать?
- Пергамент под воздействием света обесцвечивается, поэтому все хранилища имеют приглушенное освещение.
- Да мы там просто свихнемся.
Или даже хуже того, подумал Лэнгдон, подходя к единственному входу в стеклянный куб.
- Хочу вас предупредить. Поскольку кислород является окислителем, его содержание в атмосфере хранилища существенно снижено. В кубе соблюдается частичный вакуум, и ваше дыхание будет затруднено.
- Не волнуйтесь. Если даже старцы кардиналы выдерживают эту атмосферу...
"Верно, - подумал Лэнгдон. - Может, и нам повезет".
В хранилище вела единственная вращающаяся дверь. В шахте двери ученый заметил четыре кнопки, по одной в каждом отсеке. Когда нажимали на кнопку, управляемая электроникой дверь приходила в движение. Совершив пол-оборота, она останавливалась в соответствии со стандартной процедурой сохранения постоянного атмосферного давления в помещении.
- После того как я войду, - продолжал Лэнгдон, - нажмите на кнопку и следуйте за мной. Учтите, что влажность там не превышает восьми процентов, поэтому будьте готовы к появлению сухости во рту и горле.
Лэнгдон зашел в открытую секцию и надавил на кнопку. Дверь издала громкий сигнал и начала вращаться. Следуя за двигающейся панелью, Лэнгдон готовил себя к шоку, который он всегда испытывал, оказываясь в помещении с пониженным атмосферным давлением. Такое ощущение может испытать человек, мгновенно оказавшийся на высоте 20 000 футов. Столь резкий перепад давления довольно часто сопровождается легкой тошнотой и головокружением. "В глазах двоится, в ушах шумит", - вспомнил он присказку архивистов, ощутив хлопок в ушах. Послышалось шипение, и дверь замерла.
Он был в архиве.
Воздух в кубе оказался даже более разреженным, чем он предполагал. Похоже, что в Ватикане относились к своим архивам несколько бережнее, чем в большинстве других учреждений. Лэнгдон поборол рефлекторное желание вдохнуть как можно глубже и замер. Капилляры его легких вскоре расширились, и напряжение сразу спало. "Превращаемся в дельфина", - сказал он себе, с благодарностью вспоминая те пятьдесят дистанций, которые он каждый день проплывал в бассейне. Выходит, он напрягался не зря. Когда дыхание почти полностью восстановилось, Лэнгдон огляделся по сторонам. Несмотря на то что стены помещения были стеклянными, к нему вернулось привычное чувство тревоги. "Я заперт в ящике, - думал он. - В кровавой красной коробке".
За его спиной снова раздался сигнал, и Лэнгдон обернулся. В хранилище вошла Виттория. Ее глаза сразу же начали слезиться, а дыхание стало тяжелым.
- Потерпите минутку, - сказал Лэнгдон, - а если кружится голова, слегка наклонитесь.
- У... меня... - задыхаясь, начала Виттория, - у меня такое ощущение... что я ныряю с аквалангом... а баллоны заполнили не той газовой смесью.
Лэнгдон подождал, пока девушка придет в себя. Он знал, что с ней все будет в полном порядке. Виттория Ветра находилась в потрясающей физической форме и являла собой полную противоположность той престарелой выпускнице Редклифа, которую Лэнгдону пришлось спасать, делая ей искусственное дыхание методом "изо рта в рот". Случилось это, когда он знакомил старушку с архивным хранилищем Гарвардской библиотеки. Бедняга тогда едва не погибла, подавившись своей искусственной челюстью.
- Ну как? - спросил американец. - Вам уже лучше? Виттория утвердительно кивнула.
- Мне пришлось лететь на вашем проклятом стратоплане, а долг, как известно, платежом красен.
- Сдаюсь, - с трудом выдавив улыбку, произнесла она.
Лэнгдон запустил руку в стоящий у дверей ящик и извлек оттуда пару белых нитяных перчаток.
- Разве нас ждет светский раут? - спросила Виттория.
- Все дело в кислоте, которая образуется на пальцах. Мы не можем работать с документами без перчаток.
- Сколько времени в нашем распоряжении? - спросила Виттория, также доставая из ящика перчатки.
- Начало восьмого, - ответил Лэнгдон, взглянув на Микки-Мауса.
- Нам надо управиться здесь меньше чем за час.
- Честно говоря, даже этого времени у нас нет, - сказал Лэнгдон, указывая на прикрытый фильтром вентиляционный люк. - Когда внутри куба находятся люди, смотритель обычно увеличивает подачу кислорода. Но сегодня этого не случится. Через двадцать минут мы начнем задыхаться.
Даже в красном свете было видно, как побледнела Виттория.
- Итак, докажи или сдохни. Так, кажется, говорят у вас в ЦЕРНе, мисс Ветра? - усмехнулся Лэнгдон, разглаживая перчатки. - Поторопимся. Микки-Маус продолжает тикать.

Глава 51

Прежде чем отключить связь, корреспондент Би-би-си Гюнтер Глик секунд десять тупо смотрел на зажатый в руке сотовый телефон.
Чинита Макри, сидя на заднем сиденье микроавтобуса, в свою очередь, внимательно изучала коллегу.
- Что случилось? - наконец спросила она. - Кто это был? Глик обернулся. Он ощущал себя ребенком, получившим такой рождественский подарок, на который совсем не рассчитывал.
- Мне только что передали сногсшибательную информацию. В Ватикане что-то происходит.
- Эта штука называется конклав, - язвительно произнесла Чинита. - Разве до тебя еще не дошло?
- Нет. Там творится что-то еще.
Что-то очень необычное, думал он. Неужели все то, что ему только что сообщил неизвестный, правда? Глик устыдился, осознав, что молится о том, чтобы слова информатора оказались правдой.
- А что ты скажешь, если я тебе сообщу, что похищены четыре кардинала и что их сегодня вечером убьют в четырех различных церквях? - продолжил он.
- Я скажу, что тебе сумел заморочить голову какой-то придурок с извращенным чувством юмора.
- А как ты отреагируешь, если я скажу, что нам каждый раз будут сообщать точное место очередного убийства?
- Прежде я хочу знать, с кем ты, дьявол тебя побери, говорил?
- Он не представился.
- Возможно, потому, что вся его информация всего лишь воз дерьма.
Глик нисколько не удивился столь резкой реакции со стороны коллеги. Но Чинита не учла, что, работая в "Британском сплетнике", он почти десять лет профессионально общался с врунами и психами. Звонивший сегодня, похоже, не относился ни к одной из этих категорий. Он говорил холодным голосом с заметным средиземноморским акцентом.
- Я позвоню вам около восьми, - сказал этот человек, - и сообщу, где произойдет первое убийство. Сцены, которые вы сможете запечатлеть, сделают вас знаменитым.
Когда Глик поинтересовался, почему с ним делятся этой информацией, он получил произнесенный ледяным тоном ответ:
- Средства массовой информации есть не что иное, как пособники анархии.
- Он мне еще кое-что сказал, - продолжал Глик.
- Что именно? Неужели Элвиса Пресли только что избрали папой римским?
- Тебя не затруднит связаться с электронной базой данных Би-би-си? - спросил он, чувствуя, как в кровь мощной струей поступает адреналин. - Надо узнать, какой материал мы уже давали об этих парнях.
- О каких парнях?
- Сделай, что я прошу. Макри вздохнула и начала подключаться к базе данных.
- Это займет пару минут, - сказала она.
- Звонивший очень хотел знать, есть ли у меня оператор, - сказал Глик. Голова у него шла кругом.
- Человек с видеокамерой?
- Да. И еще он спросил, сможем ли мы вести прямую пeредачу с места событий.
- Сколько угодно. На частоте 1,537 МГц. Но в чем дело? - База данных дала сигнал о соединении. - Готово. Кого будем искать?
Глик назвал ей ключевое слово.
Макри внимательно посмотрела ему в глаза и пробормотала:
- Остается надеяться, что это всего лишь идиотская шутка.

Глава 52

Внутренняя организация хранилища №10 оказалась не столь упорядоченной, как надеялся Лэнгдон. "Диаграммы" среди других работ Галилея не оказалось. Без доступа к электронному каталогу "Библион" и не зная системы отсылок, Лэнгдон и Виттория оказались в тупике.
- Вы уверены, что "Диаграмма" должна находиться здесь? - спросила девушка.
- Абсолютно. Это подтверждают все письменные источники, включая Ufficcio della Propaganda delle Fede <Управление пропаганды (ит).>...
- Ясно, - прервала его Виттория. - Будем искать, поскольку вы уверены... - С этими словами она двинулась налево, а Лэнгдон взял на себя правую сторону хранилища.
Ручной поиск оказался страшно долгим делом. Лэнгдону лишь с огромным трудом удавалось преодолевать соблазн углубиться в чтение сокровищ, которые то и дело оказывались У него под рукой. "Опыты"... "Звездный вестник"... "Пробирщик"... "Письма о солнечных пятнах"... "Письмо великой герцогине Кристине"... "Апология Галилея"... И так далее и тому подобное...
Удача досталась Виттории.
- "Diagramma della verita"! - услышал Лэнгдон взволнованный голос девушки.
- Где? - спросил он и со всех ног бросился бежать через багровый полумрак.
Виттория показала на небольшой столик, и Лэнгдон понял, почему не смог найти книгу раньше. Она находилась не на полке, а лежала в нише, в так называемой folio bin - специальной твердой папке для хранения непереплетенных листов. Наклейка на корешке не оставляла никаких сомнений. На ней значилось:

DIAGRAMMA DELLA VERITA Galileo Galilei, 1639

Лэнгдон упал на колени, чувствуя, как бешено колотится сердце. "Diagramma".
- Отлично сработано, - сказал он, широко улыбаясь девушке. - Теперь помогите мне извлечь манускрипт из контейнера.
Виттория опустилась рядом с ним на колени, и они вдвоем потянули за две выступающие рукоятки. Металлический лоток, на котором покоился контейнер, был снабжен роликами и выкатился безо всяких усилий с их стороны.
- Никакого замка? - удивилась Виттория.
- Ценные архивные материалы никогда не запираются на ключ. В любой момент может возникнуть необходимость в экстренной эвакуации. В случае пожара или наводнения, например.
- Тогда открывайте.
Лэнгдону не надо было повторять дважды. Всю свою жизнь ученого он мечтал о том, чтобы взглянуть на этот манускрипт. Разреженная атмосфера хранилища тоже заставляла спешить. Лэнгдон расстегнул защелку и поднял крышку. На дне контейнера лежала весьма простого вида сумка из черной парусины. Способность этой грубой ткани пропускать воздух была жизненно необходима для сохранности материалов. Лэнгдон подсунул обе руки под сумку и поднял ее, стараясь держать горизонтально.
- А я-то думала, что увижу по меньшей мере ларец для хранения сокровищ, - заметила Виттория. - А эта штука, по-моему, больше всего смахивает на чехол для подушки.
- Идите за мной, - сказал Лэнгдон и направился к центру хранилища, где находился стандартный архивный стол со стеклянной столешницей. Расположение стола до минимума сокращало расстояние, на которое перемещались документы, и, кроме того, обеспечивало исследователям возможность уединения. Жаждавшим новых открытий ученым не нравилось, когда соперники имели возможность смотреть на их работу сквозь стеклянные стены куба. А стоящий в центре помещения стол не был виден снаружи, так как со всех сторон его окружали стеллажи с документами.
Держа сумку перед собой, словно бесценную реликвию, Лэнгдон подошел к столу, положил драгоценный груз на блестящую поверхность и расстегнул пуговицы клапана. Виттория стояла рядом и наблюдала за священнодействиями американца. Порывшись в металлической корзине с архивными принадлежностями, Лэнгдон извлек из нее нечто похожее на плоскогубцы с губами в форме больших, подбитых фетром дисков. Архивисты именуют эти щипцы-переростки "тарелочками для пальцев". Волнение Лэнгдона нарастало с каждым моментом. Ему казалось, что это всего лишь сон и он вот-вот проснется в Кембридже, чтобы приступить к проверке горы экзаменационных работ. Лэнгдон набрал полную грудь воздуха, открыл сумку и затянутыми в белые перчатки дрожащими пальцами потянулся к щипцам.
- Успокойтесь, - сказала Виттория. - Это же всего лишь бумага, а не плутоний.
Тщательно рассчитывая силу захвата, он зажал пачку листков между покрытыми фетром дисками и извлек их из сумки. Действовал он при этом, как опытный архивист. Чтобы снизить до минимума возможность повреждения документа, ученый, вместо того чтобы вынуть листы из сумки, осторожно стянул с них сумку, удерживая драгоценную пачку на месте. Лишь после того, как манускрипт полностью был извлечен и загорелась расположенная под столом неяркая подсветка, Лэнгдон снова позволил себе дышать.
В этом необычном освещении Виттория была похожа на призрак.
- Совсем небольшие листки, - произнесла она с благоговейным трепетом в голосе.
Лэнгдон лишь кивнул в ответ. Пачка лежащих перед ним страниц внешне напоминала сильно потрепанный детективный роман в бумажной обложке. Титульный лист манускрипта служил своеобразной обложкой. На нем располагались нарисованный тушью сложный орнамент, название труда, дата и имя автора. Последнее было начертано рукой самого Галилея.
В этот миг Лэнгдон забыл обо всем: тесноте лишенного кислорода помещения, об усталости и о тех ужасающих обстоятельствах, которые привели его сюда. Он в немом восхищении смотрел на рукопись. В те моменты, когда ему выпадало счастье прикоснуться к живой истории, ученый всегда терял дар речи. Наверное, он испытал бы такое же чувство, следя за тем, как гений наносит последние мазки на портрет Моны Лизы.
Вид пожелтевшего, слегка выцветшего папируса не оставлял сомнений в его древности и подлинности. Но если исключить признаки неизбежного старения, то документ находился в превосходном состоянии. Легкое обесцвечивание пигмента... небольшая потертость папируса... но в целом... чертовски хорошее состояние, отметил про себя Лэнгдон. Когда он принялся внимательно изучать надписи на титульном листе, его глаза от недостатка влажности стали слезиться. Все это время Виттория хра

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art