Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рекс Стаут - Красная коробка : Гл. 13-143

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Рекс Стаут - Красная коробка:Гл. 13-143

 Глава 13

Было без четверти десять, когда я вышел к гаражу на Десятой авеню, а потом спустился вниз по склону в своем «родстере». И было одиннадцать часов тринадцать минут, когда я прикатил в Брустер и завернул налево, следуя указаниям, которые Элен Фрост давала Солу Пензеру. Час и двадцать восемь минут – совсем неплохо, учитывая плохую погоду между Маскутом и Кротон фоллз.
Я следовал по мостовой немного более мили, а затем повернул снова налево на грязную дорогу. Она была узкая, как кругозор фанатика. Я попадал в рытвины и застревал там. Мои фары ничего не показывали, кроме все еще голых веток деревьев и кустарника. И я начинал думать, что брехня Фреда о диких местах была уж не так глупа. Иногда мне встречались отдельные дома, но они были темные и молчаливые, а я продолжал так долго подпрыгивать между резкими поворотами, что начал сомневаться, правильно ли еду. Потом, наконец, я увидел свет впереди, застрял в колее еще на одной кривой и вот прибыл.
Не обращая внимания на несколько мимолетных замечаний Вулфа перед отъездом, я напряг еще свой мозг во время поездки, чтобы представить всю ситуацию, и, по видимому, в ней ничего не было критического за исключением того, что было бы приятно никому не говорить пока об экспедиции Геберта. Пускай себе ищут красную коробку сколько угодно, раз Сол работал без помех целый день и не нашел ее. Но с Гебертом стоило потрудиться, не говоря уж о том, что нам нужно было заботиться о своей репутации.
Я остановил машину рядом с двумя другими, которые были поставлены у края дороги, высунулся и завопил:
– Подойдите и подвиньте эти автобусы! Они загораживают ворота, а мне нужно въехать.
Грубый окрик донесся с порога:
– Кто вы, черт возьми?
Я откликнулся:
– Стихни, я подвину его сам. Если он свалится в канаву, не вините меня.
Я вышел, забрался в другую машину, открытую, с опущенным верхом колесницу полиции штата. Я услышал и смутно увидел в темноте, как двое парней сошли с порога и пошли по короткой дорожке. Они перепрыгнули через ограду. Первый был в форме, а во втором я узнал своего старого друга лейтенанта Роуклиффа. Солдат был достаточно свиреп, чтобы глупо пугать меня.
– Выходи оттуда, приятель. Двинь эту машину, и я завяжу тебя узлом.
Я ответил:
– Не сделаешь нипочем note 2. Понял? Это каламбур. Меня зовут Арчи Гудвин. Я представляю Ниро Вулфа, я имею отношение к этому делу и дому, а ты нет. Если человек находит машину, которая загораживает его собственные ворота, он имеет полное право сделать это, а если ты попытаешься остановить меня, это будет очень плохо, потому что я зол, как дьявол, и я не шучу.
Роуклифф заворчал:
– Ладно, выходи, мы передвинем эту проклятую штуку. – Он пробормотал этому типу: – Ты мог бы и сам это сделать. Эту птицу никто еще не смог приручить.
Солдат открыл дверь.
– Выходи.
– Будешь двигать машину?
– Почему, черт побери, я не буду двигать ее? Выходи!
Я спустился, забрался опять в свой «родстер». Солдат вывел машину за ворота. Я завел мотор, въехал и остановился позади автомобиля, в котором узнал машину с открытым верхом, поставленную накануне Гебертом перед домом Вулфа. Я вылез и направился к дому. У входа в дом сидела целая толпа. Один из них сообразил, включил фонарик и осветил им мое лицо, когда я приблизился. Роуклифф и солдат подошли и стали около ступеней.
Я спросил:
– Кто командует этой бригадой? Я знаю, что это не вы, Роуклифф, вы находитесь за пределами города. Кто взял на себя право быть здесь на частной собственности?
Они посмотрели друг на друга. Солдат дерзко посмотрел на меня и сказал:
– А у вас есть?
– Зря бахвалишься, у меня есть. Ты видел бумагу, подписанную душеприказчиком, которому это имущество принадлежит? У меня в кармане другая. Ну, быстро, кто за старшего?.. Кто ответственен за это грубое нарушение чужих прав?
С крыльца послышался смешок, тень в углу заговорила:
– Я имею право быть здесь, не так ли, Арчи?
Я вгляделся в эту тень.
– О, это ты, Фред? Что ты тут делаешь в таком холоде?
Он направился ко мне легкой походкой.
– Мы не хотели открывать дверь, потому что у компании жителей гор возникла бы мысль…
Я фыркнул.
– Откуда она у них возникла бы?.. Ну, ладно, раз никто не отвечает, это так? Фред, позовите Сола!
– Я беру на себе ответственность…
Выскочил маленький коротышка, и я увидел его очки; он визгливо заявил:
– Я помощник окружного прокурора этого штата! Мы имеем законное право.
Я посмотрел на него сверху вниз.
– Вы имеете законное право идти домой и ложиться спать. Есть у вас ордер на обыск или повестка с вызовом в суд или хотя бы папиросная бумага?
– Нет, не было времени.
– Тогда заткнитесь…
Я повернулся к Роуклиффу и солдату.
– Вы думаете, я говорю грубо? Вовсе нет, я просто возмущен, и имею все основания быть таким… У вас хватает наглости приходить в частный дом среди ночи и надеяться обыскать его, безо всякого указания на то, что в нем когда либо был кто нибудь или что нибудь преступное. Что вам нужно, красная коробка? Она является собственностью Ниро Вулфа, и если она находится в доме, я возьму ее, положу в карман и уйду с ней, и не пытайтесь играть со мной в пятнашки, потому что я бываю болезненно чувствителен, когда прихожу в контакт с людьми…
Я прошмыгнул мимо них и поднялся на крыльцо, подошел к двери и постучал в нее.
– Подойдите сюда, Фред. Сол, это я.
Я услышал его голос изнутри:
– Алло, Арчи! Все в порядке! Открой дверь! Стой рядом, Фред.
Бригада встала и пододвинулась к нам немного. Я услышал, как щелкнул замок; дверь распахнулась, и полоса света пересекла крыльцо. Сол стоял на пороге, а позади него Орри. Фред и я встали тоже. Я повернулся лицом ко всей толпе.
– Таким образом, я приказываю вам покинуть этот дом и участок. Всем вам. Другими словами, убирайтесь вон. Ну, а теперь, черт с вами, делайте, что хотите, вы находитесь здесь незаконно! Мы возмущаемся, что вы протираете нам крыльцо, но если вы попытаетесь войти в дом, мы будем возмущены значительно больше. Дай задний ход, Сол… Входи, Фред.
Мы вошли. Сол закрыл дверь и запер на замок. Я осмотрелся.
Зная, что этот притон принадлежал Мак Нэру, я наполовину ожидал найти здесь еще какие нибудь «Восторги декоратора», но обстановка была очень простая…
Приятные большие кресла и стулья с подушками и большой, тяжелый деревянный стол, огонь, потрескивавший в широком камине. Я повернулся к Фреду.
– Проклятый лгун. Сказал, что нет огня.
Он ухмыльнулся, потирая перед огнем руки.
– Я считал, что мистеру Вулфу не следует думать что нам слишком уютно.
– Он не имел бы ничего против. Он не любит лишения даже для вас.
Я посмотрел вокруг и заговорил уже тише с Солом.
– Где же то, что у вас с собой?
Он кивнул на дверь.
– В другой комнате. Там нет освещения.
– Вы не нашли коробку?
– Никаких признаков коробки. Отвечаем за каждый квадратный дюйм.
Так как именно Сол заявил об этом, значит, так оно и было. Я спросил его:
– Существует ли другая дверь?
– Да. Мы загородили ее.
– Хорошо. Ты и Фред, оставайтесь здесь. Орри пойдет со мной.
Орри неуклюже подошел, и я повел его в другую комнату. После того как я закрыл за ним дверь, стало уютно и темно, но были смутно видны прямоугольные очертания двух окон, и спустя несколько секунд я различил какую то фигуру в кресле. Я сказал Орри:
– Пой!
Он заворчал:
– Какого черта, я слишком голоден чтобы петь.
– Все равно, пой. Если кому нибудь из них случится приложить ухо к окну, я хочу, чтобы они услышали что нибудь Так что спой. Например, «Идем, моя маленькая собачка»..
– Я не могу петь в темноте.
– Проклятие, ты будешь петь?
Он прочистил горло и начал.
У Орри был довольно приятный голос. Я подошел к фигуре в кресле и сказал ей:
– Я Арчи Гудвин. Вы знаете меня.
– Конечно. – Геберт отвечал тоном обычного разговора – Вы парень, который не любит сцен.
– Правильно. Вот почему я прикатил сюда, когда мне следует быть в постели. А почему приехали вы?
– Я приехал, чтобы забрать мой зонтик, который я оставил здесь прошлой осенью.
– Ах, так вы нашли его?
– Нет. Должно быть, кто то уже взял его.
– Это очень плохо. Послушайте меня минутку. Там на крыльце находится целая армия полиции штата и сыщиков Нью Йорка и прокурор штата Патнэм… Как вам понравилось бы быть вынужденным говорить с ними о вашем зонтике?
Я видел, как очертания его плеч слегка шевельнулись.
– Это их позабавило бы. Я не уверен, что они знают, где он находится.
– Понятно. «Вы не влюблены, ваше сердце свободно? Никаких забот на свете». note 3
– В таком случае, что вы делаете, сидя один здесь в темноте?.. Немного громче, Орри.
Геберт пожал плечами.
– Ваш коллега. Этот маленький парень с большим носом… попросил меня пройти сюда. Он был очень вежлив со мной, когда я пытался открыть окно, потому что у меня не было ключа.
– И потому вы, в свою очередь, хотели быть вежливым с ним. Это ужасно мило с вашей стороны… Тогда вы не возражаете, если я пущу фараонов и скажу им, что мы схватили вас, когда вы вламывались через окно?
– Мне все равно. – Я не видел улыбки на его лице… – На самом деле я не вламывался в дом, а только пробовал открыть окно.
Я с отвращением выпрямился. Он совсем не давал мне ничего, за что можно было бы зацепиться, даже если это был блеф, я догадывался, что у него хватит сарказма придерживаться его до конца. Орри остановился, и я проворчал, чтобы он продолжал. Условия были плохими для переговоров. Я опять склонился над ним.
– Послушайте, Геберт. Мы раскусили вас. Ниро Вулф раскусил, но мы не против того, чтобы дать вам шанс. Сейчас полночь… Как вы смотрите на следующий план… Я впущу копов в дом и скажу им, что они могут искать красную коробку, где им хочется. Мне довелось узнать, что они не найдут ее. Вы являетесь одним из моих сослуживцев. Вас зовут Джерри. Мы оставим других наших товарищей здесь, а вы и я сядем в машину и вернемся в Нью Йорк, и вы можете спать в доме Вулфа – там есть хорошая кровать этажом выше, чем моя. У вас будет то преимущество, что вы будете там утром, чтобы побеседовать с Вулфом. Это кажется мне хорошей программой.
Я видел, как он качает отрицательно головой.
– Я живу в Чезброу, благодарю за приглашение, но я предпочитаю спать в своей собственной постели.
– Хорошо. Вы сумасшедший. Но, несомненно, у вас достаточно ума, чтобы понять, что вам предстоит. Вам нужно разговаривать с кем то о том, что вы проехали шестьдесят миль, чтобы пролезть в окно и достать зонтик. Зная Вулфа и зная полицию, я просто советую вам говорить с ним вместо полиции. Я не стараюсь разрушить ваш апломб, мне он нравится, я нахожу его привлекательным, но будь я проклят, если буду стоять здесь и упрашивать вас всю ночь. Через пару минут я стану нетерпелив.
Геберт снова пожал плечами.
– Признаюсь, я не люблю полицию. Я ухожу отсюда с вами инкогнито. Правильно я понял?
– Именно так.
– Очень хорошо. Я поеду.
– К Вулфу на ночь?
– Да.
– Молодец. Не беспокойтесь о вашей машине. Сол о ней позаботится. Ваше имя Джерри. Действуйте упорно и ничего не признавая, как я или любой детектив. Ладно, Орри, не пой больше. Пошли. Пойдемте, Джерри.
Я открыл дверь в освещенную комнату, и они последовали туда за мной. Я подозвал Сола и Фреда и кратко объяснил им эту стратегию, и когда Сол запротестовал, не желая впускать в дом копов, я согласился с ним без возражений. Предполагалось, что наше трио возобновит операцию утром, а тем временем они должны немного вздремнуть. Было решено послать утром Фреда за едой и позвонить в контору.
Я подошел к окну, прижался носом к стеклу и увидел, что вся компания все еще окружала ступеньки. Я кивнул, и Сол открыл дверь и распахнул ее. Мы с Гебертом прошли через крыльцо. Позади нас Сол, Фред и Орри заняли дверной проем. Мы протопали до ворот.
– Лейтенант Роуклифф? О, это вы. Джерри и я возвращаемся в город. Я оставляю трех человек здесь, и они все еще предпочитают уединение. Им необходимо поспать, так же и вам. Ну, в виде любезности, я откровенно скажу вам, что ни Джерри Мартин, ни я не имеем при себе красной коробки, так что нет повода скрипеть зубами. Ладно, Сол, закройся на замок, а пусть один из вас не спит.
Дверь закрылась, оставив крыльцо снова в темноте.
– Пойдем, Джерри. Если кто нибудь прижмет тебя, воткни в него шляпную булавку.
Но как только дверь закрылась, кто то догадался включить фонарь и направить его на лицо Геберта. Я сжал его локоть, побуждая его идти, но впереди нас послышалось движение и рычание:
– Ну, вам нет нужды бежать.
Верзила стоял перед Гебертом и освещал его фонарем. Он опять зарычал:
– Послушайте, лейтенант, посмотрите на этого Джерри. Черта с два, Джерри. Это тот парень, которым был в квартире Фростов, когда я был там сегодня утром с инспектором. Его имя Геберт, друг миссис Фрост.
Я хихикнул.
– Я не знаю вас, господин, но вы, должно быть, косоглазы. Может быть, из за деревенского воздуха. Пойдем, Джерри.
Ничего не вышло. Роуклифф, два других шпика и пара солдат загородили дорогу, и Роуклифф пропел мне:
– Вернись, Гудвин. Ты знаком с Биллом Нортрапом и знаешь, что он вовсе не косоглазый. Ты не ошибся, Билли.
– Нисколько. Это Геберт?
– Скажите, пожалуйста. Посветите еще на него. Что вы на это скажете, мистер Геберт? Что вы имели в виду, пытаясь дурачить мистера Гудвина, говоря, что ваше имя Джерри Мартин?
Я не открывал рта. Мне не повезло, я получил удар под дых, и мне ничего не оставалось делать, кроме как принять его. А я воздал должное Геберту; несмотря на свет, направленный прямо ему в лицо, и эту банду обезьян, которые все нагло смотрели на него, он улыбался, как будто спрашивали они его, с чем он пьет чай, с молоком или с лимоном. Он сказал:
– Я не пытался бы дурачить мистера Гудвина. В самом деле. Да и как бы я смог. Ведь он знает меня.
– Ах, он знает. Тогда я могу обсудить эту идею о Джерри Мартине с ним. Но вы могли бы сказать мне, что делали здесь в доме Мак Нэра? Они нашли вас здесь?
– Нашли меня?..
Геберт выглядел изысканно вежливым, но слегка раздосадованным.
– Конечно, нет. Они привезли меня. По их просьбе я приехал показать им это место, куда, по моему мнению. Мак Нэр мог бы спрятать красную коробку, которую они ищут. Но ее там не было. Затем прибыли вы. Потом прибыл мистер Гудвин. Он считает, что было бы приятней, если бы вы не знали, что я приехал помогать им, и он предложил, чтобы я был Джерри Мартин… Я не видел причины, почему бы мне не сделать ему этого одолжения.
Роуклифф зарычал:
– Но вы не считали уместным упомянуть об этом месте инспектору Кремеру сегодня утром, когда он спросил вас, есть ли у вас какое нибудь предположение о том, где может находиться красная коробка.
У Геберта был остроумный ответ и на это также, и на еще несколько вопросов, но я не слушал. Я взвешивал все «за» и «против». Я отступил, потому что Геберт был очень ловок. Конечно, он рассчитывал, что я позволю его истории пройти беспрепятственно, так как я хотел его спасти для Ниро Вулфа, но мне начало казаться, что он не стоит таких усилий. Это не был приступ малодушия или угрызения совести, я охотно втер бы очки всему полицейскому управлению, от комиссара Хомберта и выше, ради чего либо похожего на стоящее дело, но по видимому, было более чем сомнительно, сможет ли Вулф выжать что либо полезное из Геберта. А если он не смог бы, мы просто дали бы Кремеру еще один повод чувствовать себя добродетельным и обижаться, не оставляя нам ничего в утешение. Я знал, что я сильно рискую, ибо если Геберт убил Мак Нэра, то вполне возможно, что они добьются от него признания там, в главном управлении, и наше дело вылетело бы в трубу, но я не был похож на Вулфа. Мне сильно мешало то, что я не знал, виновен ли Геберт. В то время как я делал эти расчеты, я прислушивался краем уха как Геберт давил на Роуклиффа, и он искусно справлялся с этим. Он успокоил их до такой степени, что он и я могли бы сесть в машину и уехать даже не давая отпечатков пальцев.
– Будьте непременно дома утром, – прорычал ему Роуклифф, – инспектор, может быть, захочет видеть вас. Если же вы будете уходить, оставьте сведения, куда уходите.
Он повернулся ко мне и в самом его дыхании чувствовалась неприязнь.
– Вы так переполнены вашими паршивыми фокусами, что, держу пари, когда вы остаетесь одни, то выкидываете их над собой. Инспектор даст вам знать, что он думает об этом вашем трюке. Мне не хочется говорить, что я думаю об этом.
Я ухмыльнулся ему, его же лица не было видно.
– А вот у меня готов еще один. Я стою здесь и слушаю, как Геберт размазывает это, просто чтобы посмотреть, насколько он ловок. Он мог бы скользить даже на терке для сыра. Вам лучше взять его в управление и уложить спать.
– Да? Для чего? Вы покончили с ним?
– Нет я даже еще не начинал. Около девяти часов вечера он приехал сюда в своем автомобиле. Не зная, что здесь был кто то, потому что огни были потушены, он пытался сломать окно, чтобы войти в дом. Когда Сол Пензер спросил его, что ему нужно, он сказал, что он оставил здесь свой зонтик прошлой осенью и приехал, чтобы взять его. Может быть, этот зонтик находится в камере находок в управлении? Вам лучше отвезти его туда и посмотреть. Вещественное доказательство было бы кстати.
Роуклифф зарычал:
– Да, ты за словом в карман не лезешь. Когда ты это придумал?
– Мне не нужно было придумывать. Действительность удивительнее, чем вымысел. Вы не должны подозревать каждого. Если хотите, я вызову их, и вы можете спросить их, они все трое были здесь. Я сказал бы, что зонтик, за которым стоит полезть в окно, достоин того, чтобы о нем расспросить.
– Ага. А ты назвал этого парня Джерри и пытался потихоньку вытащить его. Куда? Не хочешь ли поехать с нами и посмотреть какие нибудь зонтики сам?
Это возмутило меня. Я и так не слишком был доволен отпуская Геберта. Я сказал:
– Дурак и простофиля. Вместе взятый. Ты похож на полицейского, поймавшего ребятишек, игравших в индейцев. Может быть, мне хотелось отличиться и самому доставить его в управление. Или, может быть, я хотел помочь ему убежать из страны, посадив его в метро в Бруклине, где, как я полагаю, ты живешь. Вы заполучили его. Не так ли? Под тем предлогом, который я дал вам, чтобы задержать его. Дурачье вы все. Мне уже давно пора ложиться спать.
Я не спеша прошел через кордон, отметая их в сторону, как мух; подошел к своему «родстеру», влез в него, выехал задним ходом из ворот, развернулся, едва не зацепив крыло армейской колесницы, промахнулся только на дюйм и укатил по рытвинам и ухабам.
Я был так разозлен оборотом, который приняли дела что побил мой предыдущий рекорд скорости между Брустером и Тридцать пятой улицей на две минуты.
Конечно, я нашел дом темным и тихим. Никакой записки от Вулфа на моем столе не было. Наверху в моей комнате, куда я отнес стакан молока, который достал себе на кухне, основным освещением было красное пятно на стене, указывающее на то, что Вулф повернул выключатель так, чтобы если кто либо попробовал открыть одно из окон или вошел бы в прихожую на расстоянии восьми футов от двери, гонг под моей кроватью поднял бы такой гам, что разбудил бы даже меня.
Я отправился на боковую в два часа девятнадцать минут.

Глава 14

Я повернул свое кресло, чтобы посмотреть на Вулфа.
– О, да, я забыл сообщить вам. Это может дать какой нибудь отклик. Этот адвокат Коллинджер сказал, что они поступают с останками Мак Нэра, как указано в завещании. Служба состоится в девять часов сегодня вечером, в мемориальной часовне памяти павшим у Белфорда, на Семьдесят третьей улице, а завтра он будет кремирован, и пепел отправят его сестре в Шотландию… Коллинджер, по видимому, думает, что душеприказчик по имуществу Мак Нэра будет присутствовать во время службы… Мы поедем в «седане».
Вулф пробормотал:
– Ребячество. Ты нисколько не лучше овода. Ты можешь поехать в эту мемориальную часовню без меня.
Он содрогнулся.
– Черное и белое. Печальное и молчаливое преклонение перед этим вызывает суеверный страх. Его убийца будет там. Проклятье, не изводи меня.
Он вновь принялся за атлас, изучая двойную разложенную карту Аравии.
Был полдень пятницы. Я спал меньше шести часов, произведя подъем в восемь для того, чтобы быть готовым, не урезывая завтрак, доложить Вулфу в девять в оранжерее.
Первым делом он спросил меня, достал ли я красную коробку, а после этого слушал, повернувшись спиной и рассматривая семена каттлеи.
Известие о Геберте, по видимому, раздосадовало его, а он всегда умел делать вид, так что я не смог бы сказать, была ли это просто поза или на самом деле это было так. Когда я напомнил ему, что Коллинджер должен прийти в десять, чтобы обсудить завещание на имущество, и спросил, будут ли какие нибудь специальные указания, он просто покачал головой, даже не потрудившись повернуться. Я оставил его, пошел вниз в кухню и съел еще пару блинчиков, чтобы не задремать. Фриц снова был настроен дружелюбно, уже простив меня и забыв, что я вынудил Вулфа отказаться от предвкушаемого отдыха в среду. Он никогда не был злопамятным.
Около девяти тридцати позвонил Фред Даркин из Брустера. После моего отъезда из Гленнанна накануне все посетители скоро уехали, и наше трио провело ночь спокойно, но едва только они кончили свой холостяцкий завтрак, как шпики нагрянули вновь, вооружившись бумагами. Я сказал Фреду, чтобы он велел Солу проследить за мебелью и другими портативными предметами.
В десять часов приехал Генри X. Барбер, наш адвокат, а немного позднее Коллинджер. Я сидел и выслушал массу пустой болтовни о судье по делам о наследстве и так далее, затем пошел наверх, чтобы Вулф подписал несколько бумаг, потом кое что напечатал для адвокатов.
Они ушли раньше, чем Вулф спустился вниз в одиннадцать часов. Он поставил орхидеи в вазу, позвонил, чтобы принесли пива, попробовал свое перо, просмотрел утреннюю почту, позвонил Раймонду Плену, продиктовал письмо, затем подошел к книжным полкам, возвратился с атласом и уселся с ним.
Я никогда не был в состоянии найти какие либо положительные моменты в работе Вулфа с атласом, кроме одного: если когда либо у нас будет международное дело, мы будем находиться на знакомой почве, куда бы оно нас не завело.
Приблизительно без четверти час в дверь постучал Фриц и вошел с телеграммой в руке. Я вскрыл ее и прочитал, телеграмма была написана кодом.
«Шотландия нет гунантгамут. Картахена нет разрушительные мятежи данум дамут. Хичкок».
Я достал кодовую книгу, просмотрел и нацарапал в своей книжке. Вулф все еще пребывал в Аравии. Я прочистил горло, как лев, его глаза на мгновение задержались на мне.
Я сказал ему:
– Если отсутствие новостей, это хорошая новость, вот приятная весть от Хичкока. Он говорит, в Шотландии никаких результатов пока, потому что объект отказывается предоставить помощь или информацию, но что поиски продолжаются. В Картахене тоже никаких результатов из за разрушительных мятежей, имевших место два года назад, но что поиски также продолжаются…
Я мог бы добавить на свой собственный риск, что Шотландия и Картахена повлияли на Тридцать пятую улицу, во всяком случае, в одном отношении. Гамут. Поиски продолжаются.
Вулф заворчал.
Десять минут спустя он закрыл атлас.
– Арчи. Нам необходима эта красная коробка.
– Да, сэр.
– Да, необходима. Я снова позвонил мистеру Хичкоку в Лондон, по ночному тарифу, после того как вы уехали вчера вечером, боюсь, я поднял его с постели. Я узнал, что сестра Мак Нэра живет в старом семейном поместье, небольшое местечко вблизи Кэмфирта, и подумал, что, возможно, он спрятал красную коробку там во время одной из своих поездок в Европу. Я просил мистера Хичкока поискать коробку, но из телеграммы ясно – сестра не позволяет. – Он вздохнул. – Я не припомню более досадного случая. Мы знаем все, что необходимо, и ни кусочка приличного доказательства. Если только красная коробка не будет найдена… действительно ли мы будем вынуждены послать Сола в Шотландию или Испанию, или в обе эти страны? Боже мой!.. Неужели мы так бездарны, что должны исколесить полмира, чтобы продемонстрировать мотив и способ убийства, которое произошло в нашей собственной конторе на наших глазах?! Пф!.. Я сидел два часа вчера вечером, обдумывая положение, и сознаю, мы имеем исключительное сочетание удачи и проворства, направленное против нас; но даже в этом случае, если мы будем доведены до крайности и будем покупать билеты на пароход для путешествия через Атлантический океан, тогда мы не достойны даже презрения.
– Да, верно. – Ухмыльнулся ему я, если он раздражался, значит была надежда. – Я недостоин вашего, вы – моего. Вместе с тем это может оказаться одним из тех случаев, где ничто не подействует, кроме рутины. Например, один из наемников Кремера может достичь цели, проследив пропажу цианистого калия.
– Ба, – Вулф поднял всю ладонь, он был готов прийти в ярость, – мистер Кремер не знает даже, кто является убийцей. Что касается яда, он, вероятно, был куплен годы назад, вероятно, не в этой стране. Нам приходится иметь дело не только с проворством и ловкостью, но также и с предусмотрительностью.
– Я так и думал. Вы говорите мне, что вы знаете, кто является убийцей. Ха?
– Арчи, – он погрозил мне пальцем, – я не люблю мистификацию и никогда не пользуюсь его для развлечения. Я не должен взваливать на тебя непосильное бремя, превышающее твои способности. Конечно, я знаю, кто убийца, но какая мне от этого польза? Я не в лучшем положении, чем мистер Кремер. Кстати, он звонил вчера, вечером, спустя несколько минут после твоего ухода. В очень плохом настроении. Он, кажется, думает, что мы должны были бы сообщить ему о существовании Гленнанна; вместо того, чтобы предоставить ему самому копаться среди бумаг Мак Нэра. И он очень возмущался тем, что Сол удержал его от приступа. Я полагаю, он остынет теперь, когда ты сделал ему подарок в виде Геберта.
Я кивнул.
– А я полагаю, что буду глупо выглядеть, если он выжал достаточно из Геберта, чтобы дело прояснилось.
– Никогда. Не бойся, Арчи. Вряд ли мистер Геберт под любым мыслимым давлением отдаст свою единственную возможность судиться. Было бы бесполезно привозить его сюда; у него рассчитано все: и прибыль и потери. Да, Фриц? А, суфле не хочет ждать? Идем Арчи.
Мы не воздали суфле должное. Мой обед был прерван только один раз, звонком Элен Фрост по телефону. Обычно Вулф категорически запрещал мне нарушать еду и подходить к телефону предоставляя ответить на звонки Фрицу по телефону, проведенному на кухню. Но допускались исключения. Одним из них была клиент женщина. Поэтому я пошел в кабинет и взял трубку без всякого избытка удовольствия, ибо все утро думал что в любую минуту мы можем получить известия от нее что сделка аннулируется…
Там наедине со своей матерью трудно сказать, на что ее можно было бы уговорить. Но все, что она хотела это спросить о Перрене Геберте. Она сказала что ее мать позвонила в Чезброу во время завтрака и узнала что Геберт не был всю ночь дома, и после бесконечных звонков и суеты утром ей, наконец, сообщили из полиции, что Геберт задержан в управлении, и они не позволили ей говорить с ним. Она сказала что инспектор Кремер сообщил ее матери что то о том, что Геберт задержан на основании информации, полученной от мистера Гудвина из конторы Ниро Вулфа. Так в чем тут дело?
– Все правильно, – ответил я, – мы поймали его, когда он пытался влезть в окно в Гленнанне, а копы спрашивают его, для чего он делал это. Просто естественный, разумный вопрос. Через некоторое время он или ответит на него или нет, и они освободят его или задержат. Все это правильно.
– Но они не будут… В ее голосе звучала тревога, – Видите ли, я сказала вам, правда, что есть некоторые черты в нем, которые мне не нравятся, но он старый друг моей матери, да и мой тоже. Они ничего ему не сделают, не так ли? Я не могу понять, что он делал в Гленнанне, пытаясь войти в дом. Он не был там… Я не думаю, что он и дядя Бойд не любили друг друга. Я не могу понять это. Но они не смогут сделать что нибудь с ним просто за попытку открыть окно. Не могут а?
– Они могут и они не могут. Они могут в некотором роде досаждать ему. Но они не причинят ему большого вреда.
– Это ужасно. – В ее голосе слышалась дрожь. – А я думала, что я бесчувственная. Думаю, что я такая, но… во всяком случае, я хочу, чтобы вы и мистер Вулф продолжали. Продолжайте, не откладывая. Только я подумала, что могла бы попросить вас… Перрен действительно давнишний друг матери… Не смогли бы вы поехать туда и посмотреть, где он и что они сделают… Я знаю, полиция очень дружелюбна с вами.
– Конечно…
Я сделал гримасу в телефон.
– Бог мой, я буду рад это сделать. Я быстро пообедаю и помчусь во весь опор. Потом позвоню и дам вам знать.
– О, это хорошо. Большое спасибо. Если меня не окажется дома, там будет мама, я… ухожу, чтобы купить цветов.
– Я позвоню вам.
Я вернулся в столовую, возобновил трапезу и рассказал Вулфу об этом разговоре. Он был рассержен, как всегда, когда дела вторгались в процесс еды. Я не спешил есть и пить кофе, потому что знал, что если я поспешил бы и не жевал должным образом, это испортило бы Вулфу пищеварение. Его сердце не разбивалось, когда я был занят работой во время завтрака или обеда и бывал вынужден на лету перехватывать кусок, но раз уж начиналась еда за этим столом, я должен был есть как джентльмен. И еще, я не рвался выполнять поручение, которое мне совсем не нравилось.
Только после двух часов я пошел в гараж за машиной и там получил еще одну неприятность, когда обнаружил, что мытье и полировка машины были выполнены очень небрежно.
В деловой части города на Центральной улице я поставил машину на треугольнике, вошел в здание управления полиции и поднялся на лифте. Я прошел по коридору, как будто он принадлежал мне, вошел в приемную кабинета Кремера так же самоуверенно, как входят они, и сказал большому неуклюжему человеку, сидящему за письменным столом:
– Скажите инспектору, Гудвин из конторы Ниро Вулфа.
Я постоял минут десять, а затем кивком головы меня пригласили войти. У меня была надежда, что Кремер вышел, и я буду иметь дело с Берком, не потому что я был по природе застенчив, а потому что я знал, что для всех заинтересованных лиц было бы лучше, чтобы у Кремера было больше времени поостыть, прежде чем возобновить контакт с нами. Но он был там за своим столом, когда я вошел, и, к моему изумлению, он встал и не укусил меня за ухо. Он только слегка зарычал: что если вам когда нибудь понадобится массаж, вам следует пригласить Смоуки сделать его для вас. Смоуки – это маленький парень с изуродованной ногой, который полирует перила на лестнице у входа.
Я сказал:
– Я думаю, мне лучше сесть.
– Думаю, что да. Валяй. Уступить тебе мое кресло?
– Нет, благодарю.
– Что тебе нужно?
Я задумчиво покачал головой.
– Черт побери, инспектор, вам трудно угодить. Мы стараемся изо всех сил помочь вам найти красную коробку, а вас это возмущает. Мы ловим опасного типа, пытающегося незаконно проникнуть в дом, и передаем его вам, а вы негодуете. Если мы разгадаем этот случай и презентуем это вам, вы будете обвинять нас в соучастии… Вы, может, помните, как в том деле с бандой Хлыста…
– Да, конечно, я знаю. Мы ценим прошлые услуги, – но я занят. Что тебе нужно?
– Ну… Я представляю душеприказчика по имуществу Мак Нэра. Я пришел пригласить мистера Геберта присутствовать на похоронной службе в Белфордской Мемориальной часовне в девять часов сегодня вечером. Если бы вы были столь любезны направить меня в его комнату.
Кремер бросил на меня сердитый взгляд. Затем, сделав глубокий вздох, полез в карман за сигарой, откусил конец, зажег ее и коротко спросил:
– Что у вас есть на Геберта?
– Ничего. Не обвиняем даже в проезде да красный свет. Совсем ничего.
– Вы пришли сюда повидать его? Что хочет Вулф, чтобы вы спросили его?
– Ничего. Так же как Тамани, мой судья. Вулф говорит, он просто цепляется за возможность существования или что то в этом роде, и он не хотел бы впускать его в дом.
– Тогда что, черт возьми, вы от него хотели?
– Ничего. Я просто держу данное слово. Я обещал кое кому, что я приеду сюда и спрошу, как он себя чувствует и каковы его виды на будущее. Поэтому помогите мне, это честно.
– Может быть, я и поверю. Ты хочешь на него взглянуть?
– Не особенно. Но не откажусь.
– Хорошо. – Он нажал на одну из кнопок. – На самом деле, я хотел, чтобы ты пришел. Этот случай открыт и закрыт, открыт для газет и закрыт для меня. Если вам интересно знать что либо, и Геберт, по вашему мнению, мог бы удовлетворить ваше любопытство, валяйте и занимайтесь им в свое удовольствие. Над ним работают с семи часов утра. Уже восемь часов прошло, а они не могут даже привести его в бешенство.
Вошел сержант. Кремер сказал ему:
– Это Гудвин. Сведите его вниз в комнату номер пять, и пусть Стерджис разрешит помогать ему, если он захочет. – Он обратился ко мне. – Зайди опять, прежде чем уехать. Мне может понадобиться что нибудь спросить у тебя.
– Хорошо. Я подумаю, что смогу сказать вам.
Ми спустились с сержантом в подвал. Он подошел к парню, сидящему на стуле и вытирающему шею носовым платком, сказал ему что то тихо и снова вышел.
Это была среднего размера комната, почти голая. Вдоль одной стены стояло несколько простых деревянных стульев. Стул побольше с подлокотниками стоял почти в середине комнаты, и на нем сидел Перрен Геберт, его лицо освещал яркий свет от напольной лампы с большим рефлектором. Ближе к нему впереди был жилистый человек без пиджака с маленькими ушами листьями и короткой стрижкой. Тот парень на стуле, с которым говорил сержант, тоже был без пиджака, как и Геберт.
Когда я подошел достаточно близко к свету, так что Геберт смог увидеть меня и узнать, он попытался подняться и сказал странным хриплым голосом:
– Гудвин! Ах, Гудвин!
Жилистый парень протянул руку и здорово влепил ему по левой стороне шеи, затем другой рукой по правому уху.
Геберт задрожал и откинулся назад.
– Сиди там, слышишь? – сказал парень заунывно.
Другой фараон, все еще с носовым платком в руке, встал и подошел ко мне.
– Гудвин? Мое имя Стерджис. Вы от кого, из отдела Базди?
Я отрицательно покачал головой.
– Частное агентство. Мы занимаемся этим случаем и предполагается, что мы приближаемся к цели.
– О! Частное, ха? Ну… инспектор послал вас сюда. Вы хотите поработать?
– Нет, не сию минуту. Вы, джентльмены, продолжайте, я сначала послушаю и посмотрю, смогу ли что нибудь придумать.
Я шагнул поближе к Геберту и оглядел его. Лицо его побагровело и покрылось какими то пятнами. Но я не смог разглядеть каких либо следов настоящих побоев. Он был без галстука, и его рубашка была разорвана на плече на ней были следы уже высохшего пота. Его глаза были налиты кровью оттого, что он смотрел на этот сильный свет и, вероятно, оттого, что его били каждый раз, когда он закрывал их…
Я спросил его:
– Когда вы только что назвали мое имя – вы хотели мне сказать что нибудь?
Он качнул головой и издал хриплый стон. Я повернулся и сказал Стерджису:
– Он не сможет ничего сообщить вам, если он не в состоянии говорить. Может быть, вам следует дать ему воды?
Стерджис фыркнул:
– Он смог бы говорить, если бы захотел. Мы давали ему воды, когда он потерял сознание пару часов назад. У него только один недостаток. Он упрям! Вы хотите попробовать?
– Может быть, позднее. – Я перешел к стульям около стены и сел. Стерджис стоял и задумчиво вытирал свою шею. Жилистый коп нагнулся вперед поближе к лицу Геберта и спросил его обиженным тоном:
– За что она платила тебе эти деньги?
Снова ничего.
– За что она платила тебе?
Геберт слабо качнул головой. Коп заревел на него возмущенно.
– Не тряси на меня своей головой! Понятно? За что она платила тебе?
Геберт сидел не двигаясь. Коп качнулся и влепил ему еще пару оплеух, а затем еще.
Так продолжалось некоторое время. Мне казалось сомнительным, чтобы что нибудь из этого получилось. Мне было жаль бедных бестолковых копов, я видел, что у них не хватало ума понять, что они постепенно вгоняют Геберта в такое бесчувственное состояние, что еще через три или четыре часа на него уже не будет смысла тратить время. Конечно, он придет в себя к утру, но они не могут продолжать так неделями, даже если он и иностранец и не имеет права голосовать. Это была практическая точка зрения, и хотя этическая сторона этого дела меня не касалась, я признаюсь, у меня были свои предрассудки. Я сам могу нападать на человека, если так выпадет ему на долю, но предпочитаю делать это в его доме, и, конечно, мне не нужна ничья помощь… Очевидно, они отбросили все побочные вопросы, ответов на которые они добивались от него в начале дня, и сконцентрировались на нескольких главных пунктах. Спустя двадцать или более минут, затраченных на «3а что она платила тебе эти деньги?..», жилистый коп внезапно перекинулся на другой вопрос:
– Зачем ты приезжал накануне в Гленнанн?
Геберт что то с трудом пробормотал и получил оплеуху за это. Затем он опять не ответил на вопрос, и снова получил оплеуху.
Умственный уровень копа был примерно равен уровню деревянного чурбана; у него не было ни разнообразия, ни перемены темпа, не было ничего, кроме пары ладоней, которые, должно быть, становились чувствительными. Он привязался к Гленнанну на целые полчаса, в то время как я сидел и курил сигареты, все больше и больше возмущаясь. Затем он отвернулся, подошел к своему товарищу и устало пробормотал:
– Возьмись за него, пока я схожу в уборную.
Стерджис спросил меня, не хочу ли я попробовать, но я снова отказался с благодарностью, фактически я уже был готов уходить, но подумал, что мог бы кратко ознакомиться с методами Стерджиса тоже. Он подошел к Геберту и выпалил:
– За что она платила тебе деньги?
Я заскрипел зубами, чтобы удержаться и не бросить стул в этого дурака. Но он все таки проявил некоторое разнообразие: он больше толкал, чем шлепал.
Жилистый коп вернулся и рассказал мне, какими помоями его кормят. Я решил, что заработал свои деньги и, затягиваясь последний раз сигаретой, думал уйти. Но дверь открылась, и вошел сержант, который привел меня сюда. Он подошел и посмотрел на Геберта взглядом, которым повар смотрит на чайник, чтобы узнать, не закипает ли он.
Сержант повернулся к Стерджису.
– Приказ от инспектора. Приведите его в порядок, проводите к северной двери и ждите меня там. Инспектор хочет, чтобы через пять минут здесь его не было… Он может нормально передвигаться?
Стерджис сказал, что может. Сержант повернулся ко мне.
– Не подниметесь ли вы в кабинет инспектора, Гудвин?
Он вышел, а я последовал за ним, не говоря ни слова. Там не было никого, с кем бы мне хотелось обменяться номерами телефонов. Я снова поднялся на лифте наверх. Мне пришлось ждать довольно долго в приемной Кремера. Очевидно, у него там были гости, ибо сначала вышли три шпика, немного позднее капитан в форме, а еще позднее парень с седыми волосами, в котором я узнал заместителя комиссара Аллоуэя. Потом мне разрешили войти. Кремер сидел там и выглядел кисло. Он жевал сигару, которая уже погасла.
– Садись, сынок. У тебя не было возможности показать нам, как это делается там внизу. Ха? Да и мы тоже немного тебе показали. Один симпатичный человек работал над Гебертом четыре часа сегодня утром, хороший умный человек. Он не мог ничего добиться. Поэтому мы отказались от умного подхода и попробовали нечто другое.
– Ах, вот оно что. – Я ухмыльнулся ему. – Вот что представляют собой эти парни, «нечто другое». Это правильно их определяет. А теперь вы отпускаете его на свободу?
– Да, мы отпускаем. – Кремер нахмурился. – Один адвокат начинает подогревать это дело. Я полагаю, он нанят миссис Фрост. Он достал предписание о вызове арестованного в суд для рассмотрения законности ареста. Я не считаю, что за Геберта стоит бороться, да и сомневаюсь, что мы смогли бы держать его. К тому же французский консул зашевелился. Геберт ведь французский подданный. Конечно, мы поставим шпика следить за ним, а какая будет польза от этого? Когда такой человек знает о преступления, то должен быть какой нибудь способ вытянуть эти сведения из него?
– Конечно, это будет правильно. Это было бы лучше, чем… – Я содрогнулся. – Не обращайте внимания. Есть какие либо новости от работ в Гленнанне?
– Нет.
Кремер, продолжая жевать свою сигару, сердито посмотрел на меня.
– Ты знаешь, мне не хотелось бы говорить тебе, но это то, что я думаю. Я не хотел бы видеть, как тебе причиняют боль, но, может быть, было бы более разумно, если бы мы там внизу в комнате номер пять весь день занимались бы тобой вместо Геберта?!
– Мной? – Я покачал головой. – Я не верю этому. После всего того, что я сделал для вас.
– Ох, не говори ерунды. Я устал. Я не в настроении. Я вот все время думаю. Я знаю, как Вулф работает. Я не претендую на то, что я мог бы так, но я знаю, как он работает. Я признаю, что он никогда еще не садился в лужу, но ведь нужно разбить яйцо только один раз. И возможно, что как раз в этом случае он влипнет. Он работает на Фростов.
– Он работает только на одного из Фростов.
– Верно, и это тоже странно. Сначала он сказал, что его нанял Лу, а затем Элен. Я никогда раньше не слышал, чтобы он менял клиентов таким образом. Имеет ли это какое нибудь отношение к тому факту, что состояние принадлежит дочери, но что им управляет отец Лу в течение двадцати лет? А отец Лу, Дадли Фрост, он здорово умеет держать все в секрете. Мы объяснили ему, что мы расследуем случай убийства, и попросили его позволить нам проверить состояние дела с наследством, потому что могла быть какая нибудь связь, которая была бы полезна. Мы просили его помочь нам. Он сказал, чтобы мы убирались вон.
Фрисби из окружной прокуратуры пытался добраться до него через суд, но, очевидно, нет никакой лазейки… Теперь, почему Вулф бросил внезапно Луэлина и перенес свои чувства на другую сторону этой семьи?
– Он не переносил. Это была, если так можно выразиться, вынужденная продажа.
– Да? Может быть. Хотел бы я видеть, как можно Вулфа заставить что нибудь делать… Я заметил, что это случилось как раз после того, как ухлопали Мак Нэра. Видно, Вулф раздобыл какие то ценные сведения. Но откуда?.. Из красной коробки? Видишь, я не пытаюсь хитрить, я просто говорю тебе. Его фокус в Гленнанне – это было просто прикрытием. Ваша игра с Гебертом тоже была частью этого прикрытия. У меня ни на йоту не прибавилось доказательств, но я предупреждаю тебя и Вулфа: не думайте, что я слишком глуп и не найду в конце концов, что же было в этой красной коробке…
Я печально покачал головой.
– Вы запутались в собственных рассуждениях, инспектор. Честное слово, вы несете вздор. Если вы бросите искать красную коробку, дайте нам знать, и мы тогда попытаемся найти ее.
– Я не отказался от поисков. Я только беру все на заметку. Я не говорю, что Вулф умышленно покрывает убийцу, он не настолько глуп, чтобы поступать таким образом и влипнуть, но я уверен, что он удерживает ценное доказательство, в котором я нуждаюсь. А я думаю, что доказательства нужно искать в семье Фростов, потому что, во первых, мы не могли открыть никакой другой связи Мак Нэра, которая давала бы какую нибудь путеводную нить вообще… Мы ничего не получили от его сестры в Шотландии. Ничего в бумагах Мак Нэра. Ничего из Парижа. Никакого следа с ядом. Моя единственная определенная теория о Фростах – это то, что я выкопал у старого врага этой семьи, некая старая сплетня о том, что Эдвин Фрост лишил наследства свою жену потому, что ему не нравились ее идеи о дружбе с французом, и о тем, как он заставил ее подписать отказ от своей вдовьей части наследства путем угрозы развестись с ней. Хорошо. Геберт француз, но Мак Нэр не был французом, ну и что?..
Похоже на то, что мы биты, да? Помнишь, что я сказал во вторник в кабинете Вулфа? Но Вулф совсем, черт возьми, не дурак, и ему следует соображать лучше, а не пытаться сидеть на крышке, которая рано или поздно будет взломана… Не передашь ли ты ему сообщение от меня?
– Конечно. Мне нужно записать его?
– Не обязательно. Скажи ему, что мы собираемся приставить шпика к этому Геберту отныне впредь до тех пор, пока это дело не будет решено. Скажи, что если не будет найдена красная коробка или нечто равноценное, один из моих лучших людей отплывает во Францию на «Нормандии» в следующую среду, и еще скажи, что мне уже известно кое что, например, что за последние пять лет шестьдесят тысяч долларов из денег его клиентки было заплачено этому Геберту, и Бог знает сколько еще до этого.
– Шестьдесят кусков? – Я поднял в изумлении брови. – Из денег Элен Фрост?
– Да. Я полагаю, что это новость для тебя.
– Это конечно, новость. Черт, сколько денег ушло туда, где мы их никогда не увидим. В каком виде она давала их ему, монетами по пять и по десять центов?
– Не старайся быть остроумным. Я рассказываю это, чтобы ты передал Вулфу… Геберт открыл счет в банке в Нью Йорке пять лет назад. И с тех пор он каждый месяц вкладывал чек на тысячу долларов, подписанный Каллидой Фрост. Ты достаточно хорошо знаешь банки, чтобы догадаться, как легко было откопать это.
– Да, конечно, вы пользуетесь влиянием в полиции. Могу я обратить внимание, ваше внимание, на тот факт, что Каллида Фрост не является нашим клиентом?
– Мать или дочь – какая разница? Доход принадлежит дочери, но а думаю, мать получает половину его. Какая разница?
– Могла бы быть. Например, та молодая леди в Род Айленде в прошлом году, которая убила свою мать. Одна была мертва, а другая жива. Слегка различные вещи. За что мать платила Геберту деньги?
Глаза Кремера сузились.
– Когда ты придешь домой, спроси у Вулфа.
Я засмеялся.
– Ох, ну, инспектор. Ну и ну. Беда в том, что вы видите Вулфа, только когда арена уже посыпана опилками, и он выходит, готовясь щелкнуть кнутом… Вы бы видели его, каким я иногда вижу. Вы думаете, он знает все? Я мог бы назвать вам по крайней мере три вещи, о которых он никогда не узнает…
– Я думаю, он знает, где находится красная коробка, и он, вероятно, достал ее. Я думаю, что в интересах клиентки, не говора уж о его собственном, он скрывает доказательство в деле об убийстве… А ты знаешь, что он думает сделать? Он хочет подождать до 7 мая, чтобы сообщить об этом в тот день, когда Элен Фрост исполнится двадцать один год. Как, по вашему мнению, мне это нравится… Как вы думаете, это может понравиться прокурору Федерального судебного округа?
– Извините меня, – я подавил зевок, – но я спал только шесть часов. Клянусь, я не знаю, что сказать, чтобы убедить вас… Почему вы не подъедете и не побеседуете с Вулфом?
– Для чего? Я и так могу себе представить это. Я сажусь и объясняю ему, почему считаю его лгуном. Он говорит «в самом деле», закрывает глаза и открывает их снова, когда готов позвонить, чтобы принесли пиво… Ему нужно открыть пивоварню… Некоторые великие люди, когда умирают, завещают свой мозг научной лаборатории… Вулфу следует завещать свой желудок…
– Ладно. – Я встал. – Вы так обижены на него, что вам даже не нравится, что он иногда утоляет свою жажду каждые несколько минут… Хотя вы не хотите слушать никаких доводов, могу только сказать, что Вулф сам говорит, что если бы у него была красная коробка, он смог бы сразу закончить этот случай.
– Я не верю этому. Передай ему мои слова, хорошо? А теперь убирайся к черту!
Не дав лифту завезти себя далеко, я вышел на первом этаже. На треугольной стоянке нашел свой «родстер» и вывел его на Центральную улицу.
Конечно, Кремер позабавил меня, но я не так уж сильно забавлялся. Мало было хорошего в том, что он был настолько подозрителен, что не верил даже фактам.
Кроме того, он не обладал достаточно широкими взглядами, чтобы понять, что Вулф и я были так врожденно честны, как и всякий человек должен быть, если он только не отшельник, и что если Мак Нэр действительно дал нам красную коробку или сказал нам, где она находится, нашим лучшим образом действия было бы сказать об этом и заявить, что ее содержимое является секретным делом, не имеющим ничего общего с каким либо убийством, и отказаться предъявить его. Даже мне было ясно, а я не был инспектором и не надеялся им когда либо стать…
Только после шести я добрался домой. Меня ждал там сюрприз. Вулф сидел в кабинете, откинувшись на спинку кресла и скрестив вальцы на животе, а в кресле для «тупиц», с остатками виски с содовой и льдом в высоком стакане, который сжимал, сидел Сол Пензер. Они кивнули мне в знак приветствия, а Сол продолжал говорить:
– …первая жеребьевка проводится во вторник за три дня до состязания, а это исключает каждого, чей номер не выпал на ту или другую запись лошадей. Но другая жеребьевка проводится на следующий день в среду…
Сол продолжал свой урок о тотализаторе. Я сел за свой письменный стол, нашел номер телефона Фростов и набрал его. Элен была дома. Я сообщил, что Геберт был довольно измучен всеми вопросами, которые ему задавали, но его уже отпустили. Она сказала, что знает это: он позвонил ей недавно, а ее мать поехала в Чезброу навестить его. Она начала благодарить меня, а я сказал, что ей лучше приберечь благодарность на крайний случай.
Закончив текущие дела, я повернулся и стал слушать Сола. Похоже было на то, что он знал тотализатор не понаслышке. Когда Вулф прослушал достаточно, чтобы удовлетворить свою любознательность, он остановил Сола и повернулся ко мне.
– Солу нужны двадцать долларов. В ящике только десять.
– Да, я получу деньги по чеку завтра утром. – Я вытащил свой бумажник, так как Вулф никогда не носил с собой денег, и вручил четыре пятерки Солу, и он тщательно сложил их и спрятал. Вулф поднял ему в назидание палец.
– Ты понимаешь, конечно что тебя не должны видеть.
– Да, сэр…
Сол повернулся и удалился.
Я сел и сделал запись в книге расходов. Затем я повернул свое кресло снова.
– Сол едет обратно в Гленнанн?
– Нет. – Вулф вздохнул. – Он объяснял механизм ирландских тотализаторов. Если бы пчелы вели так свои дела, ни один улей не имел бы достаточно меда, чтобы хватило на зиму.
– Но несколько пчел купались бы в нем.
– Я полагаю, это так. В Гленнанне они перевернули все плитки на садовых дорожках и перевернули все вверх дном, но безрезультатно. Нашел мистер Кремер красную коробку?
– Нет. Он говорит, что она у вас.
– Да, он так говорит. Он закрывает дело на основании этой теории?
– Нет. Он думает послать человека в Европу. Может быть, он и Сол могли бы поехать вместе?
– Сол не поедет, по крайней мере, не сразу. Я дал ему другое поручение. Вскоре после того, как вы уехали, позвонил Фред, и я позвал их сюда. Полиция штата взялась охранять Гленнанн. Я отпустил Фреда и Орри, когда они прибыли. Что касается Сола… Я последовал твоему намеку… Ты, конечно, просто съязвил, а я воспринял это как здравый образ действия. Вместо того чтобы обыскивать весь земной шар из за этой красной коробки, следует подумать, решить сначала, где она находится, а затем послать за ней. Я послал Сола Я посмотрел на него и сказал мрачно:
– Вы не обманываете меня – кто то приходил и сообщил вам?
– Никого здесь не было.
– Кто нибудь позвонил по телефону?
– Никто.
– Понятно. Это просто чепуха. На минуту я подумал, что вы действительно знаете… подождите, от кого вы получили письмо, или телеграмму по подводному кабелю, или короче говоря, какое либо сообщение? И вы послали Сола за красной коробкой?
– Да, послал.
– Когда он вернется?
– Точно не скажу. Я так думаю, завтра… возможно послезавтра.
– Ага, ладно, если это только болтовня, я мог бы догадаться. Вы меня ловите на этом каждый раз. Во всяком случае, мы не должны осмеливаться находить красную коробку сейчас; если бы мы ее нашли, Кремер был бы уверен, что она все время была у нас, и никогда не стал бы с нами опять разговаривать. Он возмущен и подозрителен. У них там внизу был Геберт, и они лупили его, визжали и вопили на него. Если вы так уверены, что насилие – это низшая техника, вам следовало бы посмотреть на это представление. Это было удивительно. Они говорят, что иногда действует, но даже если она действует, как можно было бы полагаться на что либо, что вы получаете таким способом?.. Не говоря уже о том, что после того, как вы проделали это несколько раз, любой личный мусорный ящик был бы пристыжен, если бы вас нашли в нем… Но Кремер все таки кинул мне одну кость. Бог его знает почему: за последние пять лет миссис Эдвин Фрост заплатила Перрену Геберту шестьдесят кусков. По одной тысяче долларов каждый месяц. Но он не хочет говорить им, за что. Я не знаю, спрашивали они ее или нет. Совпадает ли это с тем явлением, которое вы предчувствуете?
Вулф кивнул.
– Приемлемо. Конечно, я не знал, какова была сумма.
– О, вы не знали. Не хотите ли вы сказать мне, что вы знали о том, что она платит ему?
– Вовсе нет. Я просто предположил это. Естественно, она платит ему, этот человек должен жить или по крайней мере, он думает так… Удалось ли им выбить из него это признание?
– Нет. Они выжали это из банка.
– Понятно. Детективная работа. Мистеру Кремеру необходимо зеркало, чтобы убедиться, что у него есть нос на лице.
– Я сдаюсь…
Я поджал губы и затряс головой.
– Вы верх совершенства. Вы то, без чего я ничто. Я могу придумать только одно улучшение, которое можно здесь сделать: мы могли бы поставить электрический стул в первой комнате и вершить правосудие сами… Я пойду и скажу Фрицу, что буду ужинать в кухне, потому что мне нужно будет уехать около восьми тридцати, чтобы представить вас на похоронной службе.
– Это жаль. – Он был искренен. – А так ли нам нужно ехать?
– Я поеду. Так будет выглядеть лучше. Хоть кто то здесь должен же что нибудь делать.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art