Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рекс Стаут - Смерть Цезаря : Часть 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Рекс Стаут - Смерть Цезаря:Часть 2

 3

Так вот где собака зарыта! Молодежь и глазом не моргнула, но я вытаращился на нашего хозяина в немом изумлении. И по тому, как дернулась голова Ниро Вульфа, я понял, что и он по настоящему удивлен. Он выдал свое удивление еще и тем, что повторил свой вопрос, а такое случалось с ним крайне редко.
– Вы хотите съесть этого быка, мистер Пратт? Пратт снова кивнул.
– Да. Может быть, вы заметили яму, которую роют в роще? Там быка изжарят на вертеле. Пир состоится через три дня, в четверг. Племянница с племянником и мисс Роуэн приехали сюда специально для этого. Я пригласил около сотни гостей, в основном из Нью Йорка. Быка забьют завтра. Пришлось вызвать мясника из Олбани, так как местные ни за что бы на это не пошли.
– Потрясающе! – Вульф по прежнему держал голову высоко поднятой.
– Значит, каждая порция обойдется вам примерно в четыреста пятьдесят долларов?
– Если так рассуждать, это и впрямь выглядит ужасно. – Пратт потянулся за бокалом, увидел, что он пуст, и кликнул Берта. – Но подумайте, что можно получить за сорок пять тысяч, если потратить их на газетную рекламу? Для радио такие деньги – вообще ничто. А из этого быка на вертеле я извлеку максимум выгоды. Вы разбираетесь в психологии?
– Я? – Вульф кашлянул и твердо ответил: – Нет.
– А следовало бы. Вот послушайте. Представляете, какой поднимется бум, когда станет известно, что знаменитого быка, чемпиона породы, забили и подали в виде бифштексов сборищу эпикурейцев? И кто это сделал? Том Пратт, владелец знаменитых праттерий! В течение многих месяцев посетители праттерий, поедая ростбифа будут подсознательно чувствовать, что пережевывают кусочек Гикори Цезаря Гриндена! Вот что я имел в виду, говоря о психологии.
– Вы упомянули про эпикурейцев…
– Я пригласил по большей части влиятельных друзей, ну и, конечно, прессу. Но будут и несколько эпикурейцев. – Пратт неожиданно вскочил на ноги. – Кстати, вы ведь тоже ценитель изысканной пищи. Как долго вы пробудете в Кроуфилде? Может быть, составите нам компанию? В четверг, в час дня.
– Благодарю вас. Я не уверен, что чемпионские качества Цезаря распространяются и на вкус, но это звучит весьма заманчиво.
– Еще бы! Сегодня вечером я собираюсь звонить в свое нью йор кское агентство. Могу я сказать, что вы будете у нас? Для прессы.
– Конечно. Присуждение премий орхидеям состоится в среду днем, возможно, что после этого я уеду. Но сказать вы можете. Простите, а вы не испытываете угрызений совести от того, что умерщвляете быка таких благородных кровей?
– С какой стати? Они ссылаются на то, что у Цезаря было большое чистокровное потомство. В нашей стране около сорока тысяч племенных коров гернсейской породы, и только пятьдесят одна из них от Цезаря. А если послушать эту банду из Кроуфилда, то можно подумать, что я намереваюсь вырезать все поголовье гернсейского скота. Я уже получил около сорока телеграмм, в которых мне угрожают расправой. Это все Беннет! Он натравливает на меня скотоводов.
– Видимо, это весьма важно для них.
– Конечно, но и я могу сказать то же самое. Хотите еще выпить, мистер Гудвин? А вы, мисс Роуэн? Эй, Берт! Берт!
Грязнолицый, надо отдать ему справедливость, исполнял свои обязанности довольно проворно. Три коктейля превышали мою обычную норму, но после столкновения с деревом и корриды на пастбище я знал, что лишний бокал мне не повредит. Разговоры о чемпионе быке мне наскучили, я придвинулся к чемпионке племяннице и принялся завоевывать ее расположение. Уголком глаза я заметил, что блондинка искоса поглядывает на меня, и, улучив момент, улыбнулся ей. Я мог бы действовать и поактивнее, но впереди меня ожидали отнюдь не розовые перспективы. Мне предстояло до наступления сумерек доставить Вульфа, багаж и орхидеи в Кроуфилд, в номер гостиницы, распаковать вещи, обеспечить Вульфа едой, которую он мог бы проглотить, не подавив шись, выслушать назидание за мое неумение водить машину и рекомендацию не наезжать на встречные деревья, согласиться со всем этим и, возможно, еще час другой сидеть и прислушиваться к его вздохам. Я уже раскрыл рот, чтобы напомнить племяннице, что пора везти нас в Кроуфилд, как вдруг услышал, что Пратт пригласил моего шефа остаться на ужин и Вульф дал согласие. Я злобно посмотрел на него, надеясь, что еда окажется отвратительной, так как знал, что если мы прибудем в Кроуфилд после наступления темноты, устроиться в гостинице будет затруднительно, и тогда никаких человеческих сил не хватит, чтобы сладить с Вульфом. Он заметил мой взгляд и закрыл глаза, я же притворился, что не замечаю его, и сосредоточил все внимание на племяннице. Она была довольно милая и сообразительная особа, но слишком сильная, на мой взгляд. По моему, девушка должна быть девушкой, а спортсменка – спортсменкой, хотя, конечно, возможны и промежуточные варианты.
В ответ на приглашение Каролины я сказал, что с удовольствием составил бы ей компанию в теннис, если бы не повредил руку и колено во время упражнений на заборе, что, впрочем, было неправдой. В этот момент у входа на террасу появилась еще одна группа людей во главе с исключительно симпатичной особой лет двадцати двух, в полосатом костюмчике с пояском, с непокрытой головой, желтовато коричневыми глазами и мягким чувственным ртом. За ней шел высокий стройный молодой человек не намного моложе меня. в коричневых брюках и пуловере. Замыкал шествие некий тип, которому следовало бы находиться в другом месте, а именно – на территории, ограниченной Сорок второй улицей с юга, Девяносто шестой – с севера, Лексингтон– авеню и Бродвеем – с востока и запада. Там такие типы смотрятся, но в этой провинции их роскошные костюмы, модные рубашки и кричащие галстуки просто режут глаз.
Их появление вызвало довольно неожиданный эффект. У нашего хозяина удивленно отвисла челюсть. Джимми покраснел и встал. Каролина что то пробормотала. Лили Роуэн нахмурила брови. Подойдя к столу, уставленному пустыми бокалами, девушка обвела присутствующих взглядом и сказала:
– Нам, наверное, следовало предварительно позвонить?
Ее успокоили. Раздались приветствия. Субъект в модном костюме был здесь впервые – его пришлось представлять. Его фамилия была Бронсон. Девушку звали Нэнси Осгуд, а стройный оказался ее братом Клайдом. В очередной раз кликнули Берта. Мисс Осгуд принялась уверять, что они не хотели нам мешать, что они заскочили на минутку по пути с ярмарки, разве только на одну минутку… Клайд Осгуд, на шее которого болтался бинокль, ироническим тоном обратился к Пратту:
– Монт Макмиллан прогнал нас с пастбища: мы хотели взглянуть на вашего быка.
Пратт с безучастным видом кивнул, но я заметил, что жилы на его висках вздулись.
– Чертов Цезарь доставляет массу хлопот. – Он посмотрел на Нэнси Осгуд, потом перевел взгляд на ее брата. – Молодцы, что решили навестить нас. Приятный сюрприз. Я видел сегодня вашего отца в Кроуфилде.
– Да, он говорил мне.
Клайд замолчал, затем сделал несколько шагов и остановился прямо перед сидящей в кресле качалке Лили Роуэн.
– Как поживаешь? – спросил он.
– Прекрасно. – Она запрокинула голову назад, чтобы лучше его видеть. – А у тебя все в порядке?
– Да, вполне.
– Очень рада. – Лили зевнула.
Этот диалог, видимо, как то повлиял на Джимми Пратта. Он еще больше зарделся, хотя смотрел все время на Нэнси Осгуд, которая беседовала с Каролиной. Каролина настаивала, что гости обязательно должны остаться и выпить что нибудь. Мистер Бронсон присел, напустив на себя усталый вид» Клайд внезапно повернулся спиной к Лили и подошел к Пратту.
– Можно вас на минутку?
– Да, мой мальчик?
– Мы зашли с сестрой, чтобы повидать вас.
– Что ж, очень приятно. Теперь, когда я выстроил этот дом, мы ведь снова соседи, не так ли? Клайд нахмурился.
– Соседи? – переспросил он. – Да, пожалуй. Формально, во всяком случае. Я хотел поговорить с вами насчет быка. Я знаю, зачем вам понадобилось все это… Вы просто хотите унизить моего отца. Отстань от меня, Нэнси, я знаю, что делаю.
Сестра вцепилась ему в плечо.
– Клайд, нельзя же так…
– Оставь меня в покое! – Он стряхнул ее руку. – Вы хотите сделать из отца посмешище, зарезав быка, которому любой отцовский и в подметки не годится. В одном могу вас поздравить – вы выбрали лучшего быка для этой цели. Гикори Цезарь Гринден… Представляю, какая будет сенсация. Я это говорю, потому что немного разбираюсь в скоте. Во всяком случае, когда то разбирал ся. Когда Цезарь еще никому не был известен, я хотел, чтобы отец его купил. И вы думаете, что вам удастся прикончить его?
– Конечно. Только с чего ты взял, будто я хочу обидеть твоего отца? Чушь какая то… Я это делаю исключительно для рекламы.
–Черта с два! Я вас раскусил. Вы ведете нечестную игру против моего отца. Отстань, сестра!
– Ты ошибаешься, мой мальчик, – терпеливо произнес Пратт. – Я на это неспособен. Послушай, что я тебе скажу. Насколько мне известно, лучший бык твоего отца уже довольно стар. Так вот, если бы твой отец пришел ко мне, когда я купил Цезаря, я бы просто подарил ему быка. Ей богу, подарил бы.
– Так я вам и поверил! – Клайд кипел от негодования. – Сегодня весь Кроуфилд только об этом и говорит. Конечно, мой отец как член Гернсейской лиги тоже в курсе дела. Он предвидел, что у Беннета и Каллена ничего не выйдет. Зная вас с детства, он был уверен, что вы от своего не отступитесь. Моей сестре взбрело в голову приехать сюда и попытаться вас уговорить, и я согласился. По дороге мы встретили Беннета, Каллена и Дарта. Они рассказали нам, что здесь произошло. Тем не менее мы приехали, хотя я не могу понять, зачем. А теперь я хочу заключить с вами пари. Вы когда нибудь заключаете пари?
– Ну, вообще то я этим не увлекаюсь, – пожал плечами Пратт, – но иногда не против дружеского пари.
– Что вы скажете насчет дружеского пари со мной? Скажем, на десять тысяч долларов?
– По какому поводу?
– Бьюсь об заклад на десять тысяч долларов, что вам не удастся зарезать Гикори Цезаря Гриндена.
– Клайд! – воскликнула Нэнси. Вульф прикрыл глаза. Послышались оживленные возгласы, даже Лили Роуэн казалась заинтересованной.
– А что может мне помешать? – спокойно спросил Пратт. Клайд поднял обе руки ладонями вверх.
– Принимаете пари или нет?
– Десять тысяч долларов, что я не зарежу Гикори Цезаря Гриндена?
– Да.
– За какой срок?
– Скажем, в течение недели.
– Хочу предупредить, что я советовался с юристом. Нет такого закона, который мог бы воспрепятствовать мне это сделать, каким бы чемпионом породы Цезарь ни был.
Клайд молча пожал плечами. На его лице было выражение, которое я частенько наблюдал у игроков в покер.
– Что ж… – Пратт скрестил руки на груди. – Это становится интересным. Ну, тогда по рукам. Подпишем чеки? Клайд вспыхнул.
– Банк не оплатит мой чек. Вы это прекрасно знаете. Но если я проиграю, я заплачу…
– Ты предлагаешь джентльменское пари? Мне?
– Можете это так называть. Джентльменское пари.
– Мой мальчик, я очень польщен твоим доверием, но я не могу согласиться на такие условия, когда речь идет о десяти тысячах долларов. Боюсь, что не стану заключать пари, пока не узнаю, насколько ты платежеспособен.
Клайд рванулся из своего кресла. Мои ноги мгновенно подобрались для прыжка, но Нэнси Осгуд удержала брата. Она попыталась увести его, лопоча что то насчет того, что им нужно спешить, но он вырвался, оттолкнул ее и свирепо уставился на Пратта, стиснув зубы.
– Как вы смеете сомневаться в слове Осгуда? Ладно, в таком случае я выиграю у вас эту сумму, раз деньги для вас самое главное! Будет ли достаточно, если мой отец позвонит вам и подтвердит мою платежеспособность?
– Так ты действительно хочешь держать пари?
– На десять тысяч долларов? В присутствии этих свидетелей?
– Ладно, согласен. Если отец даст гарантию, тогда по рукам. Клайд повернулся и вышел, ни с кем не попрощавшись. Бронсон отставил свой бокал и последовал за приятелем. Нэнси, хоть и была очень встревожена, задержалась, чтобы немного сгладить впечатление от невоспитанности своих спутников.
– Тут попахивает чем то скверным, – задумчиво произнесла Лили Роуэн. Она мне указала на место рядом с собой, где сидел раньше Джимми Пратт. – Сядьте сюда, Эскамильо, и поведайте мне, что произойдет дальше.
Я встал, со свойственной мне грацией подошел к ней, сел, завладел ее левой рукой и внимательно уставился на ладонь.
– Дело будет так, – начал я. – Вы будете счастливы, но однажды, путешествуя под водой, натолкнетесь на лысого мужчину, сидящего среди водорослей. Вы подумаете, что это водяной царь, но он заговорит с вами по русски. Вам покажется, что вы поняли, о чем он говорит, но через некоторое время вы, к своему великому ужасу, поймете, что ошиблись. Дайте ка мне другую руку для сравнения.
Тем временем Джимми Пратт страстно убеждал в чем то своего дядю:
– Вы позволили ему разговаривать с вами в таком тоне?! Мне хотелось ударить его! И я бы его ударил…
– Ладно, Джимми, – примирительно поговорил Пратт. – Ты бы не посмел поднять руку на Осгуда. Успокойся, мой мальчик. Кстати, если ты так агрессивно настроен, не согласишься ли помочь нам постеречь быка? Боюсь, что нам придется не спускать с него глаз этой ночью.
– Вообще то, дядя… – замялся Джимми. – Дело в том… Я уже говорил, что не одобряю этого. Такой бык… Как никак чемпион…
– Значит, ты не хочешь там подежурить?
– Я бы не хотел в этом участвовать, дядя Том.
– Ну, ладно. Надеюсь, что мы и сами справимся. Как вы считаете, мистер Вульф, имею я право съесть собственного быка?
Вульф пустился в пространные философские рассуждения о писаных и неписаных законах, духовной ответственности и бычьей генеалогии. Он говорил возвышенно и страстно, и всем присутствующим начало казаться странным, что некоторое время назад они могли волноваться из за таких пустяков, как ссора Пратта с Осгудом, или какие то бифштексы из Цезаря, или пари на десять тысяч долларов. Закончив свой монолог, Вульф обратился ко мне с предложением: поскольку мы приняли любезное приглашение мистера Пратта отужинать с ним, нам не мешало бы переодеться, для чего следовало достать из машины багаж. Джимми предложил было свои услуги, но Каролина сказала, что это должна сделать она, так как ей предстояло отвезти нас в Кроуфилд. Я последовал за ней к машине. Увидев поодаль, поддеревьями, кучу земли, на которой лежали кирки и лопаты, я остановился. Я заметил ее еще тогда, когда нас везли к дому, но не знал, для чего она предназначена.
– Там яма, где будут жарить быка? – осведомился я. Каролина кивнула.
– Ужасно, конечно, но я не могу придумать подходящей отговорки, чтобы отказаться от дядиного приглашения участвовать в этом пиршестве. Залезайте в машину.
Когда мы выехали на дорогу, я спросил:
– Не мое это дело, но зачем все это понадобилось – для рекламы или чтобы утереть нос Осгуду старшему?
– Не знаю… Мне надо подумать.
Я замолчал. Минуту спустя мы достигли места аварии. Каролина развернула свою машину перед останками нашей. Я выбрался наружу. Деревья и телеграфные столбы, озаренные последними лучами заходящего солнца, отбрасывали длинные тени на зеленый ковер пастбища. На другом конце пастбища я увидел Монта Макмиллана, который внимательно смотрел в нашу сторону. Возле валуна величественной поступью прогуливался бык, выглядевший еще крупнее, чем прежде. Теперь, когда мне не грозила опасность, Цезарь казался красавцем.
Перетащив два чемодана, два саквояжа, опрыскиватель и корзины с цветами, я снова запер машину, в последний раз взглянул на быка, которого скоро должны были зажарить и подать на стол порциями по 450 долларов каждая, и занял свое место рядом с мисс Пратт. Я по– прежнему молчал, ожидая, пока она заговорит, и, наконец, дождался.
– Я хочу сказать вам, о чем я думала.
Я вежливо кивнул.
– Я думала о Лили Роуэн.
– Она зовет меня Эскамильо. Рассказала, что вы собираетесь завтра на ярмарку, и предложила мне пообедать с ней.
– И что вы ответили?
– Сказал, что не могу, так как не умею вести себя за столом. А на самом деле я просто не люблю кормить других за свой счет.
Каролина фыркнула.
– Она не собиралась кормиться за ваш счет. Она бы сама заплатила. Лили очень богата. Но она – вампир. Она очень опасна.
– Вы имеете в виду именно то, что она впивается людям в горло и пьет их кровь?
– Я имею в виду именно то, что сказала. Раньше разговоры об опасных женщинах я считала романтическими бреднями. Но Лили Роуэн действительно опасная женщина. Если бы не ее лень, я затрудняюсь даже сказать, скольких мужчин она могла бы погубить. Я знаю троих, которых она свела с ума. Вы видели Клайда Осгуда. Он, конечно, не Адонис, но по своему довольно красив, Ему двадцать шесть лет, как и мне. Многие поколения Осгудов владели этой землей, да и сейчас у них несколько тысяч акров. После окончания колледжа Клайд обосновался здесь и вел дела своего отца, который занимался политикой. Говорят, Клайд неплохо справлялся. Но два года назад он познакомился в Нью– Йорке с Лили Роуэн, и она вскружила ему голову. Она не впилась ему в горло, а просто проглотила его со всеми потрохами. А прошлой весной выплюнула. Это звучит не слишком красиво, но разве можно красиво описать поведение жабы? Клайд с тех пор не возвращался сюда. Он слонялся по Нью Йорку, пытаясь увидеть ее или заставить себя не искать с ней встреч. Не знаю, зачем он оказался здесь. Возможно, узнал, что она приехала.
– Вы думали об этом? – спросил я,
– Нет, это только ключ к пониманию остального. – Она оценивающе посмотрела на меня. – Вы ведь детектив?
– Да, это моя работа.
– И вы… можете хранить тайну?
– Конечно, если это тайна.
– Так вот, Лили Роуэн пытается завлечь моего брата.
– Ну и что? – я удивленно приподнял брови.
– Я не хочу, чтобы она его окрутила. Он пока еще не поддается, но… Я надеялась, что у него хватит здравого смысла, однако, видимо, ошиблась. К тому же я думала, что он влюблен в Нэнси Осгуд. А месяц назад Лили Роуэн начала завлекать его в свои сети. И Джимми… Даже Джимми наверняка не устоит перед ней. Черт бы ее /.!` +! И как это у нее получается?
– Не знаю. Но могу спросить.
– Я не шучу. Она же погубит его!
– Я и не воспринял это как шутку. Просто вы задали глупый вопрос. К тому же ее пребывание здесь… Зачем вы ее пригласили?
– Я думала, что если он увидит ее здесь, в провинции, то одумается. Но ошиблась… Я поежился.
– Хоть я и хороший детектив, но расследовать здесь нечего. Это как раз один из тех случаев, которые мой шеф относит к категории семейных дел, и помочь тут можно, либо отправив вашего братца в Австралию за шнурками для ботинок, либо перерезав Лили горло.
– Это я могла бы и сама – перерезать ей горло. Но, быть может, есть другой выход. Про это я и думала. Она кое что про вас сказала, пока вы были наверху. Это и натолкнуло меня на одну мысль…
– Что же она сказала?
– Не могу повторить.
– Что нибудь личное?
– Весьма.
– А что именно?
– Говорю же, что не могу повторить. Но это и то, что она попросила вас пообедать с ней… Я думаю, вы смогли бы отвлечь ее от Джимми. Если, конечно, позволите ей играть активную роль, как она привыкла. Что то в вас ее привлекло, я поняла это с того момента, как она назвала вас Эскамильо.
– Продолжайте.
– Это все. Разве только… Я не прошу вас об одолжении. Пусть это будет деловое соглашение. Пришлите мне счет, и я его оплачу. Только если он окажется слишком велик, мне придется выплачивать по частям.
– Понятно. Я притворюсь невинным сосунком, позволю ей погубить меня и затем пришлю вам счет.
– Уверяю вас, это не шутка. Все, что угодно, но только не шутка. Могу я рассчитывать на вашу помощь? Выпятив губу, я испытующе посмотрел на нее.
– Послушайте, я все таки считаю, что это шутка. Допустим даже, что она действительно погубит его. Мне кажется, если он попадет в ад, то непременно оттуда выберется. Ни один мужчина еще не оказывался в аду из за женщины, если он сам того не желал. Вы хотите меня нанять, чтобы избавить вашего братца от Лили. Но я не могу взяться за самостоятельное дело, ведь я нахожусь на жалованьи у Ниро Вульфа. Учитывая ваше беспокойство, я готов пойти вам навстречу: я пообедаю с ней завтра при условии, что вы оплатите счет. Вам это обойдется доллара в два, а я обязуюсь рассказать все в мельчайших подробностях.
– И все таки это не шутка, – отрывисто бросила она. – Два доллара вы получите, когда мы вернемся домой. – И она повернула ключ зажигания.
Конечно, не мешало бы отдохнуть часок перед ужином, но я, по– видимому, не заслужил такого счастья. Выгрузив корзины с орхидеями, я перенес их в ванную, затем втащил наверх чемоданы и, наконец, сходил за саквояжами.
Войдя в комнату и услышав доносившийся из ванной шум, я поставил саквояжи на пол и отправился выяснять, в чем дело. Оказалось, Вульф, подняв крышки корзин, смотрит, не требуют ли цветы немедленной поливки. Я сказал, что, на мой взгляд, они выгладят превосходно, с чем Вульф согласился. Затем я высказал еще одно соображение: поскольку наши рубашки и галстуки, наряду с прочими принадлежностями, находятся в чемоданах, саквояжи распаковывать ни к чему, хотя я их и принес.
Не удостоив меня взгляд ом он проронил:
– По моему, лучше распаковать все вещи.
– Все? – изумился я.
– Да.
– Вы хотите сказать, чтобы я все вынул?
– Да.
– Чтобы после ужина запихнуть все обратно?
– Нет. Мы остаемся ночевать здесь.
Я хотел было отпустить по этому поводу язвительное замечание, так как, будучи натурой методичной, люблю, чтобы все шло по плану, но сообразил, что остаться здесь нам выгоднее, чем в Кроуфилде, который кишит охотниками завладеть нашим номером в гостинице. С другой стороны, я сознавал, насколько неправильно было бы потакать самолюбию Вульфа, соглашаясь с ним, и поэтому молча вернулся в спальню и начал колдовать над чемоданами. Вскоре Вульф пришел в комнату, снял пиджак и жилет, бросил их на одну из кроватей и принялся расстегивать рубашку.
– Как вам удалось добиться, чтобы мистер Пратт пригласил вас? Использовали свое обаяние? – вкрадчиво спросил я.
– Я его не вынуждал. К тому же мы не гости. Мистер Пратт был очень рад принять мое предложение.
– О! – Я круто повернулся к нему, держа в руках охапку носков и носовых платков. – Ваше предложение?
– Да. Буду с тобой до конца откровенен, Арчи. Ведь я мог бы сказать, что предложение исходило от меня. Учитывая его затруд нительное положение, вполне естественно было отплатить ему за гостеприимство. Он сразу же согласился и предложил условия работы, которые показались мне подходящими.
– Понимаю, – сказал я, по прежнему не выпуская из рук предметы одежды Вульфа. – Что же это за работа, хотелось бы мне знать?
– Не слишком прибыльная, но и не трудная – вести наблюдение.
– Так я и думал. – Открыв ящик комода, я сунул туда носки и платки. Я стоял и наблюдал, как Вульф вылезает из рубашки, которая протестующе трещит по всем швам. – Я заподозрил это в то мгновение, когда вы велели распаковать чемоданы. Что ж, хоть какое то разнообразие. Патрулировать пастбище. Быть телохранителем быка. Что ж, вы прекрасно выспитесь сегодня, ведь вам ни с кем не придется делить эту чудесную комнату.
– Не дерзи, Арчи. конечно, это будет скучно для такого непо седливого человека, как ты…
– Скучно? – Я замахал рукой. – Что вы! Скучать одному в ночи, поверяя свои тайны звездам? Вы меня плохо знаете. Я буду задыхаться от счастья, сознавая, что мое бдение позволит наслаждаться сном в этой прекрасной постели… И еще рассвет! Мистер Вульф, я обожаю встречать рассветы!
– Ты не увидишь рассвета.
– Черта с два! Разве что меня пристрелит Клайд. Или бык подцепит на рога.
– Ни то, ни другое. Я уже обо всем договорился с мистером Праттом и мистером Макмилланом. Тот человек, по имени Дейв, будет сторожить, пока мы ужинаем. В восемь тридцать ты его сменишь, а в час тебя сменит мистер Макмиллан. Ты и дома часто ложишься в такое время. Только будь потише, когда придешь. Я не привык, чтобы меня будили.
– Ладно. – Я снова полез в чемодан и достал Вульфу свежую рубашку. – Но будь я проклят, если потерплю рядом с собой дробовик этого Дейва. Я улажу это с Макмилланом. Кстати, я тоже подрядился на одну работенку. Не очень прибыльную. Я получу два доллара в качестве гонорара, но их поглотят расходы. Клиент – мисс Каролина Пратт.
– Не дури, – пробормотал Вульф.
– Истинная правда. Она заплатила мне два доллара, чтобы я спас ее брата от участи, что страшнее смерти. До чего все таки здорово быть детективом! Половину ночи нянчить быка, чтобы на следующий день пасть жертвой блондинки. Гляньте, здесь оторвана пуговица – придется послать телеграмму Фрицу.

4

Поверить звездам свои тайны мне не удалось. Еще до захода солнца начали сгущаться тучи, и к половине девятого наступила кромешная тьма. Вооружившись фонариком и основательно набив желудок вкусной пищей, – конечно, не такой, как у Фрица Бреннера, но во много раз лучше той, что подают в праттериях, – я покинул общество, когда все еще потягивали кофе, и отправился на дежурство. Миновав огород, я заметил Дейва. Он сидел на перевернутом бочонке и судорожно сжимал в руках дробовик.
– Все в порядке, – объявил я, выключая фонарик, чтобы не расходовать батарейки. – Ты, должно быть, уже предвкушаешь ужин?
– Нет, – ответил он. – Я не ем так поздно. Я поел мяса с картошкой в шесть часов. Зато я плотно завтракаю.
– Очень интересно. А где бык?
– Последние полчаса я его не видел. Но он был вон там, за большим деревом. И почему они не хотят его привязать, ума не приложу.
– Пратт объяснил, что в первую ночь быка привязали, но он так ревел, что не давал никому спать. Дейв хмыкнул.
– Ну и пусть бы себе ревел.
Решив поискать быка, – это все же лучше, чем торчать на одном месте, – я пошел вдоль забора к воротам, через которые мы въехали, когда спасали Вульфа. Да, ночка и впрямь выдалась темная. Пройдя ярдов тридцать, я посветил на пастбище, но быка не было видно. Пройдя мимо ворот, я, наконец, увидел его. Он не лежал на траве, как ему, по моему мнению, полагалось, а стоял, уставившись на луч фонарика. Он был огромный, как слон. Я крикнул ему: «Все в порядке, дружище, это я, Арчи, не волнуйся!» – и с этими словами повернулся и отправился обратно»
Я считал, что скорее Цезарь начнет давать молоко, чем его похитят. Тем не менее, раз уж мне выпало дежурить до часа ночи, я решил проявлять бдительность на случай, если какой нибудь болван все– таки решится сюда сунуться. Украсть быка можно было только через ворота, а для этой цели лучше подходили боковые. Туда я и побрел, придерживаясь рукой забора. Конечно, куда проще было бы пройти напрямик через пастбище. В такой темноте Цезарю вряд ли снова захочется поиграть со мной в пятнашки, но все же…
За огородом, ярдах в двухстах, виднелись освещенные окна дома. Дойдя до угла забора, я повернул налево и не успел глазом моргнуть, как очутился в зарослях шиповника. Десять минут спустя я уже проходил мимо нашей машины, по прежнему уютно уткнувшейся в дерево. Вот, наконец, и ворота. Я оседлал забор и посветил на пастбище, но свет фонарика не достал до быка. И я его выключил.
Если долго живешь в деревне, то знаешь все ночные звуки. Мне же все было внове – каждый звук вызывал естественное любопытство. Сверчки и кузнечики в счет не идут, но когда что то шуршит в траве, интересно узнать, что это такое. Что то зашуршало на дереве, за дорогой. Зашумела листва, затем все замерло и вновь зашумело. «Может быть, сова – решил я, – или какой то безвредный зверек. Фонарик все равно не достанет».
Так я просидел с полчаса, когда услышал другой звук, на этот раз со стороны машины. Как будто ударилось что то тяжелое. Я посветил фонариком, сначала ничего не увидел, но потом разглядел за машиной что то белое. Я хотел было крикнуть, но сдержался, погасил фонарик, спрыгнул с забора и отскочил в сторону . Могло статься, что Гернсейская лига подослала парочку отчаянных парней или сам Клайд Осгуд оказался отчаянным. Я осторожно приблизился к машине, обошел ее сзади и ухватился за чье то плечо.
Владелец плеча взвизгнул, дернулся и возмущенно вскрикнул:
– Эй! Больно ведь!
Я включил фонарик, разжал пальцы и отступил.
– Ради Бога, – сердито сказал я, – только не говорите мне, что вас обуревают нежные чувства к Цезарю.
Закутанная в темный платок поверх светлого платья, в котором она была за ужином, Лили Роуэн встала, потирая плечо.
– Если бы я не натолкнулась на крыло вашей машины, – заявила она, – вы бы и не догадались, что я здесь, и я бы вас напугала до смерти.
– Замечательно. А зачем?
– Черт побери, вы мне вывихнули плечо.
– Я вообще зверь. Как вы сюда попали?
– Пешком. Вышла прогуляться. Я не ожидала, что так темно, думала, что глаза привыкнут. У меня зрение как у кошки, но такого мрака я не припомню. Это ваше лицо? Стойте спокойно.
Она дотронулась до моей щеки. Сперва я решил, что она царапнет, но прикосновение оказалось нежным. Когда же я почувствовал, что ее пальцы начинают ласкать мое лицо, я отшатнулся:
– Не надо! Я боюсь щекотки. Она расхохоталась.
– Я хотела удостовериться, что это ваше лицо. Вы будете завтра обедать со мной?
– Да.
– В самом деле? – В ее голосе звучало удивление.
– Конечно. Точнее, вы можете пообедать со мной. Вы мне представляетесь довольной занятной особой. Почему бы не потратить на вас немного времени, как на игрушку, которую можно выкинуть, когда натешишься? Больше ни для чего женщины мне не нужны, потому что все мои помыслы сосредоточены на собственной карьере. Моя мечта – стать полисменом.
– Боже! Значит, мы еще должны быть вам благодарны за то, что вы уделяете нам хоть какое то внимание? Давайте посидим немного в машине.
– Она заперта, а ключа у меня нет. К тому же сидя я мог бы заснуть, а это мне не полагается – я охраняю быка. Поэтому вам лучше уйти. Я обещал держать ухо востро.
– Чушь! – Обогнув машину, она села. – Идите сюда и дайте мне сигарету. Клайд Осгуд потерял голову и поэтому свалял дурака. Что может случиться с быком, если здесь всего двое ворот, из которых одни находятся возле дома, а вторые охраняете вы? К тому же сейчас вы ничем не можете способствовать своей карьере. Идите же сюда и поиграйте с одной из ваших игрушек.
Я посветил в направлении ворот, выключил фонарик и подсел к ней.
– Не так близко, – произнесла она совершенно другим тоном. – Я боюсь щекотки.
– Во всем этом был, конечно, элемент неожиданности, –сказал я, доставая сигареты, – но должен предупредить, что такие выходки меня раздражают, а ничего нового для меня вы не придумаете. К тому же вы немного не рассчитали. Такая игра в кошки мышки оправдана только тогда, когда вы уверены, что рыбка уже клюнула, а вам еще далеко…
Я прервал свои рассуждения, потому что она вскочила и зашагала прочь.
– Обед отменяется, – крикнул я вдогонку, – а что то другое вы вряд ли сможете предложить.
Она вернулась, уселась в футе от меня и провела кончиками пальцев по моему рукаву.
– Дайте мне сигарету, Эскамильо. Я чиркнул спичкой, и она прикурила.
– Спасибо. Ну что ж, давайте знакомиться? Расскажите мне о себе.
– Что именно?
– Ну… расскажите о своей первой женщине.
– С удовольствием. Я плыл вверх по Амазонке на каноэ. Я был один, так как всю провизию шутки ради скормил крокодилам, а нанятые мной туземцы сбежали в джунгли. В течение двух месяцев я питался только рыбой, но однажды огромный тарпон оборвал мою снасть, и я оказался без средств к существованию. Я умирал от голода, но упорно двигался вверх по реке, пока на пятый день не наткнулся на маленький островок. На берегу его стояла женщина восьми футов ростом. Это была амазонка. Я причалил к берегу, она подхватила меня на руки и отнесла в свою хижину, уверяя, что мне не достает только женской ласки. Ничего съедобного на острове не оказалось. Поэтому я избрал единственный выход и к заходу солнца уже варил амазонку в огромном котле, куда она обычно выжимала масло из лимонов. Она оказалась потрясающе вкусной. Насколько я помню, это и была моя первая женщина. Конечно, с тех пор…
Лили прервала меня и попросила рассказать о чем нибудь другом. Мы выкурили еще по сигарете, и, возможно, мое дежурство так и закончилось бы, если бы с пастбища не донесся внезапный звук, похожий на глухой удар, едва слышный из за стрекота сверчков и кузнечиков. Это меня не очень обеспокоило, но я вспомнил, что ближайшие ко мне ворота не единственные, и решил выяснить, в чем дело. Лили запротестовала, уверяя, что это нелепо, но все таки пошла со мной.
Она уцепилась за мою руку, – по ее словам, чтобы не упасть. Я забыл о зарослях шиповника, и Лили запуталась в них, так что мне пришлось извлекать ее оттуда. Завернув за угол, мы очутились в огороде, рядом с домом, и я сказал, что теперь она может уйти, но она заявила, что ей нравится мое общество. Цезаря я так и не обнаружил. Видимо, он предпочитал другой конец пастбища. Мы приблизились ко вторым воротам, но быка по прежнему нигде не было видно. Я остановился, прислушиваясь, и до меня донесся какой то шорох, словно что то волокли по земле. Я поспешил вперед, время от времени посвечивая на пастбище. Лили чуть приотстала. Признаться, шорох встревожил меня, поэтому я почувствовал огромное облегчение, когда увидел быка ярдах в десяти от забора. Потом мне показалось, что он стоит на голове, – во всяком случае, так это выглядело при тусклом свете фонарика. Я припустился трусцой. Когда я. остановился в очередной раз и включил фонарик, то увидел, что бык катает что то рогами по земле. И вдруг я разглядел такое, что мои пальцы, державшие фонарик, онемели. Позади я услышал испуганный возглас Лили, а затем ее хриплый шепот:
– Это… это… Господи, да отгоните же быка!
Мне подумалось, что он, может быть, еще жив, а тогда надо действовать быстро и самостоятельно. Я переложил фонарик в левую руку, достал пистолет и начал медленно приближаться к быку. Опасаясь, что он кинется на свет, я вытянул в сторону руку с фонариком и светил быку прямо в морду. Бык не тронулся с места. Когда я находился в десяти футах от него, он поднял голову и заморгал. Я несколько раз выстрелил в воздух. Бык взбрыкнул и ускакал прочь, сотрясая землю. Я мигом подбежал к тому, что лежало на земле, и посветил фонариком. Одного взгляда было достаточно. «Черта с два он жив», – подумал я и принялся освещать пастбище, высматривая быка, но тут же понял, что это глупо, и вернулся к забору. Лили была на грани истерики. Она забрасывала меня вопросами.
– Это Клайд Осгуд, – ответил я. – Мертвый. Убирайтесь отсюда или замолчите, а то… –Я услышал крики со стороны дома и что есть мочи завопил: – Сюда! Сюда!
Показались огоньки фонариков. Через минуту на месте происшествия было уже четверо: Пратт, Джимми, Каролина и Макмиллан. Мне не пришлось ничего объяснять. Фонари были у каждого, а остальное лежало перед глазами. Каролина, взглянув, отвернулась и больше не оборачивалась. Пратт привалился к забору, не в силах отвести взгляда. Джимми влез было на забор, но тут же спрыгнул назад.
– Вынесите его оттуда,– сдавленным голосом произнес Пратт. – Надо вынести его… Где Берт? Куда подевался этот чертов Берт?
Макмиллан спросил:
– В кого вы стреляли? В Цезаря? Где он?
– Не знаю, – ответил я.
Появился Берт с сильным электрическим фонарем. Из темноты вынырнул Дейв с дробовиком в руках. Возвратившийся откуда то Макмиллан сказал, что бык на другом конце пастбища и что его нужно привязать, но куда то пропала веревка. Не видел ли ее кто нибудь? Мы ответили, что не видели. Дейв вызвался принести веревку, и Макмиллан привязал быка. Я вдруг услышал свое имя и с изумлением увидел шефа.
– Где твой фонарик? – спросил он. Дай его мне.
– Как вы попали сюда?
– Гулял, услыхал выстрелы и встревожился, не случилось ли что с тобой. Когда я подходил, мистер Макмиллан, привязывавший быка, рассказал мне, что произошло, – вернее, что было обнаружено. Кстати, мне вновь придется тебя предупредить, чтобы ты сдерживал свои профессиональные инстинкты. Не хватало только оказаться замешанным в этом деле!
– При чем тут профессиональные инстинкты?
– О! У тебя шок. Когда он пройдет, постарайся сообразить. Он протянул руку.
– Дай сюда фонарик.
Я отдал ему фонарик, и он пошел вдоль забора. Тут Макмиллан позвал меня на подмогу. Соскочив на непослушных ногах на пастбище, я заставил себя вернуться к месту происшествия. Дейв притащил брезент, и Джимми с Макмилланом растянули его на земле.
– Не надо его… Может быть, еще не поздно… Вы уверены, что он мертв? – произнес Пратт дрожащим голосом.
– У вас есть глаза? – спросил Макмиллан, расправляя брезент. – Посмотрите сами. Помогите, Гудвин. Положим его на брезент и возьмемся все вместе.
Мы понесли брезент, – все, кроме Дейва, который поспешил вперед, чтобы открыть ворота. Когда мы шли мимо привязанного быка, он повернул голову и проводил нас взглядом. За воротами мы опустили брезент, переменили руки и понесли дальше. Взойдя на террасу, мы остановились в нерешительности, но тут появилась Каролина и провела нас в комнату за гостиной, где она накрыла простынями стоявший в углу диван. Мы опустили тело на диван, но брезент открывать не стали. Потом мы стояли вокруг, не глядя друг на друга.
Нарушил молчание Дейв:
– Никогда не видел ничего подобного. Господи, никогда такого не видел…
– Замолчи, – приказал ему Пратт. Он выглядел совсем раз битым. – Надо позвонить… Надо сообщить Осгудам. И доктору тоже. Обязательно надо вызвать доктора… Джимми взял его под руку.
– Крепитесь, дядюшка. Вы не виноваты… Какого черта его понесло на пастбище? Выпейте чего нибудь. Я сам позвоню.
Берт выскочил из комнаты, как только услышал слово «выпейте». Каролина вновь исчезла. Остальные топтались на месте. Я оставил их и пошел наверх.
В нашей комнате Ниро Вульф, уютно устроившись в кресле, при свете настольной лампы читал одну из книг, которые мы захватили с собой. Узнав мою походку, он не поднял головы, когда я вошел, – прямо как у себя дома. Я прошел в ванную, вымыл холодной водой руки и лицо, вернулся в комнату и сел.
Вульф оторвался от чтения:
– Ты не собираешься спать? Тебе бы следовало лечь. Расслабься. Я скоро закончу. Уже одиннадцать часов.
– Знаю. Скоро явится доктор и захочет меня видеть. Я был главным очевидцем.
Вульф кашлянул и снова углубился в книгу. Задумавшись, я сидел на краешке стула. Не знаю, сколько это продолжалось, но когда Вульф снова заговорил, я обнаружил, что, уставившись в пол, скребу ладонь левой руки пальцами правой.
– Арчи, меня это раздражает.
– Привыкнете со временем, – грубо отозвался я. Он дочитал до конца абзаца, закрыл книгу и вздохнул:
– Что, нервы не выдержали? Конечно, у тебя был шок, но ведь тебе и прежде доводилось с такими вещами сталкиваться.
– Нет, делю не в нервах. Продолжайте читать. Сейчас у меня просто паршивое настроение, но к утру все пройдет. Вы что то говорили о профессиональных инстинктах. Есть же у меня про фессиональная гордость – пусть немного, но есть. Должен был я следить за быком или нет? В этом ведь заключалась моя работа. А я сидел у дороги и покуривал, в то время как бык убивал человека.
– Ты охранял быка, а не человека. Бык цел и невредим.
– Благодарю покорно. Не было еще случая, чтобы вы дали мне важное поручение, а я с ним не справился. Если Арчи Гудвину поручили следить, чтобы на пастбище ничего не произошло, то ничего и не должно было произойти. А вы говорите, что бык цел и невредим и что он всего навсего убил человека…
– Ты считаешь, что должен был это предотвратить?
– Да. Я был обязан не допустить этого.
– Когда, наконец, ты научишься точности? – вздохнул он. Ты говоришь, будто я сказал тебе, что бык убил человека. Я этого не говорил. Если бы я так сказал, я бы погрешил против истины. Мистер Осгуд безусловно убит, но не быком. Я вытаращился на него.
– Вы с ума сошли! Я видел это собственными глазами!
– Расскажи, что ты видел. Я не слышал от тебя никаких подробностей, но бьюсь об заклад, что ты не видел, как бык подцепил живого Осгуда на рога. Не так ли?
– Не видел. Когда я туда добрался, он катал его по земле. Я не знал, жив ли он еще, поэтому перелез через забор и пошел к быку, и когда я был в десяти футах…
Вульф нахмурился:
– Ты подвергал себя ненужной опасности. Осгуд был уже мертв.
– Тогда я этого не знал. Я выстрелил в воздух, бык убежал, а я пошел посмотреть. Собственно, и вглядываться особенно не пришлось. А теперь у вас хватает хладнокровия утверждать, что бык его не убивал. Вы что, хотите состряпать из этого дело, потому что у нас сейчас затишье с работой?
– Нет. Я хочу, чтобы ты прекратил скрести себе ладонь и дал мне дочитать главу. Я же объясняю тебе, что смерть мистера Осгуда не была результатом твоей халатности. Это все равно произошло бы, где бы ты ни находился. Я могу назвать тысячу твоих недостатков, но сегодняшний промах к ним не относится. Это вообще не промах. Ты должен был следить за тем, чтобы быка не увели из загона. У тебя не было причин подозревать, что кто нибудь попытается причинить быку вред – ведь задача противной стороны как раз и заключалась в том, чтобы сохранить ему жизнь. Я надеюсь, что ты не будешь больше… – он умолк, услышав шаги к коридоре. Раздался стук в дверь, и вошел Берт.
– Вас просят спуститься вниз. Приехал мистер Осгуд. Я ответил, что сейчас приду. Когда Берт вышел, Вульф сказал:
– Можешь ограничиться существом дела. То, что ты чесал ладонь, а я пытался это прекратить, касается только нас. Я ответил, что думаю точно так же, и оставил его наедине с книгой

5

Внизу у лестницы меня поджидал Пратт. Он стоял, засунув руки в карманы и крепко стиснув зубы. Молча кивнув, он проводил меня в гостиную. Там, кусая губы, сидел какой то человек. Не успели мы войти, как он рявкнул:
– Это вы Гудвин?
На его лице так и было написано, что он из тех людей, кто обожает командовать. Я сдержался и спокойно ответил:
– Да. Арчи Гудвин.
– Это вы стреляли и отогнали быка?
– Да, доктор.
– Я не доктор! Я Фредерик Осгуд. Моего сына убили. Моего единственного сына.
– Извините, я подумал, что вы доктор.
– Доктор едет из Кроуфилда. Мистер Осгуд живет по соседству и приехал раньше, – сказал Пратт. Он стоял в сторонке и глядел на нас, по прежнему держа руки в карманах.
– Расскажите, как все было. Я хочу знать, – потребовал Осгуд.
– Хорошо, сэр.
Я рассказал ему все вплоть до того момента, когда к месту действия подоспели другие. В конце я сказал, что остальные под робности он может узнать у мистера Пратта.
– Пратт вас не касается. Так вы говорите, что когда мой сын залез в загон, вас там не было.
– Именно так я и говорю.
– Вы нью йоркский детектив?
– Частный, – кивнул я.
– Служите у Ниро Вульфа и приехали сюда вместе с ним?
– Совершенно верно. Мистер Вульф сейчас наверху.
– Чем вы тут с Вульфом занимаетесь?
Не меняя тона, я ответил:
– Если хотите получить по зубам, то лучше встаньте.
– Какого черта…
Я предостерегающе поднял руку.
– Полегче. Я знаю, что у вас только что погиб сын, и готов сделать на это скидку, но вы ведете себя нагло. И вообще, что с вами? Истерика?
Он закусил губу. Через мгновение он заговорил более сдержанно:
– Нет, не истерика. Я хочу решить, стоит ли вызывать шерифа и полицию. Я не могу понять, что случилось. Я не верю, что все произошло так, как вы говорите.
Я посмотрел ему в глаза.
– Очень жаль. Потому что мой рассказ может подтвердить свидетель, который все время находился рядом со мной. Одна… эээ.. молодая особа.
– Где она? Как ее зовут?
– Лили Роуэн. Он в изумлении уставился на меня, потом на Пратта и снова на меня. Он даже перестал кусать губы.
– Она здесь?
– Да. И вот что еще я могу вам рассказать: неподалеку отсюда с нашей машиной произошла авария, и мы с мистером Вульфом пришли в этот дом, чтобы позвонить по телефону. Мы никого здесь не знали, в том числе и Лили Роуэн. После ужина она отправилась прогуляться и наткнулась на меня. Она была со мной, когда я обнаружил быка и отогнал его. Если вы вызовете полицию и полиция решит удостоить меня своим вниманием, то только зря потеряете время. Я вам рассказал все, что видел и делал.
Пальцы Осгуда впились в колени, как когти.
– Мой сын был вместе с этой Лили Роуэн?
– Пока она была со мной – нет. Мы встретились около половины десятого. Вашего сына я не видел с тех пор, как он ушел отсюда днем. Видела ли его мисс Роуэн – не знаю. Спросите ее.
– Я бы охотнее свернул ей шею! Что вы знаете о пари, которое заключил мой сын с Праттом?
– Я же вам все рассказал, Осгуд. Ради Бога, успокойтесь хоть немного, – громко запротестовал Пратт.
– Я хочу услышать, что скажет он. Вы знаете условия пари?
– Конечно, как и все другие, включая вашу дочь. – Я сочувственно взглянул на него. – Примите мой совет, сэр. У вас это плохо получается, ужасно плохо. Вы мне напоминаете плохого следователя, который пытается уличить карманника. Я видел многих людей, выбитых из седла внезапной смертью близких. Вам можно только посочувствовать, но если вы хотите разрабатывать какую то версию, то лучше поручите это профессионалам. У вас есть подозрения?
–Да.
– Какие?
– Не знаю. Но я не понимаю, что произошло. Я не верю, что мой сын ни с того ни с сего полез в этот загон. Пратт утверждает, что он хотел увести быка. Это идиотское предположение. Мой сын не идиот. И в обращении со скотом он не новичок. Разве мог он подойти к быку, если тот не на привязи? Или стоять на месте, когда бык бросился на него, и ждать, пока его не поднимут на рога?
– Вы же слышали, что сказал Макмиллан! – снова запротестовал Пратт. – Он мог поскользнуться, упасть, а бык был слишком близко…
– Я этому не верю. Зачем ему понадобилось туда идти?
– Чтобы выиграть пари.
Осгуд вскочил с места. Он был широкоплеч и чуть повыше Пратта, но с брюшком. Он наступал на Пратта, сжав кулаки, и цедил сквозь зубы:
– Дрянь ты этакая, я же тебя предупреждал, чтобы ты… Я встал между ними, чувствуя себя более уверенно, чем при столкновении с быком. Лицом я стоял к Осгуду.
– Еще немного – и доктору придется лечить вас обоих. Если Пратт думает, что ваш сын пытался выиграть пари, то это его личное дело. Вы хотели узнать его мнение и узнали. А теперь прекратите! Иначе мы пошлем, за шерифом и посмотрим, что он скажет. Потом все это попадет в газеты вместе с мнением Дейва, Лили Роуэн и всех остальных, дело завертится, вмешается публика. А потом какой нибудь смышленый репортер из Нью Йорка напечатает интервью с быком…
– Извините, мистер Пратт, я никак не мог приехать раньше. Мы обернулись. Вошедший оказался невысоким коренастым мужчиной, у которого, казалось, не было шеи. В руке он держал черный саквояж.
– Меня не было, когда позвонили… О, мистер Осгуд, это ужасно. Ужасно. Ужасно.
Я последовал за ними в соседнюю комнату, где стояли рояль и диван. Врач быстро подошел к дивану и поставил саквояж на стул. Осгуд встал у окна, спиной к нам. Когда отвернули брезент, врач громко вскрикнул: «Бог мой!». Осгуд невольно обернулся, но тут же принял прежнюю позу.
Через полчаса я поднялся наверх и доложил обо всем Вульфу, который в желтой пижаме чистил в ванной зубы:
– Доктор Сакетт засвидетельствовал смерть от несчастного случая вследствие раны, нанесенной быком. Фредерик Осгуд подозревает, что дело нечисто. По той же причине, что и вы. Или нет, не знаю – ведь вы мне своих подозрений не сообщали. Мне никто не поручал попытаться выведать у него…
Вульф прополоскал рот.
– Я просил тебя сообщить только факты.
– Все не так просто. Осгуд не хочет верить, что все случилось так, как случилось. Его главный довод – Клайд был слишком опытен, чтобы попасть быку на рога, и нет никакой причины, по которой он вообще мог оказаться в загоне. Осгуд заявил это доктору Сакетту и всем остальным, но Сакетт решил, что тот находится в шоковом состоянии, и это так и есть. Тогда Осгуд, даже не спрашивая разрешения позвонить, вызвал шерифа и полицию.
– В самом деле? – Вульф повесил полотенце на крючок. – Напомни мне завтра отправить телеграмму Теодору. На одной из орхидей я обнаружил мучнистого червеца.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art