Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ДЖОН БАРНС - ВИНО БОГОВ : ЧАСТЬ ІІІ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

ДЖОН БАРНС - ВИНО БОГОВ:ЧАСТЬ ІІІ

 НЕСОКРУШИМЫЙ ГЕРОЙ

Глава 1

ГОДЫ И СПЛЕТНИ ИДУТ СВОЕЙ ЧЕРЕДОЙ. НЕПРИЯТНЫЙ РАЗГОВОР В ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ

Знал кто-то наверняка, как на принце сказывалось «проклятие», или не знал - хотя многие с пеной у рта утверждали, что им доподлинно известно, и готовы были биться об заклад в любом кабачке или таверне с теми, кто готов был выслушать их объяснения, - но вроде бы на обстановке в Королевстве частичная половинчатость принца никак не сказывалась. Вернее, если и сказывалась, то скорее положительно. Подданным Бонифация Аматус нравился. Те, кому довелось послушать, как принц выступает перед собраниями гильдий, группами горожан, обществами и братствами, представителями различных конфессий, с восторгом расписывали свои впечатления и поражались тому, как Аматус умен и красноречив, хотя состоит из одной половинки, а в дополнение к ней имеет еще ступню и глаз, которые существуют как бы сами по себе.
Представить это в уме было, спору нет, трудновато, и поэтому любые описания внешности принца всегда были далеки от истины, да и не нашлось двух людей, которые описывали бы Аматуса одинаково, поэтому стоило разговору коснуться этой темы, тут же разгорались жаркие споры, тем более что насчитывалось множество людей, которые принца вообще в глаза не видели. А когда им выпадало такое счастье - а выпадало оно не так уж и редко, поскольку Аматус ни от кого особо не прятался, - люди выражали полное несогласие с теми рассказами, что слышали от других, спешили к своим знакомым, чтобы поспорить с ними на этот счет, и тогда снова вспыхивали долгие дискуссии в разных уголках города. Так оно и продолжалось, и годы шли, и времена года сменяли друг друга обычной чередой, все в мире старилось, и все старились тоже.
Принц Аматус, точнее говоря - его правая половина, приобрел черты зрелости и научился тому, как вести государственные дела, заниматься сбором налогов, надзирать за арсеналами, дорогами и мостами, как не наговорить лишнего в присутствии людей набожных и как хранить торжественность в присутствии государственного флага с изображением Руки и Книги. Король Бонифаций поседел, но с каждым годом становился все добродушнее и веселее, и потому в народе спорили о том, как же он в итоге будет именоваться в «Хрониках Королевства» - Веселым, Хитроумным или попросту Добрым. Большинство склонялось к последнему прозвищу.
Летом вульгариане вольготно посиживали за столиками, расставленными около «ступоров», и пили крепкий, темно-коричневый чай, который заваривали в серебряных чайниках, и не стесняясь говорили о том, как жаль, что у принца недостает левой половины.
Осенью с северных и западных гор спускались охотники, неся на плечах только что убитых и освежеванных газебо. Воздух наполнялся ароматами жарящегося мяса. Охотники с аппетитом уплетали сочные куски жаркого, запивали его чудесным пенистым осенним элем и болтали о том, как было бы славно, если бы принц стал целехонек, когда бы сам того пожелал. Но, увы, говорили они, для того, чтобы это случилось, чтобы он приобрел недостающие части тела, принцу нужно было бы потерять Психею или Кособокого, а принц слишком деликатен, чтобы взять да и сократить дни своих Спутников.
Зима укрывала город снежным одеялом, зимнее солнце заставляло каждый булыжник, каждую черепичку сверкать и переливаться всеми цветами радуги, и во всех маленьких тавернах гектарианского квартала горожане потягивали густой темно-красный гравамен - вино, от которого становилось теплее на сердце, и пели «Пенна Пайк» в новом варианте, который недавно наконец дописал принц, и рассказывали о мрачных ночах и ярчайшей отваге Аматуса, хотя пока он не совершил ничего такого, чего нельзя было бы совершить в учебном бою или во время долгой охоты.
А когда приходила весна, в город возвращались цыгане, пилигримы и бродячие актеры и на каждой площади ставили сцены и разыгрывали спектакли, то многие пьесы были посвящены королевскому семейству и Вину Богов.
Седрик по-прежнему оставался премьер-министром и верховным главнокомандующим и работе предавался с извечным энтузиазмом, а посему его многочисленные агенты заботились о том, чтобы в разговорах горожан правда мешалась с солидной порцией неправды, а потому истинной правды не знал никто. Поэтому, когда Вальдо-узурпатор, с каждым годом становившийся все более злобным и желчным на почве измывательства над соседствующим с Королевством Загорьем, засылал в столицу лазутчиков, дабы те вынюхивали в городе все, что только могли, оные лазутчики возвращались, повествуя о мире и процветании в Королевстве. Стоит ли говорить о том, как Вальдо мечтал положить конец миру и процветанию в Королевстве! Однако, кроме того, лазутчики рассказывали также байки о какой-то магической защите и могущественной волшебной силе. Расписывая своему повелителю прелести жизни народа, целиком и полностью погруженного в радость бытия, шпионы Вальдо не забывали упомянуть о неких тайных проклятиях и договорах с темными силами, заключенными членами королевского семейства в незапамятные времена ради безопасности страны.
Но самое главное было вот что: когда лазутчики Вальдо принимались разглагольствовать по поводу проблемы наследования престола, они говорили о том, что принц Аматус упорно отвергает предлагающихся ему в качестве потенциальных невест принцесс одну за другой, упрямо не желает вступать в брак и сохраняет нежные чувства к леди Каллиопе. Подобная привязанность принца мешала ему связать себя брачными узами с какой-либо особой, женитьба на которой была бы верна со стратегической точки зрения, и тем самым поведение принца было весьма на руку Вальдо. Слухи же о том, что и сама леди Каллиопа - персона королевских кровей, доходившие до Вальдо, казались ему не более достоверными, чем любые другие сплетни, стекавшиеся в мрачную цитадель узурпатора - Оппидум Оптимум, насквозь пропахшую излишествами и неопрятностью. Там, в верхних покоях, все еще тлели останки членов семейства Каллиопы. Вальдо склонялся к тому, что Каллиопа именно та, за кого себя выдает - довольно привлекательная дочка заштатного аристократа, с которой у принца любовная интрижка. В конце концов, имя Каллиопа было весьма распространенным, в том числе и в простонародной среде.
От нападения на Королевство Вальдо удерживало и другое. Хотя его войско и состояло из отборных головорезов, он знал, что Королевство - страна немаленькая, сильная и богатая и потому может себе позволить содержать многочисленную армию. Дело в том, что Седрик, выдающийся мастер экономии и сведения концов с концами, добился своими усилиями того, что Королевство имело такую армию, которая ему вроде бы была и не по средствам.
Вероятно также, что в немалой степени от нападения на соседнее государство Вальдо удерживали и размышления о том странном уродливом великане, что всюду, неотступно, словно тень, следовал за принцем Аматусом и был готов выступить на его защиту при малейших признаках опасности. Некогда этот человек явился ко двору Бонифация в числе остальных Спутников принца и, стало быть, наверняка что-то соображал в волшебстве. Но трудно сказать, из-за чего Вальдо так побаивался Кособокого - то ли из-за его чудовищной силы, то ли из-за неясности его происхождения, то ли из-за того, что четырежды подосланные в Королевство наемные убийцы, имевшие указания прикончить Кособокого, так и не вернулись обратно, а лазутчикам Вальдо, как они ни старались, не удалось выведать, как сложилась судьба этих террористов. Дело в том, что и самих лазутчиков затем обнаружили убитыми на окраинах столицы Королевства. Кое-кто из них напоролся на кинжал герцога Вассанта, других отправили на тот свет меткие мушкетные выстрелы сэра Джона Слитгиз-зарда, а третьим кто-то просто аккуратно свернул головы, а уж на такое был способен только сам Кособокий собственной персоной.
Не приходилось Вальдо рассчитывать и на измену среди подданных Бонифация. Аматус был щедр и заботился о том, чтобы служившие ему друзья не бедствовали. С каждым днем он ощущал себя во все более неоплатном долгу перед теми, кто без страха выходил на городские улицы по ночам и истреблял злодеев. Между тем сознание того, что принц и его товарищи многим друг другу обязаны, вовсе не сказывалось на их дружбе.
Отношения у них оставались самые теплые - такие, словно ничего, кроме дружбы, их не связывало.
И вот как-то раз солнечным весенним днем, расправившись с сытным обедом, дружная компания восседала на Верхней Террасе, потягивая расчудесный подогретый гравамен - дар владельца «Серого хорька». С террасы открывался великолепный вид на город, на западные холмы, перераставшие в горы. А за горами, к западу и югу, лежали земли, захваченные Вальдо-узурпатором.
Среди присутствующих был герцог Вассант, изрядно потучневший, но по-прежнему ловкий и сильный и ничуть не утративший былой остроты ума. Он сидел, забросив ноги на невысокий широкий парапет, окружавший балкон, и грел на солнышке ушибы и ссадины на плече и голени - результаты страстного преследования вражеских лазутчиков и самозабвенной охоты на газебо. Правда, относись герцог Вассант к разряду людей рефлексирующих, он бы заметил, что и при такой безудержно активной жизни годы берут свое и даже к нему беспощадны.
Рядом с Аматусом, положив голову ему на плечо, сидела Каллиопа, пребывавшая в полном расцвете красоты. В кругу друзей присутствовал и Седрик, выбравшийся на солнышко, дабы погреть свои старые косточки и насладиться миром и покоем. Густая борода и шевелюра Седрика основательно поседели. Утром у него состоялся необычайно тяжелый разговор с королем Бонифацием на предмет угрозы безопасности Королевства, вот старик и поднялся на террасу, дабы больше никто не испортил ему чудесный вечер разговорами обо всяческих угрозах и страхах.
- Не странно ли, - рассеянно проговорил герцог Вассант, - живем мы вроде бы в сказке, а при этом с запада на нас надвигается зло?
Дело в том, что в последнее время, по примеру Аматуса, герцог увлекся науками. В частности, особенно его интересовали древние предания, а в Королевстве издавна укоренилась уверенность в том, что события грядущие непременно должны походить на те, что уже некогда происходили.
Седрик едва заметно пошевелился, но глаза не приоткрыл. Он сейчас походил на старого пса, которому снится, как он охотится за кроликом. Сэр Джон, подмигнув и улыбнувшись, указал приятелям на старого премьер-министра.
Однако Аматус воспринял вопрос Вассанта всерьез.
- Ты прав, - сказал принц. - Во многих сказках говорится о том, что зло гнездится на востоке, но ведь существует множество преданий не только о нашем Королевстве, но и о других. Одна из причин, почему эти предания нам еще не слишком понятны, состоит в том, что наша сказка пока только в самом начале. Еще хватит времени для того, чтобы сказочная география сама избрала для места действия материки и океаны, но сейчас не стоит об этом рассуждать.
Тут, по идее, градом могли бы посыпаться вопросы. Ведь для Седрика история и география служили всего-навсего вспомогательными материалами в деле наилучшего размещения крепостей, для герцога Вассанта география сводилась к вопросу личной собственности и генеалогии, а сэра Джона Слитгиз-зарда, если он знал, кто его друзья, а кто - враги и как себя вести с теми и другими, вообще мало что интересовало в области каких бы то ни было наук.
Наверное, могла о чем-нибудь спросить принца Каллиопа - могла бы, если бы он сообщил о чем-то, о чем сама она еще не знала. Но в географии она разбиралась не хуже Аматуса, а в истории и получше него и потому промолчала. Да и день выдался такой замечательный!
После продолжительной паузы, в течение которой все они ничего не делали, кроме того, что потягивали гравамен да обозревали окрестности, Седрик решил вернуться к затронутой теме и даже слегка расширить ее.
- Тут мы можем говорить открыто, как вы понимаете, поэтому я спрошу вас всех: осознаете ли вы, какая это будет катастрофа, если вскорости на нас обрушится Вальдо?
Аматус потянулся, радуясь солнцу и теплому ветерку, и сказал:
- Я уже, пожалуй, год с лишним размышляю об этом, и мне известно несколько причин, из-за которых этому суждено случиться, но ни в одной из этих причин я не убежден наверняка.
Герцог Вассант проворчал:
- Он то и дело засылает к нам лазутчиков - это его самые хитрые и умные приспешники, и их чем дальше, тем больше. А наши разведчики докладывают мне о том, что войско Вальдо растет и крепнет, хотя страна нищает с каждым днем. Если он не выступит против нас в самое ближайшее время, вряд ли ему в будущем представится такая возможность, потому что такую армию долго не прокормишь, когда голодают те, за чей счет она кормится.
- И у меня были такие же мысли, как у Вассанта, - признался сэр Джон Слитгиз-зард, - однако мои предчувствия только подсказывают мне, что скоро разразится война.
Каллиопа по-прежнему молчала, но, встав, подошла к стене, завела руки за спину, уперлась в стену ладонями и задумчиво посмотрела вдаль. Седрик и Аматус, сведущие в истинном происхождении Каллиопы, решили, что девушка думает о своем семействе, которого не помнит, о прахе погибших старших сестер и братьев, об останках родителей, что до сих пор лежали, непогребенные, в каменных коридорах цитадели Оппидум Оптимум. Странники, которым удалось подкупить стражников цитадели, рассказывали, что к останкам королевского рода никто не прикасался. Отец и старший брат Каллиопы лежали на лестнице - там, где пытались сдержать натиск приспешников Вальдо. Самую старшую сестру убили у дверей ее покоев. Другому брату отрубили голову в детской, и мертвые руки матери по-прежнему обнимали мальчика. А под пропитанным кровью фамильным гобеленом, передававшимся из рода в род по наследству в Загорье со времен основания королевства до воцарения отца Каллиопы, покоились размозженные кости годовалых близнецов - мальчика и девочки - их Вальдо самолично подвесил за ноги к стене.
Но ни сэр Джон, ни герцог Вассант ни о чем таком не ведали, и поэтому им показалось, что взгляд Каллиопы устремлен туда, где вблизи линии горизонта Извилистая река впадала в Длинную реку. Они решили, что девушка мысленно путешествует по дороге от королевского замка до крепости, воздвигнутой Бонифацием в Айсотском ущелье сразу же после того, как первое вторжение Вальдо закончилось для него сокрушительным поражением на Колокольном Побережье, нанесенном захватчикам через год после рождения Аматуса. Сэр Джон и герцог предполагали, что Каллиопа думает о том, сколь многим молодым людям придется сложить головы, пытаясь удержать эту твердыню, дабы Королевство не постигла такая же злосчастная судьба, как та, что выпала Загорью. И хотя оба они ошибались, по сути, догадки их были верны, ибо стоило только Каллиопе задуматься о Вальдо, как кровь ее вскипала и ни о чем, кроме войны, она не могла помыслить.
Ни на одно мгновение девушка не сомневалась в том, что в один прекрасный день войско под предводительством Аматуса проскачет по Айсотскому ущелью или проберется обходным путем по Железному ущелью на севере, отберет цитадель у захватчиков, и тогда Вальдо повесят на знаменитом Шпиле Духа. Короче говоря, как только Каллиопа вспоминала о своем убитом злобным душегубом семействе, она сразу отчетливо слышала грохот кулеврин, стук колес боевых колесниц и треск картечи.
Но сегодня, из-за того, что было так тепло.., в воздухе пахло весной.., а может быть, из-за того, что она выпила чуть больше гравамена, чем следовало бы, Каллиопа думала о предстоящей войне с печалью, и ей так не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь погиб на этой войне.
Кроме Вальдо. Тут Каллиопа ничего не могла с собой поделать.
Снова повисла тягостная пауза. До сих пор разговоры велись исключительно приятные, но теперь всем стало ясно, что последующая беседа вряд ли кого-то из них порадует.
Наконец Аматус нарушил молчание:
- Будем ли мы готовы к войне, если она разразится этой весной?
Седрик вздохнул:
- Мы будем готовы к ней лучше, чем были прошлой весной, но хуже, чем если бы у нас оставался еще год в запасе. Думаю, это знает и Вальдо, а это заставляет меня предполагать, что он нагрянет очень скоро, ваше высочество.
- Но будем ли мы готовы к этому?
- Такого никто не знает наверняка, пока это не произойдет. А потом мы либо победим, что будет означать, что мы к войне были готовы вполне, хотя, наверное, могли бы быть готовы и получше, либо проиграем, а уж это будет означать, что мы готовы не были. Сейчас мы готовы настолько, насколько это возможно. Я делаю все, что в моих силах, и думаю, перевес будет на нашей стороне, но я ничего не могу обещать, ваше высочество. Когда приходит война, над событиями властны только боги, а, как вам известно, о богах мы знаем мало.
- Что еще мы могли бы сделать?
- Большая часть необходимых приготовлений завершена. Наш лучший разведчик, старина Эврипид, еще несколько недель назад засел на наблюдательном посту в ущелье. Он вернется задолго до того, как войско Вальдо тронется в поход, они не смогут скрыть от его зорких глаз начала выступления. Что же до остального.., мы в состоянии выдать подходящее оружие каждому новобранцу, не говоря уже о тех, кто служит в регулярных войсках, а пороха, пуль и ядер у нас хватит, чтобы непрерывно палить изо всех стволов до конца лета. Провианта тоже хватит, если только нам не будет угрожать осада, а если нам удастся удержать в неприкосновенности дороги к восточным провинциям до середины лета, раннего урожая хватит, чтобы заполнить столичные закрома на год вперед. Войску не помешали бы лишние повозки, но если колесники начнут наращивать их производство, это не укроется от лазутчиков Вальдо...
- Пусть колесники трудятся не покладая рук. Но разве ты не собирался очистить город от лазутчиков?
- Я этим занимаюсь постоянно, ваше высочество. Но довести это дело до конца крайне затруднительно. Мы специально не тронули некоторых лазутчиков, составили перечни всех, с кем они водят знакомство, но я уверен, что сведения наши далеко не полные и некоторым вражеским шпионам все же удается время от времени ускользать и уходить на запад. К тому же, даже если лазутчиков Вальдо и не насторожит бурная деятельность колесников и оживление в кузницах и на пороховых мельницах, несложно предположить, какие подозрения закрадутся в их параноидальные мозги из-за поголовного истребления их соратников.
Принц кивнул:
- Хорошо. Предположим, что они готовы к наступлению. В таком случае мы выигрываем во времени и в степени готовности. Предположим, что они и не собираются на нас нападать. В этом случае они теряют множество лазутчиков, а мы выигрываем в обеспечении народа и войска провиантом, и в итоге Вальдо будет вынужден отложить наступление. Чем дольше мы не будем отрывать людей от привычных занятий, дабы превратить их в солдат, тем дольше Вальдо будет воздерживаться от нападения на нас, и тем сильнее мы будем.
Седрик некоторое время подумал и решил согласиться:
- Так и поступим.
И тут вдруг Каллиопа спросила:
- Напомни мне, Седрик, будь добр, по какому праву Вальдо правит Загорьем? Разве Загорье - не часть Королевства?
- Когда-то так и было, - отозвался Седрик. Он отлично знал, что Каллиопе все это прекрасно известно, но, видимо, она хотела, чтобы сэр Джон и герцог послушали и поняли, что грядущая воина не должна закончиться изгнанием войска Вальдо в Загорье.
Таково же было и желание самого Седрика. Если бы выяснилось, что ближайшие друзья принца не убеждены в необходимости уничтожения Вальдо и полагают, что достаточно задать ему хорошую трепку, стало быть, премьер-министру еще оставалось над чем поработать в плане политического просвещения Слитгиз-зарда и Вассанта.
Итак, учитывая все вышеизложенные обстоятельства, Седрик постарался говорить так, чтобы его объяснения прозвучали осторожно и нейтрально: так отвечают талантливой и любознательной ученице на уроке истории.
- Леди, - сказал он, - дело в том, что за шестьдесят королей до нынешнего в Королевстве правил король Бальдрик Легковерный, и был у него младший брат по имени Пэнниер. Пэнниер отличался не слишком образцовым поведением, как это частенько случается с младшими братьями, и потому было крайне желательно услать его подальше от столицы - куда-нибудь, где от него бы было меньше неприятностей. И король Бальдрик спешно придумал должность заместителя короля по управлению новыми землями. На ту пору Загорье только-только заселили и воздвигли там Оппидум Оптимум, вот король и назначил своего младшего братца этим самым заместителем и отправил в резиденцию, до которой добираться нужно было не один день.
Этого, по идее, должно было вполне хватить, но оказалось, что Пэнниер не просто вздорный выскочка. Для начала он добился того, что его придворные как следует запомнили, что должность его именуется гораздо короче, а именно - «заместитель короля», а потом и слово «заместитель» отпало за ненадобностью, и в конце концов вышло так, что он фактически стал королем Загорья, а потом обнаглел настолько, что приказал изготовить для себя корону, которую и нахлобучил впоследствии на лоб своему сынку, Фартингейлу.
В наши времена - да будут Небеса мне свидетелем - многие короли с радостью бы выступили против такого наглого узурпаторства, но Бальдрик любил младшего братца и к войску своему относился трепетно и считал, что войной мало чего добьешься, а вот дружбой можно добиться многого, вот и признал за Фартингейлом право на наследование загорского престола и передачу оного престола его потомкам, когда таковые появятся. Ну а Фартингейл оказался таким же заносчивым, как его папаша, но совсем не таким гордецом, и объявил, что если его потомкам по какой-то причине престол не достанется, то пусть тогда Загорьем вновь правят монархи Королевства. Вот так и получилось, что война не разразилась, а, наоборот, установились дружеские отношения.
Со стороны Королевства всегда существовало желание объединить оба государства путем заключения брака, от которого бы родился ребенок, который бы стал наследником двух престолов. Принцы и принцессы из Королевства частенько направлялись в Загорье с подобными намерениями. Однако представители династии Фартингейлов упорно избегали вступления в брак с членами нашего королевского рода. Так продолжалось до тех пор, пока власть в Загорье не захватил Вальдо.
Вассант кивнул:
- Однако из сказанного вами следует заключить, что поскольку он уничтожил все королевское семейство...
- То теперь он оккупирует провинцию Королевства, которой, с точки зрения юрисдикции, должен править Бонифаций, - закончил мысль герцога Седрик. - Да, все именно так.
- Но тогда... - вступил в разговор сэр Джон, до сих пор хранивший молчание, потому что всегда ощущал неуверенность при необходимости облечь свои мысли в слова, и предпочитал подолгу обдумывать любые факты, прежде чем делать какие-либо выводы. - Тогда получается, что король Бонифаций и Вальдо просто-таки обязаны вступить в войну.
Седрик пожал плечами.
- Фактически Вальдо воюет со всем человечеством. Не сосчитать, сколько раз он чуть было не развязал войну с Гектарией и Вульгарней. Что же касается короля Бонифация, то вскоре после вторжения Вальдо в Королевство ему пришлось решать множество других проблем. Отец Бонифация оставил страну в жутко запущенном состоянии, а королева, супруга Бонифация, да простите меня за эти слова, Аматус, принесла ему много горя, хоть он и любил ее всей душой. Войска на ту пору пребывали в плачевнейшем состоянии, и если бы тогда предприняли попытку отвоевания Загорья, то, без сомнения, она оказалась бы безуспешной. В итоге мы преуспели лишь в том, что победили Вальдо в сражении на Колокольном Побережье. Ценой невероятных усилий нам удалось достичь нынешней степени готовности к военным действиям. Думаю, теперь мы в состоянии противостоять Вальдо и разделаться с ним раз и навсегда.
- Что ж, если Загорье принадлежит нам, следует отобрать эти земли, если получится, - заключил сэр Джон, мысленно радуясь тому, что уразумел все, что обязан был уразуметь. Более трудные вопросы он оставил остальным.
Затем в разговоре наступил очередной длительный перерыв. Герцог Вассант пришел к аналогичному выводу задолго до сэра Джона и теперь пытался придумать, как бы от этого вывода отказаться. Одновременная оборона Железного и Айсотского ущелий при наличии хорошего резерва на тот случай, если бы Вальдо все-таки удалось прорваться, представлялась герцогу делом трудным, но не невозможным. И герцог полагал, что в таком объеме выиграть войну вполне вероятно. Но вот в том, что армии Королевства удастся, сражаясь, пройти по одному из этих ущелий и с боями пробиться к Оппидум Оптимум, а затем захватить город, который Вальдо упорно укреплял все последние двадцать лет, - вот в этом герцог сильно сомневался.
Не то чтобы он думал, что победа так уж невозможна, но полагал, что она достанется ценой больших усилий, да и поражения он тоже не исключал. Как бы то ни было, при таком развороте событий могли погибнуть многие прекрасные молодые люди, которым бы жить да жить да думать о том, в какие платья их возлюбленные нарядятся на ярмарку и как поведут себя их соперники, если дело дойдет до драки. Вместо всего этого им почти наверняка предстоит пасть на поле боя.
«Да, все это так... - размышлял герцог, - но ведь, как ни крути, - каждому суждена смерть, а погибнуть за то, чтобы навсегда разделаться с Вальдо и избавиться от постоянной угрозы безопасности королевства, - не самая недостойная смерть». Служа принцу, Вассант самолично прикончил человек сорок пять - пятьдесят, и почти всех - в близком бою. Зачастую Вассант был свидетелем наступления их смертного часа, да еще и утешал их напоследок. Он сам дивился тому, как это у него получалось: нанести смертельную рану врагу, а потом произносить душеспасительные речи про то, что близок тот час, когда убиенный им человек встретится со своей матушкой, если того пожелает. Вассант знал, каково это - умирать. Он знал: как бы ты ни встретил смерть - трусливо крича и плача или стоически испустив последний вздох, ты все равно умирал.
Он думал о том, что и Каллиопе, рассуждавшей примерно так же, нестерпима мысль о гибели многих молодых парней. Герцог знал, что она жалеет каждого, кому суждена гибель. Но на самом деле Каллиопа думала о том, что ее погибшая родня никогда не допустила бы присоединения Загорья к Королевству. И еще она дивилась тому, как это вышло, что она, выросшая в Королевстве, не впитала подобных помыслов.
Девушка гадала, одобрили ли бы ее замученные и убитые Вальдо родственники то, что должно было произойти. Ведь Каллиопа не мечтала выйти замуж ни за кого, кроме Аматуса, а этот брак означал бы, что Загорью, как независимому государству, конец. Она понимала, что простой народ Загорья, ее подданные, которых она сама никогда не видела и которые понятия не имели о том, что она жива, что ее, чье имя, на счастье, еще не было вписано в анналы королевского рода, вынесла из замка нянька, переодетая зеленщицей, только порадовались бы всему, что положило бы конец правлению Вальдо. Ну а жители Королевства, гордящиеся своим добрым королем и необычным принцем, несомненно, пришли бы в восторг от расширения границ страны, тем более что за счет жестокости Вальдо в Загорье пустовало множество хорошей, плодородной земли.
Но в конце концов, разве могла Каллиопа унаследовать от своего рода что-либо, кроме крови? Она перечитала в королевской библиотеке все книги про Загорье, про тамошние традиции, про придворный этикет, но все полученные знания не вошли в ее плоть и кровь, она не чувствовала себя подлинной королевой. Ну, хорошо, думала она, пусть все это пропадет, растает, а если так, то почему вообще не отказаться от мыслей о наследовании престола, ведь из-за этого моя жизнь постоянно в опасности. Почему бы не понадеяться на то, что Аматус женится на мне просто по любви, а не из-за каких-то там политических соображений? И разве мне самой не радостнее вступить в брак с тем, кого я люблю, и не думать при этом больше ни о чем?
Эти размышления вновь вернули Каллиопу к самому неприятному вопросу, но тут она почувствовала, как теплая рука Аматуса коснулась ее руки.
- Что ж, - сказал принц, - чему быть, того не миновать. Седрик, позволь задать тебе тот единственный вопрос, который сейчас имеет значение. Как ты думаешь - ты, лучший из советников и судей, - мы победим?
А надо сказать, что в то время, как сэр Джон вообще не терзался никакими сомнениями, герцог Вассант испытывал сожаление, а в душе Каллиопы происходила тяжелая борьба, Седрик производил внутри себя самые настоящие пленарные дебаты. Будучи верховным главнокомандующим, он знал, что быть полностью готовыми к войне невозможно в принципе, что плоды любых нынешних действий созреют далеко не сразу, и поэтому ему очень хотелось сказать принцу, что к войне Королевство совсем не готово. И все же, с точки зрения того же главнокомандующего, он вправе был гордиться порядком в войсках и тем, как он обеспечил войска оружием и боеприпасами, а потому считал, что, если противопоставить армию Королевства армии Вальдо, преимущество будет на стороне Королевства.
Однако, опять-таки как главнокомандующему, ему ненавистна была мысль о грядущей гибели его солдат. Уж больно много сил и забот было вложено Седриком в армию, чтобы он мог спокойно повести воинов на смерть.
Не забудем же и о том, что Седрик оставался премьер-министром, а потому его волновали и дела государственные. Кроме того, он был от природы человеком чувствительным и тонким, и у него накопилась на ту пору масса личных проблем, о которых мы, любезный читатель, пока остаемся в неведении.
Словом, Седрик ответил на вопрос принца далеко не сразу. Он с чувством пригубил гравамена, позволил себе еще несколько мгновений понаслаждаться прелестью теплого весеннего дня и наконец произнес следующее:
- Ваше высочество, это будет зависеть от многого. Если дороги в Загорье просохнут раньше, чем в Королевстве, Вальдо сумеет захватить крепости на перевалах, поскольку мы не успеем разместить там гарнизоны и снабдить их всем необходимым. Однако сухие весны в Загорье редки.., если только Вальдо не ухитрился прибегнуть к помощи могущественных колдунов. В этом случае нам также следует опасаться, что узурпатор вступил в сговор со злобными созданиями вроде гоблинов. Гоблины - первые твари, которые приходят на ум, а ведь под землей обитают еще более древние и опасные страшилища. И наконец, у Вальдо могут быть союзники из числа обитателей новых, недавно открытых земель, о которых нам пока ничего не известно. Гектарианцы и вульгарианцы, обитающие к северу от Загорья, в отношении нас настроены дружественно, они даже, наверное, могли бы заключить с нами союз, но мы никак не можем быть уверены в том, что к войску Вальдо не присоединятся народы, нам абсолютно неведомые.
Аматус сдержанно кивнул:
- Многое может пойти не так, как мы рассчитываем, и нас может ожидать множество неожиданностей. И все же, как тебе кажется, сумеем ли мы одержать победу?
- Мы сумеем одолеть те силы Вальдо, о которых знаем на сегодняшний день, ваше высочество. Этого было бы вполне достаточно для того, чтобы прорваться через горы и захватить Оппидум Оптимум. Но я не могу судить о том, почему Вальдо сейчас ведет спешные приготовления к вторжению - то ли потому, что заручился поддержкой каких-то неизвестных нам союзников, то ли потому, что опасается ослабления своих позиций с течением времени. Очень может быть, что имеет место и первое, и второе.
Аматус торжественно склонил голову. Он знал, что именно так бы поступил его отец, но это его теперь нисколько не смущало. Затем принц отметил, что советы Седрика исключительно полезны ввиду того, с какой осторожностью они даны. А потом - ведь принц был так молод, да и друзья его тоже, и потому он спросил:
- Чем бы нам заняться вечерком?
- Ваше высочество, - вздохнул Седрик, - вам предстоит труднейшая задача: делать вид, будто ничего не происходит, но при этом посетить целый ряд иноземных посольств. Я бы порекомендовал вам захватить с собой леди Каллиопу.
- Недурная мысль, - кивнула Каллиопа и улыбнулась.
Теперь, когда вечера стали светлее и теплее, ей хотелось почаще выбираться из замка.
- А что это даст? - поинтересовался Аматус. Седрик чуть было не сказал: «Это даст нам в скором времени превосходную королеву», - но вовремя опомнился и ответил так:
- Это даст вам больше возможностей, ваше высочество. Вы вынудите вражеских лазутчиков следовать за вами по пятам. Они станут переговариваться и тем самым выдадут себя, а уж наши друзья не преминут этим воспользоваться.
- Стало быть, я буду прохлаждаться на дипломатических приемах, а вы будете подвергать себя опасности? И слушать об этом не желаю...
Тут, неожиданно для всех присутствующих, слово взял сэр Джон Слитгиз-зард.
- Ваше высочество, - заявил он, - мы подвергнем себя опасности, потому что таков наш долг. Вы - единственная приманка, на которую клюнут лазутчики Вальдо. Нам с герцогом при всем желании не созвать мух с четырех концов города на одну банку варенья. И.., вы уж на меня не обижайтесь, но из мушкета я стреляю более метко, чем вы, герцогу нет равных во владении кинжалом, и мы оба получше вас орудуем мечами. Дело это сделать надо, и господин Седрик очень точно все продумал - как это провернуть и кому.
Будь такие речи произнесены год назад, а уж тем более - лет пять назад, Седрик не подивился бы тому, что принц вступил бы в жаркий спор и принялся бы отстаивать свою задетую честь. Но теперь Аматус только согласно кивнул и негромко проговорил:
- Я постараюсь все сделать, как нужно. Вот, герцог Вассант, возьмите у меня этот серебряный свисток - только на сегодняшний вечер, и подайте знак, если вам или сэру Джону будет грозить беда. Вы, надеюсь, помните, что если свистнуть в этот свисток, вам обязательно придут на помощь.

А потом, словно и не было этого разговора, компания возобновила распитие вина, зазвучали песни и потекли беседы о прекрасных дамах и девицах на выданье.

Глава 2

ВЕЧЕРНЕЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Гектарианское посольство с незапамятных времен славилось качеством подававшегося гостям чая, а чай там подавали поздно вечером, дабы гости успели проголодаться как следует. Посланники Гектарии всей душой желали доставить гостям удовольствие, но такова уж гектарианская этика - во всем построена на противоречиях.
Гектарианский посол, чья гениальность была изумительной даже для гектарианца, в тот вечер особенно радовался гостям - ведь его совершенно неожиданно навестил не кто-нибудь, а принц Аматус собственной персоной в сопровождении очаровательной леди Каллиопы. Поскольку чай в гектарианском посольстве подавали а-ля фуршет, дабы гости могли общаться более свободно, прибытие принца и его спутницы не вызвало особых сложностей. Принц Аматус, поглотив порцию протонов и симиле и запив ее бокалом гравамена, выразил желание потолковать с послом с глазу на глаз.
На самом деле беседу принц завел самую что ни на есть невинную - о погоде, о семейных делах и тому подобной ерунде, но посол был готов болтать с Аматусом о чем угодно, поскольку главное направление гектарианской внешней политики состояло в том, чтобы выдать замуж за Аматуса одну из тамошних принцесс. Кроме того, посла несказанно порадовало то, что некоего довольно грубого молодого человека, всеми силами старавшегося подобраться к ним с принцем - наверняка для того, чтобы подсунуть послу какую-то петицию, - остановила леди Каллиопа. То есть она буквально загородила молодому человеку дорогу, да так, что он не смог бы при всем желании обойти ее, не применив грубой силы. Так вряд ли стоило вести себя даме, мечтавшей стать королевой, а потому посол сделал для себя кое-какие выводы относительно цели визита Аматуса в гектарианское посольство.
Но даже если посол не ошибался на этот счет, то принц Аматус с изложением цели своего визита не поторопился - не поторопился настолько, что, так и не посвятив посла в свои планы относительно потенциальной женитьбы, вскоре покинул вечеринку, не забыв прихватить с собой леди Каллиопу.
А когда они, рука об руку, миновали ворота и покинули пределы слышимости гектарианских стражников, Каллиопа произнесла, ни к кому не обращаясь, следующее:
- Молодой, светловолосый, ростом выше Аматуса, в синем плаще и красных сапогах, на плаще вышита желтая звезда, представляется как Михарри.
Она проговорила это еле слышно, нежно - так, как и положено говорить влюбленной женщине, и Аматус поцеловал ее, так что если бы гектарианские стражники что и услышали (а они ничего не услышали), то решили бы, что прозвучало не слишком внятное признание в любви.
Затем парочка уселась в королевскую карету и отправилась на вечерний прием в вульгарианское посольство. Эхо топота копыт коней, увозящих карету прочь от гектарианского посольства, еще не успело стихнуть, когда из ворот, с подчеркнуто невинным видом человека, решившего погулять ради собственного удовольствия, появился Михарри.
Он повернул налево, то есть не в ту сторону, куда уехала карета, и, оказавшись за углом, ускорил шаг. Он то и дело оглядывался, затравленно озирался по сторонам, путал следы, но «хвоста» за собой не приметил. Но если бы он оглядывался именно в те мгновения, когда он этого не делал, он бы почти наверняка заметил тень тучного мужчины, передвигавшегося с быстротой и ловкостью, нехарактерной для человека такой внушительной комплекции - так грациозно и легко, как те девушки, что танцуют за деньги в тавернах.
Михарри свернул в переулок и пошел дальше. Вдруг он вздрогнул, остановился и стал испуганно вертеть головой. Никого и ничего. Михарри немного постоял в темном переулке, переминаясь с ноги на ногу, и вздохнул.
А потом получил сильнейший удар в нижнюю челюсть, и кто-то здоровенный приставил к горлу острие кинжала.
- Где назначена ваша встреча? - негромко прозвучал голос за спиной Михарри. Михарри молчал.
- Вообще-то мне это безразлично, - сказал незнакомец и тихо добавил:
- Можешь сразиться со мной и погибнуть прямо здесь, можешь не сражаться, и тогда тебя станут пытать до тех пор, пока ты не заговоришь, - а можешь заговорить. Выбор за тобой, и советую поторопиться.
Михарри с трудом сглотнул и прохрипел:
- Я клятву дал...
- Смерть освобождает тебя от любых клятв, - оповестил несчастного герцог Вассант, нажал на рукоять кинжала, провел им из стороны в сторону и отпустил Михарри. Тот ничком повалился на мостовую, а герцог вытер кинжал о его камзол. Пытки Вассант всегда терпеть не мог, и ему непосильно было видеть, как честный человек нарушает клятву. Наверняка у Михарри имелись какие-то понятия о чести. Это, как правило, принято в среде лазутчиков.
Удостоверившись в том, что лазутчик мертв, Вассант медленно пошел дальше по переулку. Дойдя до ближайшего угла, он безо всякого удивления обнаружил в стене дома расшатанный камень, за которым лежал клочок бумаги. Герцог убрал бумагу в карман, спрятался неподалеку и стал ждать. Оттуда, где он засел, ему был бы отлично виден силуэт человека, который должен был явиться к тайнику.
Затем герцог погрузился в легкую дремоту - чтобы научиться этому, он немало часов посвятил упорным тренировкам. Нижнюю челюсть Вассанта крепко держала лента его широкополой шляпы. К этой предусмотрительности он прибег, зная, что тучные мужчины во сне храпят. Правда, сам герцог пока вроде в храпе замечен не был, но кто знает, когда это могло начаться? В переулке послышались шаги, и Вассант, вздрогнув, проснулся.
Вассант сразу узнал, кто перед ним. Дабы не стать жертвой случайного выстрела, герцог негромко окликнул:
- Сэр Джон?
Человек не пошевелился - только навел мушкет туда, откуда донесся голос.
- Герцог?
- Да.
- Дай какой-нибудь знак.
«Будь проклят сэр Джон за эту его всегдашнюю сверхпредосторожность», - мысленно выругался Вассант, и сказал:
- Нет, это ты дай мне знак. Какое родимое пятно у леди Каллиопы в паху?
Сэр Джон вытянулся как по струнке.
- Откуда мне знать?
- Ну, тогда ты точно сэр Джон Слитгиз-зард. Любой другой на твоем месте что-нибудь измыслил бы, думая, что тебе это известно.
Сэр Джон, хмыкнув, сунул мушкет в кобуру и неожиданно спросил:
- Пока что мы установили, что я - это я, а как насчет тебя, герцог?
- А кто бы еще задал тебе такой вопрос? - буркнул герцог и вышел из укрытия. - Ну, как поохотился? - поинтересовался он.
- Двое моих лежат поверх одного твоего. Я впереди. Наверное, мои спешили за весточкой от твоего?
- Весьма вероятно. Где ты их перехватил?
- Первого - около Вульгарианского посольства, он тащился за принцем, а второй присоединился к нему в таверне. А в таверне у меня человечек есть, парень по имени Гарк...
- Помню-помню, опытный парень, всегда начеку. И сведения полезные поставляет. - Герцог и его старый товарищ пошли дальше по переулку, готовые к любым неожиданностям. - Ты догадываешься, который час? - спросил Вассант.
- Судя по бою курантов, поздний вечер, - отозвался сэр Джон.
- В таком случае можно заглянуть в театр. Вот-вот должно начаться представление. Аматус собирался его посетить.
- Решено, - кивнул сэр Джон. - Давай найдем извозчика.., так мы избежим лишних подозрений, да и разговоров меньше будет, чем если бы мы шатались с тобой вдвоем по ночным улицам.
Герцог согласно кивнул. На ближайшем перекрестке они наткнулись на старую карету - изрядно потрепанную, но чистую, и велели кучеру отвезти их к заведению под вывеской «Пестрый газебо».
- Сегодня там выступает королевская труппа, а некоторые из любимых актеров принца играют главные роли, - сообщил другу сэр Джон Слитгиз-зард.
Театром герцог Вассант никогда особенно не увлекался, почитая это искусство вульгарным. Вдобавок в тех заведениях, где разыгрывались спектакли, запросто могли вычистить карманы или срезать кошелек. Кроме того, герцог был ценителем хорошей музыки, а театральные оркестрики чаще всего безбожно врали. Он обожал грациозные танцы, а в театре танцевали как угодно, только не грациозно. Он любил честность и прямоту, а актеры только тем и занимались, что притворялись другими людьми. А вот сэр Джон, напротив, был заядлым театралом и поэтому все время, пока они ехали, распинался о том, каких замечательных артистов им предстоит увидеть.
- Видишь ли, - вещал сэр Джон, - это, безусловно, величайший сюрприз для всех, кроме Седрика, - то, что Родерик оказался драматургом. Но, судя по всему, он тайком занимался сочинительством много лет, и говорят, многого достиг. Пьеса, которую дают сегодня, если верить слухам, просто шедевр. Называется она «Маска убийства», и в ней рассказывается о том, как...
- Умоляю тебя, сэр Джон, не увлекайся слишком. А вдруг нам придется уйти, дабы преследовать очередного лазутчика до того, как спектакль закончится? Тогда тебя постигнет жестокое разочарование.
И герцог заерзал на сиденье, стараясь устроиться поудобнее.
Сэр Джон кивнул:
- Ты прав, конечно. Но поверь, так трудно удержаться, особенно после всего того, чего я наслушался про эту пьесу. И подумать только - ведь автор творил ее, можно сказать, у нас на глазах...
Но тут сэр Джон неожиданно выпрямился. Его лицо, озаренное огарками свечей, отбрасывающих тусклые отблески на окна кареты, заклеенные промасленной бумагой, стало мрачным и тревожным.
- Что за... - вырвалось у герцога. Сэр Джон приложил палец к губам, обернулся и приоткрыл окошко. Бумага заскрипела. Запрокинув голову, сэр Джон выглянул в щелочку и прошептал, что было довольно затруднительно, так как ему пришлось перекрикивать стук колос и цоканье копыт:
- Мы только что пересекли Венд. Куда бы он нас ни вез, он везет нас не к «Пестрому газебо». Боюсь, что...
Карету качнуло, она резко остановилась. Сэр Джон резко отодвинулся от дверцы, послышался глухой треск, и Вассант увидел, как в подушку сиденья, в то самое место, где только что сидел Слитгиз-зард, вонзилось острие шпаги. В это же мгновение герцог выхватил мушкет, не успев до конца осознать, что произошло... Их похитили!
Чьи-то каблуки загрохотали по крыше - то ли туда забрался кучер, то ли кто-то другой вознамерился выстрелить из мушкета им в спину, если бы они вздумали выпрыгнуть из кареты. Сэр Джон взмахнул мечом и снес с подсвечников огарки свеч. В карете стало темнее, чем на улице.
В кромешном мраке не было видно ничего, кроме овальных окошек, заклеенных промасленной бумагой. По краям пробивался тусклый свет. Долго-долго до них не доносилось вообще никаких звуков. Наконец медленно и тихо дверца приоткрылась.
Сэр Джон взвел курок мушкета, придвинулся поближе к той дверце, которую кто-то пытался открыть снаружи, медленно поворачивая ручку, и уперся рукой в крышу кареты. Тот, кто находился на крыше, немного подвинулся. Теперь Слитгиз-зард определил, где находится нога злодея. Он провел рукой по потолку, нащупал вторую ногу, поднял мушкет и направил дуло точнехонько между ног неизвестного злоумышленника. На все это ушло гораздо меньше времени, чем потребовалось для описания. А за эти мгновения, длившиеся не долее четверти вдоха, герцог Вассант успел взвести курок своего мушкета и прижался ухом к дверце, чтобы наверняка удостовериться в том, как расположился тот, что намеревался ее открыть.
Удостоверившись, герцог нацелил мушкет на ручку дверцы - туда, где, по его расчетам, располагалась рука злоумышленника. А тот тянул, и ручка поворачивалась со скоростью движения минутной стрелки по циферблату часов.
Вассант почувствовал какой-то неприятный запах и понял, что вот-вот чихнет. Он до боли прикусил губу. Ручка дверцы совершила полный оборот.
Легко, почти незаметно, чтобы не напугать герцога, но достаточно твердо, дабы у того не осталось никаких сомнений в том, что это значит, сэр Джон коснулся указательным пальцем плеча Вассанта. Не дрогнув и на миллиметр не сдвинув мушкета от того места, куда целился, Вассант потянул за спусковой крючок, и оба мушкета грянули одновременно. Звук выстрела в закрытом пространстве был подобен грохоту пушек.
Герцог ногой распахнул дверцу, сунул мушкет в кобуру и выпрыгнул из кареты, ловко выхватив из ножен меч. Уже стоя на мостовой и успев бросить взгляд по сторонам, дабы убедиться, не окружена ли карета, он заметил в свете луны фигуру мужчины, тупо уставившегося на обрубленную руку, и второго, распластавшегося на крыше кареты, зажавшего руками пах.
В это время с десяток врагов, все со шпагами наголо, вышли из тьмы и встали полукругом с той стороны кареты, где стоял герцог Вассант.
Тут рядом с ним появился сэр Джон.
- Окружили, мерзавцы, - прошептал Слитгиз-зард. - Взяли в кольцо. В колеса палки вставили. Не уедешь.
Вассант кивнул. Стоявшие кругом люди все до одного были в плащах с капюшонами. Ни единого факела. Злодеи казались застывшими статуями.
Друзья стояли и ждали мгновения, когда закипит бой, но никто не трогался с места. Сэр Джон не шевелился и слушал. Вот, лишившись чувств, повалился на мостовую тот, кому герцог выстрелом отрубил руку, вот испустил последний вздох человек на крыше кареты. Слитгиз-зард смотрел и слушал, но ни один из окруживших их с Вассантом злодеев не сделал ни шага, не произнес ни слова.
Глаза сэра Джона успели привыкнуть к темноте, и он разглядел незнакомцев получше. Просторные, плотные, тяжелые плащи лежали на их плечах так, словно под ними прятались неестественно хрупкие тела.
- Что вам нужно от нас? - требовательно вопросил Вассант, устав от ожидания, но не желая начинать сражение, поскольку он понимал, что силы далеко не равны и им с сэром Джоном грозит поражение, если дойдет до дела. - Мы слуги короля и верноподданные принца Аматуса. Вы не имеете никакого права удерживать нас здесь, и это не в вашей власти. Пропустите нас, иначе мы убьем вас.
Стоявшие кругом люди - если то были люди - не шевельнулись и не произнесли ни звука. Миновало еще несколько частых, тревожных сердцебиений, а потом все они, словно в унисон, тронулись с места, сделав шаг левой ногой вперед, и сомкнули ряды. Руки злодеев, сжимавшие шпаги, не дрогнули.
Сэр Джон выхватил мушкет и произнес, спокойно и небрежно - так, словно излагал свое мнение по поводу второстепенного политического вопроса:
- Поскольку перед вами открывалась блестящая возможность пристрелить нас на месте, но вы этого не сделали, ваше поведение, друзья мои, наводит меня на мысль о том, что вам приказано взять нас живыми. Желает ли кто-нибудь из вас оспорить мои соображения на этот счет? Из гибели кучера и его приспешника с очевидностью следует, что вам приказано не щадить друг друга, а быть может, вам втолковали, что наши жизни дороже ваших. Вероятно, теперь мы могли бы удостовериться в том, так ли это.
Затем он прицелился из мушкета в ближайшего злоумышленника, оттянул курок, прицелился в грудь мерзавца, не в силах избавиться от подозрений, что окружившие их с герцогом подонки - не люди, и нажал на спусковой крючок.
Вспышка при выстреле просияла ярче света дня. Герцог Вассант подумал о том, что на звук выстрела могла бы явиться подмога. Находись они в другом районе города, наверное, так бы и случилось, но они угодили в самый неудачный в этом смысле район. Здесь, в окрестностях Венда, куда и днем-то мало кто заглядывал, кругом были только покинутые жителями пустые дома. Здесь давно уже никто не решался жить из страха перед ворами и убийцами. Воры же и убийцы тут также надолго не задержались - эти опасались новых обитателей заброшенных жилищ, чьи имена они даже страшились произнести. Зло, казалось, сочилось здесь сквозь трещины мостовой.
Тот, в кого угодила картечь, запрокинулся назад, упал на спину и мгновение лежал неподвижно. Но вот он приподнял голову и дернулся так, словно у него была перебита шея. Затем он начал дрожать и извиваться и производил эти движения гораздо дольше, чем, по идее, следовало бы.
Из мрака, перешагнув через тело павшего, шагнула другая фигура и замкнула круг. Все твари вновь сделали шаг вперед и в сторону.
Слитгиз-зард что-то еле слышно проговорил и не на шутку изумил герцога Вассанта своей грубостью. Честно говоря, и самому сэру Джону его собственное высказывание показалось весьма скабрезным, но сложившаяся ситуация до предела истощила его словарный запас, и, кроме ругательства, больше решительно ничего не приходило ему в голову.
За время ожидания герцог успел перезарядить все три мушкета, а затем, не спуская глаз с окружения, перевесил свою портупею на плечо сэра Джона, а сам обнажил меч и кинжал, предоставив Слитгиз-зарду возможность стрелять сразу из шести мушкетов.
- Попробуй прикончить еще несколько ублюдков, - тихо сказал Вассант. - Посмотрим, удастся ли их убить вообще.
Слитгиз-зард среагировал на предложение товарища молниеносно. Руки его так и мелькали. Он стрелял, убирал очередной мушкет в кобуру, выхватывал следующий. Эхо выстрелов разлеталось по закоулкам Венда гулом и треском. Трое врагов пали, пал и четвертый, успевший занять место одного из погибших.
Все четверо ублюдков, упав на мостовую, задергались точно так же, как первый, приконченный сэром Джоном. Вассант, краем глаза наблюдая за этой омерзительной картиной, лихорадочно перезаряжал мушкеты.
- Даже тот, которого ты пристрелил первым, до сих пор дергается, - вырвалось у Вассанта.
Слитгиз-зард кивнул, а Вассант скорее почувствовал его кивок, нежели заметил. Вспышки мушкетных выстрелов слепили глаза.
- Если бы я мог представить, что такое возможно, я бы сказал, что их головы пожирают их тела, - выговорил он сквозь стиснутые зубы.
Но вот стоявшие кругом твари опять сделали шаг вперед, затем - еще один, и еще. Кольцо неумолимо сжималось.
- Что ж, похоже, дело предстоит нешуточное, - изрек Вассант. - Продолжай расправляться с теми, с кем можешь. Вот, я последний мушкет перезарядил.
Грохот выстрелов сразу шести мушкетов был столь оглушителен, что мог бы мертвецов, наверное, поднять из могил. Треть злодеев выпала из кольца. Образовалась солидная брешь, но не успели сэр Джон и герцог пробежать и двух шагов в ту сторону, как брешь закрыли явившиеся на подмогу мерзавцы.
Пришлось друзьям отступить и вернуться на прежнюю позицию, в середину круга. Еще несколько шагов линии наступления - и герцогу с сэром Джоном показалось, что их, видимо, собираются взять в плен, но вскоре стало ясно, что ублюдки теснят их в сторону от кареты, дабы действительно взять в кольцо.
- Какая им разница? - удивился герцог. - Ведь они нас заполучат так или иначе!
- А может, они просто тупицы безмозглые, - высказал предположение сэр Джон. - Как им велели, так и делают.
Теперь они стояли спиной к спине, и герцог непрерывно дул в серебряный свисток принца Аматуса, но оба друга отлично понимали, что навряд ли кто из королевских гвардейцев окажется в этой части города после наступления темноты. Поэтому надежды на спасение ни Слитгиз-зард, ни Вассант не питали. Они были обречены и понимали это - ведь они уже сделали все, что могли.
Мрачные фигуры неуклонно приближались. Теперь можно было бы уже разглядеть лица мерзавцев под капюшонами, но нет, лиц видно не было. А видно было то, что капюшоны покрывают не человеческие головы.
Еще два шага, и ряды фигур в капюшонах сомкнулись, твари встали плечом к плечу, на расстоянии вытянутой шпаги от сэра Джона и герцога. Друзья стояли так близко, что слышали дыхание друг друга. Все замерло. Ни звука.
Медленно-медленно, беззвучно между фигурами в капюшонах начали показываться поросшие шерстью маленькие острые носы. Маленькие острые носы с желтыми клыками. А головы неизвестных тварей в это время как бы складывались, втягивались внутрь капюшонов.
- Что это еще за... - вырвалось у герцога, но тут сверкнули крошечные красные глазки, и серые зверьки бросились на него и сэра Джона.
- Крысы! - одновременно вскричали сэр Джон и герцог Вассант, и их мечи рассекли зловонный ночной воздух, сверкнули серебром в свете тусклой луны и разрубили крошечные тельца.
Первым же ударом каждому из друзей удалось расправиться с полудюжиной крыс. Сэр Джон и герцог рассекли их на куски разного размера. Куски эти валились куда-попало, в том числе и прямо под ноги друзьям. Некоторым из мерзких тварей удавалось вцепиться и укусить сэра Джона и герцога за ноги, прежде чем те успевали отшвыривать их в темноту яростными пинками. Крысы перелетали через крыши невысоких домов, их трупики шмякались на мостовую, ударялись о стены. Одни падали в сточные канавы, другие, наверное, влетали в печные трубы и застревали в дымоходах.
Крыс оказалось не так уж много, но, сражаясь с ними, друзья получали многочисленные укусы, и притом жутко болезненные. Вдобавок сэру Джону и герцогу пришлось разойтись в стороны, и потому они не могли прикрыть друг друга в тот миг, когда на них, выставив перед собой шпаги, вновь двинулись те, кто прятался под плащами.
Судя по уродливым телам и бешено сверкающим глазищам, это были гоблины, однако они резко отличались от тех, какими их запомнил сэр Джон. Эти были целеустремленными, вышколенными. В их планы явно входило скорее убийство, нежели желание полакомиться людьми, а главное, они явно поддерживали друг дружку - то есть действовали с несвойственной их племени солидарностью. Стоило ранить одного из них - его тут же оттаскивали назад, а на его место вставали другие. А ведь в былые времена раненого гоблина незамедлительно бы сожрали его сородичи.
Вот такие мысли мелькали в голове у сэра Джона - в той крошечной частице его сознания, которая еще была способна внятно формулировать мелькающие мысли. Теперь он стоял боком к герцогу Вассанту, стало быть, прикрывать друг друга они почти не могли. Да, собственно говоря, теперь это уже не имело значения, потому что гоблины прижали их не на шутку.
Герцог сражался столь же отчаянно, он тоже прикончил немалое число крыс, но в отличие от своего товарища мыслил более четко. Он заметил, что один из гоблинов держится как бы поодаль от круга, сомкнутого его сородичами, да и меч держит больше из соображений собственной безопасности, а не в целях нападения, как остальные. Не укрылось от зоркого глаза герцога и то, что гоблинские мечи не покрыты солидным слоем ржавчины, как полагалось бы оружию из их подземных арсеналов, а, наоборот, начищены до блеска, словно только что взяты из кузницы. Удивительно было и то, что одеты были гоблины, что называется, с иголочки, ну а больше всего поражала их отличная боевая выучка.
Единственная мысль утешала герцога и сэра Джона: оба они думали о том, что кто бы ни обучал гоблинов боевым искусствам, он наверняка мог добиться от них только тупого повиновения в исполнении приказов, но научить их хорошо драться не сумел бы при всем желании. И действительно, они то и дело мешали друг дружке, загораживали дорогу. Сэр Джон и герцог Вассант не преминули воспользоваться этими погрешностями в боевой подготовке врагов. Друзья дожидались мгновений; когда ряды гоблинов приходили в ощутимый беспорядок, и тогда бросались на тварей и рубили и кололи, поражая пару-тройку бойцов. Но это нисколько не смущало наступавших гоблинов. Поверженные пару мгновений стояли торчком, потому что им попросту некуда было падать.
Да, дрались они не лучше, чем прежде, хотя кто-то и потрудился изрядно над их дисциплиной. Но только успел герцог Вассант об этом подумать, как свет луны мелькнул, озарив лезвие вражеского меча. Меч рванулся к груди герцога, но тот успел отбросить его и разрядил свой мушкет прямо в нападающего гоблина.
В это же мгновение сэр Джон получил третье небольшое ранение (помимо крысиных укусов), и это заставило его усомниться в возможности победы над гоблинами и крысами. Никогда прежде подобные мысли Слитгиз-зарда не посещали.
Не сказать, чтобы из-за этой мысли он стал драться менее пылко - никакие размышления не могли бы заставить его изменить всегдашней отваге, - нет, он сражался все яростней, но при этом сердце его все сильнее ныло от отчаяния. Чутье подсказывало ему, что час гибели уже недалек.
А герцог, готовый погибнуть, отстаивая свои убеждения, пришел к такому же выводу чуть раньше сэра Джона и потому столь же обреченно и храбро размахивал мечом. Гоблины неумолимо надвигались, по шестеро, по десятеро в затылок друг другу. Их было слишком много, чтобы мечтать вырваться из окружения. Будучи более проницательным, чем сэр Джон, герцог Вассант понимал, как важно, чтобы о случившемся непременно узнал Седрик, чтобы стало известно, что напали на них с сэром Джоном именно гоблины и что эти подонки теперь гораздо сильнее, чем прежде. Поэтому герцог бился со всей страстью и отчаянием, на какие только был способен. Ему нужен был краткий миг, доля секунды, чтобы оставить на поле брани неопровержимое свидетельство происшедшего. Правда, он пока и сам понятия не имел, что бы это могло быть за свидетельство.
Четыре длинные тучи, снизу черные как уголь, а сверху посеребренные светом луны, плыли по небу, похожие на плоскодонные корабли, и надвигались на ночное светило. Но ни двое людей, ни отряд гоблинов, ведущих непримиримое сражение в глухих закоулках Венда, не удосужились поднять головы и взглянуть на небо - у них просто не было такой возможности.
А вот если бы эти тучи увидел предводитель гоблинов, его сердце наверняка бы радостно встрепенулось. Гоблины отлично видят в темноте и сражаются еще более яростно под ее прикрытием. Вне сомнения, как и любой другой на его месте, гоблинский военачальник решил бы, что тучи гоблинам только на руку и что, как только первая из них закроет лик луны, сразу же стихнет бряцание стали (сейчас больше напоминавшее звяканье летящих с лестницы кастрюль и сковородок), прекратится кровопролитие и ночь наполнится радостным многоголосым визгом гоблинов, уже успевших набить пасти человеческим мясом (лучше и не говорить о том, какие бы при этом слышались звуки). В общем, можно предположить, что в тот миг, когда тень наползла на сверкающие под луной крыши, когда туч» (если то были тучи) выстроились в ряд, сердце гоблина-командира радостно екнуло. Не исключено также, что в его воображении возникли все вышеперечисленные звуки.
Увы, он не расслышал звука выстрела мортиры Кособокого - выстрела, которым ему снесло голову. Обезглавленный труп предводителя гоблинов рухнул на мостовую, покрытую нечистотами.
Как только первая туча краем коснулась диска луны, Кособокий обрушился на гоблинов с тыла, размахивая обоюдоострым топором. Он крушил врагов так, словно перед ним простиралось заросшее сорняками поле. Галлоны гоблинской крови, казавшейся черной в лунном свете, изливались из обрубков голов и лап. Кровь лужами растекалась по мостовой, взлетала в воздух черными фонтанами. Слышались отдельные вскрики, но они тонули в мощных звуках ударов топора начальника королевской стражи.
Поначалу гоблины даже пытались сразиться с ним и вели себя почти как люди, но то ли смерть предводителя их так напугала, то ли сама ярость атаки, то ли мысль, которая в этим мгновения мелькнула даже у сэра Джона и герцога Вассанта: кем бы ни был Кособокий на самом деле, сейчас в нем явно бушевало что-то нечеловеческое. Короче говоря, что-то, а может быть, все сразу, да вдобавок что-то еще, что было ведомо только гоблинам, мгновенно испарило их боевой задор, и они утратили его быстрее, чем кровь вытекла из тел их изрубленных на куски сородичей. Гоблины развернулись и бросились наутек, попутно приканчивая своих соратников.
Как только Кособокий начал крушить гоблинов с тыла, прокладывая себе путь к двум окруженным людям, началась паника и в передовых рядах. Гоблины, вплотную подступившие к сэру Джону и герцогу, отвернулись от них и стали рваться наружу, утыкаясь в спины своих товарищей. В результате множество гоблинов погибло от рук соплеменников - пожалуй, даже больше, чем уложили все трое друзей, вместе взятые. Уцелевшие же твари улепетывали проворнее деревянной лошадки, которая оторвалась от карусели.
Отвратительные трупы гоблинов усеяли мостовую, в воздухе повис омерзительный запах жженой серы. Двое друзей, еще не до конца веря в свое чудесное спасение, отерли лезвия мечей, убрали их в ножны, а затем отвесили Кособокому учтивейший поклон.
Он ответил им столь же учтивым поклоном, и все они обменялись рукопожатиями.
- Просто превосходно, - наконец удалось выговорить герцогу, когда он совладал с охватившими его чувствами. Стоило ему это сказать, как темные тучи отползли от луны, и мостовая, залитая кровью и нечистотами, снова заблестела.
- Если бы не ты, мы бы пропали, - добавил сэр Джон Слитгиз-зард.
Кособокий кивнул. То ли пока в нем было еще слишком мало человеческого, чтобы он мог небрежно проговорить что-нибудь типа: «Не стоит благодарности», то ли наоборот, он стал слишком человечен. Как бы то ни было, сказал он исключительно о деле:
- Нужно как можно быстрее оповестить о случившемся Седрика, короля Бонифация и принца Аматуса. Хорошо вооруженные и дисциплинированные гоблины, дерзнувшие выбраться на поверхность земли, - это говорит о вторжении в Королевство сил, которые при всем желании не могут быть сочтены дружественными. Но сначала нужно заняться вашими ранами: эти твари частенько орудуют отравленным оружием. Вы оба так нужны принцу, что я не могу позволить, чтобы вы пали жертвами чьего-то недосмотра, в том числе и вашего собственного.
А потом они втроем зашагали по заброшенному району города и почти не переговаривались по пути. В обществе начальника стражи сэр Джон и герцог Вассант чувствовали себя столь же спокойно, как за стенами замка. Через некоторое время они добрались до той части Венда, где им могла грозить лишь самая обычная опасность, и друзья зашагали чуть медленнее. Затем они перешли в район еще менее заброшенный и безлюдный, и сердца их забились ровнее. Наконец они ступили в знакомые оживленные кварталы. Улицы здесь были запружены народом, невзирая на поздний час, поскольку стояла теплая лунная весенняя ночь. Казалось, они только что выбрались в город с намерением посетить «Серого хорька».
Толпа на улицах так шумела, что можно было говорить свободно, не боясь, что подслушают, и сэр Джон решился спросить:
- Мы вам нравимся, начальник стражи?
Рука Кособокого скользнула к железной маске - туда, где, наверное, располагался его подбородок. Великан поскреб подбородок и глубокомысленно изрек:
- Я давным-давно забыл, что это значит «нравиться». Пожалуй, я мог бы сказать, что вы мне нравитесь настолько же, насколько нравятся все остальные. Мне не нравится врать, это я знаю точно, поэтому больше я вам ничего не скажу.
Герцог Вассант, человек сообразительный, догадался, к чему клонит сэр Джон, и дерзнул задать другой вопрос:
- Тогда скажи хотя бы: мы что-то значим для тебя?
Как прозвучал ответ Кособокого - угрюмо или горько? Ни сэр Джон, ни герцог Вассант так и не смогли назвать этого чувства, но оба впоследствии процитировали его слова в письмах к друзьям:
- Для меня много значат все люди. Слишком много. Это часть того, что означает жить под проклятием.
Герцог кивнул, хотя, не будучи проклятым, он и понятия не имел, что это значит.
- Ты чувствуешь все наши страдания?
- Чувствую. Чувствую так, как каждый из вас чувствует боль друга - больше, чем свою собственную. Я чувствую, как всем вам хочется с состраданием коснуться страждущего собрата, но знаю, что нет того, кто бы сумел это сделать. Я чувствую причину этой боли, и.., и... - Тут голос Кособокого превратился в мрачн

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art