Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Лаврентьевич Колпаков - Гриада : 8

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Александр Лаврентьевич Колпаков - Гриада:8

 Побег из Трозы

Едва шародиск коснулся полированной равнины Трозы, как меня подхватили поджидавшие здесь служители Кругов Многообразия и усадили в яйцевидный аппарат.
Спустя полчаса аппарат пикирует в воронку, и я с удовольствием окидываю взором незабываемую панораму Трозы.
…Меня запирают в треугольной комнате без окон. Смутно брезжит поляризованный свет сквозь одну из стен. Где же Петр Михайлович? Может быть, его уже нет в живых? От этих рационалистких варваров можно ожидать всего.
Резкий стук прерывает мои мысли. В комнату врывается сноп яркого света. Я зажмурился, а когда открыл глаза, передо мной стояли три служителя.
– Пойдем, – безразличным голосом произнес один из них.
Молча едем по тоннелям. «Неужели в Желсу?..» Лифт останавливается перед круглой дверью. «Очевидно, операционная», – в смятении подумал я. Что делать? Внезапным ударом оглушить служителей и попытаться скрыться? Да, но как вырваться из Трозы?
Служитель открыл дверь, и мои страхи рассеялись: я узнал знакомый зал Сектора биопсихологии. Меня, вероятно, ожидали, так как головы биопсихологов в оранжево синих одеяниях быстро повернулись ко мне. На возвышении сидели Югд, Люг и еще трое незнакомых гриан. А среди оранжево синих я увидел… академика Самойлова. Оттолкнув служителей, я подбежал к нему и сел рядом.
– Петр Михайлович, как я рад! А я уже не надеялся застать вас в живых. Что они собираются делать с нами?
Самойлов казался озабоченным. Он нахмурился и, сделав незаметный знак, быстро и тихо сказал:
– Нависла серьезная опасность. Сейчас будут решать нашу участь. Тебя Круги приказали отправить на рудники Желсы. Слышал о них?
– А что ожидает вас?
Самойлов усмехнулся:
– Меня? За примерное поведение меня, возможно, используют для дальнейшего изучения мозговых процессов…
Биопсихологи внимательно прислушивались к нашему разговору, но, ничего не поняв, равнодушно отвернулись: объекты исследования пока их не интересовали.
– Но с меня тоже довольно, – вдруг сказал Петр Михайлович. – Грианскую теорию пространства времени я в основном познал. Весь необходимый материал собран в микрофильмах. – Он с удовлетворением погладил свои туго набитые карманы. – Детальное изучение этих микрофильмов займет теперь весь остаток моей жизни. Будем думать о возвращении на Землю.
– Пожалуй, поздно, Петр Михайлович. Теперь отсюда не выберешься.
– Выберемся, – уверенно произнес Самойлов. – Ладно, поговорим об этом наедине. Видишь, начинается…
Югд властно ударил по колонне тонким стержнем. Раздался мелодичный звон, воцарилась тишина.
– Круги Многообразия требуют обсудить вопрос о пришельцах с Земли. Беспокойный дикарь по имени Вектор (так в его произношении прозвучало мое имя), как бесполезный объект для исследования мозговой функции и нарушитель Гармоничного Распорядка Гриады, немедленно будет отправлен в Желсу. Тебе, Люг, – он повернулся к красноглазому биопсихологу, – я поручаю сделать землянину операцию мозга.
Красноглазый, довольно осклабившись, кивнул головой.
Однако дело приняло неожиданный оборот. Биопсихологи в общем согласились с предложением Югда. Меня решили отправить в Желсу. Самойлов же передавался в Сектор мозга для углубленного исследования его мышления. Но Люг вдруг обратился к Югду.
– Сектор биопсихологии просит еще на неделю оставить обоих землян для интересных и многообещающих опытов по сочетанию их с грианоидами и эробсами. Мы считаем, что этот опыт принесет большую пользу Познавателям. Существа, которые возникнут в результате этих опытов, дадут начало новой расе работников. Они унаследуют от землян некоторые ценные качества: сообразительность, энергию, трудоспособность. – При этом он удовлетворенно взглянул на академика. – Наши операторы имеют младенческий разум, а грианоиды невежественны и строптивы. (Я усмехнулся, вспомнив, как дети океана упорно постигают знания в тайных школах подводных городов.) Они уже не в состоянии хорошо обслуживать новейшую технику.
Биопсихологи одобрительно загудели, защелкали своими странными аппаратами, поддерживая предложение Люга. После короткого разговора с Элцем по телевизионному каналу Югд сообщил, что Круги Многообразия разрешают этот опыт. Служители Кругов Многообразия увели нас в полутемную комнату рядом с Сектором. Когда мы остались одни, Самойлов оглушительно захохотал:
– Ты видел, что придумали!
Потом ожесточенно забегал по комнате.
– Ты что молчишь?! – вдруг набросился он на меня. – Надо что то предпринимать!
Признаться, до меня только теперь дошел смысл дикого грианского предложения. Целый час мы просидели в тяжелом раздумье. И вдруг меня словно озарило.
– Постойте!
И я изложил ему свой план спасения, обратив против Познавателей их же эксперимент.
После некоторого размышления Самойлов оживился:
– Правильно придумано! Это, пожалуй, единственный выход. Да, но на чем лететь? Я не вижу возможности достать аппарат яйцо.
– А это зачем? – сказал я и выхватил из за пазухи антигравитационный диск, который тщательно прятал от Познавателей, так же как и радиотелеаппарат, переданный мне Джиргом.
Самойлов крепко меня обнял.
– Это очень кстати, – взволнованно произнес он. – Но поднимет ли он нас двоих? Я знаю технические данные этого диска. Его грузоподъемность – сто шестьдесят килограммов. Я вешу восемьдесят пять килограммов, а ты?
– Девяносто! – с отчаянием ответил я. – Если бы знать раньше.
– Ничего, – успокоил Самойлов, что то напряженно подсчитывая в уме. – Обычно в любых аппаратах бывает какой то запас – значит, и в диске есть запас грузоподъемности. Да что говорить – проверим.
Я быстро настроил диск и, обхватив руками Самойлова, включил аппарат. Довольно медленно мы поднялись к потолку.
– Ну вот, видишь, – заметил Самойлов. – С трудом, но вытянет. А куда же мы полетим?
– Это предоставьте мне.
С видом заговорщика я извлек второй предмет – радиотелеаппарат. Не понимая еще значения этого факта, Самойлов выжидающе смотрел на меня.
– Для чего тебе эта машина? – усмехнулся он.
Продолжая интриговать академика, я включил аппарат и набрал условный шифр вызова. На миниатюрном экране заструились зеленоватые полосы. Прошла минута, другая, третья. Ответа не было. Что случилось? Почему молчит Джирг? Я уже начинал чувствовать себя в глупом положении и собирался обратить все в шутку, как вдруг зеленоватые полосы побледнели и сквозь дымку обрисовалось лицо Джирга. Он стоял на палубе незнакомого судна и озабоченно вглядывался в экран такого же, как и у меня, радиотелеприемника.
Лицо его выражало волнение и беспокойство: очевидно, он увидел необычную обстановку, в которой мы находились.
– Я слушаю тебя, брат, – услышал я ослабленный расстоянием голос Джирга и облегченно перевел дух. – Что с тобой? У тебя измученный вид, – продолжал он. – Где ты? Что я могу сделать для тебя?
В нескольких словах я рассказал, что произошло с нами, и попросил его укрыть нас у себя на судне. Джирг не удивился, а только сказал:
– Когда и где?
– Ожидай нас в том же районе, где мы с тобой расстались шесть суток назад: северо западнее Дразы. Помнишь ту колонну радиомаяка? О точном времени прибытия сообщу дополнительно.
– Хорошо, брат, – сказал Джирг. – Я буду ждать вас.
Экран погас. Самойлов со все возрастающим изумлением слушал наш разговор. Только сейчас я подумал о том, что ничего не рассказал ему о своем путешествии. Ведь мы расстались так внезапно в тот день, когда я незаметно оставил его в грианской школе. Я начал рассказывать ему о своих приключениях.
– Все это мне уже известно, – перебил он нетерпеливо. – Я следил за твоими похождениями в электронные искатели. Виара указала мне тот сектор Фиолетового океана, куда вы направились с Джиргом. Лучше скажи, какой план бегства ты придумал.
Выслушав мой план, академик с сомнением покачал головой, но в конце концов признал, что лучшего в данном положении не придумаешь.
– Стоит попробовать, – заключил он. – Но ты забыл одну важнейшую деталь: удастся ли нам проскочить в выходной тоннель Трозы?
– В воронку? Я думаю, что гриане открывают ее строго периодически, может быть, каждый час. Нужно найти один из каналов и там поджидать открытия тоннеля.
– Нет, это не годится, – сказал Самойлов. – Так вот, слушай: выходной тоннель открывается шесть раз в сутки и то лишь по специальному коду, который хранится в Электронном Центре Трозы. Я случайно узнал этот код: Познаватели, несмотря на свое высокое развитие, довольно наивны, предполагая, что мы недалеко ушли по уровню развития от операторов Трозы. Поэтому я пользовался в Информарии полной свободой и доступом ко всем его сокровищам. Этот код хранится в пятьсот четвертом слое среднего яруса Информария. Я его знаю.
– Как же использовать этот код? – спросил я.
– Довольно просто: у тебя есть передатчик. Заложим шифр в генератор и излучим на промежуточный автомат, который расположен на крыше Кругов Многообразия. Тогда тоннель откроется, но ненадолго, всего на пять минут, так как в Электронном Центре это обнаружат и тотчас закроют тоннель. Мы должны вырваться из Трозы за эти пять минут.
– Понял, – сказал я, еще раз мысленно поблагодарив судьбу за то, что она опять свела меня с Петром Михайловичем.
…Резкий толчок прервал мой беспокойный сон.
– Вставай, за нами пришли, – услышал я шепот академика.
Я приподнял голову: в комнату входили Люг и два незнакомых служителя Кругов Многообразия.
– Следуйте за мной в Сектор усовершенствования, – без всяких предисловий предложил биопсихолог.
В Секторе усовершенствования состоялся довольно необычный разговор:
– Вы готовы приступить к эксперименту? – спросил нас Югд.
Академик хотел было выразить свое возмущение, но я бодро ответил:
– Да!
Самойлов удивленно посмотрел на меня, но я успокоил его взглядом.
Нас поместили в двух смежных лабораторных комнатах и велели ожидать. Я понял, что пришло время действовать. Случай благоприятствовал нам: в потолке лаборатории оказался овальный люк, вероятно вентиляционный. «Сколько времени в нашем распоряжении?» – лихорадочно думал я, прикрепляя к груди диск.
– Петр Михайлович, скорее идите сюда! Пора!
Академик что то мешкал.
– Ну что вы там? – недовольно закричал я. – Скорей!
Наконец Самойлов показался в дверях.
– Давай передатчик! – сказал он.
Пока он настраивал аппарат, я тщательно запер наружные двери лаборатории.
– Теперь держитесь крепче за меня, – прошептал я Самойлову.
Волнение сжало горло. Мы крепко обхватили друг друга, я включил диск. Аппарат плавно и уже легче, как мне показалось, чем в первый раз, поднял нас к отверстию люка. Нам пришлось отогнуть несколько прозрачных планок, вращающихся в люке, чтобы пролезть в него. Удалось это нам с большим трудом. Мы очутились в широкой темной трубе. Куда она выведет нас? Мы поднимались все выше и выше, изредка скользя по ее гладким стенкам. Вдруг я довольно чувствительно ударился головой о твердую поверхность. Подъем прекратился. Оказалось, что тут канал изгибался под прямым углом. Сразу стало светлее: где то далеко впереди забрезжил свет.
– Это непредвиденное затруднение, – пробормотал Петр Михайлович. – Диск тут не поможет.
– Скорее, скорее, – подгонял я академика, хотя видел, что это было излишне. – По пластунски!
Я выключил диск и пополз, как ползали в старину наши предки на полях сражений.
Некоторое время в трубе слышны были лишь проклятия академика, он не привык передвигаться таким способом. «Скоро ли вернутся биопсихологи? – тревожно вертелось в голове. – Через час или через пять минут? Скорей бы кончилась эта проклятая труба!» Светлый круг впереди казался все еще бесконечно далеким. Я собрал последние силы и пополз еще быстрее. Академик отставал.
– Не сдавайтесь, Петр Михайлович! – подбадривал я его. – После отдохнем.
Он молчал и пыхтел как паровоз.
– Фу! Наконец то! – выдохнул я с величайшим облегчением и осторожно высунул голову в отверстие. Сердце радостно забилось: люк выходил как раз к уступу здания Кругов Многообразия.
– Скорей! Ну, Петр Михайлович! – громко шептал я.
Академик еще полз где то в темноте, метрах в десяти от меня. Я протянул руку в темноту и, нащупав Самойлова, рывком выдернул его на уступ. От напряжения он тяжело дышал и не мог выговорить ни слова.
– Где же автомат включения воронки? – тормошил я его.
– Там… подожди. Я сейчас, – и он опустился на уступ.
Я видел, что Самойлов побледнел, и понял, что ему будет трудно держаться за меня во время полета. Тогда я снял диск со своей груди и прикрепил его к академику. Потом для надежности привязался к ученому ремнем и крепко обхватил его за плечи. Диск снова понес нас по воздуху.
Через минуту мы поднялись на площадку самого высокого уступа здания. Вдруг я заметил, что стало темнеть. Кругом замигали бесчисленные светильники. Взглянув вверх, я не увидел сквозь прозрачную крышу Трозы фиолетового неба и центра Галактики. По небосводу быстро мчались тяжелые хмурые тучи.
– Начинается Цикл Туманов и Бурь, – заметил отдышавшийся академик.
«Плохо это или хорошо?» – подумал я.
– Вот промежуточный автомат тоннеля, – указал Самойлов на четырехугольную пластмассовую коробку у карниза. – Смотри вверх.
Он излучил ритмичный сигнал, нажимая кнопки передатчика. Внутри автомата что то защелкало, загудело.
– Есть воронка! – радостно закричал я.
Поляроидная крыша медленно раздвигалась как раз над зданием Кругов, постепенно выпучиваясь вверх в виде широкого конуса.
Я перевел рычажок диска на полную мощность. Словно жалуясь на непосильную нагрузку, аппарат тонко зажужжал, и мы по спирали поднялись к горлу воронки. Я с беспокойством смотрел на часы. С момента бегства прошло сорок пять минут. Хватились нас или нет? Скоро ли? Однако мы поднимались все таки медленно.
– Четыре минуты, – прохрипел Самойлов. – Через минуту тоннель закроется. Скорей! Или все рухнет…
– Сдвигается! – воскликнул я, видя, как конус стал медленно сокращаться.
Уже близко… Еще миг! Мы еле успели пройти горло тоннеля, как оно стало меньше слухового окна и с мягким шорохом сомкнулось.
Над полированной равниной нас встретил пронзительный ветер, дувший, к счастью, нам в спину. Неимоверный зной, которого я так боялся, смягчился, но стало душно и сыро. Это были первые признаки Цикла Туманов и Бурь.
Вдруг я инстинктивно обернулся, как будто что то толкнуло меня, и сердце сжалось: позади снова выросла воронка открывающегося тоннеля, и у ее края показалась черная точка. Вскоре она превратилась в маленькую фигуру: кто то гнался за нами.
– Петр Михайлович, за нами погоня! – сказал я академику.
Тот встрепенулся и, ни слова не говоря, перевел рычажок горизонтальной скорости в крайнее положение, отчего мы заметно ускорили полет. Несколько минут фигурка не увеличивалась, но затем стала медленно догонять нас. Мы неслись в сгустившихся сумерках над помрачневшими лесами Гриады, едва не задевая за кроны деревьев. Аппарат сдавал: вероятно, от перегрузки у него подработались какие то тонкие механизмы. Вскоре преследователь приблизился к нам настолько, что я смог рассмотреть его лицо. Это был красноглазый Люг! Как он сумел найти нас? И почему он один? Очевидно, он первым догадался, каким путем мы ушли, и, пока снаряжалась погоня, бросился вдогонку за нами на свой страх и риск. Что ж, тем лучше для нас.
Люг что то кричал и отчаянно жестикулировал, приказывая остановиться. Теперь нас разделяло расстояние в двадцать метров.
– Вижу радиомаяк! – вдруг крикнул Петр Михайлович. – Тот самый, о котором ты говорил Джиргу!
Я сверился с картой и радиокомпасом.
Люг, перестав жестикулировать, извлек из кармана нечто вроде длинного стержня и направил в нашу сторону. Ослепительно блеснул короткий бледно синий, почти прозрачный факел, и я с ужасом увидел бессильно опустившуюся голову академика. Дикая ярость охватила меня. Я резко затормозил аппарат, так что Люг, поспешно перезаряжающий оружие, чуть не налетел на нас. В тот момент, когда Познаватель поравнялся со мной, я схватил его за горло свободной правой рукой и одновременно ударил коленкой в живот. Лязгнули челюсти, и я услышал, как Люг захрипел. Я сжимал горло врага все сильнее и сильнее.
Через минуту все было кончено. Тогда я отцепил с груди мертвого Люга антигравитационный диск, едва не вырвавшийся из рук, и тело грианина камнем полетело вниз.
С трудом прикрепив аппарат Люга, я освободил ремень, связывающий меня с академиком, уравнял скорости обоих дисков и взял Петра Михайловича за руку. Она была холодная как лед. Меня охватило отчаяние. Погиб человек, с которым мы совершили величайшее в истории Земли путешествие и открыли этот странный мир. Умер гениальный ученый, подаривший человечеству гравитонную ракету! А как много он сделал бы еще!..
Подо мной уже ревел океан. Башня радиомаяка осталась справа. Оглушенный горем, я машинально разыскивал глазами судно Джирга. В сумерках ничего нельзя было рассмотреть. Вдруг в полукилометре к югу вспыхнуло три оранжевых огня. Это Джирг.
Вот, наконец, и судно. Регулируя сразу два аппарата, я тихо опустился на палубу, бережно поддерживая Самойлова. Ко мне уже бежал Джирг.
– Что случилось, брат? – спросил он, испуганно разглядывая лежащего академика.
– Люг… – Только и смог выдавить я.
Он внимательно осмотрел академика и указал на темное пятно, выступившее у него на виске.
– Гравитационный удар, – тихо сказал Джирг. – Наступил мгновенный паралич и смерть. Единственная надежда – Большой Юго Западный Остров.
Не понимая еще, на что надеялся Джирг, я молча помогал ему облачить Самойлова в охлаждающий скафандр. Ясно лишь, что Джирг хочет сохранить тело от разложения. Вероятно, кто то, обитающий на острове, может помочь нам. Но как и чем? Ведь нельзя же оживить умершего?

x x x

В эту ночь звезды мерцали так тускло и слабо, что я не смог бы по ним определиться. Цикл Туманов и Бурь вступал в свои права. Ядро Галактики затянуло непроницаемой мглой. Утро встретило нас знойным влажным штилем, иногда прерываемым сильнейшими шквалами ветра. Солнце еле просвечивало сквозь мглу. Лицо Джирга было так же хмуро, как и небо.
– Приближается ураган, – сказал он. – Я пять раз видел большую бурю на Фиолетовом океане: начало всегда такое.
Несмотря на штиль, по океану шли волны непомерной высоты. Минут через десять Джирг, ходивший взглянуть на приборы, вышел озабоченный.
– Начинается. Чувствуешь, жарища какая?
Я стер со лба пот. Через час духота стала еще невыносимее, мертвый штиль продолжался. Небо стало медно красным с фиолетовым оттенком. Грозное море катило длиннейшие маслянистые волны. Вдруг зловещее медно фиолетовое зарево исчезло. Стало темно. Джирг колдовал над инфразвуковым барометром, определяя центр урагана, неотвратимо надвигавшегося откуда то из мрака.
Ураган налетел в два часа дня. Океан почернел и зарябил белыми барашками. Сперва это был просто очень свежий ветер, не набравший еще полной силы. Мачта электромагнитного приемника гудела. Судно ускорило ход под напором ветра. Он дул и дул, затихая на миг перед новыми, все более яростными порывами. Нос корабля почти совсем скрылся под водой. По палубе заходили пенные валы: гравитационные успокоители уже не могли справиться с разбушевавшимися волнами. Я не спускал глаз с радиобарометра, который продолжал падать.
– Центр урагана где то к востоку от нас, – сообщил Джирг. – Мы идем прямо наперерез ему. Надо изменить курс. Жаль, что судно не приспособлено для подводного плавания. После того случая (он имел в виду «крушение» гидромобиля и мое «чудесное спасение») мне дали обыкновенный электромагнитный катер. Ушли бы сейчас под воду, где не страшен никакой ураган.
Корабль повернул и стремительно понесся на северо запад сквозь мрак и бурю. Спустя некоторое время Джирг снова обратился ко мне:
– Ураган описывает огромную дугу. Я еще не успел ее вычислить, но чувствую, что центр урагана настигает нас. Все зависит от размеров дуги. Тогда нам придется плохо! Да и сейчас уже нельзя плыть, слишком велика волна. Я никогда не видел такого урагана. В порывах двести друн в пять кругов (семьсот километров в час). А волна, посмотри! Четверть века плаваю, а такой не видел!
По океану ходили исполинские горы. Меж ними разверзались фиолетовые долины шириной в два километра. На их пологих склонах, несколько защищенных от ветра, грядами теснились крупные волны в белых пенных шапках. Но гребни грандиозных валов были без белой оторочки: ветер мгновенно срывал с них закипавшую пену и носил ее над морем, забрасывая на высоту в четверть километра.
Судно швыряло как щепку. Корпус, сделанный из неведомого сплава, стал подозрительно потрескивать. Мы едва держались на ногах, крепко уцепившись за стойки пульта. Я подумал об академике, но, заглянув в каюту, успокоился: Джирг уже раньше меня позаботился об нем. Академик покоился в своеобразном гамаке.
Гигантский вал с грохотом ударил в борт корабля. Раздался треск. Джирг включил кормовой экран. Оказывается, обрушился запасной приемник энергии на юте. А вдруг рухнет центральный? Назревало кораблекрушение.
Внезапно я расслышал удивленный возглас Джирга. Он показывал на главный экран, который мерцал призрачным синеватым светом, совсем не похожим на обычный зеленый свет. Но ведь я прекрасно помню, что Джирг не включал центрального экрана! И вдруг в мерцании электронных струй на миг проступило незабываемое, никогда не виданное лицо. Почему то оно смутно напоминало лицо статуи на фронтоне Энергоцентра. Прекрасные удлиненные глаза пристально разглядывали нас. Потом лицо исчезло. Это было как во сне. Джирг в немом изумлении смотрел на меня, я – на него.
– Что это было? – растерянно прошептал я.
Джирг молча пожал плечами. Затем стали твориться чудеса: водяные горы, с треском обрушивавшиеся на палубу, резко сбавили свой напор. Стрелка прибора, измерявшего силу поля тяготения, скакнула в конец шкалы и уперлась в ограничитель. Мощные поля неведомой энергии сгущались вокруг корабля в большом радиусе, о чем ясно сигнализировал энергетический осциллограф. На экране погоды скопление извивающихся кривых, обозначавших центр урагана, вдруг покрылись мутными дрожащими пятнами, как будто его накрыли густой вуалью. Ураган внезапно стих.
Не веря своим глазам, я видел, как на горизонте лениво опадали последние волны разрушенного урагана. Прекратился бешеный вой ветра. Мы ничего не понимали. Хотя на горизонте ясно виднелись потрясающие воображение волны, вокруг судна примерно в четырехкилометровом радиусе воцарился полный штиль. Океан стал гладким как стекло. Этот круг штиля перемещался вместе с нами с той же скоростью, с которой мчался электромагнитный катер – километров триста в час!
– Удивительно и непостижимо! – озадаченно сказал я. – Вероятно, это странное явление природы характерно только для вашей планеты.
Но Джирг отрицательно покачал головой.
– За двадцать пять лет я не видел на океане ничего похожего. Хотя, может быть, термоядерные солнца Южной Гриады?
И он начал объяснять мне теорию атмосферных процессов на Гриаде.
– А может быть, – перебил я его, – это явление связано с появлением на нашем экране необычайного существа?
Джирг промолчал, всем своим видом показывая нежелание гадать о неизвестном.
– Смотри на курсовой указатель! – воскликнул он.
Я решил ничему не удивляться. Но это нелегко было сделать. Корабль почему то несся на юго запад, хотя Джирг последний раз направил его бег на северо запад. Кроме того, он все убыстрял ход. Непонятная чудовищная сила тянуло судно на юго запад и только на юго запад! Создавалось впечатление, что мы попали в какой то силовой коридор. Чтобы убедить в этом Джирга, я проделал опыт: подал команду электронному «рулевому» изменить курс на восток. Судно стало круто забирать к северу, но уже через секунду искатель курса тревожно зазвенел, мигая фиолетово оранжевым глазом, и корабль самопроизвольно повернул на юго запад. Мы так утомились, что остаток дня и ночь спали как убитые, мазнув рукой на загадочную силу, гнавшую нас на юго запад. Все равно мы были бессильны против нее.
Разбудил меня яркий луч солнца, бивший прямо в лицо. Я быстро поднялся на палубу и застыл в немом восторге. Океан, покорный и тихий, казался застывшим озером густого сапфира. Наступило изумительно теплое утро, утро грианских тропиков. Вероятно, это был один из последних тихих дней перед сплошным сумраком Цикла Туманов и Бурь. Нежнейший бриз ласково касался моего лица. В двух милях к югу из воды вставали гигантские пальмовидные деревья огромного острова. А за пальмами на фоне неба возвышалась серебристо голубая гора, поражавшая глаз идеальной геометрической формой. Это был шар, по размерам превосходящий, пожалуй, Эльбрус!
– Джирг, – позвал я. – Иди сюда! Взгляни ка на этот шар.
– Что случилось? – Он вышел из рубки с полотенцем в руках, жмурясь от яркого солнца.
Некоторое время Джирг сосредоточенно разглядывал голубой шар. Потом тихо проговорил:
– Да. Он такой, как его описывала мне Виара: она видела однажды этот шар, когда ее брал в экспедицию к Острову Югд. Сам я никогда не заплывал в эту часть часть океана. Согласно приборам, мы прошли от Дразы более десяти тысяч километров!
Силовой канат, на котором буксировался корабль, резко уменьшил свою мощность. Скорость нашего движения упала почти до нуля. Тихим ходом мы приближались к загадочному острову, который так часто занимал мое воображение.

Гиганты

Корабль остановился посреди бухты. Около трех километров в диаметре, почти овальной формы, она была исключительно красива. Со всех сторон к воде подступали непроходимые тропические заросли, перевитые густыми лианами. Огромные, с колесо величиной, цветы задумчиво смотрелись в зеркало бухты, роняя капельки росы.
Кругом стояла первозданная тишина. Прямо на север открывалась широкая долина, в створе которой заслонял четверть неба загадочный шар. Сколько я ни всматривался, нигде не было видно ни души. И вдруг сердце ударило толчками, отдаваясь пульсацией крови в висках. Из за могучего древесного ствола на берег бухты вышел гигантский человек в ярко голубом прозрачном скафандре. Человек был ростом не менее трех метров, с поистине богатырскими плечами, с великолепно развитой мускулатурой. До берега было около пятидесяти метров, и я хорошо рассмотрел черты его лица. Готов поклясться, что это было то самое лицо, которое показалось на экране обзора во время урагана!
Я оглянулся. На лице Джирга было написано благоговейное изумление.
– Это пришелец из Великого Многообразия. Пятьсот лет назад они помогли предкам нынешних Познавателей выстроить Энергоцентр. В память этого оставлен знак – статуя над входом. Но последние триста лет они не подавали признаков жизни; экспедиции Познавателей к Юго Западному Острову, предпринимавшиеся в течение последних пятидесяти лет, ничего не смогли узнать. Последний раз туда плавал Югд, и с ним была Виара. Она рассказывала, что они уже видели голубой шар на горизонте, но ближе чем на двадцать километров не могли подойти к острову. Какой то силовой барьер отбрасывал их корабль на запад, несмотря на то, что Югд пускал в ход все генераторы мезовещества, чтобы нейтрализовать барьер.
Значит, это не грианин? Тогда кто же? Что за разумные существа? Откуда они прилетели? Я терялся в догадках.
Гигант в скафандре («Почему он в скафандре?» – подумал я) пристально смотрел на нас и непонятно улыбался. Внезапно он поднял здоровенную ручищу и… позвал нас к себе. Странно, я не испытывал никакого страха и сказал невозмутимому Джиргу:
– Поплыли знакомиться.
Однако плыть было не на чем: шлюпку разнесло штормом в щепки, а летательные диски во время урагана вышли из строя: это были довольно нежные приборы. Они были исковерканы и измяты: потрясенный тогда смертью академика, я оставил их в каюте незакрепленными.
– Как же сойти на берег? – спросил я у Джирга.
Гиганту, вероятно, надоело ждать. В тот момент, когда я собирался прыгнуть в воду, чтобы добраться до берега вплавь, гигант очень плавно отделился от «земли» и, поднявшись в воздух, полетел к судну, находясь в обычном вертикальном положении. Не успели мы опомниться, как он оказался на палубе.
Что бы это ему сказать? И на каком языке?
– Мы не можем сойти на берег, – сказал я, наконец, извиняющимся тоном. – Все наши аппараты разбиты.
Гигант молчал: вероятно, он не понял моих слов (вернее слов лингвистической машины). Но он знаками показал мне, что надо лететь к горам, из за гребней которых выглядывал голубой шар.
– На чем лететь? – жестами спросил я его.
Тогда гигант протянул руку и взял меня за пояс, показывая, что легко удержит меня на весу в полете. Я понял его, но стал отчаянно жестикулировать, стараясь объяснить, что нас не двое, а трое. Затем бросился в каюту и с трудом вынес на палубу академика.
По чрезвычайно выразительному лицу гиганта я сразу догадался, что он возьмет с собой и академика. Не теряя времени, он тут же бережно взял Самойлова, легко перенес его на берег и снова возвратился, удовлетворенно улыбаясь. Лицо загадочного собрата по разуму было незабываемым: оно все было огонь, движение, изменение! Хотя черты лица были крупны, но зато отделаны резцом неведомых нам поколений до немыслимого совершенства. Тончайшие нюансы чувств и мысли, словно быстротекущий поток, мгновенно отражались на этом лице.
Гигант снова нетерпеливо показал, что надо лететь. Я обернулся к Джиргу:
– Ну что ж, летим! Чувствую, что нас ожидают необыкновенные вещи.
Но, к моему удивлению, Джирг отказался покинуть судно.
– Я должен возвратиться в Дразу, – с сожалением сказал он. – Мне очень хотелось бы увидеть необычайное, но меня ждут братья грианоиды. Впереди еще столько борьбы! Прощай!.. Держи с нами связь на прежнем шифре. Может быть, теперь я обращусь к тебе за помощью. Твой друг (он указал на академика) будет жить!
Я искренне обнял мужественного сына Гриады.
Гигант с доброй улыбкой наблюдал за нами.
– Он уходит в море, – сказал я гиганту. – Ты его выпустишь из бухты?
Никакого ответа. Хотя мне показалось, что загадочный человек положительно отнесся к моей просьбе. Странно, может быть у него нет органа речи? Во Вселенной возможны любые диковинки. Нащупав в кармане радиоприемник и удостоверившись в его исправности, я подошел к гиганту и сказал, доверчиво глядя ему в лицо:
– Я готов.
И взялся за его руку. Гигант еще шире улыбнулся и вдруг, подхватив меня, перенес на берег. Я едва успел крикнуть:
– До свидания, Джирг! Привет Геру и всем вашим!
Судно сделало крутой поворот и медленно двинулось к выходу из бухты. Джирг махал мне рукой.
Я остался вдвоем с этим загадочным гигантом. Он смотрел сейчас на север, в сторону моря, и на его лице пробегали оттенки неведомых мне мыслей. О чем он думал?
Оказывается, гигант мог разговаривать. Бросив несколько коротких фраз во внутришлемный переговорный аппарат, он ласково посмотрел на меня и знаками предложил ждать. Я сел на траву, а гигант стал крупными шагами прохаживаться по пышной траве, видимо ожидая кого то. Прошло несколько минут. Из за гребня горы показалась темная точка. Все увеличиваясь, она стремительно приближалась к нам, на глазах превращаясь в такого же голубого гиганта. Прибывший дружелюбно помахал мне рукой и, не теряя времени, очень бережно взял академика на руки и легко взмыл в небо, словно сказочный джинн.
Меня подхватил мой знакомый.
Минута – и мы поднялись выше окрестных гор. Судорожно обхватив руку гиганта, я зажмурил глаза, потом глянул вниз – захватило дух.
Гиганты направлялись к голубому шару. Долина, вдоль которой мы летели, внезапно сузилась. По ней стремительно катил воды голубовато фиолетовый поток. Вероятно, его истоки находились в горах, которые уступами поднимались перед нами. Поднявшись, мы медленно перевалили горный хребет на высоте шести семи километров. Дышать стало трудно: воздух был сильно разрежен. И все время перед нами стоял шар, поднимавшийся выше самых высоких пиков.
Сразу за хребтом открылась необозримая равнина, она уходила за горизонт. Шар возвышался почти в центре этой равнины или плоскогорья. Через пять минут полета мы плавно опустились у основания шара, и я увидел полуоткрытую массивную крышку люка. Исчезли последние сомнения: это был космический корабль, прадед или потомок тех шародисков, на которых летали гриане. Я никогда до этого не думал, что космический корабль может быть таким исполинским сооружением. Сферическая стена круто уходила вверх. Тут было добрых шесть восемь километров высоты. И это безукоризненный, идеальный, геометрически правильный шар. Какой высокой техникой нужно обладать, чтобы построить его!
Один из гигантов поднял руку. Из люка скользнул автоматический трап, а вслед за тем выглянул богатырь в таком же, как и у моих спутников, скафандре. Мне знаком предложили подняться в люк, я молча полез вверх. Гиганты, держа академика на руках, поднимались за мной.
Войдя внутрь, мы очутились в глухом кубическом помещении. Вероятно, это был внешний тамбур. Гигант нажал невидимую кнопку, и стены за нами бесшумно сомкнулись. Зато впереди открылся новый тамбур. И так повторялось дважды. В нишах последнего тамбура висели ярко голубые прозрачные скафандры. Я потрогал их рукой: не чета нашим громоздким броневым костюмам, оставшимся на «Урании».
Долгое время пришлось идти по тоннелю коридору, спирально вьющемуся в нижней части шара. Стены коридора излучали мягкий рассеянный свет, не уступавший по силе солнечному. Наконец коридор кончился, и мы очутились в огромном сферическом зале.
Гиганты осторожно положили академика на ложе и повернулись ко мне. Я включил лингвистический прибор и спросил:
– Что вы будете делать с моим другом?
Они не ответили и по прежнему молча смотрели на меня. Потом один из них издал непонятный певучий возглас. Со всех сторон вдруг появились такие же гиганты и молча обступили меня. Ни один звук не нарушал всеобщую тишину. Меня стало угнетать это загадочное молчание.
– Что это за сооружение? Почему вы молчите?! – не вытерпев больше воскликнул я.
Десятки участливых, внимательных глаз устремились на меня, словно о чем то спрашивая. Мой спутник (вероятно, их руководитель) снова что то произнес, и гиганты осторожно извлекли Самойлова из скафандра.
– Что вы с ним собираетесь делать? – бросился я к академику.
Я боялся, что они, вроде биопсихологов, начнут производить какие то эксперименты над моим умершим другом. Один из гигантов шутя остановил меня. В его мускулах я почувствовал чудовищную силу. Встревоженный, я тихо пошел вслед за ними, не упуская из виду академика.
В одной из стен открылась дверь, она привела нас в четырехугольную каюту, в которой стоял загадочный прибор, отдаленно напоминавший анабиозную ванну. К большому прозрачному цилиндру из неведомого материала, похожего на пластмассу, подходили десятки, если не сотни, блестящих трубок. По периферии цилиндр окружали аппараты. Они напоминали электронные пушки или биоизлучатели. Все сооружение сверху освещалось каким то особым проникающим светом из причудливых светильников, вероятно генераторов лучистой энергии.
Один из гигантов нажал рычаг, часть цилиндра раскрылась. Академика поместили внутрь, цилиндр снова сомкнулся. И вдруг полилась мощная торжественная музыка приборов. Мерно загудели биоизлучатели, замерцали серии разноцветных лампочек на пульте управления установкой. И – о чудо! Или это была только галлюцинация? – я увидел, как лицо академика стало розоветь. Я не мог поверить этому. Тем не менее академик постепенно оживал.
Вот он открыл глаза, шевельнул рукой и вдруг сел, удивленно осматриваясь. Очевидно, он никак не мог сообразить, где он и что происходит с ним. Гиганты с доброй улыбкой смотрели на ученого. Один из них нажал кнопку, створки цилиндра раскрылись. Ничего не понимая, с изумлением разглядывая необычную обстановку и этих колоссальных людей, Петр Михайлович неуверенно вышел из аппарата. Тут я не выдержал и бросился ему навстречу.
– Петр Михайлович! Вы же были мертвы! Убиты!
– Как убит?! – изумился Самойлов и опасливо ощупал себя. – Да… Но ведь я жив?
– Ну да, вы живы. То есть вы были мертвы… Но вы живы!
Самойлов пожал плечами. Тут я, наконец, сообразил, что получается, действительно, не совсем понятно, и коротко рассказал ученому о пережитых нами событиях. Самойлов остался верен себе. Он сразу атаковал гигантов.
– Мы не гриане, мы с другой планеты, которая находится на окраине Галактики. Здесь мы недавно, всего несколько месяцев. А теперь расскажите о себе вы. Кто вы такие? Откуда прилетели?
Опять загадочное молчание. Никто не ответил ученому. Он удивленно посмотрел на меня:
– Они что, немые?
– Да нет, я слышал несколько фраз, которые произнес вот тот гигант с золотым треугольником на груди. Это он доставил нас сюда.
Гиганты часто обращали лица к друг другу, как это делают земляне при оживленном разговоре. Потом гигант с золотым треугольником стал пристально всматриваться в меня. Я почувствовал легкую головную боль – вернее, какое то непонятное давление на свой мозг. Точно маленькие тупые иголочки настойчиво покалывали голову, как будто стремясь проникнуть внутрь, к мозговым центрам. Мне стало не по себе.
– Петр Михайлович, вы что нибудь чувствуете? Словно гипноз.
– Я, кажется, догадываюсь, в чем дело, – медленно произнес Самойлов. У него был странный вид: подняв руки к лицу, он хотел удержать что то ускользающее. Напряженный взгляд ученого был устремлен в пол. – Довольно сильные биоколебания возбуждают и мои мозговые клетки. Они пытаются спросить нас…
– Они ни о чем не спрашивают, – с тревогой возразил я академику. – Они по прежнему молчат!
– Ты стал недогадлив! – воскликнул Петр Михайлович. – Они читают мысли друг друга и не нуждаются в несовершенном способе общения посредством звуков.
– Как же тогда объясняться с ними?
Петр Михайлович стал отчаянно жестикулировать, обращаясь к гиганту, показал на свой язык, потом на голову, давая понять, что мы объясняемся только с помощью языка.
Гигант усмехнулся, взял нас за руки, как маленьких детей, и, пройдя в сферический зал, подвел к вогнутому экрану в центре полукружия, образованного огромными креслами. Сев в эти кресла, мы совсем утонули в них.
Сферический зал представлял собой, вероятно, Централь управления кораблем. Поражали ее размеры: противоположная стена находилась от нас на расстоянии триста метров, если не больше, а своды терялись где то в вышине. Стены Централи отсвечивали слегка фосфоресцирующим сиянием. Как мы узнали впоследствии, это были экраны обзора и фиксации событий. Позади нас возвышалось причудливое сооружение, напоминающее живое существо, со множеством различных указателей, приборов, блестящих дисков, клавишей и кнопок. Возможно, это был Электронный Мозг корабля. По окружности стен шли ряды электронно вычислительных машин сложнейшей конструкции. Большинство же установок и сооружений в Централи было абсолютно незнакомо мне, и ничто не давало возможности догадаться об их назначении.
Справа от Электронного Мозга раскинулся гигантский пульт управления с рядом высоченных кресел для операторов. В глазах рябило от множества приборов и экранов различной формы, смонтированных на пульте.
С нами остался лишь один гигант – наш первый знакомый. Остальные, мысленно посовещавшись, поднялись вверх к куполу зала и скрылись там в люках, ведущих, очевидно, к двигательной системе корабля. Вскоре оттуда раздались ритмичные звуки, гудение моторов, скрежет и басовитый гул. «Ремонтируют, наверное», – подумал я.
Гигант кончил настраивать странный вогнутый экран, так не похожий на все остальные, укрепил на голове блестящий сетчатый шлем, от которого к панели экрана тянулась густая сеть проводников, и знаками попросил нас надеть такие же шлемы. Затем он вопросительно посмотрел на нас. Предположив, что он настраивал переводную машину, я внятно и раздельно спросил о том, что мне казалось волшебным чудом:
– Как вы сумели вернуть к жизни моего друга?
Однако гигант отрицательно покачал головой и показал на экран, светившийся пепельно серебристым блеском. И вдруг на экране появились картины событий, пережитых нами в последнее время: побег из Трозы, плавание с Джиргом на электромагнитном корабле, ураган, подход к большому Юго Западному Острову, встреча с гигантом на берегу и полет от побережья к шару.
– Это невероятно! – воскликнул Самойлов. – На экране отражаются мысли и воспоминания гиганта. В нем скрыта чудесная машина: приемник и преобразователь биоволн, идущих от мозга. Это то, о чем на Земле в наше время только смутно мечтали!
Гигант снова вопросительно посмотрел на нас.
– Давайте мысленно рассказывать ему о себе, – предложил я академику. – Смотрите, я сейчас вспоминаю отлет «Урании».
И действительно, на экране появился Главный Лунный космодром, огромный силуэт нашей «Урании», толпы землян в громоздких космических скафандрах. Затем люди исчезли, и вот уже «Урания» взлетает в Космос, окутанная чудовищными вихрями энергетической отдачи. Но странная особенность: едва я ослаблял напряжение воспоминаний, картины начинали бледнеть и расплываться. Я понял, что надо мыслить четко и последовательно, не отвлекаясь, ибо получалась такая несуразица: на фоне летящей «Урании» вдруг возникали то фигура, то лицо Лиды.
Самойлов недовольно поморщился:
– Не увлекайся, Виктор, не увлекайся. Сейчас буду рассказывать я.
Он стал напряженно смотреть на экран. И тотчас на нем обрисовался шар Земли, потом план Солнечной системы, положение Солнца в Галактике,
– короче говоря, целая лекция на астрономические темы. Затем по экрану помчались ряды тензорных уравнений, знаменитая формула Эйнштейна E=mc^2, преобразования Лоренца, наконец ряд громадных вопросительных знаков над формулой «скорость света равна константе». Свою мысленную речь академик закончил этой формулой и почти с мольбой смотрел уже не на экран, а на гиганта.
– Почему так? – страстно воскликнул он. – Почему скорость света есть постоянная величина во Вселенной? Эта мысль не дает мне покоя! Узнаю ли я когда нибудь причину постоянства и предельности скорости света?! И как представить себе конкретно кривизну пространства времени?
Глубоко задумавшись, гигант следил за бегом мыслей Самойлова на «экране памяти». Его лицо жило и дышало в такт этим мыслям. Чувствовалось, что великие вопросы естествознания, мучившие академика, для гиганта – открытая книга. Но как их разъяснить нам? Вот, вероятно, над чем он задумался.
Еще с полчаса Самойлов «рассказывал» о Земле, о ее общественной жизни, о науке и технике землян двадцать третьего века. На экране оживала земная история, жизнь и быт людей, уровень развития техники в разные эпохи, достижения человека в господстве над природой.
По лицу гиганта проходили сотни разнообразных чувств. Особенный восторг вызывали у гиганта картины земной истории: борьба человека с природой на заре цивилизации, великие общественные и революционные движения, яростный накал крестьянских восстаний и пролетарских революций, экспедиции мореплавателей и землепроходцев, победа над силами материи и прорыв на просторы Космоса. Можно было предположить, что внутренний дух и ритм жизни землян, так резко отличавшийся от неживой, скучно размеренной грианской цивилизации, был наиболее созвучен природе гигантов неведомого мира.
Когда академик окончил свой «рассказ», гигант порывисто встал, дружелюбно улыбаясь, и показал на биоэкран. На пепельном фоне появился размытый диск Земли. Академик снова сделал жест, напоминающий попытку удержать что то в мозгу, и, облегченно вздохнув, сказал:
– Хотим ли мы увидеть родную планету сейчас? О, конечно!
Гигант полуобнял нас и повел в спиральный тоннель. Мы долго петляли по боковым коридорам, пока не попали в небольшой зал, во всю стену которого высился огромный экран. От него расходилось ажурное плетение волноводов. Взглянув вверх, я разглядел слабо фосфоресцирующий свод.
Внезапно наступил полный мрак. В то же мгновение свод засверкал звездами. Я замер в восхищении. Звезд становилось все больше и больше. Сгущаясь, они превратились в сплошной сияющий рой. Обозначилась спиральная система – наша Галактика.
Самойлов не отрывал глаз от поверхности свода. Галактика росла, увеличиваясь в размерах. Свод заполнялся мощными спиральными ветвями, которые на глазах распадались на мельчайшие пылинки – звезды.
Непрерывно вращая диски настройки на панели под экраном, гигант следил за причудливой игрой звездных роев. Спирали бледнели, гасли. И вдруг появились искаженные за десятки тысячелетий, но все же до боли знакомые созвездия.
– Смотрите, Петр Михайлович! Вот Орион, Плеяды, а там Кассиопея, Центавр, Пегас! Это же наше земное небо!
На поверхности свода осталось только созвездие Девы. В этом созвездии расположено Солнце, если смотреть на нашу Солнечную систему из глубин Космоса. Созвездие стало нарастать, как бы стремительно приближаясь к наблюдателю. Остальные звезды бледнели, уходя вверх и в стороны. Внезапно свод погас; зато в центре экрана появилась яркая желтая звезда, а вокруг нее девять мельчайших блесток, через секунду выросших до размеров детских мячей.
Это была наша Солнечная система!
И вот уже весь экран заполнил диск родной планеты. Ее окружала туча маленьких лун.
– Гм… Когда мы улетали, искусственных спутников было двадцать шесть, – заметил Самойлов. – Сейчас же их не менее сотни!
Гигант знаками предложил нам стать у пульта и самим управлять настройкой и наводкой этого волшебного телескопа. Он показал, какие рукоятки регулируют резкость, яркость и величину изображения.
Я осторожно повернул вправо масштабный диск. И сразу пропала дымка атмосферы Земли, закрывавшая очертания материков. Отчетливо проступил континент Евразии и тотчас расползся в стороны. Возникли родные ландшафты России.
Но что это? Я не узнавал знакомых с детства мест. Куда исчезли огромные города, промышленные центры, гиганты индустрии, сети электропередач и железных дорог? Повсюду раскинулся океан растительности. Зеленели кроны могучих лавров, цвели олеандры; веерные пальмы приветливо шевелили широкими листьями, словно посылая привет нам, пронесшимся через время и пространство и теперь рассматривавшим родную планету из чудовищной дали в квадрильон километров. Но почему в средней полосе России цветут тропические цветы и деревья? Неужели прошла целая геологическая эпоха? Ведь под Москвой или Ленинградом только в мезозойскую эру был тропический климат.
Так же напрасно я пытался найти Заволжский космоцентр, с которым было связано столько воспоминаний. Я методически обшаривал взглядом бывшие заволжские степи. Ничего похожего на космодром – лишь необъятное море субтропической и тропической зелени. Среди цветущих садов и рощ проглядывали группы изящных сооружений из серебристого металла. Поблескивали крыши из поляроидного стекла. Виднелись даже группы красивых людей, одетых в белоснежные или цветные одеяния.
Вдруг на экране всплыла монументальная колонна. Отлитая из блестящего белого сплава, она стремительно взмывала вверх. Форма колонны напомнила мне что то знакомое. Я огляделся, быстро вращая диски, и чуть не вскрикнул от удивления. Это был… наш гравитонный звездолет, стоявший на посадочном треножнике! Странное чувство охватило меня, когда я заметил на колонне два больших овала, а в них… свой и академика портреты, написанные энкаустикой – вечной краской.
Ниже портретов золотом светились буквы:

В третьем тысячелетии Новой эры отсюда стартовали эти люди, первыми испытавшие гравитонную ракету и дерзнувшие полететь к центру Галактики. Должны были возвратиться на Землю в шестьдесят третьем тысячелетии. Они не вернулись еще и сейчас, в начале первого тысячелетия второго миллиона лет человеческой истории. Вечная слава героям науки!

Миллион лет… Я затаил дыхание. А как же Лида? Что с ней?
Подавленный гигантским промежутком времени, я бессильно опустил руки. Время! Его безостановочный, не поддающийся никаким силам поток унес самое дорогое: друзей и товарищей, с которыми я бороздил Космос, привычную обстановку третьего тысячелетия. Я почувствовал, как предательски повлажнели глаза. Неужели и Лиду унес этот безжалостный поток времени?..
Теперь уже Самойлов, спокойно отстранив мою руку, повел волшебный канал неведомой связи, вызывающей картины Земли, на северо запад от памятника. Я понял, что он ищет столицу Восточного полушария. Но столица также исчезла. На том месте, где некогда бился пульс огромного города, расстилались грандиозные цветники. Среди моря цветов на холме торжественно вздымалась протянувшаяся на много километров громада здания. На фронтоне огромными буквами были начертаны всего два слова. Я никак не мог их разобрать: какой то незнакомый язык. Академик до отказа вывел диск резкости. И тогда под новой надписью, вероятно на языке второго миллионолетия, смутно, еле различимо проступили старые, знакомые буквы:
– «Пан… те… он Бессмертия», – первым разобрал надпись академик.
Подсознательное чувство заставило меня быстро отстранить Самойлова от аппарата и ухватиться за диск настройки.
– Отойдите… я сам, – шептал я прерывающимся голосом.
Пантеон расплылся, растаял. Четко, почти осязаемо возник гигантский зал с рядами анабиозных ванн. На пульте каждой из ванн был вмонтирован портрет «спящего». С портретов на меня сурово смотрели незнакомые земляне. И вот наступил миг, о котором я так страстно мечтал весь этот миллион лет! В светлых недрах анабиозной ванны номер двести восемьдесят два я увидел милое, родное, такое знакомое лицо Лиды, ее золотые волосы, крепко сжатый рот.
Я неотрывно смотрел на ее лицо, со страхом сознавая, что «сон» Лиды длится уже свыше миллиона лет. Тысяча тысячелетий, или десять тысяч веков! Дождется ли она дня, когда я верну ее к жизни, набрав на пульте только нам с Самойловым известный шифр? Но как возвратиться на Землю? Ведь «Урания» – без запасов гравитонного топлива, бесполезный экспонат где то в музее Трозы…
Розовыми огоньками играло на пульте радиоактивное реле времени. На ящичке прибора был выгравирован латинский символ элемента нептуния. Период полураспада его равен двум с четвертью миллионам лет. Значит, Лида будет спать еще свыше миллиона лет.
Мы должны вернуться на Землю! И как можно скорей! Я устал созерцать холодный «золотой век» гриан! Надо искать способ вырваться в Космос!
Но Петр Михайлович строго сказал:
– Вернуться успеем всегда. И возвратимся обязательно! Кто то должен же рассказать далеким потомкам о необыкновенном путешествии к центру Галактики. Но не раньше, чем познаем хотя бы начала величайшей из когда либо существовавших цивилизаций – цивилизации гигантов. Перед нами волей случая открываются еще более головокружительные горизонты познания. Моя теория пространства времени снова нуждается в коренном пересмотре. Я уверен, что с помощью гигантов мне удастся найти простой вид для выражения тензора.
Петр Михайлович прочно уселся на своего любимого конька.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art