Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Лаврентьевич Колпаков - Гриада : 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Александр Лаврентьевич Колпаков - Гриада:3

 Взрыв Cверхновой

Третий год мы блуждали в центральной зоне Галактики, разыскивая таинственную планетную систему. Самойлов почти не спал, осунулся и побледнел. Хмуря клочковатые жесткие брови, он без конца вычислял все новые и новые варианты траекторий, не давая отдыха электронному вычислителю. Но все было безрезультатно: на экранах сияли, словно смеясь над нами, незнакомые звезды, сплетаясь в узоры никогда не виданных созвездий.
– Мы израсходовали восемьдесят процентов топлива, – упавшим голосом доложил я академику, проверив интегральные кривые расхода энергии.
Петр Михайлович ничего не ответил, а только ниже опустил голову, в который уже раз подбирая траекторию движения, выводящую нас в планетную систему желтой звезды типа Солнца в юго восточной части Змееносца. Если, конечно, верна его гипотеза, разработанная еще на Земле…
Три года мы окружены этим сверкающим калейдоскопом цветных солнц, которые густо усыпали небесную сферу. Как хочется снова увидеть ласковый земной небосвод! Именно небосвод, а не этот черный, точно сажа, полый шар, в центре которого мы как будто помещены. Внутренняя поверхность шара усыпана блестящими шляпками звезд, число которых бесконечно больше числа звезд, видимых с Земли. Каким мертвым представляется галактическое небо, блестящие звезды которого совершенно неподвижны, как золотые звезды в церковных куполах! Они не мерцают и видны предельно отчетливо. Кое где чернота позолочена или посеребрена – это туманности и Млечный Путь, яркой широкой полосой идущий по большому кругу внутри черного небесного шара. Из бортового иллюминатора видно сияющее золотое облако – центр Галактики.
Досадно, что нельзя развить большую скорость движения: не позволяют чудовищно сильные поля тяготения, окружающие нас со всех сторон.
Вот и «сегодня» меня разбудил тревожный, все нарастающий вой гравиметра. Сомнений не было: астролет вошел в неведомое гравитационное поле. Но почему это произошло так неожиданно? Почему прибор безмолвствовал несколькими часами раньше, хотя он должен был подать сигнал еще сутки назад, судя по силе встретившегося поля?.. Может быть, мы опять перешагнули какой нибудь порог недозволенного?
Но ничего подобного не было. Стрелка акцелерографа показывала замедление, скорость держалась на уровне девяноста тысяч километров в секунду. Прибор продолжал выть.
– Ничего не понимаю, – пожал плечами Петр Михайлович. – Похоже, будто это поле тяготения было окружено какой то стеной, а мы ее внезапно пробили.
Я включил экраны. Та же черная полая сфера. Но в левом углу бокового проектора мы заметили необычно огромное солнце звезду, расположенную к нам явно ближе всех остальных.
Половина светового года, сказал я Самойлову, определив до нее расстояние.
– Вероятно, это потухающая.
Неожиданно все экраны астротелевизора вспыхнули ослепительным иссиня фиолетовым светом причудливых оттенков. Интенсивность лучистой энергии была столь велика, что три экрана мгновенно потухли: очевидно у них вышли из строя преобразователи излучений. Ничего не понимая, я смотрел на это призрачно фиолетовое лохматое светило. Словно неведомый великан взглянул на нас своим огромным зловещим оком. Звезда была величиной с купол Исаакия! Ее видимый диск был в десятки раз больше солнечного, наблюдаемого с Земли. В довершение всего светило увеличивалось, распухало на глазах. Во все стороны от него тянулись огромные газовые струи.
– Вспышка Сверхновой, – произнес Самойлов напряженным голосом. Я видел, что он находится в состоянии сильнейшего волнения.
О Сверхновых звездах я знал лишь по учебникам астронавигации, где они вскользь упоминались, и не придал большого значения волнению академика. Временами часть поверхности звезды мутнела, заволакивалась клубящимися газовыми вихрями, и казалось, что звезда подмигивает нам.
С трудом разбираясь в необычном узоре созвездий, я определил, что астролет на пути к созвездию Змееносца. Это было утешительно: траектория не слишком уклонилась от недавно намеченной Самойловым. Значит, все в порядке? И я вопросительно повернулся к ученому.
– Проклятая звезда! – с досадой заговорил он. – Она закрывает нам путь к желтой звезде. Мы должны пойти на сильное искривление траектории. А это уменьшит нашу скорость до черепашьего хода, мы потеряем массу времени и энергетических ресурсов, так как в результате вспышки Сверхновых звезд вокруг них образуются гигантские туманности, состоящие из раскаленной материи. Они имеют размеры в пять шесть световых лет.
– Мне это известно, – вставил я.
– Но это еще не все, и даже не самое главное, – продолжал он. – Эти раскаленные газовые массы несутся наперерез нам со скоростью шести тысяч километров в секунду.
– По сравнению с нашей это ничтожная скорость.
– Неужели? – с иронией возразил академик. – А мы не знаем, сколько времени они уже в пути… И потом ты забываешь о поле тяготения. (Я невольно прислушался к зловещему гулу гравиметра.) Если оно искривит прямолинейную траекторию корабля, нас не спасут никакие антигравитационные костюмы. Смерть живого существа будет неизбежна.
Значит, нужно развить максимальную скорость самым бешеным темпом, на пределе допустимого ускорения. Свернуть в сторону «Урания» не может: при скорости в девяносто тысяч километров в секунду можно двигаться только по линии светового луча. Нужно проскочить зону вспышки Сверхновой прежде, чем раскаленная материя перережет нам путь. С помощью электронного анализатора я быстро прикинул: газовые вихри пройдут оставшееся до нас расстояние за два с половиной часа. Медлить было нельзя. Я бросился включать главный двигатель.
Прошло полчаса. Экраны заволокло туманной дымкой, пронизанной ярко синими и бело голубыми газовыми вихрями. Я все подбавлял и подбавлял мощности. Гравитонный двигатель ревел, сотрясая корпус «Урании». Я неотрывно следил за стрелкой акцелерографа. Монотонно бормотал автомат:
– Двести метров в секунду за секунду… пятьсот… девятьсот…
– Представляешь, какие грандиозные процессы совершаются сейчас в недрах этой Сверхновой! – с хорошо знакомым мне воодушевлением начал вдруг Петр Михайлович. Как видно, его ничто не смущало, даже наша возможная гибель, которую он только что предрекал. – Сверхновые звезды – это особый вид неустойчивых, самовзрывающихся звезд. Родившись на заре времен, они затем проходят путь превращения от звезды, состоящей из атомных ядер, в нейтронную звезду. Как это происходит? В конце своей жизни звезда «сожжет» в термоядерных реакциях весь водород, который в ней содержался. В этот момент в ее недрах развивается температура, равная миллиардам градусов, и чудовищное давление в сотни миллиардов атмосфер! Под действием давления электроны «втискиваются» в ядра атомов и нейтрализуют электрический заряд протонов. Ядро атома превращается в скопление нейтронов. Силы электрического отталкивания в атомах исчезают, и начинается мгновенное сближение нейтральных теперь ядер атомов. Звезда сжимается с огромной скоростью, и сразу бурно освобождается энергия тяготения. Сверхновая вспыхивает с гигантской, страшной силой, превращаясь в сверхъяркую, сверхгромадную звезду величиной с нашу Солнечную систему! Температура ее поверхности достигает пятисот тысяч градусов – почти в сто раз выше температуры поверхности Солнца! Избыток светового излучения срывает со звезды ее «одежды», внешние слои, которые с огромной скоростью уносятся прочь, в мировое пространство. Остаток звезды спадает к ее центру, как карточный домик, и утрамбовывается до плотности нейтронов. Диаметр звезды уменьшается до десяти да да! – всего до десяти километров! Утрамбовывание настолько плотное, что наперсток с веществом звезды весит сто миллионов тонн!
– Не увлекайтесь, предупредил я ученого. – Нам пора сцепить зубы и распластаться в креслах, ибо ускорение все нарастает.
– Девятьсот девяносто пять… – подтвердил говорящий автомат.
Академик умолк, с трудом переводя дух. Вскоре нельзя было шевельнуть ни рукой, ни ногой… Тысяча «жи», то есть десять километров в секунду за секунду. Тысячекратная перегрузка веса! Это был предел защитной мощности антигравитационных костюмов. Мы и так до отказа вывели гравитонные излучатели. Выйди сейчас из строя антигравитационная защита – и конец, ибо при таком ускорении каждый из нас весил семьдесят восемьдесят тонн! Нас мгновенно раздавила бы собственная тяжесть.
Истекал второй час. Больше не выдержать перегрузки. «Урания» развила за эти сто двадцать минут скорость с девяноста тысяч до ста шестидесяти тысяч километров в секунду. «Кажется, проскочили», – с облегчением сказал я себе, когда турбулентные вихри, сквозь которые призрачно проступало лохматое светило, стали медленно сползать с экрана.
Едва мы отдышались после этой бешеной гонки, как Самойлов снова заговорил о Сверхновой:
– Я изложил только одну из теорий процессов, вызывающих гигантскую космическую катастрофу, вспышку Сверхновой. Более обоснованной является радиоактивная теория вспышек. Установлено, что спустя сто дней после вспышки Сверхновая достигает максимума блеска, а через пятьдесят пять дней излучает половину всей энергии. Эта закономерность говорит о радиоактивном распаде в ядре звезды, которое состоит из бериллия, стронция и калифорния – самого тяжелого элемента в таблице Менделеева. Грандиозная энергия, выделяющаяся при вспышке Сверхновой звезды, получается за счет образования в ее недрах калифорния из железа.
Я заинтересовался.
– Из железа? Но как это происходит? Ведь для синтеза тяжелых элементов требуются невероятные температура и давление.
– Все это имеется в глубинах Сверхновой. До вспышки она представляет из себя старую, «отжившую» свой век звезду, которая потеряла почти весь свой водород. Все легкие элементы в ней уже образовались. Но звезда – запомни этот важный факт! – сохраняет первоначальное количество железа, возникшее в ней еще в дни рождения. Бериллий и стронций при радиоактивном распаде испускают большой поток нейтронов. Ядра атомов железа жадно захватывают эти нейтроны, «поедают» их и быстро растут до тех пор, пока не образуется калифорний, ядро атома которого содержит уже двести пятьдесят четыре протона и нейтрона. Калифорний начинает возникать постепенно во все более глубоких слоях Сверхновой. Изотоп неона превращается в изотоп натрия, а изотоп натрия тут же испускает ливень радиоактивных частиц и превращается в другой изотоп неона. В результате этих процессов образуется около двухсот нейтронов на каждое ядро атома железа, что и требуется для «рождения» калифорния. При рождении калифорния внешняя оболочка звездных недр нагревается до ста миллионов градусов! При этой температуре легкие ядра начинают поглощать нейтроны, освобождая чудовищные количества энергии. Часть энергии расходуется на световую вспышку, которую мы наблюдаем, а другая часть переходит в энергию расширения, сообщающую газовым вихрям, от которых мы только что убегали, скорость в шесть тысяч километров в секунду…
– Петр Михайлович! – взмолился я. – Пощадите… Мне все это хорошо известно!
– До вспышки оболочка Сверхновой имеет сто тысяч километров в диаметре, – продолжал Самойлов, словно ничего не слышал. – А после вспышки – десять километров! Вспышка происходит в течение восьмидесяти секунд! Представляешь, какой получается эффект от выделения энергии в столь малый отрезок времени?
– Представляю, представляю…
Ученый усмехнулся и снисходительно произнес:
– Ну, хорошо. Закончим беседу о Сверхновых звездах в другой раз.
Описывая сложную кривую, «Урания» с малой скоростью огибала океан бурлящей раскаленной материи, детище Сверхновой звезды. Меня мучило то обстоятельство, что, идя в обход Сверхновой, мы затратим годы и годы, так как нельзя развить скорость больше пяти тысяч километров в секунду. Интересно, сколько времени протекло на Земле? Универсальным часам после их странного поведения при суперсветовой скорости я не доверял.
За очередной едой академик сказал мне:
– А эта Сверхновая – старая знакомая ученых: первую ее вспышку они наблюдали на Земле еще в 1604 году.
– Скажите, – перебил я Самойлова, а сколько лет мы уже в пути по земному времени?
– Не знаю, – был ответ. – И признаться, это меня не беспокоит. Земля, безусловно, вертится, а человечество наверняка достигло высочайшего развития цивилизации. И мы по прежнему молоды.
– Положим, не так уж молоды, – намекнул я.
– Это еще как сказать, – бодро отпарировал академик.
Однако через минуту он помрачнел.
– Прожить бы еще тысячу лет, – задумчиво промолвил Петр Михайлович. – Я до конца использовал бы эти годы для изучения свойств материи.
– И скитались бы по Вселенной без родины, без близкого человека, одержимые лишь манией познания?
– Нет, я постарался бы обрести близкого человека. И отлучаясь надолго, ну, скажем, как мы, – оставлял бы его в анабиозной ванне нестареющим…
Лида как живая встала у меня перед глазами.
– …а ты забыл об этой великолепной возможности новой науки! Другим пришлось взять на себя трудную задачу устройства Лиды в Пантеон Бессмертия. Если ты вернешься на Землю через миллион лет, все равно ее возраст не будет сильно отличаться от твоего… Да оставь свои медвежьи благодарности! Задушишь!
Но я не слушал академика и пустился, пританцовывая, по салону.
Самойлов с веселым любопытством следил за мной.
– Дорогой мой Петр Михайлович! Вы вернули меня к новой жизни.
Он поморщился:
– Избегай говорить напыщенно. От этого предостерегал наших предков еще Тургенев.
Я остановился, чтобы возразить ему, но потом махнул рукой и снова пустился в пляс.
– Странное существо любящий человек… – задумчиво сказал академик, наблюдая за мной.
Я просидел потом несколько часов перед портретом Лиды. Милый Петр Михайлович! Как отблагодарить его за эту услугу? Величие души сухого на вид академика еще ярче вырисовывалось передо мной.
Анабиозные ванны, установленные в усыпальнице, позволяли избранникам совершать чудесное путешествие в будущее: если, например, великий ученый или Герой Земли желал увидеть последствия своих открытий или деятельности в любом далеком будущем, он мог лечь в свою ванну еще при жизни, то есть как бы «умереть» досрочно. Перед усыплением служители Пантеона настраивали реле времени ванны на тот век будущего, в котором он хотел проснуться.
Лида сладко спит и ждет нашего возвращения. Никто не нарушит ее сна: шифр ее пробуждения известен только счетчику времени и нам. «Двадцать восемь дробь сто двенадцать», – в упоении твердил я заветные цифры.
– Виктор! – окликнул академик, пробуждая меня к действительности.
– Очевидно, тебе хочется вернуться на Землю не слишком старым? Хотя бы, скажем, в моем возрасте?
– Моложе, – потребовал я.
– Так скоротаем же время в анабиозе. Пусть протекут годы, не старя нас!
– Не говорите напыщенно, – напомнил я Самойлову.
Он виновато улыбнулся.
Однако прежде чем погрузиться в анабиозные ванны, пришлось проделать бездну работы: в сотый раз кропотливо проверяли и уточняли программу для робота пилота, определяли с помощью электронного вычислителя новую траекторию полета и режим ускорений. Дважды за время нашего сна скорость должна автоматически падать до сорока километров в секунду, чтобы астролет мог безопасно описать ряд кривых на значительном удалении от Сверхновой и по прямой устремиться к ядру Галактики.

x x x

Наконец мы были почти у цели: как показывала карта, от желтой звезды Самойлова нас отделяли уже не десятки тысяч парсеков, а всего лишь сотни миллиардов километров.
Перед последним погружением в ванну академик спросил:
– Ты не забыл умыться, почистить зубы и принять препарат МЦ?
Я хотел воспринять вопрос как шутку, но сразу вспомнил, что бактерии и вирусы, отнюдь не шутя, могут продолжать свою разрушительную работу в то время, как мы находимся в анабиозе, не ощущая самих себя. Микроцидный препарат предохранял организм от бактерий и вирусов.
Пришлось проделать утомительную и сложную процедуру.
Уже в ванне, включив автоматическую подачу растворов и биоизлучения, я, как всегда делал, чтобы уснуть, начав считать: «Раз, два, три…»
Под закрытыми веками замелькали фиолетовые круги, проплыло чье то знакомое лицо… Затем наступило небытие.

Планета Икс

Мне казалось, что это обычный сон. Встану сейчас, открою дверь, окно, и в комнату ворвется прохладный ветерок утра. Потом я вспомнил, что окна не открыть – его вовсе нет, понял, что меня разбудило реле времени, а значит, протекли годы и годы с момента погружения в анабиоз. Интересно, где мы сейчас находимся?
Я едва дождался конца цикла пробуждения и, накинув одежду, выскочил в рубку. На экранах, почти рядом – рукой подать – ослепительно сиял центр Галактики. Небесную сферу густо усеивали яркие крупные звезды.
– А где наша желтая? – спросил я Петр Михайловича, который, вероятно, давно находился в рубке.
– Прямо по курсу. И всего в полумесяце пути.
Искатель уверенно нацелился в желто белую звездочку. Она светилась ярче остальных и уже показывала маленький диск. Очевидно, в мощный телескоп можно было бы разглядеть ее поверхность.
– Где то теперь наше Солнце?..
– Даже не ищите. Где то на заброшенной окраине Галактики. Мы уже в центре ее, в столице, так сказать. Что нам за дело до каких то окраинных обитателей!
Ровно пел свою мелодию гравиметр. Скорость держалась на уровне пяти тысяч километров в секунду. Да, здесь не разгонишься! Повсюду мощные гравитационные поля, и вместо нужной нам желтой звезды можно набрести на какую угодно другую. Интересно, есть ли жизнь на здешних планетах? А может быть, вообще органическая жизнь в этой части Вселенной существует только на двух трех маленьких островках вокруг захолустного Солнца?
Я поделился с Петром Михайловичем своими сомнениями.
– Чушь, – уверенно сказал он. – Если Вселенная бесконечна в пространстве времени, бесконечно и число обитаемых миров, пусть они разделены даже биллионами парсеков!
– Но в ближайших к Солнцу звездных системах ведь не оказалось разумных существ? И это несмотря на упорные поиски астронавтов в течение последних двухсот лет?!
Самойлов на минуту задумался.
– Это нисколько не противоречит философии диалектического материализма, – сказал он. – Действительно, в окрестностях Солнца не оказалось разумных существ, хотя и обнаружена богатая зона органической жизни в экосфере Сириуса, Шестьдесят Первой звезды Лебедя и Альфы Центавра.
…Но кто сказал, что разумные существа, высший цвет материи, должны быть именно в ближайших к Солнцу планетных системах?
– Этого никто не утверждал, – согласился я. – Скорее всего разумные существа не часто будут встречаться астронавтами Земли, даже если они обследуют все пространство вокруг Солнца радиусом до тысячи парсеков. Неужели мы не встретим их здесь, в центре Галактики? И будущим поколениям человечества придется лететь за биллионы световых лет, чтобы увидеть, наконец, своих собратьев по разуму?
– Сомневаюсь. Это все равно, что на Земле искать древнюю цивилизацию где то в Антарктиде, а не в бассейнах великих рек теплого и умеренного климатов.
– Они, конечно, неизмеримо выше нас по развитию? – предположил я.
– Отнюдь нет! – живо возразил Самойлов. – Мы явимся к нашим предполагаемым галактическим собратьям далеко не бедными родственникам. Вот хотя бы наша «Урания»… Но поучиться нам, видимо, будет чему.
– Похожи ли они на землян? Неужели какие нибудь медузы или насекомоподобные уродцы?
Я не мог сдержать отвращения.
– Вряд ли высокая организация живого существа совместима с подобным строением тела. Ты просто начитался фантастических романов. Скорее всего это будут существа, подобные нам. Или даже лучше, пожалуй.
– Почему лучше? – признаться, я не представлял себе ничего гармоничнее, красивее человеческого тела, и последние слова Самойлова поколебали это мое представление.
– Потому что Земля не есть лучший из миров для широкого развития разума, как сказал древний астроном Фламмарион.
– Что то непонятно, – сказал я.
– Это очень просто объясняется. Дело в том, что царь и венец творения – homo sapiens – тратит большую часть своих усилий на приобретение средств к существованию. По астрономическому положению Земля – не очень выгодная планета. Ось ее вращения наклонена к плоскости эклиптики под острым углом в двадцать три с половиной градуса, обусловливая резкую разницу в климатах. Это не совсем благоприятно для развития человечества.
Мне стало немного обидно за нашу прекрасную Землю. Возвращаясь к ней после скитаний в холодных, безжизненных просторах Космоса, я всегда испытывал буйный восторг, погружаясь в ласковую, теплую атмосферу Земли, залитую солнечным светом, и вдыхая опьяняющий воздух ее просторов.
Петр Михайлович с легкой улыбкой посмотрел на мое, вероятно обиженное лицо.
– Чем продолжительнее годы и чем меньше отличаются друг от друга времена года, тем условия существования животных и растений более благоприятны, – продолжал он тоном лектора. – Если, например, ось вращения планеты перпендикулярна к плоскости ее орбиты движения вокруг звезды, – одно и то же время года будет царствовать везде. На каждой широте будет своя, постоянно одинаковая температура, а дни всегда равны ночи. Можно себе представить, как плодородна такая привилегированная планета, как удобна для материальной и нравственной жизни разумных существ! На такой планете жизнь должна проявляться в высших формах, согласно большим удобствам обстановки.
– Да есть ли такая планета где либо в небесных пространствах? Ведь все это пока теория…
– Конечно, есть, – убежденно подтвердил Петр Михайлович. – И мне кажется, что здесь, в центральных зонах Галактики. Может быть, та самая планета Икс, которую мы разыскиваем.
– Как интересно было бы познакомиться с другими разумными существами! – размечтался я. – Намного ли они опередили нас в развитии? Легко ли дается им познание окружающего мира? Общим ли для всех разумных существ является путь развития науки?
– Вряд ли, – отвечал ученый. – Наш путь развития науки – не самый лучший. Для нас, землян, процесс познания есть долгий и трудный процесс. Такими уж создала нас природа. Но могут быть разумные существа, которые обладают такими тонкими чувствами и таким сильным разумом, что чудеса и законы природы постигаются ими невольно и почти сразу.
Я недоверчиво покачал головой.
– Что же, у них будет восемь глаз или шесть рук?
– Ну зачем так грубо… – Петр Михайлович поморщился. – А впрочем, я уверен, что у них не пять органов чувств, как у нас, а больше…
– Это уж сказки! – запальчиво возразил я. – Ведь законы развития природы общие для всей Вселенной, и не может быть каких то фантастических вундеркиндов!
Их существование не противоречит законам природы, – возразил Самойлов. – Большее число органов чувств неизмеримо расширяет возможности познания мира. Кроме того, их наука может развиваться совершенно иными путями, в то же время правильно отражая единые для Вселенной законы бытия. Вот, например, математика – основа человеческого знания. Из основных аксиом математики мы на Земле последовательно вывели все правила и теоремы арифметики, геометрии, алгебры, тригонометрии и высшего анализа, начиная с первых теорем Евклида до тензорного анализа. Однако это не значит, что на других мирах разумные существа построили точно такое здание математики. Ничто не доказывает, что наши методы счисления были единственно возможными и что путь, пройденный нами в науке, был единственным, открытым для разума. Может случиться, что их математика дошла до методов, которые мы себе и представить не можем…
Я невольно заслушался. Петр Михайлович увлекся, его голос звучал почти торжественно, глаза блестели: академик сел на любимого конька. У меня в голове тоже стали зарождаться фантастические идеи.
– Скажите, – робко начал я, – могут ли быть существа, воспринимающие кривизну пространства времени так же наглядно и конкретно, как мы воспринимаем свет или пейзаж?
Самойлов одобрительно посмотрел на меня.
– Браво, браво!.. Ты начинаешь размышлять. Это очень интересный вопрос. По моему, такие существа возможны.
Мы долго молчали, размышляя о затронутых вопросах каждый по своему. На экранах загадочно светились далекие и близкие миры, на одном из которых, возможно, есть удивительные существа, воспринимающие недоступные пока нам свойства материи.
– А мне все таки очень хочется посмотреть мир вечной весны… – нарушил молчание Петр Михайлович.
– Скучный мир, – сказал я.
– А вам нужны ураганы, наводнения, морозы?.. – Он скептически усмехнулся.
– Мне нужна жизнь. Мне недостаточно только познавать мир. Я хочу еще и помериться с ним силами. Земная цивилизация возникла не на райских островах, и первобытный человек, впервые взявший в руки дубину и первым добывший огонь, чтобы спастись от голода и холода, стоит у ее истоков… В конце концов мы открываем этих счастливых небожителей, а не они нас. Пока они нежились под своим превосходным небом, человек Земли покорял стихии, пересекал океаны и нехоженые континенты, проливал кровь и приносил неслыханные жертвы, чтобы построить новый мир и стать господином земной природы. И вот поднялся теперь к центру Галактики!
После этого разговора меня почему то еще сильнее потянуло на Землю, пусть и не лучшую, как уверяет академик, планету, но где все соответствует моим понятиям о правде, красоте, разуме. И где меня ждут…

x x x

Грандиозный путь близился к концу, но только к какому? Этого мы не могли знать. Ракета приблизилась к звезде солнцу Самойлова. Затаив дыхание я не отходил от астротелевизора. Снизив скорость до обычной космической – пятьдесят километров в секунду, – «Урания» мчалась прямо к центральному светилу. Чужое солнце, ослепительно яркое и горячее, светило на правом экране. Оно было удивительно похоже на наше Солнце. Казалось даже, что мы, напрасно пространствовав в Космосе бездну лет, описали замкнутую кривую и возвратились к родным пенатам. Слева закрыл четверть неба шар неведомой планеты, сияя холодным блеском.
– Это она! – воскликнул я. Долгожданная планета Икс!
Самойлов улыбался. Планета Икс оказалась там, где ей предназначалось быть по расчетам. Это была победа разума ученого, триумф тензорного анализа и научного предвидения.
Самойлов вдруг толкнул меня в бок.
– Кажется, туземцы не подозревают, что их сейчас откроют.
Серебристый диск чужой планеты заполнил все экраны. Самойлов повернул масштабную ручку, и сквозь дымку атмосферы проступил лик планеты, ее материки и океаны непривычной конфигурации. Синева океанов сгустилась, казалось, до фиолетового оттенка. Я выключил гравиметр и искатель траектории, ненужное теперь гудение которых лишь отвлекало. Вот и приборы показали неожиданный скачок температуры корпуса корабля: очевидно, мы коснулись атмосферы. Я плавно развернул астролет на полуэллиптическую орбиту и все внимание сосредоточил на уравнителе скоростей. Тормозные двигатели густо пели успокаивающую мелодию нормального режима замедления.
Самойлов включил автоматический газоанализатор.
– Атмосфера почти земного состава, – обрадованно сообщил он. – Только больше, чем в земной, кислорода – двадцать пять с половиной процентов. Довольно значительно содержание благородных газов. Аргона, например, около четырех процентов, а водорода полпроцента. В общем жить можно!
Вскоре «Урания» превратилась в искусственного спутника планеты Икс, и мы начали ее широтный облет. Интересно, есть ли здесь жители? С такой высоты еще ничего нельзя было рассмотреть. На экранах мелькали какие то расплывчатые, смазанные полосы. Иногда мерещились группы зданий, которые вполне могли оказаться нагромождением мертвых скал. Впрочем, планета под нами казалась такой приветливой и уютной, что хотелось верить в лучшее. Открытие необитаемого мира или планеты, населенной жучками и букашками, было бы сомнительной наградой за долгий и опасный путь. Здесь что то есть, я уверен. Может быть, впервые за все путешествие я почувствовал радостное волнение галактического первооткрывателя.
Я должен был проявить все свое профессиональное мастерство, чтобы правильно выбрать место предстоящего «приземления». Нужно было рассчитать посадку так, чтобы не причинить вреда здешним обитателям, если они, конечно, есть. Высаживаться на поверхность планеты мы собирались отнюдь не на «Урании». Ведь у нас была замечательная миниатюрная атомно водородная ракета весом в двести тонн, уютно покоившаяся пока в носовом ангаре. Она специально предназначалась для посадки на небесные тела. Вообще говоря, мы могли бы посадить на планету и «Уранию». Но поднять потом в Космос восьмидесятитысячетонную громадину – это не шутка. Для взлета пришлось бы израсходовать ровно половину всего гравитонного топлива. А еще неизвестно, удастся ли где нибудь пополнить его запасы.
Вдруг, почти пересекая наш путь, беззвучно пронеслось большое, отсвечивающее в солнечных лучах эллипсоидальное тело. Метеорит? Нет, это не мог быть метеорит: слишком правильная форма, да и траектория была иной, чем у метеора.
– Видел! Нет, ты видел?! – возбужденно сказал академик. – Спутник!.. Искусственный спутник! Их должны быть здесь десятки, если так быстро встретился один из них!
Последние сомнения исчезали. Здесь есть разумные существа! Необходимо удвоить осторожность: неизвестно еще, как нас примут неведомые собратья по разуму. Удастся ли вовремя втолковать им цель нашей миссии?
Наконец при очередном пролете над экваториальной зоной планеты я заметил обширную равнину, пригодную для посадки.
– Ну, что ж… – хриплым то волнения голосом сказа я и вопросительно посмотрел на академика. – Будем собираться на планету?
Он кивнул головой, торопливо рассовывая по карманам микрофильмы, магнитофон, электроанализатор и даже портативную электронную вычислительную машину размером с саквояж.
В последний раз мы тщательно проверили программу корректировки орбиты, по которой «Урания» будет послушно вращаться вокруг планеты, дожидаясь нас. В случае возмущений ее орбиты робот пилот, повинуясь программе, возвратит астролет на правильную траекторию.
– Пошли, – решительно произнес Самойлов и сделал несколько шагов к люку, ведущему в ангар атомно водородной ракеты.
И тут началось непонятное. Астролет вдруг стал резко замедлять движение, вследствие чего мы кубарем покатились на пульт. Зазвенело разбитое стекло прибора: я угодил в него головой. Хорошо, мы были в скафандрах! Вслед за тем страшный рывок сотряс весь корабль. «Урания» дважды перевернулась вокруг поперечной оси и неподвижно повисла в пространстве носом к планете. Меня больно защемило между стойками робота рулевого.
– Что это?! Что происходит с нами?! – крикнул я, цепляясь за механические руки автомата и поручни пульта.
Петра Михайловича швырнуло в угол – к счастью, на мягкую обивку стены. Он шарил по стене руками, пытаясь встать. Его «телескопы» валялись у моих ног. Однако ученый не потерял своего неизменного спокойствия, и я услышал, как он пробормотал:
– Нас, кажется, не желают принимать.
Все плыло и дрожало перед моими глазами. Я лихорадочно всматривался в экраны обзора, надеясь открыть причину происходящего. Но экраны словно взбесились: они то пылали всеми цветами радуги, то потухали, и их черные зловещие овалы мрачно давили на сознание. Астролет продолжал висеть в пространстве. Странно, почему он не падает на планету?
– Куда же пропало тяготение планеты? – глухо спрашивал меня Самойлов, близоруко всматриваясь из своего угла в цветную шкалу гравиметра.
В довершение ко всему, мы не только не падали на планету, а наоборот, стали удаляться от нее прочь, в мировое пространство. Что же делать? Я раздумывал лишь одно мгновение. Потом бросился к главному сектору управления и включил гравитонный реактор. Из дюзы вырвался сверхмощный сноп энергии. Но тщетно! Двигатель пронзительно завизжал, словно ему что то мешало в работе, а корабль ни на йоту не продвинулся к планете. Я осторожно переводил квантовый преобразователь на все большую и большую мощность – и все же «Урания» медленно ползла «вверх»! Мы походили на неумелых ныряльщиков, которых вода выталкивала обратно.
Тогда двигатель был включен на полную мощность, и я чуть не потерял сознание от сильнейшей вибрации. Академик совсем ослабел: он сидел, уронив голову на грудь.
Экраны вдруг «прозрели»: слева стал вырастать колоссальный ребристый диск километров двадцати в диаметре – вероятно, искусственный спутник. Чудовищная сила неумолимо влекла нас к диску, словно смеясь над двигателем, извергавшим миллиарды киловатт энергии. Так продолжалось несколько часов…
Внезапно наступила тишина: умолк громоподобный гул работавшего на пределе реактора. Я стоял, опустив руки, и с ужасом смотрел на стрелку прибора, измерявшего запасы гравитонов. Она показывала ноль! Астролет опять перевернуло. Я не мог сообразить, диск ли наплывал на нас, или мы притягивались к нему.
Вот мне показалось, что сейчас неминуемо столкновение с диском – и тотчас астролет отбросило назад: очевидно, реактивная тяга «Урании» долго сдерживала страшный энергетический напор извне.
Дальнейшее происходило без нашего участия. Астролет описал замысловатую кривую вокруг диска, перевернулся еще несколько раз, точно его перебрасывали гигантские руки, и, подчиняясь неведомой силе, снова притянулся к диску. Только сейчас я разглядел, что поверхность спутника не ребристая, а безукоризненно отшлифована и прозрачна. Словно в гигантском аквариуме, внутри спутника вырисовывались длинные переходы, каюты, лаборатории, сложные установки, эскалаторы, движущиеся между этажами. Как будто я рассматривал океанский корабль в разрезе!..
– Не вздумай включать двигатель, – хрипло шепнул пришедший в себя Самойлов. – Мы находимся в сильнейшем искусственном поле притяжения… Астролет, кажется, хотят уложить в колыбель.
Я открыл рот, чтобы сказать ему, что все гравитонное топливо «вылетело в трубу» в результате неравного поединка с чужой техникой, но Петр Михайлович вдруг вытянул руку:
– Смотри, сейчас нас будут пеленать!
Я увидел, как в днище диска раскрылись гигантские створки: в них свободно уместились бы два таких астролета как наш. Словно игрушка, «Урания» была взята в створки, которые беззвучно сомкнулись под ней. Наступила непроницаемая темнота.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art