Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Деннис ЛИХЭЙН - ГЛОТОК ПЕРЕД БИТВОЙ : Гл. 32-33

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Деннис ЛИХЭЙН - ГЛОТОК ПЕРЕД БИТВОЙ:Гл. 32-33

 Глава 32

Мы попытались было поговорить с Ричи, но толку не добились - с тем же успехом можно было обращаться к пролетающему мимо самолету. Он покачивался и на каждую мою реплику отвечал: «Погоди, погоди», - после чего начинал бормотать что-то в портативный диктофон. Вероятно, уже сочинял свою колонку прямо на автостоянке у «Хайатт-Редженси».
Махнув нам рукой на прощание, он со всех ног побежал к своей машине. Разумеется, Сосию убили мы, но закопать Полсона Ричи считал своей святой обязанностью.
Мы взяли такси и поехали ко мне. На улицах было тихо, кое-где догорали огни фейерверка и потягивало горьковатым запахом пороха. В такси я немного успокоился.
Не успел я и двери открыть, как Энджи тут же устремилась к холодильнику, достала бутылку и налила себе полный стакан. Я с изумлением посмотрел на нее. Вино было марочное, с тонким букетом, но выдула она его залпом. Можно было бы и через шприц, прямо в вену - подействовало бы еще скорее. Я достал две банки пива и выпил, не отрываясь, одну за другой. Мы прошли в гостиную, я открыл окно и выбросил пустые банки на улицу. По проспекту гулял ветер, и было слышно, как они гремят по асфальту, но ветер все-таки загнал их в угол, и дребезжание прекратилось.
Я-то знал, что пройдет неделя-другая и вся картина предстанет передо мной в совершенно другом свете. Я с удовольствием вспомню, как покрылось капельками пота лицо Малкерна, как завоняло от него, когда он понял, что если он мне не заплатит весьма приличную сумму, то ходить ему по жизни с голой задницей. Вот и на моей улице праздник. Как это получилось - сам не знаю, но в кои-то веки раз и в сенате кто-то за что-то ответит. Пройдет неделя-другая - и я буду на коне.
Но пока мне не до того. Сейчас меня и Энджи повело совсем не туда. Атмосфера сгустилась, дышать нечем. Совесть мучает.
Энджи, почти докончив бутылку, спросила:
- Так что же мы натворили?
Поднявшись с кресла, она сжала горлышко бутылки указательным и средним пальцами и постукивала ею себя по бедру.
Я не был уверен, что готов к ответу, а потому тоже поднялся, вышел на кухню, достал из холодильника еще две банки пива, вернулся в гостиную и сказал равнодушно:
- Да убили кое-кого.
- Так просто - взяли и убили.
- Ага, взяли и убили, - сказал я. Одну банку я высадил разом, другую поставил под стол.
Энджи долила в стакан все, что оставалось в бутылке.
- Он же был уже не опасен нам?
- Нет, на тот момент - нет.
- Но мы все равно его убили.
- Все равно убили, - повторил я как попугай. Разговор мог показаться бессмысленным, но я понимал, что нам с Энджи надо выговориться. Без всякого там дерьма, без вранья, чтобы жить потом было легче.
- А за что? - спросила она.
- А за то, что он просто сволочь.
Я достал из-под стола последнюю банку пива. Хлебнул. Вкуса не почувствовал - что пиво, что вода.
- Много на свете сволочей, - сказала Энджи. - Так что, всех и стрелять?
- Нет, не получится.
- Почему же?
- А пуль на всех не хватит.
- Потом будешь острить. Мне сейчас не до шуток.
Что верно, то верно. Веселиться нам было не с чего.
- Извини. Не хотел, само собой вылетело.
- Да я это так. Не обижайся. Я тоже подкалывать люблю, ты ведь знаешь.
Мне вспомнилось, как Сосия, держа фотографию, водил пальцем между ног своего сына.
- А что нам оставалось делать?
- Сволочь он был, каких мир не видел, - сказала она.
Я кивнул.
- Он за деньги отдал сына на растление, вот мы его и убили, - сказала она, отхлебнув из стакана, но уже не так жадно. Она прошла в кухню и стояла там, покачиваясь на левой ноге и не выпуская из руки бутылку, которая равномерно ходила взад-вперед, как маятник. - Но и Полсон занимался подобными делами. Он изнасиловал того мальчика, что на фотографии, и, кто его знает, может быть, сотни других. Нам это известно, но его мы почему-то не убили, - сказала она.
- Сосию мы убили, можно сказать, в безотчетном порыве, - стал оправдываться я. - Когда мы шли на встречу с ним, в наши планы убийство не входило. Мы не знали, как все обернется.
- Не знали? - раздался ее хрипловатый отрывистый смешок. - А зачем тогда пистолет с глушителем взяли?
Вопрос повис в воздухе. Отвечать не хотелось, но все же пришлось.
- Убивать его никто не собирался, но ожидать от него можно было всего чего угодно. Так что мы были готовы пристрелить его. А иного он и не заслуживал.
- А чем Полсон лучше его? Так ведь он живехонек?
- Прикончим Полсона - тут же и сядем. Кому какое дело до Сосии? Обычные разборки. Одним бандитом меньше - и все довольны.
- И нас это не касается... - сказала она.
Мне все это надоело, я встал, обнял ее за плечи и прекратил этот медленный вальс.
- Сосию мы убили в состоянии аффекта. - Может быть, если повторять это почаще, это станет правдой? - А Полсон нам не по зубам - уж слишком много вокруг него охраны. Но мы возьмем его иначе. К любому найдутся подходы.
- Цивилизованными методами? - С такой интонацией некоторые люди произносят слово «налоги».
- Вроде того. Все будет по закону.
- Отлично. Закон есть закон. Сосию мы замочили по закону джунглей, а Полсона отправим на скамью подсудимых в соответствии с законами гражданского общества?
- Именно так.
Она посмотрела на меня. В ее затуманенных алкоголем и смертельной усталостью глазах застыли призраки мертвецов.
- А к гражданскому обществу, - сказала она заплетающимся языком, - мы с тобой взываем, когда иных средств борьбы у нас не остается.
Что тут было возразить? Черный сутенер валяется где-то под мостом без всяких признаков жизни, а белая сволочь, воспользовавшаяся его услугами, сидит у себя в кабинете за бутылочкой виски двенадцатилетней выдержки и готовит текст пресс-релиза. И черный сутенер, и белый растлитель виноваты в равной степени.
Людей типа Полсона власти всегда покрывают. Совести у таких людей нет, что такое «позор» - им не понятно. Ну, дадут им шесть месяцев отсидки, ну, придется вытерпеть бурю общественного негодования. Скорее всего, он выйдет сухим из воды. Несколько лет назад, когда шла предвыборная кампания, разгорелся жуткий скандал: конгрессмен развратил пятнадцатилетнего подростка. И что же? Его переизбрали на второй срок. Я полагаю, что для иных насилие, за которое закон предусматривает кару, - грех простительный.
Да, люди типа Сосии могут выпутаться из жутких передряг, могут даже довольно долго процветать и преуспевать, убивая, калеча, превращая жизнь окружающих в кромешный ад. Но рано или поздно будет Полсон, как Сосия, валяться где-то под мостом, мозги наружу. Кончится все тринадцатой страницей полицейской сводки по городу: неопознанный труп. И не станет полиция, высунув язык, разыскивать его убийц.
Один скомпрометирован, другой - убит. Один живой, другой - мертвый. Один белый, другой - черный.
Я провел рукой по волосам, - казалось, и волосы, и пальцы мои пропитались смрадом минувшего дня. В тот момент я ненавидел весь мир и все в нем сущее.
Пылает огнем Лос-Анджелес, тлеют угольки бандитской войны в других городах, и стоит только плеснуть туда горючего, как они вспыхнут ярким пламенем. А мы сидим и видим, что политики, вместо того чтобы заливать разгорающийся пожар, стремятся погасить кипящую в нас ненависть, залить елеем наши глаза, дальше своего носа и не видящие, и убеждают нас, что необходимо вернуться к традиционным ценностям, что они и помогут нам это сделать. А сами сидят в шезлонгах на пляже у своих вилл, вслушиваясь в шум прибоя, в котором не слышно криков утопающих.
Они говорят, что это расовая проблема, и мы им верим. То, что творится в этой стране, они называют «демократией», и мы радостно киваем: вот ведь повезло! Не каждому дано жить в стране, где власть принадлежит народу. Сосия - мерзавец, Полсон - шут гороховой, а вот голосовать надо за Стерлинга Малкерна. И в редкие минуты прояснения ума вдруг замечаем, что Малкерну и ему подобным на нас наплевать, и это нас изумляет.
А не уважают нас они потому, что совратили и трахают в хвост и в гриву. Трахают утром, днем и вечером, но стоит им нежно поцеловать нас и ласково прошептать: «Папа тебя любит, папа о тебе заботится», как мы тут же закрываем глазки и засыпаем, отдаваясь им телом и душой, и спим спокойным сном - ведь нас укрыли одеялами, именуемыми «цивилизация» и «безопасность». И как бывает приятно, когда в эротическом сне являются тебе эти лжекумиры XX века - цивилизация и безопасность.
Мы верим в эту мечту, потому что есть в этом мире Малкерны, Полсоны, Сосии, Филы, Герои. Как им удается заставить нас верить - непонятно. Они обладают тайным знанием, а мы - нет. Поэтому они и побеждают.
Я чуть заметно улыбнулся Энджи:
- Устал.
- Я тоже, - сказала она, слабо улыбнувшись. - Совсем вымоталась.
Она подошла к дивану, расстелила простыни:
- Давай как-нибудь в другой раз, ладно?
- В другой так в другой, - сказал я и пошел в спальню. - Конечно.

Глава 33

На фотографии, которую мы передали Ричи, Полсон был изображен во всей своей красе, и снимок недвусмысленно показывал, где корень всех его нынешних бед.
Треть кадра занимало распростертое под Полсоном тело Роланда. Ни пол его, ни возраст сомнений не вызывали. Но, в отличие от других фотографий, понять, что это именно Роланд, было невозможно - лица не было видно, в кадр попали лишь затылок и маленькие уши. Сосия стоял посреди спальни и, покуривая, со скучающим видом наблюдал за происходящим.
Фотография появилась в местной «Триб» в пригодном для печати виде - с черными полосками, закрывающими сами понимаете что. Но кроме этой фотографии, в газете поместили и другую - на ней был изображен Сосия, навзничь лежащий на щебенке. Он походил на надувную куклу, из которой выпустили воздух. Он лежал, запрокинув голову, мертвой хваткой сжимая свою трубку. Над фотографией крупным шрифтом было набрано:
ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА БАНДИТСКИХ РАЗБОРОК.
Ричи разошелся не на шутку: помимо своей обычной колонки ему удалось втиснуть статью об убийстве Сосии. В ней сообщалось, что пока полиция не вышла на след, отпечатки пальцев на предметах, найденных при убитом, не обнаружены, и вряд ли будут обнаружены, поскольку если у убийцы хватит ума, чтобы перед тем, как приняться за обшаривание карманов жертвы, потереть пальцы пресловутой щебенкой, то отпечатков нигде не останется. Ума ему хватило, так что дело, похоже, глухое. Он не забыл отметить, что на убитом была весьма приличная одежда. В кармане пропитанного кровью пиджака убитого была обнаружена ксерокопия фотографии, на которой был заснят Полсон. В статье упоминалось и о гражданском браке, в котором убитый состоял с некоей Дженной Анджелайн, работавшей уборщицей. Прибирала она в офисах и таких известных людей, как сенаторы Полсон и Малкерн. В газете была помещена и ее посмертная фотография со зданием Капитолия на заднем плане.
Подобного скандала в городе не знали с тех пор, как окружной прокурор напортачил с делом Чарльза Стюарта. Нынешний был, пожалуй, погромче. Надо было ожидать новых подробностей.
Засветиться должны были все, кроме Роланда. Сильно сомневаюсь, что Полсон знал, как зовут мальчика, с которым он был в тот день. Не он первый, не он последний - много их прошло через его руки. А узнал бы, чей это был мальчонка, то вряд ли стал бы кричать об этом на всех углах. Имя Сосии тогда еще не было у всех на устах, а нас с Энджи еще не пригласили.
Ричи был газетчиком от бога. Он поведал читателю историю Полсона, Сосии и Дженны, и вдруг - в третьем абзаце статьи - выясняется, что эти дела связаны между собой, а затем он сообщает, что Полсон, в соответствии с требованием протокола, выступил на сессии с депутатским запросом, предлагая предоставить законодателям штата дополнительный выходной день, и - надо же такому было случиться! - выходной этот выпадает на день, когда, согласно повестке дня, на рассмотрение палаты выносится проект закона об уличном терроризме. Никого Ричи не оскорблял, никого не обвинял. Он просто выкладывал на стол неспешно завтракающему читателю факт за фактом, а уж выводы тот должен был сделать сам.
Не думаю, что все читатели сделали должные выводы, но кое-кто все же понял что к чему.
Полсон, воспользовавшись предоставленным отпуском, отправился на каникулы в Марблхэд, где проживала его семья. Однако недолго он там наслаждался. Когда я включил телевизор, чтобы посмотреть утренние новости, то увидел на экране Дэвина с Оскаром, уже прилетевших в летнюю резиденцию сенатора. Оскар вещал в подставленные корреспондентами микрофоны:
- Мы дали сенатору Полсону час на размышление: либо он добровольно является в полицейский участок Марблхэда, либо мы доставляем его туда силой.
Дэвин молчал. Он стоял рядом со своим товарищем, прямой как палка, и курил сигару длиною с «Боинг».
Корреспондент попытался взять у Оскара интервью:
- Сержант Ли, ваш начальник, похоже, доволен тем, как проходит операция?
- Не то слово - доволен. Он просто в штаны наложил, то ли от радости, то ли... - Но тут пошла реклама, и конца ответа я так и не услышал.
Я пощелкал пультом. По седьмому каналу показывали Стерлинга Малкерна. Он поднимался по ступенькам Капитолия в окружении толпы репортеров. Джим Вернан бежал за ним, отставая на несколько шагов. Малкерн, отбиваясь от наставленных на него микрофонов, твердил одну и ту же фразу: «Комментариев не будет». Наконец он исчез в дверях. Я-то, дурак, надеялся, что он внесет в шоу некоторое оживление, бросит телевизионщикам что-то вроде «не помню, не знаю», но с радостью догадался, что все это неспроста, я не стою номером первым в списке его неотложных дел.
Энджи проснулась и уже несколько минут лежала, подперев голову рукой. Глаза ее, хотя и припухшие ото сна, смотрели ясно.
- Иногда, Юз, и от нашей работы бывает польза.
Я уселся на полу возле дивана. Я посмотрел на нее:
- А у тебя по утрам волосы всегда стоят дыбом? - Не очень остроумно, особенно если учесть, что я сидел у ее ног. Так что мне ничего не оставалось, как сказать: - Ох, что это я!..
Она встала с постели, накинула мне на голову простыню и спросила:
- Кофе?
- Не откажусь, - сказал я, отбросив простыню.
- Так пойди и свари, да постарайся, чтобы на двоих хватило. - Она пошла в ванную и включила душ.
На пятом канале спозаранок началось журналистское расследование. Двое ведущих пообещали оставаться со мной, пока не выяснятся все обстоятельства дела. Я уж было собрался позвонить на студию и посоветовать им заключить с ближайшим рестораном договор о поставке пиццы сроком на десять лет, если они так уж хотят докопаться до истины, но потом раздумал. И без меня сообразят.
По седьмому каналу Кен Митчем известил телезрителей, что это, возможно, величайший скандал со времен дела Керли.
Я переключился на шестой канал. Передача шла полным ходом, там уже принялись за Чарльза Стюарта, делая упор на расовые аспекты проблемы, что позволяло провести параллель между обоими делами. Проводя эту параллель, Уард улыбался, - впрочем, он всегда улыбается. Лора же, напротив, хмурилась и негодовала. Лора - черная. Понять ее можно.
Энджи вышла из душа. На ней были мои серые шорты и белая махровая тенниска. Тенниска тоже была из моего гардероба, но будь я проклят, если она не сидела на ней лучше, чем на мне.
- А где же мой кофе? - спросила она.
- А там же, где и колокол. Дай мне знать, когда найдешь то и другое.
Она нахмурилась и, нагнув голову набок, стала расчесывать волосы.
На экране телевизора мелькнула фотография мертвого тела Сосии. Расческа замерла в ее руке.
- Ты как себя чувствуешь? - спросил я. Она кивнула в сторону телевизора:
- Прекрасно, пока не думаешь об этом. Пойдем-ка пройдемся.
- А куда?
- Не знаю, друг мой, каковы на сегодня ваши планы, но что касается меня, то я намерена потратить часть полученного гонорара. И мы обязаны, - тут она встала, откинув волосы, - навестить Буббу.
- А ты не думаешь, что он на нас зол?
Энджи недоуменно пожала плечами:
- Двум смертям не бывать.
Мы зашли в магазин, где торговали всякими компьютерными причиндалами. Я выбрал ему подходящий журнал и пачку дискет с играми из серии «Убей террориста-коммуниста». Энджи купила для него куклу, изображавшую Фредди Крюгера, и пять последних номеров журнала «Джагс».
Полицейский, охранявший двери палаты, сделал несколько телефонных звонков и в конце концов пропустил нас. Бубба валялся на койке и читал растрепанную «Поваренную книгу анархиста», где сообщались новейшие рецепты изготовления ядерной бомбы на заднем дворике. Он оторвался от книги и посмотрел на нас - секунду, не больше. Но за эту секунду, показавшуюся мне вечностью, я так и не смог понять - злится он на нас или нет.
- Наконец-то явились, - сказал он.
И я вздохнул полной грудью.
Таким бледным я его еще никогда не видел. Вся левая половина груди и рука были закованы в гипс, но, если не принимать во внимание эту мелочь, выглядел он куда бодрее иных гриппозников. Энджи склонилась над ним и поцеловала в лоб, а затем внезапно обняла его за шею, приподняла его голову и, закрыв глаза, прижала к груди:
- Я так тревожилась за тебя, псих ты этакий!
- Ничего. Если не подохну, то здоровей стану. Бубба - он Бубба и есть. Как всегда, глубокомыслен.
- Никак Фредди Крюгер! - воскликнул он, рассматривая куклу. - Ну, здорово! А ты мне что принес, маменькин сынок?

***

Мы посидели с ним полчаса, может, чуть больше. Поначалу медики решили продержать его в лазарете никак не меньше недели, но теперь собираются выписать дня через два. Безусловно, его отдадут под суд, но этого он не боялся: «На чем они будут строить обвинение? Где свидетели? Вы хоть одного свидетеля когда-нибудь видели? Вот и я не видел. Как только им приходит повестка в суд, они сразу же все забывают».
Мы пошли по Чарльз-стрит, двигаясь в сторону Бэк-бей. Кредитная карточка жгла Энджи карман. «Бонвит Тейлору» представился редчайший случай пополнить свою кассу. Энджи смерчем пронеслась по магазину, сметая все на своем пути, и, когда мы наконец покинули разоренное заведение, половина товаров, которыми торговали на первом этаже, лежала у нас в сумках.
Вышли мы через задний вход - в середине дня только там и можно поймать такси. Мы стали обсуждать, где бы нам лучше пообедать, как вдруг я заметил Роланда. В ленивой позе, перегородив своим огромным телом, дорогу, он стоял у входа на эскалатор. Рука его была в гипсе, один глаз заплыл и не открывался, зато другой пристально смотрел на нас. Я запустил руку под только что купленную рубашку и схватился за пистолет. Живот он мне холодил, а руку согрел.
Роланд освободил проход:
- Нам надо поговорить.
Я держал руку на пистолете.
- Тогда говори, - сказала Энджи.
- Давайте пройдемся. - Он повернулся и прошел через вращающуюся дверь.
Сам не могу понять, почему мы пошли за ним. Однако пошли. Солнце припекало, было тепло и не слишком влажно. И мы шли по Дармуту, уходя все дальше от шикарных отелей и роскошных магазинов, от яппи, попивающих капуччино в окружении мнимой цивилизации. Мы перешли Коламбас-авеню и очутились в Саут-энд. Район подвергся реконструкции, дома коричневого кирпича смотрелись вполне прилично, но чем дальше мы углублялись в дебри черных кварталов, тем чаще нам попадались домишки поскромнее, сюда еще не прорвалась пестрая толпа новоселов, и граница между черными и белыми просматривалась весьма четко. Мы уже приближались к Роксбэри, причем никто из нас за все время нашей прогулки не проронил ни слова. Но как только мы пересекли границу района, Роланд нарушил молчание:
- Хотелось бы поговорить с вами минутку-другую.
Я осмотрелся - бежать было некуда, надежного укрытия я тоже не заметил. Было немного не по себе, но, непонятно почему, я не ждал от него подвоха. Отчасти и потому, что в косынке, поддерживающей его руку, пистолета не было - я это сразу же определил. Но дело было не только в этом. Если я правильно понимал нрав Роланда, он не походил на своего отца. Тот сначала словно гипнотизировал свою жертву, а уж потом убивал. Роланд же посылал противника в могилу без лишних разговоров.
Кроме того, я только теперь осознал, до чего же он здоровенный парень. Я впервые увидел его совсем близко и во весь рост и, можно сказать, испытал чуть ли не благоговейный трепет. Ростом он был шесть футов четыре дюйма, если не больше. Всю тело его состояло из сплошных мускулов - упругих, напряженных, готовых к действию. Оказавшись перед ним, я со своими шестью футами почувствовал себя жалким лилипутом.
Остановились мы на пустыре. Некогда здесь была пашня, превратившаяся теперь в поросшее сорной травой и закиданное битым кирпичом и осколками шлакоблоков дикое место, которому большим бизнесом уготована была судьба стройплощадки. И протянут застройщики свои загребущие руки еще дальше, оттесняя Роксбэри и на запад, и на восток. Все это кончится тем, что превратится Роксбэри в новый Саут-энд - весьма приличный район с кучей ресторанчиков, где приличному человеку можно посидеть и выпить стаканчик-другой спиртного под звуки музыки в стиле андерграунд. Жителей этого района заставят переселиться либо на запад, либо на восток от родных кварталов, а политики будут перерезать ленточки, пожимать руки подрядчикам, не уставая говорить о прогрессе, с гордостью приводить цифры, свидетельствующие о снижении преступности в районе новостроек, игнорируя при этом очевидный факт, что там, куда будут переселены здешние жители, преступность резко возрастет. Слово «Роксбэри» перестанет внушать ужас, зато Дедхэм и Рэндольф превратятся в кромешный ад.
- Вы убили Мариона, - сказал Роланд.
Мы промолчали.
- Вы что думали - все это... ну, мне будет в кайф? И я буду держаться от вас подальше?
- Нет, - сказал я. - Ты, Рональд, нас совсем не занимал. А вот он нас ненавидел. Все вышло проще простого.
Он посмотрел на меня, а затем взгляд его устремился куда-то вдаль, за край пустыря. Там-то и тянулись трущобы, где он, петляя по заброшенным дорогам, еще третьего дня гонялся за нами. Пейзаж, окружавший нас, глаз тоже не радовал: полуразрушенные дома и заброшенные поля. И ведь все это - совсем рядом от Бикон-Хилла.
Роланд, казалось, читал наши мысли.
- Вот именно, - сказал он. - Мы сидим у порога вашего дома.
Я посмотрел вокруг и увидел в ярком свете полуденного солнца сомкнувшийся над нами небосвод, увидел место, где он упирается в землю, и был он так близок от нас, что хотелось прильнуть к нему губами. И мне показалось странным, как это можно жить здесь и никогда даже не попытаться насладиться его вкусом. Да не так уж это и просто, если подумать, как следует. Даром это тебе не дастся.
- Вечно мы там сидеть не станем. Нас не удержишь, - продолжал он.
- Роланд, - сказал я. - Не мы вас породили. Нечего перекладывать вину на одних только белых. В то, чем ты стал, превратил тебя твой отец, и не без твоего участия.
- А чем я стал? - огрызнулся он.
Я пожал плечами:
- Ты шестнадцатилетний робот, запрограммированный на убийство.
- Что есть, то есть, - сказал он и сплюнул. Плевок пришелся по левую сторону от моего ботинка. - Но я не всегда был таким.
Мне тут же представился худенький мальчик на фотографиях, и я подумал, что, возможно, в голове его бурлили всевозможные мысли: он хотел стать добропорядочным гражданином, надеялся на что-то хорошее, но вдруг кто-то начал методично вышибать из него эти помыслы, и незрелый ум не выдержал - не стало в нем добра, оно просто-напросто испарилось, и душу его обуяло зло. Передо мной стоял шестнадцатилетний парень, здоровенный, как будто высеченный из каменной глыбы, но - с подбитым глазом и рукой в гипсе. Как такое могло сочетаться в одном человеке - убей меня бог, не пойму.
- Да, Роланд, - сказал я. - Все мы когда-то были маленькими мальчиками. И девочками, - добавил я, посмотрев на Энджи.
- Белыми мальчиками и белыми девочками, - огрызнулся Роланд.
Энджи швырнула на землю пакет с покупками.
- Роланд, - сказала она, - все это мы уже слышали. Белый... Да о белых мы знаем побольше тебя. У белых - власть, а у черных ее нет. Но мы знаем, что это за власть, и лично нам она не нравится. И вот наконец-то перед нами явился черный. Не исключено, что ты знаешь, как изменить мир к лучшему. Если есть какие соображения, то давай поговорим. Но разговаривать, боюсь, будет не о чем. Мало того, что ты, Роланд, торгуешь наркотой, ты еще и убийца. Так что брось корчить из себя борца за права черных американцев.
Он улыбнулся Энджи. Не скажу, что это была самая сердечная улыбка из всех, что я видел, - тепла в Роланде было не больше, чем на Северном полюсе, - но и холодной назвать ее тоже было нельзя.
- Кто знает, кто знает... - сказал он и здоровой рукой почесал гипс.
- Вы вот что... в газетах напечатали фотографию, где меня не совсем видно... ну, вы сами понимаете... Так, может, вы считаете, что я перед вами в долгу? - Он посмотрел на нас. - Так вот, ни хрена я вам не должен. И никому я ничего не должен, потому что ни у кого ничего не просил. Никогда. - Он потер рукой заплывший глаз. - Но и убивать вас теперь особого смысла нет, так что живите спокойно.
Пришлось вспомнить, что передо мной стоит подросток шестнадцати лет, можно сказать, ребенок.
- Роланд, - сказал я, - один вопрос.
Он нахмурился и как-то вдруг поскучнел:
- Давай.
- Человек ты обиженный и озлобленный. Но когда ты узнал о гибели отца, может, тебе стало хоть чуток полегче?
Он пнул подвернувшийся под ногу шлакоблок и пожал плечами:
- Не-а. Вот если бы я сам спустил курок, тогда, может быть, что-нибудь во мне и изменилось бы.
Я покачал головой".
- Нет. Так не бывает.
Он поддал ногой обломок кирпича:
- Нет, это уж точно. - Он посмотрел на поле, поросшее сорняками, на ветхие строения, стоящие на его краю, на валявшиеся тут и там бетонные блоки с торчавшей арматурой, которая походила на флагштоки - вот только флагов было не видно.
Его империя.
- А теперь ступайте домой, - сказал он. - И забудем, что мы когда-то встречались.
- Договорились, - сказал я, но у меня было сильное чувство, что Роланда я буду помнить всю свою жизнь, даже после того, как прочту извещение о его смерти.
Он кивнул куда-то в сторону и пошел своей дорогой. Он поднялся на поросшую травой груду битого кирпича, щебенки и прочего строительного мусора, остановился и, не оборачиваясь, сказал:
- А вот мать у меня была что надо. Порядочная была женщина.
Я взял Энджи за руку.
- Была, - сказал я. - Но оказалась никому не нужной.
Он передернул плечами - то ли вздрогнул, то ли еще почему.
- Насчет этого я другого мнения, - сказал Роланд и зашагал дальше. Он шел через пустырь, и фигура его становилась все меньше и меньше и наконец почти совсем исчезла из виду, затерявшись где-то в трущобах. Одинокий принц, шествующий к престолу и не понимающий, почему это не вызывает у него того восторга, на который можно было бы рассчитывать.
Он окончательно исчез, скрывшись в темном дверном проеме, подобно прохладному летнему бризу, дующему с океана, летящему прямо на север мимо трущоб, мимо нас, треплющему своими холодными пальцами наши волосы, заставляющему раскрыть пошире глаза и без задержки мчащемуся дальше, в центр города. Я почувствовал в своей руке теплую ладонь Энджи и не выпускал ее, пока мы вслед за бризом шли через пустырь в наш квартал.

Предыдущий вопрос | Содержание |

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art