Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Деннис ЛИХЭЙН - ГЛОТОК ПЕРЕД БИТВОЙ : Гл. 20-22

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Деннис ЛИХЭЙН - ГЛОТОК ПЕРЕД БИТВОЙ:Гл. 20-22

 Глава 20

Я спустился в подземку, доехал до станции «Даунтаун-Кроссинг», поднялся по ступеням, не мытым со времен президента Никсона, и вышел на Вашингтон-стрит. Даунтаун-Кроссинг - старый торговый район; в те стародавние времена, когда магазины назывались магазинами, а никакими там не бутиками, здесь были универмаги и торговые центры. В конце семидесятых - начале восьмидесятых здесь, как и почти по всему городу, шла генеральная реконструкция: дома либо сносили, либо перестраивали. Но несмотря на все пертурбации, в районе открылось несколько бутиков и бизнес возродился. Возродился, да и помолодел - сюда пришли люди, которым осточертели универмаги, те, кто все привык делать не спеша, закоренелые горожане, не желающие заживо похоронить себя в предместьях.
Три квартала Вашингтон-стрит, где и находится большинство магазинов, - пешеходная зона, и вся улица в этом районе - и тротуары, и мостовая - кишмя кишит народом: кто спешит за покупками, кто уже отоварился и возвращается домой, но основная масса просто слоняется без дела. Вдоль тротуара напротив «Файленс» выстроились в ряд тележки с гамбургерами, хот-догами, сигаретами и прохладительными напитками, а сам тротуар оккупировали подростки - парни и девицы, черные и белые. Они глазели на товар, выставленный в витринах, отпускали шуточки в адрес взрослых прохожих; несколько парочек целовались взасос - страстно, ничего не видя и не слыша, что свойственно юным влюбленным, еще не успевшим переспать друг с другом. На другой стороне улицы перед входом в «Корнер» - мини-маркет, в котором разместились магазинчики типа «Товары в дорогу», а также кафе, где в день случалось по три-четыре потасовки, - кучка черных подростков крутила транзистор. Мощные аккорды «Страха перед черной планетой» в исполнении Чака Д. и «Врагов общества» громовыми раскатами вырывались из динамиков размером с автомобильное колесо. Добившись должного уровня и качества звука, подростки отошли подальше и стали наблюдать за реакцией прохожих, обходящих их тусовку стороной. Я приглядывался ко всем черным, выхватывая глазами лица из плотной толпы, пытаясь определить, где здесь люди Сосии, но ничего у меня не получалось. Многие черные были просто частью толпы - одни шли за покупками, другие возвращались с покупками; но ничуть не меньше было и таких, что держались кучками, и был у некоторых из них этакий ленивый, таящий в себе смерть взгляд - взгляд хищника, высматривающего жертву. В толпе сновало и немало белых, видок у которых был ничуть не лучше, но в данный момент они меня не интересовали. О Сосии мне было известно немногое, но одно я знал наверняка - он не из тех предпринимателей, кто набирает работников вне зависимости от цвета их кожи.
Я сразу же понял, почему Сосия забил мне стрелку именно в этом месте. Покойник может мирно пролежать на тротуаре лицом вниз не меньше десяти минут, прежде чем какой-нибудь прохожий остановится полюбопытствовать, на что это такое он там наступил. В качестве места встречи людные места лишь ненамного безопаснее заброшенных складов, где, по крайней мере, почти всегда имеется пространство для маневра.
Я стал наблюдать за противоположной стороной улицы, от «Корнера» и дальше. Взгляд мой скользил по лицам людей, плывущих в толпе, причем вычерчивалась замысловатая траектория - снизу вверх и слева направо, как будто читаешь нотную запись. По мере того как людской поток приближался к «Варне энд Ноубл», взгляд мой замедлялся. Здесь толпа редела, да и подростков в ней особо не замечалось. Что ни говори, книжные магазины - далеко не идеальное место для тусовок юного поколения. Я пришел на десять минут раньше, чем мы договаривались, и рассчитывал, что Сосия со своей командой прибудет на место за двадцать минут до меня. Однако я так его и не высмотрел, а затем перестал на это и надеяться - просто вдруг почувствовал, что он вот-вот подберется вплотную и уткнет мне пистолет между лопаток.
Но стволом меня ткнули не между лопаток, а в бок, под ребра. Здоровенная дура сорок пятого калибра казалась еще больше: на дуло была насажена мерзкого вида штуковина - глушитель. И держал пистолет не Сосия. Щекотал меня под ребрами какой-то сопляк лет шестнадцати-семнадцати, хотя точно определить его возраст не берусь: глаза его прятались за темными солнечными очками в красной оправе, а на брови была надвинута черная кожаная фуражка. Он сосал леденец, перекатывая его языком из одного уголка рта в другой. При этом он широко улыбался - так, словно только что потерял невинность.
- Спорим, тебе чертовски жаль, что на этот раз тебя опередили. Что, не так? - сказал он с издевкой.
- В чем опередили? - поинтересовался я.
Из толпы, с пистолетом наизготовку, вынырнула Энджи. Ее длинные черные волосы были убраны под кремовую «федору», на носу сидели темные очки, размером поболее тех, что были на этом пареньке. Описывая дулом пистолета круги в сантиметре от его детородных органов, она сказала:
- Всем привет!
Поскольку с его лица улыбка мгновенно исчезла, мне пришлось заменить ее собственной.
- Уже не смешно, да? - осведомился я.
Толпа обтекала нас, не ускоряя и не замедляя движения, - как эскалатор. Никому до нас не было дела. Близорукость, свойственная жителям больших городов.
- Ну, и что же дальше? - спросила Энджи.
- Все будет зависеть от обстоятельств, - раздался голос Сосии.
Он возник позади Энджи, и, судя по тому, как она внезапно напряглась, тоже пришел не с пустыми руками. Я сказал:
- Это довольно глупо.
И так вот вчетвером стояли мы посреди многотысячной толпы, образуя некую сложную молекулу, состоящую из атомов, связанных друг с другом посредством толстеньких металлических трубочек. Когда какой-то прохожий случайно задел меня плечом, я взмолился про себя, чтобы спусковые крючки оказались достаточно тугими.
Сосия смотрел на меня, и на его помятом жизнью лице застыло выражение полнейшего благодушия.
- Начнете стрелять - живым отсюда уйду я один. Как вам такой расклад?
Казалось, что расклад в его пользу. Он застрелит Энджи, Энджи - парня с леденцом, а уж тот определенно успеет уложить меня. Но так казалось лишь на первый взгляд.
- Что ж, Марион. Сам видишь, народу нас здесь собралось, как на выставке японской видеотехники, и я не думаю, что еще один человек будет лишним. Посмотри-ка на «Барнс энд Ноубл».
Он медленно повернул голову, окинул взглядом противоположную сторону улицы и не заметил ничего подозрительного.
- Ну и что там?
- Крыша, Марион, крыша. Ты на крышу посмотри.
Впрочем, и на крыше ничего особо интересного он не увидел. Разве что оптический прицел и ствол винтовки Буббы. Прицел как прицел, только вот с большим увеличением. И промазать из винтовки с таким прицелом можно было лишь в случае внезапного солнечного затмения. Да и то если тому, в кого целятся, очень повезет.
- Он нас всех видит, Марион. Стоит мне кивнуть, и ты пойдешь первым номером, - сказал я.
- И прихвачу с собой твою подружку, - огрызнулся Сосия. - Можешь мне поверить.
Я пожал плечами:
- Да не подружка она мне.
- Тебе как бы на нее наплевать, а, Кензи? Заливай кому другому... - начал было Сосия, но я прервал его:
- Послушай, Марион, возможно, ты к такому и не привык, но на этот раз ты влип, и времени все это обмозговать у тебя не много. - Я посмотрел на Леденчика. Взглянуть ему в глаза я не мог, но зато отчетливо видел, как по лбу его ручьями струится пот. Столько времени держать в руке пистолет, да еще в такой ситуации - дело не из легких. Я повернулся к Сосии. - Тому парню, что засел на крыше, может взбрести в голову что угодно, и он не любит долго раздумывать. Представь себе, что он успеет дважды спустить курок - а он успеет, - тут я посмотрел на Леденчика, - и прихлопнет вас обоих. Так что отстреливаться вам уже не придется. Такое решение он может принять самостоятельно, и откроет огонь еще до того, как я кивну. До того, как я что-то успею предпринять. С ним уже такое бывало. Объяснял, что услышал внутренний голос. Неустойчивая психика у человека, ничего не скажешь. Ты меня слушаешь, Марион?
Сосия был у себя дома - где бы ни находился такой «дом», люди вроде него приходят туда прятать свои страхи и опасения. Он медленно обвел взглядом Вашингтон-стрит, посмотрел в одну сторону, в другую, но на крышу так и не взглянул. Думал он довольно долго, затем посмотрел на меня:
- Какие мне будут гарантии, если я уберу пистолет?
- Никаких, - отрезал я. - Если тебе нужны гарантии - обратись в страховое агентство. Могу порекомендовать «Серс». Я же могу гарантировать лишь одно: если не спрячешь ствол - ты покойник. - Я посмотрел на Леденчика. - А если этот парень не уберет свою пушку, я прикончу его из его же оружия.
- Это мы еще посмотрим, - храбрясь, проговорил Леденчик, но голос его звучал хрипло и то и дело срывался, оттого, что парень не решался вздохнуть полной грудью.
Сосия еще раз оглядел улицу и пожал плечами. Из-за спины Энджи показалась его рука. Он держал пистолет - «брен» калибра девять миллиметров - так, чтобы я мог его видеть, затем обошел Энджи и положил пистолет в карман пиджака. - Леденчик, убери свою пушку, - велел он.
Оказывается, я угадал его кличку. Ай да Кензи, сыщик-экстрасенс! Леденчик выпятил губу и тяжело задышал, показывая мне, какой он крутой; пистолет по-прежнему упирался мне в бок, но взвести курок он забыл. Глупо. Всем своим видом он демонстрировал свою лихость - но не потому, что был так бесстрашен, напротив, он был перепуган до смерти. Обычно устрашающий вид производит впечатление. Но он дал маху - уж слишком долго смотрел он мне в глаза, доказывая, что дело я имею с настоящим мужиком, а не с пацаном сопливым. Я слегка развернул бедро - почти незаметное движение, и его пистолет тут же уставился дулом в небо. Я схватил его за руку, сжимавшую пистолет, ударил лбом в переносицу, так, что его шикарные очки треснули пополам, и пистолет, который он так и не выпустил, уткнулся ему в живот. Я взвел курок:
- Хочешь помереть?
- Отпусти парня, Кензи, - попросил Сосия.
Леденчик все ерепенился.
- Надо будет, и помру, - огрызнулся он, пытаясь освободить руку. Из носа густой струей текла кровь. Было не похоже, что жизнь ему была совсем уж не в радость, но и особого нежелания отправиться на тот свет он также не выказывал.
- Ладно, - сказал я. - Но если ты, Леденчик, еще хоть раз попытаешься играть со мной в войнушки, тебе не жить. - Я поставил пистолет на предохранитель, вырвал его из потной руки и положил себе в карман. Потом вскинул ладонь, и винтовка Буббы исчезла из виду.
Леденчик тяжело дышал, сверля меня глазами. Я отобрал у него нечто большее, чем просто пистолет. Я лишил его чести, а в его мире - это единственный ценный товар. Можно не сомневаться, что при первом же удобном случае этот ублюдок убьет меня. За последние дни я обрел бешеную популярность.
- Леденчик, исчезни. И скажи остальным, чтобы тоже валили. Я подгребу к вам попозже, - сказал Сосия.
Парень одарил меня напоследок взглядом, полным ненависти, и смешался с толпой. Но никуда он не пошел, и я прекрасно это знал. Да и дружки его - кто бы и где бы они ни были - никуда не делись: они явно торчали в толпе, не выпуская из виду своего короля. Не такой уж дурак этот Сосия, чтобы остаться без прикрытия.
- Ну, тронулись. Пойдем посидим в... - предложил он.
- А давай никуда не пойдем, а присядем где-нибудь здесь, - сказал я.
- Я-то имел в виду местечко поуютнее, - стал торговаться Сосия.
- У тебя нет выбора, Сосия. - Энджи кивнула в сторону «Барнс энд Ноубл»...
Мы миновали «Файленс», зашли в скверик рядом с магазином и уселись на каменной скамейке. На крыше соседнего дома опять блеснула оптика прицела. Мы были под наблюдением, и Сосия не мог не понять этого.
- Марион, а скажи-ка ты, почему бы мне не разделаться с тобой прямо здесь и прямо сейчас? - спросил я его.
- Не пугай, - улыбнулся он. - Ты и так уже по уши в дерьме - мои ребятишки такое не прощают. Хочешь наплевать на это - давай, валяй, но помни, что я для своих пацанов - как бог. Станешь первой жертвой священной войны.
Ненавижу такую неоспоримую правоту.
- Ладно. Тогда скажи, почему ты до сих пор не прикончил меня?
- А дядя добрый. Иногда это с ним случается.
- Марион, - сказал я с укоризной.
- Какая тебе разница? - ответил он. - Хотя я запросто мог бы прихлопнуть тебя уже за то, что ты всю дорогу называешь меня «Марион». - Он уселся на скамейку, поставил ногу на сиденье, обхватил колено руками. Человек вышел подышать свежим воздухом.
- А что же тебе все-таки от нас надо, Сосия? - спросила Энджи.
- Во всяком случае - не тебя, девочка. Сделала свое дело - иди гуляй и занимайся, чем хочешь. А нужен нам он. - И он ткнул пальцем в мою сторону. - Встревает в чужие дела, убил одного из моих лучших людей, лезет, куда не просят...
- Многие мужья в нашем квартале тоже жалуются на это, - сказала Энджи.
Ай да Энджи! Скажет так скажет.
- Шути-шути, - сказал Сосия. - Но ты-то, - он посмотрел на меня, - знаешь, что это не шуточки. Конец тебе, Кензи, конец.
Я хотел было ответить поостроумней, но ничего смешного в голову не приходило. Совсем ничего. Счетчик и в самом деле начал тикать.
- Вот именно, - ухмыльнулся Сосия. - Сам ведь понимаешь, что тебе недолго осталось. Ты до сих пор жив лишь потому, что Дженна кое-что тебе вручила и кое-что передала на словах. И где же это?
- В надежном месте, - ответил я.
- "В надежном месте", - повторил он, слегка гнусавя, как при насморке, явно передразнивая выговор белых южан. - Ладно. А почему бы тебе не сказать мне, где оно, это место?
- Да я и сам не знаю, - ответил я. - Дженна мне так и не сказала.
- Дураком меня не считай, - сказал он, придвинувшись ко мне.
- Я не стану здесь выворачиваться наизнанку, чтобы убедить тебя, Марион. Я тебя просто предупреждаю: когда ты разворотишь мою квартиру, выпотрошишь все ящики в шкафах и столах моего офиса и ничего при этом не найдешь, то не стоит тебе особенно удивляться.
- А что, если я попрошу своих друзей и мы выпотрошим тебя?
- Ваше право, - согласился я. - Но лучше не стоит. Целей будете - и ты, и твои друзья. Ведите себя прилично.
- Это с какой же стати? Разве ты, Кензи, ведешь себя прилично?
Я кивнул:
- В данном случае - да. А Энджи, может быть, даже еще приличнее. А тот парень на крыше нас обоих за пояс заткнет.
- И при этом еще он недолюбливает черных, - добавила Энджи.
- Ага, так вот в чем ваше приличие! Создали себе ячейку ку-клукс-клана, а черному человеку уже и дышать нечем?
- Вы уж простите нас, мистер Сосия, но цвет кожи здесь ни при чем, - успокоил я его. - Ты, сука, - отпетый преступник. Ты подонок, нанимаешь молокососов для грязной работы. Самому-то ручки пачкать небось не хочется? А черный ты или белый - это нам без разницы. Можешь попробовать остановить меня. Есть шанс на то, что у тебя это получится и я умру. Но его ты не остановишь. - Сосия посмотрел на крышу. - Он достанет тебя и всю твою банду, всех вас перестреляет, а заодно с вами - половину Бэри, такой вариант не исключается. Совести у него ничуть не больше, чем у тебя, а уважения к закону - еще меньше.
- Что, запугать меня хочешь? - рассмеялся Сосия.
Я покачал головой:
- Тебя не запугаешь. Такие, как ты, ничего не боятся. Но смерти тебе не миновать. И если убьют меня, то и ты концы откинешь. Прими это за факт.
Он откинулся на спинку скамейки. Мимо нас бесконечным потоком текла толпа, посверкивал на прежнем месте прицел Буббы. Сосия снова боднул головой воздух:
- Ладно, Кензи. На этот раз твоя взяла. Но это еще ничего не значит, за Куртиса ты ответишь. Даю тебе двадцать четыре часа, чтобы найти то, что мы оба ищем. Если я найду раньше тебя или ты опередишь меня, но тут же не отдашь находку мне, то жизнь твоя и гроша ломаного стоить не будет.
- Как и твоя.
Он поднялся:
- Вот что я скажу тебе, белый. Многие и в течение многих лет пытались меня убить. Ни у кого пока что это дело не выгорело.
Он двинулся прочь, направляясь к толпе. Оптический прицел на крыше дома смещался следом, не отставая ни на пядь.

Глава 21

Бубба поджидал нас у автостоянки на Бромфильд-стрит, где Энджи оставила нашу колымагу. Он стоял у ворот и, запустив в рот пластинку жевательной резинки размером с цыпленка, выдувал такие пузыри, что случайным прохожим приходилось жаться к обочине.
- Здорово! - сказал он, когда мы подошли к нему, и выдул очередной пузырь. Кладезь красноречия этот наш Бубба.
- Здорово! - сказала Энджи густым баритоном, под стать его голосу. Она обняла его за талию, прижалась к нему и вдруг взвизгнула: - Боже мой, Бубба! Что это у тебя там - русский автомат? Или ты так рад нашей встрече?
Бубба густо покраснел, и на его массивное, грубо вытесанное лицо выплыла застенчивая улыбочка - этакий второклассник, который, несмотря на свой херувимский вид, втихаря засыпает карбид в унитазы.
- Кензи, убери ее, - сказал он.
Энджи приподнялась на цыпочках и легонько укусила его за ухо:
- Бубба, мне нужен такой мужчина, как ты.
Он хихикнул. Вы подумайте - психопат размером с бегемота и с ярко выраженными антисоциальными установками хихикает и мягко отстраняет от себя Энджи. В этот момент он походил на Трусливого Льва из известной сказки, и я ждал, что он вот-вот замурлычет. Но он сказал человечьим голосом:
- Да ведь так и ухо откусить можно, - и посмотрел на нее: не обиделась ли?
Энджи, заметив, что он с трудом подавляет возникшее желание, захихикала, прикрывая рот ладошкой.
Бубба и есть Бубба. Такой вот любвеобильный социопат.
По пути на стоянку я сказал:
- Бубба, ты сможешь в ближайшее время не отлучаться надолго? Надо бы подстраховать нас, простых смертных.
- О чем речь, Патрик. Я вас не брошу. Куда вы, туда и я. - Он развернулся и ласково хлопнул меня по плечу, которое онемело минут на десять, если не больше. И все же это не сравнить с тем, как бьет Бубба во гневе. Несколько лет назад, когда единственный раз за все время нашего знакомства у меня хватило глупости не согласиться с ним, я такой удар получил и целую неделю не мог избавиться от звона в ушах.
Мы нашли нашу машину, влезли, расселись. Когда мы выезжали из ворот, Бубба спросил:
- Значит, мы решили выкинуть эту шпану в их родную Африку? Или как?
- Видишь ли, Бубба... - начала было Энджи.
Но я-то знал, что читать Буббе лекции по расовым проблемам - пустая трата времени, и потому сказал лишь:
- Это не понадобится.
- Вот черт! - выругался Бубба и откинулся на спинку сиденья.
Бедняга. Автомат взведен, а бить пока не в кого.

***

Мы высадили Буббу у детской площадки, рядом с его жилищем. Он поднялся по бетонным ступенькам, прошел через лабиринт, сваренный из железных труб, и поплелся домой, обходя всякие там шведские стенки и катальные горки. Пнул попавшуюся под ноги пивную бутылку. Он шел сгорбившись, вобрав голову в плечи. Попалась под ноги другая бутылка, он поддал ногой и ее - так, что она пролетела над столиком, предназначенным для пирушки на свежем воздухе. Бутылка впилилась в бетонный забор и разлетелась вдребезги. Торчавшие у стола панки разом отвернулись, чтобы ненароком не встретиться с ним взглядом. Но он их даже не заметил. Не останавливаясь, Бубба шел к концу забора, где в дальнем углу бетонной стенки зияла дыра с аккуратно отогнутой арматурой. Буббе дыра эта была хорошо знакома. Протиснувшись сквозь нее, он оказался на пустыре, а продравшись сквозь заросли бурьяна, исчез за углом заброшенного завода. Этот завод и был его домом.
Там, на третьем этаже находилась его спальня - голый матрац, лежащий прямо на полу посредине комнаты, несколько ящиков виски «Джек Дэниэлс» и стереомагнитофон, день и ночь гонявший записи группы «Аэросмит». Второй этаж Бубба приспособил под арсенал, здесь же он держал пару питбулей по кличке Белкер и Сержант Эстерхаус. Передний двор охранял ротвейлер Стив. На тот случай, если всего этого и с самим Буббой в придачу окажется недостаточным для отпугивания представителей властей или нахалов, имеющих обыкновение без разрешения разгуливать по чужому участку, почти все помещение было заминировано, а проходы известны лишь хозяину. Однажды некий самоубийца вздумал заставить Буббу под дулом пистолета выдать эти схроны. Целый год потом этого типа по кусочкам собирали по всему городу.
- Если бы Бубба родился не в наше время, а, скажем так, в бронзовом веке, жил бы он припеваючи, - сказала Энджи.
Я посмотрел на зияющую дыру в заборе и сказал:
- По крайней мере, в те времена он обрел бы ту, которая оценила бы его чувствительную натуру.
Мы подъехали к колокольне, поднялись в офис и стали гадать, где бы Дженна могла устроить тайник.
- Помнишь ту комнату в баре, на втором этаже?
Я покачал головой:
- Если бы она и спрятала там бумаги, то ни за что бы не оставила после того, как мы явились за ней. Нет, бар место ненадежное.
Энджи согласно кивнула:
- С баром все ясно. Другие варианты есть?
- Банковские ячейки тоже отпадают. Дэвин все проверил, и врать он не станет. Может быть, в сейфе Симоны?
Она покачала головой:
- Ты был первым, кому она что-то показала, верно?
- Верно.
- А это значит, что ты был первым человеком, которому она доверилась. Она, судя по всему, поняла, что Симона слишком примитивно судит о Сосии. В чем была безусловно права.
- Допустим, что они уже побывали у нее на дому в Маттапане, обшарили всю квартиру и что-то нашли. Положим, что на данный момент у них на руках имеется все, что им надо. Тогда отчего же весь сыр-бор разгорелся? - сказал я.
- Ну и что же остается?
Мы молчали целых десять минут, так и не находя ответа.
- Ничего не придумать, мы по уши в дерьме, - констатировала Энджи, когда пошла одиннадцатая минута.
- Не слишком обнадеживает.
Энджи закурила, закинула ноги на стол и уставилась в потолок. Вылитый Сэм Спейд.
- А что мы знаем о Дженне? - спросила она.
- Мы знаем, что ее нет на свете.
Энджи кивнула:
- А кроме этого?
- Нам известно, что она была женой Сосии. Не знаю, регистрировали ли они свои супружеские отношения, но они имели место.
- И был от него сын по имени Роланд.
- И было у нее три сестры, проживающих в штате Алабама.
Она выпрямилась, спустила ноги на пол и стала задумчиво постукивать каблуками.
- Алабама... - протянула она. - Она все переправила в Алабаму.
Я стал обдумывать эту версию. Прошло уже много лет, как Дженна распрощалась со своими сестрами. С годами люди меняются. Могла ли она положиться на своих сестер? Могла ли доверять почте? Ей выпал шанс стать кому-то нужной, восстановить какую ни на есть, а справедливость. Хоть в малой степени отплатить за то, как обращались с ней люди всю ее жизнь. И неужели бы она рискнула потерей этого шанса, препоручив главное орудие своей мести нашей разгильдяйской почте или попытавшись переправить его с оказией?
- Нет, не думаю, - сказал я.
- А почему бы и нет? - вскипела Энджи. От собственных версий так просто не отступаются.
Я объяснил, почему это невозможно.
- Может, ты и прав, - сказала она, несколько поостыв. - Но давай оставим мои соображения как рабочую версию.
- Не возражаю. - Идея была неплоха, и в любом другом случае мы бы стали ее разрабатывать. Но это был не тот случай.
И вот так всегда. Мы сидим у меня в кабинете, перекидываемся идеями и ждем божественного откровения. Но не всегда Господь к нам благосклонен, и тогда мы начинаем мусолить каждую версию и, как правило - за редким исключением, - возвращаемся к тому, что было ясно с самого начала.
- Нам известно, что несколько лет назад у нее возникли проблемы с кредиторами, - сказал я.
- Ну, и... - сказала Энджи.
- Ты же видишь - я напрягаю мозги. Я никому не обещал выдавать перлы мудрости.
Она нахмурилась:
- С полицией она дела не имела, так ведь?
- Ничего, кроме штрафов за парковку в неположенном месте.
Энджи выкинула сигарету в окно.
Я вдруг вспомнил, что у меня дома в холодильнике стоят несколько баночек пива. Стоят скучают, томятся в одиночестве.
- Но если ей выписывали штрафные квитанции... - начала Энджи.
Мы переглянулись и хором сказали:
- То где же ее машина?

Глава 22

Мы позвонили Джорджу Хигби в Бюро регистрации автотранспортных средств. Звонили раз пятнадцать, но в трубке раздавались лишь короткие гудки. Когда же наконец удалось дозвониться, автоответчик сообщил, что все номера заняты. Наш вызов принят, и ответ мы получим в порядке очереди. Ждите, не бросайте, пожалуйста, трубку. Поскольку особо срочных дел до конца месяца не предвиделось, я пристроил телефон на плече и стал ждать.
Тишина длилась минут пятнадцать; наконец на том конце раздался звонок - один, второй, третий, четвертый, пятый, шестой.
- Вы звоните в бюро регистрации автотранспортных средств, - сказал голос в трубке.
- Будьте добры, попросите Джорджа Хигби.
Не слушая, голос нес свое:
- Мы работаем с девяти ноль-ноль до семнадцати ноль-ноль с понедельника по пятницу. Для получения более подробной информации перейдите на тональный набор и наберите "1".
И прямо мне в ухо раздался писк: как раз в тот момент, когда до меня дошло, что сегодня - воскресенье. Если я нажму «единицу», то нарвусь на другой такой же автоответчик, он отошлет меня к третьему; в конце концов я дойду до белого каления и выкину телефон в окно, зато компьютеры Бюро вволю позабавятся.
Я просто без ума от современных технологий.
- Сегодня воскресенье, - сказал я и положил трубку.
Энджи посмотрела на меня:
- Молодец, мальчик. Если ты еще скажешь нам, какое сегодня число, то мы переведем тебя в школу для нормальных детей.
- У нас тут есть домашний телефон Джорджа?
- Должен быть. Поискать?
- Уж будь так добра.
Она подкатила стул к компьютеру и ввела свой пароль. Подождала, пока он загрузится, а затем так быстро забегала пальчиками по клавиатуре, что комьютеру пришлось попотеть, поспевая за ней. Так ему и надо. По выходным он небось треплется с компьютерами Бюро.
- Нашла.
- Тащи эту машину сюда, я ее поцелую.
Компьютер она мне не дала, но дала номер телефона.
Джордж Хигби был из тех бедолаг, которые шагают по жизни в надежде, что и остальной мир так же добродетелен, как и они сами. Каждое утро он просыпается с желанием переделать мир, с мечтой о том, чтобы этот мир стал хоть чуть-чуть лучше. Ему и в голову не приходит, что есть на свете люди, желающие заставить мир страдать. Даже после того, как его 16-летняя дочь сбежала с каким-то гитаристом, вдвое старше ее, который, накачав ее наркотиками, бросил в номере мотеля в Рино; даже после того, как она спуталась уж с совершеннейшими мерзавцами и в итоге стала торговать собой на задворках Вегаса; даже после того, как нам с Энджи удалось с помощью полиции штата Невада вырвать ее из рук этих подонков; даже после того, как этот свет очей его закатил истерику, обвиняя папашу во всем случившемся, - даже после всего этого Джордж встречает мир улыбкой, свойственной людям, у которых нет иных забот, как стараться быть добропорядочным и чутким да молиться о том, чтобы мир - хотя бы разок - вознаградил их. Джордж сделан из хорошего материала - именно на таком фундаменте зиждятся все религии.
Он взял трубку после первого же звонка. Такая уж у него привычка.
- Джордж Хигби, - услышал я его голос и не удивился бы, если бы он сказал: «Будем друзьями?»
- Привет, Джордж. Это Патрик Кензи.
- Ба! Патрик! - воскликнул он, и, должен признаться, восторг, звучащий в его голосе, передался мне. Ни с того ни с сего на меня нахлынули нежные чувства, мне стало казаться, я пришел в этот мир исключительно для того, чтобы второго июля позвонить Джорджу и тем самым доставить ему несказанное удовольствие. - Как поживаешь? - поинтересовался он.
- Отлично, Джордж. А у тебя как?
- Великолепно, Патрик. Просто великолепно. Не могу пожаловаться.
Джордж - один из тех, кто просто физически не может жаловаться.
- Джордж, - сказал я, - ты уж извини, звоню я тебе не просто так, а по делу, - и вдруг до меня дошло, что никогда я не звонил Джорджу «просто так», да и вряд ли когда позвоню. Но ничего похожего на чувство вины я не испытывал.
- Да ладно тебе, Патрик, - ответил он, несколько уняв свой восторг. - Ты человек деловой. Нужна моя помощь?
- Как там Сэнди? - поинтересовался я.
- Ты же знаешь, что за дети нынче пошли, - ответил он. - У нее такой возраст, что ей не до отца. Но, безусловно, это пройдет.
- Конечно, - поддакнул я.
- Пусть растут как знают.
- Их дело, - сказал я.
- Все равно потом вернутся к тебе.
- Конечно же вернутся, - утешил его я. В самом деле, куда они денутся?
- Да что это я все о себе да о себе? - сменил он тему. - На днях читал о тебе в газетах. У тебя все в порядке?
- Все нормально, Джордж. Ты же знаешь наши газеты - из мухи сделают слона.
- Случается. Но как бы мы без них жили?
- Я вот почему звоню тебе, Джордж. Мне нужен номер одного автомобиля, а ждать до завтра я не могу.
- А ты не пробовал запросить полицию?
- И не стану. Я должен разобраться в этом до того, как подключу полицию.
- Ладно, Патрик, - сказал он и задумался. - Ладно, - повторил он уже другим голосом: видно, что-то пришло ему в голову, - сделаем. Но тебе придется подождать. Мне нужно минут десять, чтобы получить доступ к нашему компьютеру. Тебя это устроит?
- Джордж, уж и не знаю, как тебя благодарить. Не торопись, я подожду сколько надо. - Я сообщил ему фамилию Дженны, номер водительских прав и ее адрес.
- Отлично. Пятнадцать минут, больше не потребуется. Я тебе перезвоню.
- У тебя есть мой телефон?
- Конечно, - ответил он. Можно подумать, мы храним номера телефонов людей, с которыми встречались пару раз два года назад.
- Спасибо, Джордж, - и я повесил трубку, не дожидаясь, пока он скажет: «Да не за что, это тебе спасибо».
Мы стали ждать. От нечего делать Энджи бросила в меня гуттаперчевым мячиком. Я поймал его и отпасовал ей. Так мы и перекидывались, пока она не сказала:
- К Дэвину на этот раз обращаться не станем?
- А на кой? - сказал я, отбив мячик.
- А почему бы и нет? - поинтересовалась она, сделав верхнюю подачу.
Я изловчился и перехватил мячик.
- Не будем, и все тут. Осторожней, кассетник расшибешь.
Энджи поймала мячик и стала подбрасывать его, ударяя в потолок.
- Это нештатная ситуация, - сказала она сдавленным голосом.
- Нештатная ситуация? А мы что, в армии?
- Какая там армия? - Энджи бросила мячик на пол и пнула его ногой. - Мы частные детективы, у нас прекрасные отношения с полицией, и я не понимаю, почему мы не можем представить им улики, позволяющие раскрыть убийство первой степени. Чем мы рискуем?
- Какие улики? - Подавшись вперед, я отбил катящийся по полу мячик.
- Фотографию Сосии и Полсона.
- Никакая это не улика.
- Пусть они это сами решают. Как бы то ни было, эта фотография - последнее, что жертва успела передать тебе перед гибелью. И она представляет определенный интерес для следствия.
- Ну и что из этого следует?
- А то и следует, что это расследование будем вести и мы, и они. Мы должны известить их, что собираемся осмотреть машину Дженны. Мы запросим у них ее номер и оставим несчастного Джорджа в покое. Незачем ему взламывать компьютеры Бюро.
- А что будет, если они найдут то, что наши клиенты поручили искать нам, раньше нас?
- Тогда, закончив следствие, они передадут его нам.
- Вот так и передадут?
- Вот так и передадут.
- А что, если там окажется компромат? А что, если в интересах наших клиентов не впутывать в это дело полицию? Как тогда пойдет наш бизнес? Если бы Малкерн захотел подключить к поиску «документов» полицию, сделать это ему ничего бы не стоило. А он нанял нас. А ведь мы не органы правозащиты. Энджи, мы частные детективы.
- Это совершенно очевидно, мистер Холмс, но...
- Что «но»? Да что с тобой, Энджи? В первый раз, что ли?
- Вот что, Юз. Я считаю, что тебе следует честно и откровенно переговорить с нашими заказчиками и объяснить, почему ты действуешь именно так, а не иначе.
- Энджи, а почему я действую именно так, а не иначе?
- А потому, что ты не хочешь впутывать в это дело полицию. И не потому, что боишься, что она что-то сделает. А потому, что боишься, что она чего-то не сделает. Ты боишься, что дело примет дурной оборот, о чем предупреждала Дженна. Достаточно одного звонка из Капитолия, и все, что мы ищем и, может быть, найдем, исчезнет.
Я сжимал и разжимал мячик.
- Так, значит, ты считаешь, что все, что я делаю, идет вразрез с интересами наших клиентов?
- Наконец-то до тебя дошло. Конечно же, так и считаю. А что, если в этих «документах» окажется компромат на Полсона или Малкерна, на что намекала Дженна? Что ты тогда будешь делать? А?
- Там видно будет.
- Ни хрена там не будет видно. Станем мы смотреть, как же. Мы нашли Дженну в Уикхэме. После этого потребовалось не более получаса, чтобы завершить нашу работу. Так нет же, ты возомнил себя социальным работником. Но ведь мы с тобой частные детективы. Что, забыл? А не моралисты. Нас наняли, чтобы мы искали то, что нужно людям, которые нас наняли, и наша задача - найти то, что надо найти. И если они хотят прикрыть дело, спрятать концы, подкупить полицию - прекрасно. Потому что это нас не касается. Мы делаем свое дело, и нам за это платят. И если...
- Да подожди ты!
- ...ты будешь вести себя по-иному, если вместо того, чтобы заниматься частным сыском, ты объявишь нечто вроде личного крестового похода, чтобы, разделавшись с Малкерном, отомстить своему отцу, можешь послать прощальный поцелуй и нашему бизнесу, и мне.
Я придвинулся поближе; мое лицо оказалось в полуметре от ее лица.
- Моему отцу? А он-то здесь при чем?
- При том. Он - это Малкерн, он - это Полсон, он - любой политик, который одной рукой похлопывает тебя по плечу, а другой - всаживает тебе нож в спину. Он...
- Не надо о моем отце, Энджи. Он умер.
- Да, умер! - закричала она. - Умер. И мне очень не хочется тебе это говорить, но рак легких покончил с ним раньше, чем такая возможность представилась тебе.
Я перегнулся через стол и стал еще ближе к Энджи.
- Да ты никак психоаналитик, Энджи?
Лицо горело, пульс бился как бешеный, кончики пальцев щипало.
- Нет. Никакой я не психоаналитик, Патрик. А почему ты не уходишь из сыска?
Я сидел совершенно неподвижно. Я немного поостыл и пристально посмотрел ей в глаза - они и вправду метали молнии.
- Нет, Энджи, - сказал я. - Это ты уйдешь из сыска вместе со своим дипломом психолога. Жалей моего отца где-нибудь еще. А я не стану анализировать твои отношения с «мужем года», который так славно с тобой обращается.
Зазвонил телефон.
Никто из нас даже не шелохнулся. Никто даже не взглянул на него. Никто не сменил гнев на милость, никто не собирался отступать от своего.
Еще два звонка.
- Патрик.
- Что? - процедил я сквозь зубы.
Еще один звонок.
- Это, должно быть, Джордж.
Я немного отошел, - по крайней мере, челюсти уже не сводило. Я повернулся и взял трубку:
- Патрик Кензи слушает.
- Привет, Патрик. Это Джордж.
- Джорджи! - воскликнул я, заставив свои голосовые связки изобразить восторг.
- У тебя есть ручка?
- А ты видал когда-нибудь детектива без ручки?
- Ха-ха! Тогда записывай: Дженна Анджелайн. Автомобиль «Шевроле-Малибу», голубого цвета. Модель семьдесят девятого года. Номер водительских прав - DRW четыре - семьдесят девять. Согласно постановлению от третьего июня на машине установлен блокиратор.
Где-то внизу живота зрело радостное чувство, по жилочкам забегала кровь, и сердце весело забилось.
- Так, говоришь, блокиратор ей поставили?
- Да, - ответил Джордж. - Блокиратор Денвера. Похоже, мадам не очень любила платить штрафы за парковку в неположенном месте.
Блокиратор Денвера. Этакий желтый башмак, намертво схватывающий колесо. Голубой «Малибу». Припаркован у дома Дженны. Когда я нагрянул туда, на капоте автомобиля сидели Джером и его друзья. В ближайшее время он никуда больше не поедет.
- Джордж, ты гений. Век за тебя буду молиться.
- Что, действительно чем-то помог?
- Помог... Не то слово.
- Послушай, как насчет того, чтобы как-нибудь посидеть вместе и выпить пивка?
Я взглянул на Энджи. Она сидела, нагнувшись, словно рассматривая что-то у себя на коленях. Волосы скрывали лицо, и глаз не было видно, но чувствовалось, что она не успокоилась, и это ощущалось физически - исходящий от нее гнев висел в комнате, точно густое облако отработанных выхлопных газов.
- С удовольствием, Джордж. Позвони мне на той неделе, ладно? Есть тут у меня дельце, но за недельку, думаю, управлюсь. - Управлюсь, если меня не убьют.
- Значит, договорились, - сказал Джордж. - Смотри не забудь.
- Всего хорошего, Джордж.
Я повесил трубку и посмотрел на коллегу. Она грызла ручку, и глаза уже не метали молнии. Она заговорила, и голос ее звучал ровно, как и всегда:
- Я была не права.
- А может, и права. Может, я просто еще не созрел до того, чтобы проникнуть в этот уголок подсознания.
- Скорее всего, никогда и не созреешь.
- Не исключено, - согласился я. - А как насчет тебя?
- И человека, которого ты со свойственной тебе учтивостью величаешь «Фил-дерьмо»?
- Ну да.
- Там видно будет, - ответила она. - Там будет видно.
- А как насчет этого дела? Что ты намерена предпринять?
Она пожала плечами:
- Сам знаешь что, нечего и спрашивать. Мне ведь, однако, не пришлось видеть, как умирает Дженна. В общем, действуй как знаешь. Только помни, за тобой должок.
Я кивнул и протянул ей руку:
- Ну, что, мир?
Она скорчила рожу, перегнулась через стол и шлепнула меня по ладони:
- Неужели мы когда-нибудь ссорились?
- Минут пять назад, - рассмеялся я.
- И в самом деле.

***

Мы поставили машину на вершине холма и стали наблюдать за трехэтажным домом Дженны и за припаркованным рядом голубым «Малибу». Даже в сумерках можно было разглядеть желтый блокиратор. Количество штрафных квитанций и повесток в суд за парковку в неположенном месте, получаемых бостонцами, не снилось любой футбольной команде. К тому же есть у моих сограждан склонность копить эти квитанции и оплачивать их лишь тогда, когда наступает время перерегистрации прав. В конце концов городские власти раскусили хитроумных бостонцев и, проведя ревизии пустой казны, стали гадать, откуда можно было бы взять денег для обучения своих лоботрясов и на приобретение новых штанов взамен протертых на заседаниях муниципалитета. Ничего умнее блокиратора Денвера они не придумали. Гениальный изобретатель этот Денвер - блокиратор намертво схватывает колесо, и машина не сдвинется с места, пока ты не оплатишь все квитанции за неправильную парковку. Попытаться снять его - серьезное преступление, караемое крупным штрафом и/или тюремным заключением. Все это не возымело бы действия, но дело в том, что снять блокиратор почти так же трудно, как средневековый пояс целомудрия. Успеха добился лишь один мой приятель. Взяв зубило и кувалду, он ударил в нужном месте, и башмак слетел. Но этот блокиратор, по всей видимости, просто оказался бракованным - повторить подвиг моему приятелю не удалось больше ни разу. Неудача подавила в нем адское искушение заняться сбиванием башмаков на коммерческой основе. А ведь мог бы заколачивать деньги, какие и Майклу Джексону не снились.
Дженна была вполне здравомыслящей женщиной и не стала бы прятать что-либо в машине. Дело в том, что в Бостоне хозяин, оставивший свой автомобиль без присмотра на четыре-пять минут, как правило, лишается стереомагнитолы вместе с колонками, а равным образом и всего того, что поддается отвинчиванию. Впрочем, детали от пятнадцатилетней «Шеви» на черном рынке особым спросом не пользуются, и ни один уважающий себя автомобильный вор не станет тратить свое драгоценное время и корячиться, пытаясь вскрыть машину. Из чего вытекает, что если Дженна устроила тайник не в магнитоле, то у нас есть шансы этот тайник обнаружить. Если, конечно, она вообще устроила тайник. А это еще большой вопрос.
Мы сидели в машине и дожидались наступления темноты. Солнце уже село, но небо - дымчато-коричневое, пронизанное оранжевыми лучами - все еще дышало его теплом. Где-то позади или впереди нас - на дереве, на крыше, в кустах, органично вписавшись в городской пейзаж, - сидел в засаде Бубба, не спуская с нас глаз. И взгляд его был спокоен и невыразителен, как у Т. Дж. Эклбурга.
Музыку мы не слушали - «Вобист» не оборудован приемником, и это меня страшно раздражало. Одному богу известно, как люди сохраняли душевное здоровье, когда не было рок-н-ролла. Я размышлял над словами Энджи. Что это она плела о мотивах, которые движут мною, о моем отце, Малкерне и его друзьях, на которых я вымещаю свой гнев, гнев на мир, который свел в могилу моего отца прежде, чем мне представилась возможность сделать это самому? Если она заблуждается, то мы найдем искомое и компромат, оказавшись у нас в руках, превратится в еще один подписанный чек плюс премиальные. Если же она права, то это все равно скоро выяснится. Как бы то ни было, лучше об этом не думать.
Однако если вникнуть во все это, то в последнее время со мной действительно творится что-то неладное, и стоит призадуматься, попытаться обратить свой взгляд внутрь себя. Терпеть не могу рефлексии; я люблю докапываться до сути вещей, расследовать обстоятельства, мотивы и поступки людей - лишь бы дело не касалось меня лично. Но вдруг начались столкновения с теми, кто встречался мне на жизненном пути, - с Ричи, Малкерном, Энджи. Внезапно от меня потребовалась переоценка ценностей - потребовалось совсем по-иному взглянуть на проблемы расизма, политики, Героя. То есть заставили думать о том, о чем я люблю думать меньше всего. Занятная штука - самоанализ. Еще немного, и я отращу седую бородищу, стану расхаживать в белом хитоне, читая «Критона», а в конце концов возьму да и запью его цикутой. А то возьму и поеду в Тибет и стану там жить на горных вершинах вместе с далай-ламой. Или двину в Париж, напялю на себя черный свитер, отпущу бородку и, кроме как о джазе, ни о чем рассуждать не буду.
А может, займусь тем, чем занимался всегда, - буду болтаться без цели и наблюдать за ходом вещей. Этакий фаталист до мозга костей.
- О чем задумался? - спросила Энджи.
Небо становилось все темнее и вскоре сделалось чернее чернил, но уличное освещение почему-то не включали.
- Думаю, что пора идти на дело, - ответил я.
Мы спустились с холма. Никто из жителей не вышел посидеть на крылечке. Но вскоре они появятся - в домах душно, к тому же сегодня воскресенье. Рассчитывать на то, что жители решили воспользоваться праздничными днями и отметить Четвертое июля посещением мемориалов, курортов, родных и близких, не приходилось - не тот это был район. Времени у нас было мало - проникнуть в машину, найти, что нам надо, и быстренько смотаться. Люди небогатые отстаивают свою собственность всеми доступными им способами - и предусмотренными законом, и явно незаконными. Спустил ли курок некий Бобби Ройс или сухонькая старушка - тебе уже будет все равно.
Мы подошли к машине; Энджи достала из куртки отмычку, поковырялась в замке, и не успели бы вы вымолвить: «Шикарная машина. Наверняка краденая», - как раздался характерный щелчок, и дверца открылась. Не знаю, что за хозяйка была Дженна - аккуратная или неряха, в ее доме я побывал лишь раз, и в комнатах царил полный разгром, как будто здесь бушевал ураган, - но в салоне машины был порядок. Энджи легла на заднее сиденье, пошарила под ним, запустила руку за спинку, прошлась по обшивке, скатала циновку, покрывавшую коврик, и принялась дюйм за дюймом ощупывать коврик - а ну как там окажутся разрезы, выдающие тайник?
Я лежал на переднем сиденье и занимался приблизительно тем же. Я открыл пепельницу, забитую окурками «Мальборо». Не найдя ничего интересного, я закрыл ее. Из бардачка я извлек «Памятку водителю», какие-то квитанции типа гарантийных талонов и квитанций за ремонт - макулатура, одним словом, но я все же положил их в пластиковый пакет, прихваченный на всякий случай. Что за квиточки, смотреть не стал - не до этого сейчас, да и место не то. Оставим это на потом. Пошарил рукой под приборным щитком - вдруг там что приклеено. Проверил обшивку дверей - не вспороты ли, не нарушена ли целостность швов. Ничего подобного. Я достал отвертку и стал снимать декоративную панель со стороны правого кресла. Может быть, Дженна смотрела «Французский связной». Снял. Нет, не смотрела.
Энджи работала отверткой, обрабатывая левую переднюю часть салона. Крика «Эврика!» я так и не услышал и понял, что трофеев у нее не больше, чем у меня. Наши зряшные труды прервал раздавшийся рядом голос:
- Ай да парочка.
Я приподнялся, схватился за пистолет и выглянул на улицу. Голос принадлежал той самой девушке, что сидела на ступеньках крыльца, когда я заходил в этот дом. За руку ее держал Джером.
- Роланда еще не видел? - спросил Джером.
Я принял вертикальное положение:
- Увы, до сих пор был лишен этого удовольствия.
Джером смотрел на Энджи. Нельзя сказать - во все глаза, но с явным интересом.
- А скажи-ка, что это вы делаете в машине его матери?
- Работаем.
Его девушка достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой, прикурила, затянулась и выпустила на меня клуб дыма. На мягком белом фильтре четко обозначилось кольцо ярко-красной помады.
- Это тот хрен, что был там, когда Куртис убил Дженну, - сказала она.
- Да я и сам его узнал, Шейла! - сказал Джером. Он окинул меня взглядом. - Ты ведь детектив, верно ведь?
Но я смотрел на Шейлу. Сигарета. Что-то в ней было не то, но что именно - никак не мог понять.
- Угадал, Джером. Хочешь, предъявлю значок и все такое прочее?
- Вот ведь бедолаги! Нелегко вам достается хлеб насущный, - посочувствовал Джером.
Шейла затянулась еще раз, и на фильтре обозначилось новое красное кольцо.
Энджи перестала прятаться, разместилась поудобнее и тоже закурила. Не город, а сплошной канцероген. Я посмотрел сначала на Шейлу, а потом на Энджи. Потом окликнул ее.
- А? - отозвалась она.
- Дженна красила губы?
Джером, набычившись, скрестив руки на груди, молча смотрел на нас. Энджи задумалась. Затянулась раз, другой, третий, медленно выпуская дым.
- Вроде бы да. Дай-ка вспомнить. Ну да, красила. Помаду предпочитала почти бесцветную, бледно-розовую.
Я рванул на себя пепельницу:
- А какие сигареты она курила, не помнишь?
- Кажется, «Лайте». Или «Вэнтедж». Что-то в этом роде - с белым фильтром.
- Значит, она снова стала курить. - Я вспомнил, что Дженна говорила мне, что бросила десять лет назад и, если бы не события последних нескольких недель, так бы и померла некурящей.
Сигареты, окурками которых была забита пепельница, были с твердым коричневым фильтром без всяких следов помады. Я выдернул пепельницу и высунулся из машины:
- Джером, пожалуйста, отойди в сторонку на пару минут.
- Да, масса, что прикажете, то и сделаем.
- Джером, я ведь сказал «пожалуйста».
Джером и Шейла отступили назад. Я высыпал содержимое пепельницы на дорожку.
- Эй, начальник! Ты чего мусоришь?
Среди груды окурков и пепла блеснуло что-то металлическое. Я нагнулся, разгреб мусор... Это был ключ. Я схватил его и, крепко сжимая в руке, сказал сдавленным голосом:
- Мы нашли то, что искали.
- Нечто вроде, - отозвалась Энджи, вылезая из машины.
- Поздравляю, - сказал Джером. - А теперь убери дерьмо, что ты раскидал по моему участку.
Я сгреб в пепельницу весь сор, рассыпанный по дорожке. Пепельницу же я занес в салон и аккуратно положил на переднее сиденье.
- Вот видишь, Джером, теперь все в порядке.
- Спасибо, - сказал Джером. - Хотя бы за то, что ты из тех белых, общаясь с которыми, чувствуешь себя полноценным человеком.
Я улыбнулся ему, и мы с Энджи покатили вниз по склону.
Находка оказалась ключом от ячейки камеры хранения за номером 506. А находиться эта ячейка могла где угодно - в аэропорту, на автовокзале, что на Парк-сквер, или на железнодорожном вокзале «Саут-стейшн», принадлежащем компании «Эмтрек». Или на любой из автобусных станций - в Спрингфилде, Лоуэлле, Нью-Гемпшире, Коннектикуте, Мэйне или еще бог знает где.
- Ну и что ты намереваешься делать? Объездить всю Америку?
- Ничего другого не остается.
- Да так можно всю жизнь проездить.
- Есть в этом и положительный момент.
- Какой же?
- Подумай, сколько мы себе выпишем сверхурочных.
Она стукнула меня кулаком, но не так сильно, как я ожидал.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art