Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Лемони СНИКЕТ - ГАДКИЙ ГОРОДИШКО : Гл. 5-6

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Лемони СНИКЕТ - ГАДКИЙ ГОРОДИШКО:Гл. 5-6

 Глава пятая

Невольно молчим мы и ждем, - чтоб рассвет наступил.
Тоскливый безмолвствует клюв в ожидании крыл.

- У меня опять голова кругом идет, - сказала Вайолет, расправляя бумажку и держа так, чтобы Клаус и Солнышко тоже могли разглядеть, что там написано. - И ноги опять ослабли, и тело гудит, как будто в меня ударила молния. Как могла Айседора попасть сюда и написать стихи?
Ведь мы ни одной минуты не спускали глаз с дерева.
- Может, записка тут со вчерашнего дня, просто Гектор ее не заметил? - высказал предположение Клаус.
Вайолет покачала головой:
- Белая бумага очень выделяется на фоне черных перьев. Нет, должно быть, стихи появились ночью. Но каким образом?
- Как они сюда попали - дело десятое, - заметил Клаус. - Где сами Квегмайры? Вот что я хочу знать.
- Почему Айседора не скажет нам этого прямо? - Вайолет нахмурилась, перечитывая двустишие. - Вместо того чтобы подбрасывать нам непонятные стихи и оставлять на земле, где любой может их прочитать?
- Возможно, именно по этой причине, - задумчиво проговорил Клаус. - Здесь их мог найти любой. Если бы Айседора просто написала, где они находятся, записку мог увидеть Граф Олаф и он перевез бы их в другое место или вытворил еще что-нибудь похуже. Я не большой специалист в поэзии, но голову даю на отсечение - Айседора именно тут пишет, где они с братом находятся. Смысл запрятан в самих стихах.
- Разгадать смысл будет довольно трудно, - заметила Вайолет, еще раз перечитывая двустишие. - Тут так много непонятного. Почему она пишёт «клюв»? У нее ведь нос и рот, а не клюв.
- Карр! - сказала Солнышко, что означало «Возможно, она имеет в виду клюв вороны».
- Похоже, ты права, - согласилась Вайолет, - но тогда почему она пишет «Тоскливый безмолвствует клюв»? Птицы не умеют говорить.
- Некоторые умеют, - возразил Клаус. - Я читал орнитологическую энциклопедию. Там сказано, что попугай и скворец способны подражать человеческой речи.
- Но здесь нет ни попугаев, ни скворцов, - в свою очередь возразила Вайолет. - Тут только вороны, а они не говорят.
- Кстати, почему в стихах написано «и ждем, чтоб рассвет наступил»? - заметил Клаус.
- Н-ну, ведь оба стиха появились утром. Может, Айседора имеет в виду, что посылать нам стихи ей удается только утром? - предположила Вайолет.
- Не вижу ни в чем никакого смысла, - подытожил Клаус. - Остается надеяться, что Гектор в состоянии будет разобраться, что тут не так.
- Лейпа, - согласилась Солнышко, и дети отправились будить мастера, который все еще спал на веранде, положив голову на стол. Вайолет тронула его за плечо, он зевнул и сел прямо, и дети заметили у него на лице полосы, отпечатавшиеся от деревянного стола.
- Доброе утро, Бодлеры. - Он сонно улыбнулся детям и потянулся. - По крайней мере, я надеюсь, что оно доброе. Нашли какие-нибудь следы Квегмайров?
- Утро скорее странное, - ответила Вайолет. - Да, мы нашли следы Квегмайров, именно так. Поглядите.
Она протянула Гектору второе стихотворение, тот прочел его и нахмурил брови.
- «Все страньше и страньше», - процитировал он одну из любимых Бодлерами книг <Имеется в виду «Алиса в Стране чудес» Льюиса Кэрролла.> - Это уже превращается в настоящую головоломку.
- Нет, головоломками занимаются для развлечения, - сказал Клаус. - А Дункан с Айседорой подвергаются серьезной опасности. Если мы не угадаем смысла стихов, Граф Олаф...
- Лучше не говори, что он сделает. - Вайолет поежилась. - Мы должны разгадать загадку во что бы то ни стало, и всё тут.
Гектор поднялся во весь рост и всмотрелся в пустынную равнину, простирающуюся до самого горизонта.
- Солнце уже высоко, - сказал он, - пора идти. У нас уже не осталось времени на завтрак.
- Куда идти? - спросила Вайолет.
- Как куда? Вы забыли, сколько у нас впереди всякой работы? - Гектор достал из кармана комбинезона лист бумаги со списком дел. - Начнем, естественно, с центра, пока там нет ворон. Нам предстоит подстричь живые изгороди у миссис Морроу, вымыть окна у мистера Леско и отполировать все дверные ручки в особняке Верхогенов. Кроме того, мы должны вымести перья с улицы и вынести из всех домов мусор и макулатуру.
- Но поиски Квегмайров гораздо важнее любого из этих поручений, - возразила Вайолет.
Гектор вздохнул:
- Я с тобой согласен, но спорить с Советом Старейшин не буду. Я слишком перед ними робею.
- Я с удовольствием объясню им ситуацию, - предложил Клаус.
- Нет, - решительно сказал Гектор. - Мы, как полагается, выполним все задания. Ступайте, Бодлеры, умойтесь и пойдем.
Огорченные Бодлеры переглянулись. Конечно, было бы лучше, если бы Гектор не до такой степени боялся компании стариков в вороноподобных шляпах. Но без дальнейших споров дети зашли в дом, умылись и поплелись за Гектором по плоской равнине до окраины Г.П.В. Они миновали дальние кварталы, где сейчас расположились вороны, и наконец достигли центра, где находился дом миссис Морроу. Она ждала их на веранде в своем розовом халате. Не говоря ни слова, миссис Морроу сунула Гектору инструмент для стрижки изгороди, то есть, попросту говоря, пару больших ножниц, которыми срезают ветки и листья, но которые не годятся для бумаги, и дала каждому Бодлеру по пластиковому мешку, чтобы складывать туда срезанные Гектором листья и ветки.
Разумеется, сунуть кому-то в руки садовые ножницы и пластиковый мешок - не самый лучший способ утреннего приветствия, но Бодлеры так глубоко задумались над смыслом стихов, что почти не обратили на это внимания. Пока они подбирали срезанные ветки и листья и «выдвигали разные теории», то есть «тихонько обсуждали двустишия, написанные Айседорой Квегмайр». Наконец изгородь приобрела приятно-аккуратный вид, после чего настала очередь мистера Леско. Дойдя до его дома, дети увидели того самого мужчину в клетчатых брюках, который боялся, что детей поселят у него. Он повел себя еще грубее, чем миссис Морроу. Он просто показал рукой на батарею разнообразных средств для мытья окон и, топая, ушел обратно в дом. И опять-таки Бодлеры так сосредоточенно размышляли над загадкой двух стихотворных посланий, что почти не заметили невежливости мистера Леско. Вайолет с Клаусом принялись оттирать мокрой тряпкой грязь со стекол, Солнышко держала наготове ведро с мыльной водой, а Гектор, забравшись на лестницу, мыл окна второго этажа. Но при этом мысли Бодлеров были все так же заняты загадочными строчками. Наконец они справились с окнами и приготовились перейти к следующим по списку поденным работам. Описывать их я не стану, и не только потому, что они были невыносимо скучные и я бы просто заснул, перечисляя их все, но и потому, что бодлеровские сироты почти их не заметили. Они думали о двустишиях, пока полировали дверные ручки у Верхогенов, думали о них, пока подметали улицы, подбирая перья на совок, который держала Солнышко, ползя впереди брата и сестры. Но они все равно не могли сообразить, каким образом Айседора ухитрилась оставить стихи под Деревом Невермор. Они думали о стихах, пока выносили мусор и макулатуру из всех домов в центре Г.П.В. Они думали о стихах, пока ели сэндвичи с капустой, которые согласился дать им владелец одного из ресторанов в качестве своей доли участия в воспитании сирот. Но по-прежнему дети не могли догадаться, что хочет сообщить им Айседора. Они раздумывали над двустишиями, пока Гектор читал им список дневных работ, в том числе такие нудные обязанности, как стелить постели горожанам Г.П.В., мыть у них посуду, готовить залитое горячим шоколадным сиропом мороженое на весь Совет Старейшин, когда те захотят полакомиться между ланчем и обедом. А также им предстояло отчистить Птичий Фонтан. Но сколько бы Бодлеры ни ломали головы, это ничуть не приблизило их к разгадке тайны, заключенной в двустишиях.
- Я прямо поражен, как усердно вы трудитесь, - сказал Гектор, когда все приступили к последнему заданию.
Птичий Фонтан в виде громадной вороны возвышался посередине удаленного от центра квартала на маленькой площади, от которой во все стороны отходили улицы. Бодлерам досталось тереть металлическое тело вороны, которое для пущей натуральности было покрыто выпуклой резьбой, изображавшей перья. Гектор, стоя на лестнице, отмывал задранную вверх металлическую голову вороны, у которой из клюва била непрерывная струя воды. Казалось, громадная птица полощет горло, а потом выплевывает воду на себя же. Впечатление было до-вольно противное, но вороны в Г.П.В., очевидно, придерживались иного мнения, ибо фонтан усеивали настоящие перья, оставленные тут воронами во время утреннего пребывания в этом квартале.
- Когда Совет Старейшин сообщил мне, что город становится вашим опеку-ном, я боялся, что трем маленьким детям не справиться со всеми трудными работами и нытья не оберешься.
- Мы привыкли к тяжелым физическим усилиям, - отозвалась Вайолет. - Когда мы жили в Полтривилле, мы счищали кору с деревьев и распиливали их на доски. А в Пруфрокской подготовительной школе нам приходилось целыми ночами бегать без передышки.
- К тому же, - добавил Клаус, - мы полностью поглощены мыслями о двустишиях и даже не замечаем, что делаем.
- Я так и понял, - сказал Гектор. - Я заметил, что вы притихли. А ну-ка повторите стишки еще раз.
Бодлеры непрерывно изучали листки со стихами в течение дня и знали их уже наизусть:
- Фамильные камни - причина ужасного плена. Однако друзья нас найдут и спасут непременно, - продекламировала Вайолет.
- Невольно молчим мы и ждем, чтоб рассвет наступил. Тоскливый безмолвствует клюв в ожидании крыл, - процитировал Клаус.
- Далч! - добавила Солнышко, имея в виду что-то вроде «Но нам пока никак не удается отгадать смысл стихов».
- Что и говорить, хитро придумано, - согласился Гектор. - Вообще-то я...
Внезапно он, к изумлению детей, умолк, как будто его выключили, отвернулся и принялся тереть левый глаз металлической вороны.
- Птичий Фонтан пока недостаточно отчищен, - раздался строгий голос где-то сзади.
Бодлеры обернулись и увидели трех женщин из Совета Старейшин, которые стояли и смотрели на них с неодобрительным видом. Гектор до того оробел, что даже не обернулся, чтобы ответить, но дети не были столь затерроризированы - слово, в данном случае означающее «не испугались трех старух в вороноподобных шляпах».
- Просто мы еще не кончили его чистить, - вежливым тоном ответила Вайолет. - Я хочу надеяться, что вам понравилось мороженое в горячем сиропе, которое мы для вас приготовили?
- Да, вполне, - сказала одна из Старейшин, пожимая плечами, отчего шляпа у нее слегка подпрыгнула.
- В моем было слишком много орехов, - сказала другая. - Правило номер девятьсот шестьдесят один категорически запрещает класть в мороженое под горячим сиропом для Совета Старейшин больше пятнадцати кусочков ореха, а в моей порции явно содержалось больше.
- Мне очень жаль это слышать, - проговорил Клаус, с трудом удержавшись, чтобы не добавить: «Привередливые могут готовить мороженое сами».
- Мы сложили грязные вазочки из-под мороженого в кафе, - добавила третья. - Завтра днем вымоете, когда будете работать в дальних кварталах. Но сейчас мы пришли для того, чтобы сказать кое-что Гектору.
Дети взглянули наверх, где на лестнице стоял Гектор. Они думали, что ему все-таки придется обернуться и заговорить со Старейшинами, как бы он ни робел. Но Гектор лишь кашлянул и продолжал чистить фонтан. Вайолет вспомнила, как отец учил ее отвечать по телефону, когда сам не мог подойти.
- Простите, Гектор сейчас занят. Могу я что-нибудь ему передать?
Старейшины обменялись взглядом и кивнули, отчего шляпы их словно клюнули друг дружку.
- Пожалуй, да, - ответила одна. - Если только мы можем доверить наше сообщение такой маленькой девочке.
- Сообщение очень важное, - прибавила вторая.
И тут я опять вынужден употребить выражение «гром среди ясного неба». Казалось бы после таинственного появления двух стихотворений Айседоры Квегмайр у подножия Дерева Невермор ни громов ни молний в городе Г.П.В. больше не будет. В конце концов молния редко ударяет в одно и то же место больше одного раза. Но бодлеровским сиротам жизнь представлялась чередой сплошных громов среди ясного неба с тех самых пор, как мистер По оглушил их в первый раз, объявив о гибели родителей. И сколько бы ударов грома они впоследствии ни испытывали, у них все равно так же кружилась голова, и так же слабели ноги, и так же гудело во всем теле при каждом новом громе среди ясного неба. Потому-то, услышав сообщение Старейшин, Бодлеры чуть не сели в Птичий Фонтан - так оно их удивило. Они уже и не ждали, что услышат когда-либо подобное сообщение, моих же ушей оно достигает лишь в самых приятных снах, а они случаются крайне редко.
- Сообщение состоит в следующем, - сказала третья представительница Совета Старейшин и так низко нагнула голову, что дети могли разглядеть каждое фетровое перышко на ее вороноподобной шляпе. - Пойман Граф Олаф.
И Бодлерам показалось, что в них опять ударила молния.

Глава шестая

Хотя слова «сделать скоропалительный вывод» просто такое выражение, а не реальное действие, это не менее опасно, чем сделать скоропалительный прыжок со скалы, или скоропалительно выпрыгнуть на рельсы впереди идущего поезда, или просто запрыгать от радости. Если прыгнуть в пропасть, вас скорее всего ждет болезненное приземление, если только внизу нет чего-нибудь смягчающего падение - например, большого количества воды или вороха папиросной бумаги. Если сделать скоропалительный прыжок перед идущим поездом, вас скорее всего ждет болезненная поездка, если только на вас нет противопоездного костюма. А прыгая от радости, можно набить себе болезненную шишку на голове, если сперва не удостовериться, что потолки над вами высокие. Но, к сожалению, жизнерадостным людям не слишком свойственна предусмотрительность. Словом, очевидно, что единственный выход во всех случаях, связанных со скоропалительностью, - либо сперва удостовериться, что прыгаешь куда надо, либо не прыгать вовсе.
Однако невозможно обойтись без болезненных ощущений, когда делаешь скоропалительный вывод, да и удостовериться, что прыгаешь куда надо, тоже невозможно, поскольку «сделать скоропалительный вывод» означает «счесть что-то правдой, хотя неизвестно, правда ли это на самом деле». Когда бодлеровские сироты услышали от трех представительниц Совета, что Граф Олаф пойман, они пришли в невероятное волнение и тут же сделали вывод, что это правда.
- Это правда, - сказала одна из Старейшин, что отнюдь не вывело детей из заблуждения, а наоборот. - Утром в городе появился мужчина с одной бровью и татуировкой в виде глаза на щиколотке.
- Значит, это Олаф, - сказала Вайолет, делая скоропалительный вывод.
- Ну разумеется, - подтвердила вторая Старейшина. - Он подходит под описание, которое дал мистер По, поэтому мы его сразу арестовали.
- Значит, это правда? - присоединился Клаус к сестре, не уступая ей в скоропалительности. - Вы и в самом деле поймали Графа Олафа?
- Ну разумеется, это правда, - с раздражением подтвердила третья Старейшина. - Мы уже связались с «Дейли пунктилио», и они напишут об этом статью. Скоро весь мир узнает, что Граф Олаф наконец пойман.
- Ур-ра! - закричала Солнышко, в свою очередь делая скоропалительный вывод.
- Совет Старейшин созывает экстренное собрание, - объявила старшая на вид женщина. Ее вороноподобная шляпа подпрыгивала от возбуждения.
- Все жители обязаны немедленно явиться в ратушу для обсуждения вопроса - что с ним делать. Все-таки существует правило номер девятнадцать тысяч восемьсот тридцать три, которое ни при каких условиях не допускает проникновения в город злодеев. За нарушение правила полагается сжигание на костре.
- Сжигание на костре?! - ужаснулась Вайолет.
- Ну да, - ответила Старейшина. - Того, кто нарушает здешние правила, мы привязываем к деревянному столбу и разводим у него под ногами костер. Я потому и предупреждала вас о количестве орехов в горячем мороженом. Было бы все-таки жаль сжигать вас на костре.
- Вы хотите сказать, что за нарушение любого правила наказание будет одно и то же? - спросил Клаус.
- Естественно, - отозвалась Старейшина. - Правило номер два четко определяет, что любого нарушившего какое-нибудь правило ждет костер. Ведь если мы не сожжем нарушителя, мы сами станем нарушителями и тогда кто-то должен будет сжечь нас. Понятно?
- Приблизительно, - ответила Вайолет, хотя, по правде говоря, ничего не поняла. И никто из Бодлеров не понял. Хотя они и относились к Графу Олафу с отвращением, им совсем не понравилась идея сжечь его на костре. Сжигание злодея на костре больше подходило бы злодею, но не птицепоклонникам.
- Но Граф Олаф не просто нарушил правило, - осторожно подбирая слова, проговорил Клаус. - Он совершил всевозможные преступления. Уместнее передать его в руки полиции, а не просто сжигать на костре.
- Как раз это можно обсудить на собрании, - согласилась старшая Старейшина, - а сейчас поспешим, не то опоздаем. Гектор, спускайся вниз.
Гектор ничего не ответил, но спустился и последовал за тремя представительницами Совета Старейшин, по-прежнему не отрывая глаз от земли. Бодлеры последовали за Гектором, и внутри у них все дрожало, пока они шли от дальнего квартала к центру, где повсюду сидели вороны, как и накануне, когда дети только прибыли в Г.П.В., у них все внутри дрожало от облегчения и радостного волнения, так как они считали, что Граф Олаф пойман, но вместе с тем дрожало от страха и нервного напряжения, так как их ужасала мысль, что его сожгут на костре. Наказание, установленное в Г.П.В. для нарушителей правил, напоминало Бодлерам о страшной гибели родителей, им не хотелось, чтобы сжигали кого бы то ни было, пусть даже самую подлую личность. Испытывать одновременно облегчение, радостное волнение, нервное напряжение и страх очень неприятно, и к тому моменту, как они дошли до ратуши, внутри у бодлеровских сирот все трепыхалось так, будто там махали крыльями вороны, те самые, которые копошились и бормотали повсюду, куда глаз хватал.
Когда в животе у человека до такой степени трепыхается, хорошо бывает устроить короткую передышку, прилечь и попить какого-нибудь шипучего напитка. Но на это не было времени. Три представительницы Совета ввели детей в зал ратуши, увешанный портретами ворон. Там царило столпотворение, что в данном случае означало «толпились Старейшины и горожане и что-то горячо обсуждали». Бодлеры обежали взглядом зал, ища Олафа, но все поле зрения заслоняли качающиеся вороноподобные шляпы.
- Пора начинать собрание! - провозгласил один из членов Совета.
- Старейшины! Займите свои места на скамье! Горожане, займите свои места на раскладных стульях!
Горожане разом замолчали и поспешили сесть, возможно опасаясь быть сожженными на костре, если они не поторопятся. Вайолет с Клаусом уселись рядом с Гектором, который по-прежнему молчал и не поднимал глаз, и посадили Солнышко к себе на колени, чтобы ей было видно.
- Гектор, проведи Капитана Люсиану и Графа на помост и начнем обсуждение, - приказал один из Старейшин, когда все расселись по местам.
- В этом нет никакой необходимости! - раздался начальственный голос откуда-то сзади. Дети обернулись и увидели Капитана Люсиану и ее широко улыбающийся из-под забрала ярко-красный рот. - Я сама могу дойти до помоста. Как-никак я - Начальник Полиции.
- Это верно, - сказал еще один Старейшина, и несколько сидящих на длинной скамье закивали своими вороньими шляпами. Люсиана зашагала к помосту, громыхая высокими черными сапогами по блестящему полу.
- Я горжусь тем, - гордо произнесла Начальник Полиции Люсиана, - что уже произвела первый арест на посту Начальника Полиции. Потрясающе, согласитесь?
- Правильно, правильно! - послышались возгласы среди жителей города.
- А теперь, - продолжала Люсиана, - познакомимся с человеком, которого мы все мечтаем сжечь на костре. С Графом Олафом!
И, сделав величественный жест рукой, Люсиана спустилась с помоста, прогромыхала в конец зала и стащила со складного стула какого-то испуганного человека. На нем был мятый костюм, порванный на плече, и пара блестящих серебряных наручников. Он шел босиком, и, когда Начальник Полиции Люсиана поставила его на плат-форму, дети разглядели у него на левой щиколотке вытатуированный глаз, в точности как у Графа Олафа. А когда он повернул голову и оглядел зал, оказалось, что у него всего одна бровь, как у Графа Олафа. Но дети увидели также, что никакой это не Граф Олаф. Ниже ростом, не такой тощий, под ногтями у него не было грязи и в глазах не было гадкого жадного блеска. А главное, Бодлеры сразу могли сказать, что это не Граф Олаф, точно так же, как можно сразу сказать, что некто не ваш дядя, хотя и носит пиджак в горошек и кудрявый парик, какие всегда носит ваш дядюшка. Трое детей поглядели друг на друга, потом на человека, вытащенного на помост, и внутри у них все сжалось, - они поняли, что сделали скоропалительный вывод относительно поимки Олафа.
- Леди и джентльмены! - провозгласила Начальник Полиции. - А также сироты! Представляю вам Графа Олафа!
- Вовсе я не Граф Олаф! - запротестовал мужчина. - Меня зовут Жак, я...
- Молчать! - приказал один из Старейшин наиболее злобного вида.
- Правило номер девятьсот двадцать категорически запрещает говорить стоящему на помосте.
- Сожжем его на костре! - послышался голос, и дети, обернувшись, увидели мистера Леско, который встал с места и указывал на дрожащего от страха человека. - Мы давно никого не сжигали!
Несколько членов Совета согласно закивали.
- Отличная мысль, - поддержал предложение один из Старейшин.
- Это Олаф, какие тут сомнения! - выкрикнула миссис Морроу, сидевшая где-то в задних рядах. - У него одна бровь, а не две, и глаз на левой щиколотке.
- Да ведь у многих только одна бровь! - завопил Жак. - А татуировка у меня из-за моей профессии.
- У тебя профессия - злодей! - торжествующе крикнул мистер Леско. - А правило номер девятнадцать тысяч восемьсот тридцать три решительно не допускает проникновения злодеев в город, так что мы тебя сожжем, и все тут!
- Правильно, правильно! - раздались голоса.
- Я не злодей! - в отчаянии воскликнул Жак. - Я работаю волонтером...
- Хватит! - оборвал его Старейшина помоложе. - Олаф, тебя предупреждали о правиле номер девятьсот двадцать: когда стоишь на помосте, говорить не разрешается. Хочет высказаться еще кто-нибудь из горожан до того, как мы назначим время сжигания?
И тут встала Вайолет, что совсем нелегко, когда голова от изумления кружится, ноги дрожат, а все тело гудит.
- Я хочу сказать, - заявила она. - Город является моим опекуном, значит, я тоже гражданка Г.П.В.
Клаус с Солнышком на руках тоже поднялся и встал рядом с сестрой.
- Этот человек, - показал он пальцем на Жака, - не Граф Олаф. Капитан Люсиана ошиблась, она арестовала не того. Мы не хотим усугублять положения и дать сжечь на костре невинного человека.
Жак благодарно улыбнулся детям, но Капитан Люсиана повернулась и прогромыхала туда, где стояли Бодлеры. Они не видели ее глаз из-за низко опущенного забрала, закрывавшего пол-лица, только ярко-красный рот, искривившийся в натянутой улыбке.
- Вы сами усугубили его положение, - сказала она и повернулась лицом к Совету Старейшин. - Очевидно, детей так потрясло появление Графа Олафа, что в голове у них все перемешалось.
- Конечно, конечно! - поддакнул Старейшина. - От лица города, являющегося их законным опекуном, я требую, чтобы детей уложили спать. Итак, хочет высказаться кто-то взрослый?
Бодлеры посмотрели на Гектора в надежде, что он преодолеет страх, встанет и скажет что-нибудь. Не мог же он поверить, будто Бодлеры до того потрясены, что не узнали Графа Олафа. Но Гектор оказался не на высоте положения, иначе говоря, «остался сидеть на складном стуле, низко опустив голову». И через минуту Совет Старейшин закрыл вопрос.
- На этом я закрываю вопрос, - объявил один из Старейшин. - Гектор, отведи Бодлеров домой.
- Вот именно! - подал голос кто-то из семейства Верхогенов. - Уложите сирот спать и пойдем сжигать Олафа!
- Правильно, правильно! - закричало несколько голосов.
Старейшина покачал головой:
- Сегодня уже поздно сжигать кого бы то ни было. - В зале послышался ропот. - Мы сожжем Графа Олафа завтра утром после завтрака. Все жители удаленного от центра района принесут зажженные факелы, а жители центра принесут дров для костра и захватят чего-нибудь съестного. До завтра.
- А пока, - заявила Капитан Люсиана, - я посажу его за решетку в дальнем квартале, напротив Птичьего Фонтана.
- Но я невиновен! - продолжал взывать человек на помосте. - Выслушайте меня, прошу вас! Я не Граф Олаф! Меня зовут Жак! - Он повернулся к Бодлерам, и они увидели, что в глазах у него стоят слезы.
- Ах, Бодлеры, - сказал он, - я так рад, что вы живы. Ваши родители...
- Ни слова больше! - И Капитан Люсиана зажала рукой в белой перчатке рот Жаку.
- Пипит! - вскрикнула Солнышко, желая сказать «Погодите!», но Капитан Люсиана то ли не слышала, то ли ее это не интересовало. Она быстро вытолкала Жака за дверь, прежде чем он успел сказать хоть слово. Горожане привстали на стульях, наблюдая эту сцену, а потом принялись болтать между собой, едва Старейшины покинули зал. Бодлеры услышали, как мистер Леско перебрасывался шутками с Верхогенами, как будто весь этот вечер был веселой вечеринкой, а не собранием, где приговорили к смерти невиновного.
- Пипит! - снова вскрикнула Солнышко, но никто не слушал.
Гектор, по-прежнему глядя в пол, взял Вайолет и Клауса за руки и вывел из ратуши. Дорогой он не произнес ни слова, Бодлеры тоже. Все у них внутри дрожало, а на сердце было так тяжело, что они рта не могли раскрыть. Сколько дети ни оглядывались, покидая собрание Совета, они нигде не увидели ни Жака, ни Капитана Люсианы, и они испытали боль, даже более сильную, чем когда делали скоропалительный вывод. Они почувствовали себя так, будто спрыгнули со скалы или выпрыгнули на рельсы перед идущим поездом. Очутившись вне стен ратуши на свежем воздухе, Бодлеры почувствовали себя так, будто никогда уже не смогут прыгать от радости.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art