Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Лемони СНИКЕТ - ГАДКИЙ ГОРОДИШКО : Гл. 1-2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Лемони СНИКЕТ - ГАДКИЙ ГОРОДИШКО:Гл. 1-2

 Глава первая

Независимо от того, кто вы, где живете и сколько людей вас преследуют, не менее важно бывает не то, что вы читаете, а что не читаете. Например, если вы бродите в горах и не прочли объявления «Осторожно! Крутой обрыв!», так как на ходу с увлечением поглощали сборник анекдотов, вы можете внезапно оказаться шагающим по воздуху, а не по твердой каменистой почве. Или, скажем, вы печете для друзей пирог и одновременно вместо поваренной книги читаете статью под названием «Как смастерить стул». В таком случае пирог по вкусу будет скорее похож на древесину с гвоздями, а не на хрустящее изделие из теста с фруктовой начинкой. И если вы настаиваете на том, чтобы читать именно эту книгу, а не что-то более веселое, вы скорее всего будете стонать от огорчения, вместо того чтобы визжать от восторга. Поэтому если есть у вас хоть капля здравого смысла, отложите эту книгу и возьмите другую. Я, например, знаю одну книжку, называется она «Крошка эльф», и в ней рассказывается про крошечное существо, которое снует по сказочной стране, переживая восхитительные приключения. Взяв ее в руки, вы сразу поймете, что лучше бы вы визжали от восторга, наслаждаясь увлекательными приключениями этого не существующего в реальности создания в выдуманной стране, чем стонать в ужасе от всех несчастий, которые сыплются на бодлеровских сирот в городишке, где в данную минуту я печатаю на машинке эти именно слова. Горести, беды и коварство, предстающие на страницах моей книги, настолько устрашающи, что самое важное сейчас - не читать больше того, что вы успели прочесть.
Бодлеровские сироты в тот момент, когда начинается эта повесть, уж точно не хотели бы читать дальше газету, которая находилась перед их глазами. Газета, как вам наверняка известно, есть собрание предположительно правдивых историй, написанных людьми, которые либо видели описываемые события своими глазами, либо слыхали про них от очевидцев. Люди эти зовутся журналистами, и, так же как телефонистам, мясникам, балеринам и конюхам, убирающим навоз, журналистам свойственно ошибаться. Именно так обстояло дело с первой полосой утреннего выпуска «Дейли пунктилио» <Насмешка автора: английское «punctilio» означает «точность до мелочей». (Здесь и далее прим. Перев.) >, который читали Бодлеры, сидя в офисе мистера По. «Двойняшки похищены Графом Омаром», - гласил заголовок, и дети переглянулись, удивляясь количеству ошибок, сделанных журналистами «Дейли пунктилио».
- «Дункан и Айседора Квегмайры, - прочла вслух Вайолет, - близнецы, единственные оставшиеся в живых из семьи Квегмайров, похищены пресловутым Графом Омаром. Омар разыскивается полицией за ряд страшных преступлений. Его легко узнать по одной-единственной брови и по татуировке в виде глаза на левой щиколотке. Омар также похитил по неизвестной причине одну из шести главных финансовых советников города». Уф! - Слова «уф» в газетном тексте не было, его произнесла Вайолет, желая выразить отвращение и нежелание читать дальше. - Если бы я изобрела что-то с подобной небрежностью, с какой газета пишет свои статьи, оно бы сразу развалилось.
Четырнадцатилетняя Вайолет, старшая из бодлеровских детей, была превосходным изобретателем. Волосы у нее по большей части были подвязаны лентой, чтобы не лезли в глаза и не мешали ей обдумывать какой-то очередной механизм.
- А если бы я так же небрежно читал книги, - прибавил Клаус, - я бы ничегошеньки не запомнил.
Клаус, средний ребенок в семье Бодлеров, прочел за свою почти тринадцатилетнюю жизнь больше книг, чем, вероятно, кто-либо из его сверстников. Много раз в критические моменты сёстры полагались на то, что он вспомнит какой-нибудь полезный факт из давным-давно прочитанной книги...
- Кречин! - выпалила Солнышко. Она была младшей и ростом чуть больше арбуза. Подобно многим младенцам Солнышко часто произносила слова, которые понять было трудно. Вот, например, «Кречин!» значило что-то вроде «А если бы я так небрежно кусала своими четырьмя большими зубами, то на предметах ни следа не оставалось бы!». Вайолет переложила газету поближе к настольной лампе, стоявшей в кабинете мистера По, и принялась считать ошибки, вкравшиеся в прочитанные ими несколько фраз.
- Прежде всего, - начала она, - Квегмайры не двойняшки. То, что их брат погиб во время пожара, когда сгорели также их родители, не меняет дела - родилось их трое.
- Само собой разумеется, - согласился Клаус. - И похитил их Граф Олаф, а не Омар. Мало того, что сам Олаф вечно переделывает свою внешность, теперь еще газета переделала ему имя.
- Эсме! - добавила Солнышко, и старшие кивнули. Младшая Бодлер имела в виду ту часть статьи, где упоминалась Эсме Скволор. Она и ее муж Джером были последними опекунами Бодлеров, и дети своими глазами видели, что Граф Олаф не похищал Эсме. Она сама тайно помогала Олафу осуществить его злодейский план, а в последнюю минуту удрала вместе с ним.
- И главная ошибка тут - «по неизвестным причинам», - хмуро проронила Вайолет. - Причины известны. Известны нам. Мы знаем причины, по которым Эсме, Граф Олаф и все его сообщники совершили столько подлостей. Просто они подлые люди.
Вайолет отложила газету, оглядела кабинет мистера По и вслед за братом и сестрой испустила глубокий печальный вздох. Бодлеровские сироты вздыхали не только из-за того, что прочли в статье, но из-за того также, чего не прочли. В газете не упоминалось, что и у Квегмайров, и у Бодлеров родители погибли во время страшного пожара, и что обе родительские пары оставили детям громадные состояния, и что Граф Олаф затевал все свои злодейства специально для того, чтобы прибрать к рукам их наследства. В газете не упоминалось, что тройняшек Квегмайров похитили, когда они пытались вырвать Бодлеров из лап Олафа, а также что Бодлерам почти уже удалось спасти Квегмайров, как их снова утащили. Журналист, написавший статью, даже не упомянул, что Дункан и Айседора Квегмайр имели при себе записные книжки, куда записали в том числе раскрытую ими страшную тайну, которая касалась Графа Олафа. Но всё, что знали бодлеровские сироты об этой тайне, были буквы Г.П.В., и об этих трех буквах Вайолет, Клаус и Солнышко думали постоянно и гадали, какие жуткие вещи кроются за ними. А самое главное, бодлеровские сироты не прочли ни единого слова о том, что тройняшки Квегмайры - их близкие друзья, что Бодлеры беспокоятся о Квегмайрах и по ночам, когда они пытаются заснуть, в голове у них теснятся всякие страсти. Они представляют, что же происходит с их друзьями, дружба с которыми явилась в сущности единственным радостным событием с той минуты, как они получили известие о пожаре, погубившем родителей. Пожаре, положившем начало целой цепи несчастий, которые их преследовали повсюду. Статья в «Дейли пунктилио» не упоминала об этих фактах потому, возможно, что журналист, писавший эту статью, не знал про них или же не счел их важными. Но трое Бодлеров знали про них и поэтому посидели немножко и поразмышляли об этих очень, очень важных деталях.
Приступ кашля в дверях кабинета вывел их из задумчивости, они обернулись и увидели мистера По, кашляющего в свой белый платок. Мистер По был банковским служащим, на нем лежала обязанность находить сиротам опекунов после случившегося пожара. Но я с сожалением должен сообщить, что он был чрезвычайно склонен заблуждаться, иными словами, «всегда кашлял в платок и не раз подвергал бодлеровских сирот разного рода опасностям». Первым опекуном, которого подыскал им мистер По, был сам Граф Олаф, последним оказалась Эсме Скволор, а в промежутке мистер По подбирал для детей самые разнообразные условия жизни, которые зачастую оказывались столь же неприятными, что и опекуны. В это именно утро им предстояло узнать о своем новом пристанище, но мистер По после нескольких приступов кашля сразу оставил их наедине со скверно написанной статьей.
- Доброе утро, дети, - проговорил вернувшийся мистер По. - Простите, что заставил вас ждать. Но с тех пор как меня сделали вице-президентом и в моем ведении все финансовые и наследственные дела сирот, я очень, очень занят. А кроме того, найти для вас нового опекуна оказалось задачей не из легких. - Он подошел к столу, заваленному бумагами, и сел в большое кресло. - Я звонил целому ряду дальних родственников, но все они уже слыхали про ужасы, которые происходят там, где появляетесь вы, и, что вполне понятно, робеют. Опасаясь Графа Олафа, они не соглашаются брать над вами опекунство. Между прочим, слово «робеют» означает «нервничают». Есть и еще одна...
Мистера По прервал противный громкий звонок одного из трех телефонов, стоящих у него на столе.
- Прошу прощения, - сказал мистер По и снял трубку. - По слушает. О'кей, о'кей, о'кей. Я так и думал. О'кей, о'кей. Спасибо, мистер Феджин. - Мистер По положил трубку и сделал пометку на одной из бумаг. - Это ваш девятнадцатиюродный дядя, - пояснил он, - моя последняя надежда. Я думал, что смогу уговорить его взять вас хотя бы месяца на два, но он не соглашается. И я его не осуждаю. Меня и самого начинает беспокоить, как ваша репутация нарушителей спокойствия не испортила репутацию моего банка.
- Но это же не мы нарушители спокойствия - запротестовал Клаус, - а Граф Олаф.
Мистер По взял у детей газету и стал внимательно изучать ее.
- Так, несомненно, статья в «Дейли пунктилио» поможет наконец полиции схватить Олафа, и тогда ваши родственники станут робеть меньше.
- Но в газетной истории полно ошибок, - вмешалась Вайолет. - Полиция даже не поймет, что это Олаф. В статье он назван Омар.
- Да, меня статья тоже разочаровала, - согласился мистер По. - Журналист обещал поместить мою фотографию, а в подписи к ней упомянуть о моем повышении. Я специально для этого постригся. И моя жена и сыновья гордились бы, увидев в газете мое имя. Да, мне понятно ваше разочарование: ведь статья написана не про вас, а про двойняшек Квегмайров.
- Нам совершенно все равно - есть в газете наши имена или нет, - огрызнулся Клаус. - К тому же Квегмайры не двойняшки, а тройняшки.
- Смерть брата изменила их статус, приобретенный при рождении, - разъяснил строгим тоном мистер По. - Впрочем, мне некогда об этом разговаривать. Необходимо найти...
Снова зазвонил один из телефонов, и мистер По снова извинился.
- По слушает, - сказал он в трубку. - Нет. Нет. Нет. Да. Да. Да. Неважно. До свидания. - Он положил трубку, покашлял в платок, обтер рот и тогда только обернулся к детям. - Ну вот, этот звонок разрешает все ваши проблемы, - сказал он коротко.
Бодлеры переглянулись. Что это значит? Арестован Граф Олаф? Освобождены Квегмайры? Или кто-то изобрел способ вернуться назад во времени и спасти их родителей из пожара? Каким образом может разрешить все их проблемы один телефонный звонок?
- Плинн? - вопросительно произнесла Солнышко.
Мистер По улыбнулся:
- Вы когда-нибудь слыхали изречение «Чтобы вырастить ребенка, целый город нужен»?
Дети опять обменялись взглядом, но на этот раз с меньшим оптимизмом. Когда цитируют изречения, или злобно лает собака, или запахло переваренной капустой брокколи, это редко предвещает что-то хорошее. Изречение - всего лишь группа слов, расположенных в определенном порядке, поскольку именно так они звучат удачнее, но люди часто приводят их в качестве чего-то очень загадочного и мудрого. - Я знаю, для вас это, может быть, звучит загадочно, - продолжал мистер По, - но на самом деле это очень мудрое изречение.
«Чтобы вырастить ребенка, целый город нужен» означает, что ответственность за детей ложится на каждого человека в обществе.
- По-моему, я читал про это в книге пигмеях мбути, - заметил Клаус. - Вы хотите отправить нас в Африку?
- Не говори глупостей, - рассердился мистер По, как будто все многомиллионное население Африки сплошь состояло из слабоумных. - Звонили из городского муниципалитета. Ряд мелких городов, расположенных вокруг нашего, включились в новую опекунскую программу, основанную на изречении «Чтобы вырастить ребенка, целый город нужен». В эти маленькие города посылают сирот, и все жители принимают участие в их воспитании. Как правило, я одобряю более традиционные семейные структуры, но этот вариант вполне удобен, а согласно завещанию ваших родителей, вас следует растить наиболее удобным образом.
- Вы хотите сказать - о нас будет заботиться весь город? - поинтересовалась Вайолет. - Но ведь там, наверно, много народу?
- Ну, я полагаю, они будут это делать по очереди. - Мистер По почесал подбородок. - А не то что вас будут укладывать в кровать три тысячи человек сразу.
- Снойта! - выкрикнула Солнышко. Она хотела сказать нечто вроде «Я хочу, чтобы меня укладывали спать мои родные брат и сестра, а не чужие люди!». Но мистер По уже рылся в бумагах на столе и ничего не ответил.
- Мне казалось, тут несколько недель назад прислали по почте брошюру с описанием этой программы, - бормотал он, - но она где-то затерялась. А-а-а, вот она. Посмотрите сами.
Мистер По протянул через стол яркую брошюру, и Бодлеры принялись ее рассматривать. На обложке затейливым шрифтом было напечатано изречение «Чтобы вырастить ребенка, целый город нужен», а внутри красовались фотографии детей, которые улыбались так широко, что у Бодлеров заныли челюсти при одном взгляде на них. В нескольких параграфах рассказывалось, как девяносто девять процентов сирот, участвующих в этой программе, ликуют, узнав, что о них будут заботиться целые города, и как все перечисленные на последней странице маленькие города жаждут стать опекунами для всех заинтересованных в этом детей, которые потеряли родителей. Трое Бодлеров посмотрели на широко улыбающихся детей, прочитали изречение, напечатанное затейливым шрифтом, и ощутили нервную дрожь в желудке. Они представили, как целый город станет их опекуном, и им стало не по себе. И без того было непривычно, когда о них заботились разнообразные дальние родственники. Каково же будет, когда сотни людей наперегонки бросятся заменять им родителей?
- Вы думаете, мы будем в безопасности от Графа Олафа, - нерешительно спросила Вайолет, - если будем жить на попечении целого города?
- Думаю, да, - ответил мистер По и покашлял в платок. - Если за вами будет присматривать целый город, вы, вероятно, будете в большей безопасности, чем когда-либо. К тому же благодаря статье в «Дейли пунктилио» Омара, несомненно, в два счета поймают.
- Олафа - поправил Клаус.
- Да, да, - отозвался мистер По. - Я хотел сказать «Омара». И какие же мелкие города перечислены в брошюре? Вы, дети, можете выбирать новое место жительства сами, если хотите.
Клаус перевернул брошюру и прочел на обложке список городов:
- Полтривилль. Это где лесопилка «Счастливые Запахи». Какие страшные дни мы там провели!
- Кальтен! - крикнула Солнышко, имея в виду что-то вроде «Ни за что на свете я бы туда не вернулась!».
- Следующий по списку - городок Тедиа, - прочитал Клаус. - Знакомое название.
- Он недалеко от того места, где жил Дядя Монти, - напомнила Вайолет. - Не поедем туда - нам еще больше будет не хватать его там.
Клаус кивнул в знак согласия.
- Кроме того, - сказал он, - Паршивая Тропа совсем недалеко от города, так что он, наверное, пропах хреном. А вот городок, о котором я никогда не слыхал: Офелия.
- Нет, нет, - остановил его мистер По. - Я не позволю вам жить в городе, где находится банк Офелия. Он относится к числу наименее уважаемых мною банков, я не желаю проходить мимо него, когда придется навещать вас.
- Заунс! - выкрикнула Солнышко, что значило «Какая нелепость!», но Клаус толкнул ее локтем и указал на следующий в списке город, и Солнышко мгновенно запела по-другому, а именно: выпалила «Гаунс!», то есть «Давайте поселимся тут!».
- Именно гаунс, - подтвердил Клаус и показал Вайолет на то, что они только что обсуждали с Солнышком. Вайолет открыла от изумления рот, и все трое уставились друг на друга. И опять они ощутили мелкую, мелкую дрожь в жёлудке. Но на этот раз она носила не столько нервный, сколько оптимистический характер. У них возникла надежда, что, возможно, последний телефонный звонок и в самом деле разрешил все их проблемы и то, что они прочитали в брошюре, окажется важнее того, чего они не прочли в газете. Ибо в конце списка городов после Полтривилля, после Тедиа и Офелии стояло нечто самое важное, важнее всего, что они прочитали за целое утро. Затейливым шрифтом на последней странице брошюры, которую им дал мистер По, стояло - Г.П.В.

Глава вторая

Когда едешь автобусом, всегда бывает очень трудно решить, где лучше сесть - у окна, у прохода или на среднее сиденье. Если сесть у прохода, выгода заключается в возможности свободно вытянуть ноги, но тогда невыгода заключается в том, что мимо вас ходят люди и могут нечаянно отдавить вам пальцы ног или чем-нибудь облить. Если сесть у окна, можно вволю любоваться пейзажем, зато, к сожалению, видно, как погибают насекомые, ударяясь о стекло. Если же сесть посередине, то вы не получите ни одного преимущества, зато получите дополнительное неудобство: соседи, заснув, наваливаются на вас с обеих сторон. Вот почему лучше всего нанять лимузин или взять напрокат ослика, а не ехать автобусом к месту своего назначения.
Однако у бодлеровских сирот не было денег, чтобы нанять лимузин, а на ослике они добирались бы до Г.П.В. несколько недель, вот почему к новому месту жительства им пришлось ехать автобусом. Дети думали, что мистера По придется долго уговаривать согласиться на Г.П.В. в качестве их опекуна, но в ту минуту, как они увидели три знакомые буквы, зазвонил один из телефонов; и когда мистер По закончил разговаривать, у него уже не оставалось времени на споры. Он успел только позвонить и договориться с городской администрацией, после чего повез их на автобусную станцию. Провожая Бодлеров (что в данном случае выразилось в том, что он «посадил их на автобус, вместо того чтобы, как требует вежливость, лично отвезти на новое место»), мистер По наказал им сразу же явиться в ратушу городка Г.П.В., а также взял с них обещание не делать ничего такого, от чего может пострадать репутация его банка. И не успели они опомниться, как Вайолет уже сидела, у прохода, отряхивая пыль с пальто и растирая отдавленные ноги, Клаус сидел у окна и глядел на пейзаж сквозь слой дохлых насекомых. А Солнышко сидела между ними и грызла подлокотник.
- Не валиться! - грозно потребовала она.
Брат засмеялся:
- Не беспокойся, Солнышко. Мы постараемся не наваливаться на тебя, если заснем. Но вообще-то времени на сон не остается. Мы вот-вот будем в Г.П.В.
- Как ты думаешь - что эти буквы означают? - спросила Вайолет. - И в брошюре, и на карте, висящей на автобусной станции, город обозначен только этими тремя буквами.
- Не знаю, - ответил Клаус. - Как тебе кажется, может, надо было рассказать мистеру По про тайну Г.П.В.? Может, он помог бы нам?
- Сомневаюсь, - ответила Вайолет. - Помощи от него всегда мало. Хорошо бы Квегмайры были тут. Они бы точно нам помогли.
- Хорошо бы они просто были тут, даже если бы и не сумели помочь, - проговорил Клаус, и сестры согласно закивали. Бодлерам не требовалось распространяться дальше, насколько они волнуются о тройняшках. Поэтому они просто сидели и молчали всю оставшуюся дорогу, надеясь, что прибытие в Г.П.В. приблизит их к спасению друзей.
- Г.П.В.! - провозгласил водитель. - Следующая остановка - Г.П.В.! Пассажиры! Глядите в окно, сейчас впереди покажется город!
- Какой он? - спросила у брата Вайолет.
Клаус вгляделся в мутное от насекомых стекло.
- Плоский, - ответил он.
Вайолет и Солнышко пригнулись поближе к окну и поняли, что имел в виду брат.
Местность выглядела так, точно кто-то провел ровную линию горизонта («горизонт» здесь означает «граница, где кончается небо и начинается земля»), а потом забыл нарисовать что-нибудь еще. Плоскость простиралась вдаль, насколько хватал глаз, но остановиться глазу было не на чем, и он видел лишь плоскую сухую землю да брошенные газеты, которые трепал ветер, поднимаемый проходящими автобусами.
- Не вижу никакого города, - сказал Клаус. - А вдруг он под землей?
- Новедри! - заметила Солнышко, что означало «Под землей жить будет совсем невесело!».
- Может, город вон там? - Вайолет прищурилась, чтобы увидеть как можно дальше. - Видите? Далеко, на самом горизонте, какая-то черная дымка. Похоже на дым, но, возможно, это здания, просто до них еще далеко.
- Я не вижу, - сказал Клаус. - Наверно, раздавленный мотылек мешает. Неясная дымка вполне может быть фатой-морганой.
- Фата? - переспросила Солнышко.
- Фата-моргана - это обман зрения, когда глаза выделывают с вами всякие штуки, особенно в сильную жару, - объяснил. - Это происходит из-за искажения лучей, проходящих попеременно Через слои горячего и холодного воздуха. Еще это называют «мираж», но мне больше нравится «фата-моргана».
- Мне тоже, - согласилась Вайолет. - Но будем надеяться, что там не мираж и не фата-моргана. Будем надеяться, что это Г.П.В.
- Г.П.В.! - объявил водитель, когда автобус остановился. - Г.П.В. Кому в Г.П.В. - выходите!
Бодлеры поднялись, собрали свои вещи и пошли по проходу вперед, но, дойдя до открытой двери, остановились и с сомнением уставились на плоскую пустынную равнину.
Это действительно остановка - осведомилась Вайолет. - Я думала, Г.П.В. - город.
- Он и есть, - отозвался водитель. - Идите прямо к черному расплывчатому пятну на горизонте. Я знаю, выглядит это как... как... не могу вспомнить, каким словом называют, когда зрение выделывает всякие штуки. Но на самом деле это город.
- А нельзя ли подвезти нас поближе? - робко попросила Вайолет. - С нами маленькая девочка, а дорога как будто длинная.
- Я бы с удовольствием. - Водитель добродушно взглянул на Солнышко, - но у Совета Старейшин ужасно строгие правила. Мне полагается высаживать всех пассажиров, приезжающих в Г.П.В., именно тут, иначе меня сурово накажут.
- Что за Совет Старейшин? - поинтересовался Клаус.
- Эй! - раздался голос откуда-то сзади. - Скажи ребятам, пусть скорее выходят. В открытую дверь насекомые залетают!
- Выходите, ребятки, - сказал водитель, и Бодлеры сошли вниз и ступили на плоскую землю Г.П.В. Дверцы захлопнулись, водитель махнул им рукой, автобус отъехал и оставил Бодлеров одних в абсолютно пустынной местности. Они следили, как автобус все уменьшается и уменьшается, а потом повернулись лицом в сторону черного расплывчатого пятна, которое должно было стать их домом.
- Ну вот, теперь вижу, - Клаус прищурил глаза, глядя сквозь очки, - но не могу поверить своим глазам. Дойти туда пешком займет не меньше половины дня.
- Тогда скорее пошли, - поторопила Вайолет и подсадила Солнышко на свой чемодан. - У него есть колесики, - сказала она сестре, - ты будешь сидеть наверху, а я буду тянуть его за собой.
- Сибо! - отозвалась Солнышко, что означало «Ты очень внимательна!».
И Бодлеры пустились в долгий путь к расплывчатому черному пятну на горизонте. Уже после первых нескольких шагов все автобусные неудобства показались им цветочками. «Цветочки» тут не имеют никакого отношения к цветущим кустам и растениям.
Нет, слово это относится к перемене вашего отношения к чему-то после сравнения с чем-то другим. Например, вы попали под дождь и боитесь промокнуть, но, если, завернув а угол, вы увидите стаю злобных псов, то опасность вымокнуть под дождем внезапно покажется вам цветочками по сравнению с тем, что за вами по улице с лаем погонятся собаки, а может быть, и загрызут. Поэтому то когда Бодлеры пустились в долгий путь в сторону Г.П.В., дохлые насекомые, отдавленные пальцы на ногах и ожидание, что на них свалится заснувший сосед, показались им цветочками по сравнению с теми неприятностями, с которыми им сразу же пришлось столкнуться. За неимением других объектов на плоской равнине, на которые можно было дуть ветру, он сосредоточил свои усилия на Вайолет, иными словами, очень скоро таким диким образом растрепал ей длинные волосы, как будто они никогда не знали гребенки. На Клауса, шедшего позади Вайолет, ветер дул не с такой силой, но зато пыль, которой в этой пустынной местности не на что было больше садиться, сосредоточила свои усилия на среднем Бодлере, и скоро он покрылся пылью с головы до пят, как будто уже много лет не принимал душа. Сидевшая на верхушке чемодана Солнышко не подвергалась такому воздействию пыли, но зато за неимением ничего другого в этом безлюдном краю солнце сосредоточило свои усилия на ней, и вскоре она загорела до черноты, как будто провела полгода на побережье, а не пару часов на верхушке чемодана.
Но и по мере приближения к городу он по-прежнему оставался таким же расплывчатым, каким казался издали. Дети подходили все ближе к Г.П.В., и вот уже стали появляться в виду строения различной высоты и длины по сторонам улиц, узких и широких, и Бодлеры увидели высокие и тощие силуэты фонарных столбов и флагштоков, тянущихся к небу. Но все, что они видели - от верхушки самого высокого здания до изгиба самой узкой улочки, все было черным как деготь и словно слегка колебалось - как будто город был нарисован на ткани, которую колыхал ветер. Колебались здания, колебались фонарные столбы, и даже сами улицы чуть-чуть колебались, и вообще такого города Бодлерам еще не приходилось видеть. В нем была загадочность, но в отличие от других загадочных явлений, разгадка его не принесла детям облегчения, когда они добрались до окраины Г.П.В. и поняли, в чем кроется причина зыбкости всех очертаний.
Город был буквально скрыт под стаями ворон. Едва ли не каждый дюйм всего, что имелось в городе, занимала большая черная птица, и все они с подозрением косились на детей, которые топтались на границе города. Вороны восседали на крышах домов, теснились на подоконниках, важно располагались, расставив крылья, на ступенях и тротуарах. Вороны усеивали все деревья от верхних веток до корней, выступающих из покрытой воронами земли. Они собирались большими компаниями на улицах, чтобы потолковать между собой. Вороны облепляли фонарные столбы и флагштоки, отдыхали в водосточных желобах, умещались между столбами оград. А шесть ворон даже взгромоздились все вместе на вывеску с надписью «Ратуша» и стрелкой, указывающей вдоль заполненной воронами улицы. Вороны не издавали пронзительных криков, не каркали, как обычно поступают вороны, не трубили в трубу, чего, собственно, вороны никогда и не делают. И все-таки в городе отнюдь не было тихо. Когда вороны перелетали места на место, в воздухе раздавался шелест крыльев. То одна, то другая ворона снималась с места, как будто ей наскучило, скажем, сидеть на почтовом ящике и она решила, что на круглой дверной ручке ей будет куда интереснее. Иной раз какие-то вороны принимались вдруг махать крыльями, словно они устали жаться друг другу на скамье и им захотелось поразмяться. И тут же остальные начинали ворочаться, пытаясь устроиться поудобнее тех же тесных условиях. Всеми этими перемещениями и объяснялось, почему город издали напоминал дрожащее марево. Но Бодлерам от этого объяснения не стало спокойнее. Они продолжали молча стоять, прижавшись друг к другу и набираясь храбрости, чтобы пройти между всеми этими трепыхающимися черными птицами.
- Я прочел три книги про ворон, - сказал Клаус. - Они совершенно неопасны.
- Да, я знаю, - отозвалась Вайолет. - просто непривычно видеть столько ворон сразу, но волноваться незачем. Это так, цветочки.
- Зимустер, - согласилась Солнышко.
Однако они по-прежнему не двинулись в сторону города, кишащего воронами. Что бы дети ни говорили друг другу - мол, вороны неопасны и волноваться незачем, а также «Зимустер», то есть что-то вроде «Глупо бояться стаи птиц», - все равно Бодлеры чувствовали, что скоро их ждут настоящие ягодки.
Будь я один из Бодлеров, я бы так и простоял на краю города всю оставшуюся жизнь, скуля от страха, и не сделал бы ни шагу по кишащим воронами улицам. Но Бодлерам понадобилось всего несколько минут, чтобы набраться храбрости и двинуться к ратуше по улицам, заполненным бормочущими, шуршащими птицами.
- Оказывается, это не так уж трудно, - произнесла Вайолет, понизив голос, чтобы не потревожить ближайшую ворону. - Это, конечно, уже не совсем цветочки, но все-таки между птицами пройти можно.
- Ты права. - Клаус не отрывал глаз от тротуара, боясь наступить на хвост какой-нибудь вороне. - Они даже немножко отодвигаются, чтобы дать нам пройти.
- Р-ракат, - вставила Солнышко. Она ползла как можно аккуратнее. Сказать она хотела что-то вроде «Похоже, будто идешь сквозь толпу тихих и вежливых низеньких людей». Старшие одобрительно улыбнулись.
Довольно скоро они прошли весь заполненный воронами отрезок улицы и подальше, на углу, увидели высокое, солидное здание, насколько они могли судить, из белого мрамора, - разглядеть его мешали облепившие его вороны. И вывеска с надписью «Ратуша» читалась как «-ат-ша», потому что на ней сидели три громадные вороны и глядели на Бодлеров бусинками глаз. Вайолет подняла руку, собираясь постучать в дверь, но задержала ее в воздухе.
- Что случилось? - удивился Клаус.
- Ничего, - ответила Вайолет, все еще держа руку на весу. - Наверно, я оробела. Как-никак это ратуша Г.П.В. А вдруг за дверью мы найдем разгадку тайны, которую пытаемся раскрыть с тех пор, как Квегмайров похитили в первый раз.
- Я думаю, не стоит возлагать на это слишком большие надежды, - заметил Клаус. - Вспомни, когда мы жили у Скволоров, мы уже думали, что решили загадку Г.П.В., но мы ошибались. Можем ошибиться и на этот раз.
- Но можем и оказаться правы, - возразила Вайолет. - А если так, то надо приготовиться к любым ужасам, которые нас ждут за дверью.
- Гаксу! - вмешалась Солнышко. Она хотела сказать примерно «Бессмысленно спорить. Все равно мы не узнаем - правы или нет, пока не постучим в дверь».
И прежде чем старшие успели ответить, она проползла под ногами у Клауса и сделала решительный шаг. В данном случае это значило «громко постучала в дверь костяшками маленьких пальцев».
- Войдите! - раздался величественный голос.
Бодлеры отворили дверь и очутились в большом помещении с очень высоким потолком, очень блестящим полом, очень длинной скамьей и большим количеством подробно выписанных портретов ворон. Перед скамьей на небольшом помосте стояла женщина в мотоциклетном шлеме, а позади нее на складных стульях сидело человек сто, и каждый во все глаза глядел на бодлеровских сирот. Но бодлеровские сироты не глядели на них. Они во все глаза глядели на тех, кто сидел на скамье, и едва взглянули в сторону складных стульев.
На скамье рядком чинно восседали двадцать пять человек, которых объединяли две отличительные черты. Первая: все они были очень старые, и самой молодой женщине, сидевшей на дальнем конце скамьи, было не меньше восьмидесяти одного года, а все другие выглядели намного старше. Вторая же объединяющая их черта была куда интереснее. При первом взгляде могло показаться, будто с улицы в зал залетели вороны и уселись им на головы. Но, присмотревшись, Бодлеры заметили, что вороны не моргают глазами» не топорщат крылья и вообще не шевелятся. И тогда стало понятно, что это черные шляпы, сшитые нарочно так, чтобы походить на настоящих ворон. Носить подобную шляпу было до такой степени нелепо, что дети долго не могли оторвать от них взгляда, забыв об остальных присутствующих.
- Вы и есть бодлеровские сироты? - наконец скрипучим голосом осведомился один из стариков, сидящих на скамье. Когда он заговорил, шляпа его слегка заколыхалась, отчего вид у него стал еще более нелепый. - Мы вас ждали. Но мне не говорили, что вы такого ужасного вида. Вы - самые растрепанные, самые запыленные и обгорелые дети, каких я видел на своем веку. Вы уверены, что мы ждем именно вас?
- Да, - ответила Вайолет. - Я - Вайолет Бодлер, это мой брат Клаус, а это сестра Солнышко, и причина нашего...
- Ш-ш-ш, - остановил ее другой старик. - В данный момент мы обсуждаем не вас. Правило номер четыреста девяносто два недвусмысленно гласит, что Совет Старейшин обсуждает только те вопросы, которые стоят на повестке дня, иначе говоря, на помосте. Сейчас мы обсуждаем вопрос о новом Начальнике Полиции. Есть ли вопросы у сограждан относительно Капитана Люсианы, стоящей на помосте?
- У меня вопрос, - подал голос мужчина в клетчатых брюках. - Я хочу знать, что случилось с нашим прежним начальником полиции. Парень мне нравился.
Женщина, стоящая на помосте, подняла руку в белой перчатке, и Бодлеры обернулись к ней в первый раз. Капитан Люсиана была очень высокой, в высоких черных сапогах, в синем мундире с блестящим значком и в мотоциклетном шлеме. Забрало шлема было опущено так низко, что Бодлеры увидели только ярко накрашенный рот.
- У прежнего начальника полиции заболело горло, - ответила Люсиана, повернув шлем в сторону задавшего вопрос. - Он нечаянно проглотил целую коробку чертежных кнопок. Не будем тратить время на разговоры о нем. - Я - ваш новый Начальник Полиции, и уж я постараюсь, чтобы всех нарушителей порядка как следует наказывали. Не вижу, что тут еще обсуждать.
- Совершенно с вами согласен, - прошамкал первый старик, а сидящие на складных стульях закивали.
- На этом обсуждение Капитана Люсианы заканчивается. Гектор, будь добр, проведи сирот на помост, начнем обсуждать их.
Как только Начальник Полиции, улыбаясь накрашенным ртом, сошла с помоста, с одного из складных стульев встал высокий худой человек в мятом комбинезоне. Не поднимая глаз, он подошел к Бодлерам и сперва показал на Совет Старейшин, а потом на пустую площадку. Хотя дети и предпочли бы более вежливую манеру обращения, они поняли, что от них требуется. Вайолет и Клаус поднялись на помост, а потом туда же подняли Солнышко.
Тут заговорила одна из женщин, входивших в Совет Старейшин:
Переходим к обсуждению вопроса об опекунстве над бодлеровскими сиротами. По новой правительственной программе весь город Г.П.В. берет на себя роль опекуна этих троих детей, потому что, как известно, чтобы вырастить ребенка, целый город нужен. Есть вопросы?
- Это те самые Бодлеры, - послышался голос из задних рядов, - которые связаны с похищением близнецов Квегмайров неким Графом Омаром? Бодлеры обернулись и увидели женщину в ярко-розовом купальном халате с выпуском «Дейли пунктилио» в руках.
- Тут говорится, что за этими детьми охотится злой граф. Я не желаю, чтобы он появился в нашем городе!
- Мы продумали эту проблему, миссис Морроу, - успокаивающим тоном произнес еще один член Совета. - Сейчас объясним. Итак, когда у сирот появляется опекун, он обычно поручает им черную работу, следовательно, вы, Бодлеры, будете делать всякую поденную работу для всего нашего города. Начиная с завтрашнего дня, кто бы и что бы вас ни попросил, вы выполняете всё.
Дети переглянулись, не веря своим ушам.
- Просим прощения, - робко сказал Клаус, - но в сутках всего двадцать четыре часа, а в городе, видимо, несколько сотен жителей. Откуда же взять время на то, чтобы сделать работу для всех?
- Ш-ш-ш, - хором сказали несколько членов Совета Старейшин. Затем самая младшая на вид произнесла:
- Правило номер девятьсот двадцать категорически запрещает разговаривать, находясь на помосте, это разрешено только полицейским. Вы сироты, а не полицейские, так что держите язык за зубами. Далее. Из-за присутствия ворон вам придется распределить работу следующим образом: по утрам вороны располагаются в районах дальше от центра, поэтому работать вы будете ближе к центру Г.П.В., так что птицы не будут вам помехой. Во второй половине дня, как вы сами видите, вороны устраиваются в центре, и тогда трудиться вы будете в дальних кварталах. Обратите особое внимание на наш новый фонтан, его установили только сегодняшним утром. Он очень красив, и его нужно как следует чистить. По ночам вороны устраиваются на Дереве Невермор <Лемони Сникет использует слово из знаменитого стихотворения Эдгара По «Ворон», в котором вещая птица повторяет «Невермор» - «Никогда»>.
- Оно стоит на окраине города, так что тут проблем нет. Еще вопросы?
- У меня вопрос, - снова подал голос мужчина в клетчатых брюках. Он поднялся со своего складного стула и показал рукой на Бодлеров. - А где они будут жить? Может, и требуется город, чтобы вырастить ребенка, но ведь это не значит, что какие-то шумные дети должны нарушать покой в наших домах, а?
- Да, - подхватила миссис Морроу, - я целиком за то, чтобы сироты выполняли для нас черную работу, но не желаю, чтобы они вносили в мой дом беспорядок.
Высказались и еще несколько граждан. «Правильно! Правильно!» - раздались выкрики, и в данном случае слово это означало «Я тоже не хочу, чтобы Вайолет, Клаус и Солнышко Бодлер жили у меня!».
Один из самых старых на вид Старейшин поднял обе руки вверх.
- Прошу вас, - сказал он, - нет никаких оснований устраивать столько шума. Дети буду жить с Гектором, нашим мастером-на-все-руки. Он их должен кормить, одевать и следить за тем, чтобы они выполняли черную работу. На нем также лежит обязанность обучить их всем правилам Г.П.В., чтобы они больше не совершали разных ужасных поступков - например, не говорили стоя на помосте.
- Ну то-то же, - пробормотал мужчина в клетчатых штанах.
- А теперь, Бодлеры, - произнесла еще одна Старейшина. Она сидела очень далеко от помоста, и ей приходилось выворачивать шею, чтобы видеть детей, поэтому казалось, что шляпа вот-вот слетит у нее с головы. - Прежде чем Гектор заберет вас к себе, вам наверняка хотелось бы поделиться с нами вашими проблемами, но, к сожалению, вам не полагается высказывать их прямо сейчас, а то бы вы нас ознакомили с ними. Правда, мистер По прислал нам кое-какие материалы, касающиеся пресловутого Графа Олафа.
- Омара, - поправила миссис Морроу, тыча пальцем в газету.
- Тихо! - сказал первый Старейшина. - Итак, Бодлеры, вас, несомненно, беспокоит проблема небезызвестного Олафа, но в качестве вашего опекуна город защитит вас. Специально по этому поводу принято новое правило номер девятнадцать тысяч восемьсот тридцать три. Оно ни при каких условиях не допускает проникновения в город злодеев.
- Правильно, правильно! - послышались голоса, и Старейшины, как один, закивали, так что вороньи шляпы запрыгали у них на головах.
По-прежнему глядя в пол, человек в комбинезоне молча подошел к помосту и повел детей из зала. Бодлеры заторопились вслед за ним, стараясь нагнать мастера, который за все это время не проронил ни слова. Может быть, ему не хотелось брать на себя заботы о троих детях? Или он сердился на Совет Старейшин? Может, он вообще немой? Бодлерам вспомнился один из сообщников Графа Олафа - не то мужчина, не то женщина, который всегда молчал. Дети шли сзади Гектора, держась в нескольких шагах от него, так как боялись подойти ближе к человеку, такому странному и молчаливому. Но едва Гектор, открыв дверь, вышел вместе с детьми из ратуши, он испустил глубокий вздох облегчения, и это был первый звук, который Бодлеры услышали от него. Затем он посмотрел прямо на детей и улыбнулся кроткой улыбкой.
- Пока не выйду из ратуши, все время нахожусь в напряжении, - сказал он приятным голосом. - В присутствии Совета Старейшин я испытываю робость. И все из-за их строгих правил! Я до того робею, что всегда молчу на их собраниях. А как только покину здание - так чувствую себя несравненно лучше. Ну а теперь, раз уж нам придется проводить много времени вместе, давайте кое-что уточним. Во-первых, зовите меня Гектор. Во-вторых, вам, надеюсь, нравится мексиканская пища - я большой мастер ее готовить. А в-третьих, я хочу вам показать кое-что чудесное. Мы как раз вовремя - сейчас начнет заходить солнце.
И так оно и было. Бодлеры не заметили, что, когда они покидали ратушу, дневной свет угасал и солнце как раз начало садиться за горизонт.
- Очень красиво, - вежливо сказала Вайолет. Она никогда не могла понять всех этих восторгов по поводу заката.
- Ш-ш-ш, - остановил ее Гектор. - Не о закате речь. Постойте немножко и последите за воронами. Это произойдет в любую секунду.
- Что - это? - спросил Клаус.
- Ш-ш-ш, - повторил Гектор, и тут это произошло. Совет Старейшин уже оповестил Бодлеров о вечерних привычках ворон, но троица пропустила сообщение мимо ушей, иначе говоря, дети «ни на секунду не задумались, каково бывает, когда тысячи ворон поднимаются в воздух, чтобы переселиться на новое место». Первой в воздух взмыла громадная ворона, сидевшая на почтовом ящике, и, громко хлопая крыльями, начала (или начал - на таком расстоянии невозможно было разобрать, кто это) описывать большой круг над головой у детей. Затем взлетела ворона с подоконника одного из окон ратуши и присоединилась к первой, затем еще одна - из соседнего куста, и еще три с тротуара, а затем сотни ворон одновременно поднялись вверх и стали кружить в воздухе, и казалось, что над городом приподнялась темная завеса. Бодлеры наконец смогли увидеть, как выглядят улицы, рассмотреть все детали домов, между тем как все новые тучи ворон покидали свои дневные насиженные места. Но дети почти не смотрели на город. Не отрываясь они глядели вверх, на непостижимое и прекрасное зрелище: тысячи птиц, кружащих в небе.
- Разве не чудесно? - воскликнул Гектор. Он вытянул вверх свои длинные тощие руки и повысил голос, чтобы перекричать шум крыльев. - Разве не чудесно?
Вайолет, Клаус и Солнышко согласно кивнули и продолжали смотреть на стаи ворон, круживших над ними точно сгусток дрожащего дыма или большая клякса черных чернил, какими я пишу сейчас, описывая эти события и которые непостижимым образом очутились на небесах. Звук, издаваемый крыльями, походил на шорох миллиона одновременно перелистываемых страниц, а поднятый крыльями ветер обвевал детские улыбающиеся лица. На миг, ощущая несущийся им навстречу поток воздуха, Бодлеровские сироты испытали такое чувство, словно и они сейчас поднимутся ввысь, прочь от Графа Олафа, прочь от своих тревог, и присоединятся к птицам, кружащим в вечернем небе.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art