Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дафна Дю Мурье - Ребекка : 16-17

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Дафна Дю Мурье - Ребекка:16-17

 15

На следующее утро Максим позвонил по телефону и сообщил, что вернется около семи часов вечера. К телефону подходил Фритс. Я надеялась, что Максим захочет со мной поговорить и встала из за стола, отложив в сторону салфетку. Фритс увидел это и сказал:
– Мистер де Винтер уже повесил трубку. Он ничего не сказал, кроме того что будет в семь вечера.
Я села за стол и принялась за свою яичницу с ветчиной. Джаспер лежал, как всегда, у моих ног, а старая собака, по обыкновению, находилась в своей корзине, в углу комнаты.
Чем заполнить предстоящий день? Ночь я провела очень плохо. Вначале пыталась поскорее заснуть и глядела на часы, которые будто и не двигались. Когда я, наконец, уснула, меня стали преследовать тяжелые сны и кошмары. Снилось, что мы с Максимом в лесу, он идет впереди. Ни догнать его, ни увидеть его лицо я не могу. По видимому, я плакала во сне, так как, проснувшись, почувствовала, что подушка стала влажной. Взглянув на себя в зеркало, я увидела распухшие глаза и бледное, непривлекательное лицо. Попробовала слегка нарумяниться, но вышло еще хуже – я стала похожа на накрашенного клоуна. Роберт с удивлением взглянул на меня, когда я прошла через холл в столовую.
В десять часов я стояла на террасе и разбрасывала крошки хлеба для птиц. В это время снова раздался телефонный звонок. На этот раз меня позвала к телефону миссис Леси.
– Добрый день, Беатриса.
– Как поживаете, дорогая? Решила нанести сегодня визит нашей бабушке и хотела предложить вам поехать со мною. Я буду на ленче в гостях недалеко от вас, и на обратном пути заеду за вами. Предложение принимается?
– С удовольствием поеду, Беатриса, – сказала я.
– Хорошо, буду у вас в половине третьего. Жиль видел Максима в Лондоне за обедом. Была очень плохая еда, но великолепное вино.
Она повесила трубку, а я пошла обратно в сад. Настроение у меня было не таким, чтобы бегать с Джаспером по Счастливой долине. Предложение Беатрисы посетить бабушку подвернулось очень кстати. Это, как никак, займет мое время, которое, казалось мне, будет тянуться до семи вечера бесконечно.
Пока я с книгой, газетой и вязанием шла к скамейке среди розария, я чувствовала себя так, как будто бы из всех окон дома за мной вели наблюдение. Миссис Дэнверс могла меня видеть, а я этого установить никак не могла. Вспомнила свои детские игры в прятки, но там все было проще и понятнее.
Когда меня позвали к ленчу, я почувствовала облегчение. Спокойствие и полное бесстрастие Фритса в соединении с глуповатым лицом Роберта действовали успокаивающе, а ровно в половине третьего, минута в минуту, подъехала машина Беатрисы, и она вышла, чтобы поприветствовать меня.
– Вы плохо выглядите. Исхудавшее лицо, ужасно бледное. Что случилось?
– Да ничего не случилось. Я никогда не была особенно румяной.
– Да, но когда я видела вас в прошлый раз, вы были совсем другой.
– Вероятно, тогда еще сохранялись следы итальянского загара.
– О, у вас тот же характер, что и у Максима, который не выносит, когда обсуждают его здоровье. Быть может, вы собираетесь подарить нам инфанта?
– Не думаю.
– У вас не бывает тошноты и недомогания по утрам?
– О нет!
– Ну, конечно, это не всегда протекает так. Когда я носила Роджера, то все девять месяцев была весела и здорова, а накануне родов еще играла в гольф. Если у вас есть какие нибудь подозрения, вы бы правильно поступили, поделившись со мной.
– Мне, право, нечего сказать вам, Беатриса.
– Должна сознаться, что буду очень рада, если вы подарите Максиму сына и наследника. Максим был бы счастлив. Надеюсь, вы не принимаете никаких мер предосторожности?
О не обижайтесь на меня. Конечно, для женщины, любящей охоту и спорт, провести свой первый сезон на режиме беременной было бы ужасно, это могло бы расстроить самый счастливый брак. Но вы ведь увлекаетесь рисованием, а оно вам никак не помешает. Кстати, много ли вы рисуете?
– Очень мало.
– И в самом деле, нельзя же сидеть на месте, когда стоит такая чудесная погода. Понравились ли вам книги, которые я прислала?
– Да, очень, это был прекрасный подарок!
– Рада, что сумела вам угодить.
Мы сели в машину, и Беатриса повела ее с бешеной скоростью: люди, которых мы обгоняли, ругались и грозили нам кулаками, а один пешеход остановился, чтобы погрозить нам палкой.
Наконец, мы свернули на узкую проселочную дорогу, и Беатриса вновь заговорила:
– У вас кто нибудь гостил в Мандерли?
– Нет, никаких гостей, очень спокойно.
– Оно и лучше, ужасно много хлопот бывает с этими приемами. Когда вы побываете у нас, то увидите, что у нас все гораздо проще: тесный маленький кружок, где все прекрасно знают друг друга. Мы поочередно обедаем друг у друга, а после играем в бридж. А вы играете в бридж?
– Играю, но плохо.
– О, это совсем неважно. Лишь бы играли хоть как нибудь. Просто не знаешь, что делать с неиграющими людьми а перерыве между чаем и обедом и после обеда. Нельзя же все время разговаривать!
Сейчас, когда Роджер стал уже взрослым, он часто привозит своих друзей, и мы от души веселимся. Жаль, что вас не было с нами на прошлое Рождество: было очень весело, мы ставили разные шарады. Жиль обожает всякие переодевания и был в своей стихии.
Мы считаем, что ему следовало стать актером. А после одного двух бокалов шампанского он делается таким веселым, что ему нет удержу. На этот раз он и его старый друг Дикки Марш оделись в длинные платья и спели дуэт. Какое это имело отношение к задуманному в шараде слову, так никто и не понял, но все безумно смеялись.
Я с ужасом подумала о том, что, быть может, следующее Рождество мне придется провести в этом «веселом» обществе, и затем успокоилась, решив, что непременно заболею инфлуэнцей.
– Мы, конечно, ни на что не претендуем, – продолжала Беатриса, – а вот у вас, в Мандерли, несколько лет тому назад была настоящая театральная постановка и приезжали даже гости из Лондона. Но, конечно, организация такого спектакля – очень хлопотное дело… Как себя чувствует Максим?
– Спасибо, хорошо.
– Весел и счастлив?
– По видимому, да.
Мы проезжали по узкой деревенской улице, и ей пришлось замолчать. А я думала о том, поговорить ли с ней по поводу миссис Дэнверс и этого Фэвелла. Но не хотелось, чтобы она поднимала из за этого шум и рассказала Максиму.
– Беатриса, – в конце концов решилась я, – знаете ли вы человека по имени Фэвелл?
– Джек Фэвелл? Да, знаю. Ужасный шалопай. Я видела его однажды несколько лет тому назад.
– Он приезжал вчера в Мандерли повидаться с миссис Дэнверс.
– Да, возможно…
– Но почему?
– Он двоюродный брат Ребекки.
– Никогда бы не подумала, что у нее может быть такой брат. Мне он совсем не понравился.
– Вас можно понять.
Я решила о дальнейшем умолчать и не сказала, что Фэвелл просил скрыть его визит от Максима.
Мы подъехали к воротам и направились к большому кирпичному дому поздневикторианского стиля. Здание было огромное, а жила в нем одна слепая старушка.
Нам открыла дверь горничная.
– С добрым утром, Нора, – сказала Беатриса, – как у вас тут дела?
– Благодарю вас, все хорошо, мадам.
– Как себя чувствует старая леди?
– Как вам сказать, мадам, по разному: иногда хорошо, а иногда неважно. Но она, безусловно, будет вам рада.
– Это жена мистера де Винтера, миссис де Винтер.
– Добрый день, мадам. Как вы поживаете?
Мы прошли через узкий холл и гостиную и вышли на террасу. На ступеньках везде стояли каменные вазы, заполненные цветущей геранью. В низком кресле в углу, завернутая в шали и обложенная подушками, сидела бабушка Беатрисы.
Она была очень похожа на Максима, вернее, у Максима, когда он будет очень стар и слеп, будет точно такое же лицо.
Сиделка, занимавшее место рядом со старушкой, встала, положила закладку в книгу, которую она читала вслух, и улыбнулась Беатрисе.
– Как вы поживаете, миссис Леси? – спросила она.
Беатриса пожала ей руку и представила меня.
– Старая леди отлично выглядит, – сказала сиделка, – не знаю, как ей это удается в восемьдесят шесть лет.
– Я приехала навестить вас, бабушка.
– Как это любезно с твоей стороны, Би, нам так скучно здесь одним.
Беатриса поцеловала ее и сказала:
– Я привезла к вам жену Максима. Она уже давно собиралась вас навестить. – И шепнула мне: – Поцелуйте ее.
Старушка потрогала мое лицо руками и сказала:
– Милое молодое существо. Как жаль, что вы не захватили с собой Максима.
– Максим сегодня в Лондоне и вернется лишь вечером.
– Как поживает Роджер, Би? Он гадкий мальчик – никогда не навещает меня.
– Он приедет к вам в августе. Он окончил Итонский колледж и поступает сейчас в Оксфорд.
– О, дорогая, он, наверное, совсем взрослый, и я его уже не узнаю.
– Он уже выше, чем Жиль.
Сиделка вынула откуда то вязание и быстро зашевелила спицами.
– Как вам нравится в Мандерли, миссис де Винтер? – спросила она у меня.
– Очень нравится, благодарю вас.
– Это дивное место, не правда ли? Мы когда то ездили туда со старой леди, когда она была еще несколько крепче. А теперь она уже слишком слаба. Мне очень, очень жаль, я любила эти поездки, – сказала сиделка.
– Приезжайте как нибудь сами, – пригласила я.
– Вы провели свой медовый месяц в Италии, не так ли?
– Да.
– Нам доставила большое удовольствие открытка, присланная нам мистером де Винтером из Италии.
Я думала о том, как она употребляет местоимение «мы». В таком значении, как его употребляет король, или отождествляя себя со старой леди настолько, что считает себя с ней единым целым?
Я прислушалась к беседе Беатрисы со старушкой.
– Вы знаете, нам пришлось уволить старого Мэрксмена, нашего лучшего охотника. Ослеп на оба глаза.
(Со стороны Беатрисы довольно бестактно рассказывать об этом бедной слепой старушке).
– Любите ли вы охоту? – снова обратилась ко мне сиделка.
– Нет, не люблю.
– Вероятно, вы еще привыкнете к ней, как все в этой части света.
– Миссис де Винтер увлекается живописью, – сказала Беатриса.
– Какое прелестное хобби, – ответила сиделка. – У меня была когда то подруга, которая делала чудеса своими красками и карандашами.
– Мы говорим о живописи, – обратилась Беатриса к старушке. – Вы еще не знаете, что у нас в семье завелся собственный художник.
– Кто это? – спросила старушка. – Никогда не слышала об этом.
– Ваша новая внучка, бабушка. Спросите ее, что я ей подарила к свадьбе.
– О чем это говорит Би? – обратилась старушка ко мне. – В нашей семье никогда не было художников. Она шутит?
– У меня просто маленькое хобби, а по настоящему рисовать я даже никогда не училась. Беатриса подарила мне прекрасные книги.
– О боже, это все равно, как послать уголь в Ньюкасл! В Мандерли и так слишком много книг.
– Вы не понимаете, бабушка, это совсем особые книги: история искусств в четырех томах.
Сиделка пояснила:
– Миссис Леси объясняет, что миссис де Винтер увлекается живописью, и поэтому она подарила ей книги по истории искусств к свадьбе.
– Никогда не слыхала, чтобы в качестве свадебного подарка преподносили книги. Мне, во всяком случае, никто их не дарил. Да я бы и не стала их читать.
Я хочу чаю. Почему Нора не приносит чай? – ворчливо произнесла старая леди.
– Как? – сказала сиделка, вставая. – Вы снова голодны после нашего плотного и вкусного ленча?
Недаром говорят, подумала я, что со старыми бывает временами труднее, чем с малыми.
Сиделка взбила подушки и укутала старушку в шали поплотнее. А та закрыла глаза и казалась очень усталой. В таком виде она стала еще больше похожа на Максима, но я тут же постаралась вообразить ее молодой, красивой и веселой, разгуливающей по садам Мандерли. Рядом с ней я видела юношу в сюртуке и с круглым белым воротником – и это был дедушка Максима. Она, вероятно, не замечала, что Беатриса зевает, поминутно глядя на часы, и не понимала, что, выйдя от нее, Беатриса скажет: «Теперь у меня совесть чиста на ближайшие три месяца.»
– У нас сегодня сандвичи с кресс салатом, – сказала сиделка.
– О, я не знала об этом, – ответила старушка. – Почему Нора не подает чай?
– Я бы не согласилась занять вашу должность, сестра, за тысячу фунтов в день, – сказала Беатриса.
– Пустяки, я привыкла, к тому же она вовсе не тяжелый человек, бывает ведь и много хуже.
В это время вошла Нора, внесла легкий чайный столик и сервировала чай.
– Как вы опаздываете, Нора, – сказала старая леди.
– Нет, мадам, сейчас ровно половина пятого.
Мы подвинули свои стулья к столику и начали пить чай с сандвичами. Для старушки были приготовлены особые сандвичи.
– Ну, чем не угощение?!
Старая леди ответила:
– Я очень люблю кресс салат.
Чай был слишком горячим.
– Я каждый день говорю прислуге, что после того, как чайник закипит, его нужно немного остудить. А они не слушаются.
– Вся прислуга одинакова, – заметила Беатриса. – Я уже перестала огорчаться по этому поводу.
– Хорошая ли была погода в Италии? – спросила у меня сиделка.
– Да, было очень тепло, и Максим сильно загорел.
– Почему Максим не приехал ко мне? – спросила старая леди.
– Мы говорили вам, бабушка, что он уехал в Лондон по делам.
– Но почему вы говорите, что он в Италии?
– Он был в Италии в апреле, а сейчас он вернулся домой и живет в Мандерли.
– Мистер и миссис де Винтер живут теперь в Мандерли, – громко повторила сиделка.
– И там сейчас чудесно, – подхватила я. – Розы как раз расцвели. Жалею, что не догадалась привести их вам.
– Я очень люблю розы, – заявила старушка. А потом, уставившись на меня своими мутными глазами, вдруг неожиданно спросила:
– Скажите, а вы тоже живете в Мандерли?
Вопрос поставил меня в тупик, но Беатриса сказала громко и нетерпеливо:
– Бабушка, дорогая, вы прекрасно знаете, что она там живет. Ведь это жена Максима.
Сиделка отодвинула от себя чашку, встала и взглянула на старушку. Та откинулась на свои подушки, и губы у нее задрожали.
– Кто вы такая? – спросила она меня. – Ваше лицо мне незнакомо, и я никогда не видела вас в Мандерли. Би, кто эта девушка? Почему Максим не привозит ко мне Ребекку? Я так люблю Ребекку. Где она?
Я вся залилась краской, а сиделка быстро подошла к креслу больной.
– Я хочу видеть Ребекку, – повторила старая леди. – Что вы сделали с ней?
Беатриса тоже встала из за стола, вся красная, с дрожащими губами и смущенно глядела на меня.
– Думаю, что вам следует уехать, миссис Леси, – сказала сиделка. – Когда больная начинает путаться в мыслях, то это продолжается обычно несколько часов подряд. Время от времени у нее бывают такие припадки. Очень жаль, что это случилось именно тогда, когда вы приехали навестить нас.
– Надеюсь, что вы все понимаете и прощаете ее, миссис де Винтер, – обратилась она ко мне.
– Ну, конечно, мы уже уходим.
Мы взяли свои сумки и перчатки и направились к выходу, а вслед раздавался раздраженный тонкий голос:
– Где Ребекка? Почему Максим не приезжает сюда и не привозит Ребекку?
Мы пошли через гостиную и холл, вышли и сели в машину. Все это не говоря ни слова.
И только когда мы уже миновали деревню, Беатриса, наконец, заговорила:
– Мне ужасно совестно перед вами, просто не знаю, что сказать.
– Не говорите глупостей, Беатриса, ничего не нужно говорить. Все в полном порядке.
– Не понимаю, в чем тут дело. Я ей писала о вас и Максиме. И она очень заинтересовалась этой свадьбой за границей. Я совсем забыла, что она так любила Ребекку. Кажется, она так и не поняла, что с ней случилось. Ребекка отличалась способностью внушать к себе симпатию; мужчины, женщины и даже собаки – все тянулись к ней. По видимому, старая леди так и не забыла ее.
– Это совсем неважно, неважно, – повторила я.
– Жиль будет очень недоволен и скажет мне: «О Беатриса, глупее нельзя было ничего придумать.»
– Вам не следует ничего рассказывать ему об этом инциденте. Чем меньше шуму поднимать, тем скорее все это забудется.
– Но Жиль сразу увидит по моему лицу, что я чем то расстроена. Мне никогда не удается что нибудь скрыть от него.
Меня все это ничуть не задевало. Лишь бы это не дошло до Максима.
Мы доехали до холма, с которого были видны леса Мандерли.
– Скажите, вы очень торопитесь домой? – спросила Беатриса.
– О нет, а в чем дело?
– Вы не рассердитесь, если я вас высажу у домика привратника. Если я сейчас помчусь на полной скорости, то успею к лондонскому поезду и смогу встретить Жиля, которому, в противном случае, нужно будет нанимать на вокзале такси.
Я поняла, что она сыта по горло событиями этого дня и хочет остаться одна. Чаепитие в Мандерли было ей уже не под силу.
Я вышла из машины.
– Постарайтесь немного пополнеть, худоба вам не к лицу. Передайте Максиму мой привет, – сказала Беатриса на прощание и исчезла в клубах дыма.
Когда я подошла к дому, то увидела, что машина Максима уже стоит у подъезда, и радостно бросилась в дом. В холле лежали перчатки и шляпа, а голос, громкий и раздраженный, слышался из библиотеки.
– Сообщите ему, чтобы впредь он держался подальше от Мандерли.
– Неважно, кто сказал мне об этом. Его машина была вчера здесь, в Мандерли. Если вы хотите встречаться с ним, то встречайтесь где нибудь в другом месте. Я не желаю, чтобы он въезжал в ворота моего поместья. Запомните это. Я предупреждаю вас об этом в последний раз.
Я отошла от двери библиотеки и проскользнула на лестницу.
Дверь библиотеки открылась, и я прислонилась к стене галереи, чтобы остаться незамеченной. Миссис Дэнверс прошла мимо с бледным и перекошенным от злости лицом.
Она быстро взбежала по лестнице и скралась в западном крыле.
Переждав минутку, я спустилась по лестнице и вошла в библиотеку. Максим стоял у окна, спиной ко мне. Пожалуй, лучше было уйти, но он услышал мои шаги, резко повернулся и спросил:
– Кто это, в чем дело?
– Я улыбнулась и протянула к нему руки:
– Хелло!
– О, это ты, где ты пропадала?
По его лицу было видно, что он очень зол: губы сжались в тонкую линию, а ноздри побелели.
– Я ездила с визитом к вашей бабушке вместе с Беатрисой.
– Ну как поживает старая леди? Она в порядке? А куда же девалась Би?
– Она поторопилась на вокзал к лондонскому поезду, чтобы встретить Жиля.
Мы сели рядом на диване.
– Я так скучала по тебе во время твоего отсутствия.
– В самом деле?
Я больше ничего не добавила, но держала его руки в своих.
– Вероятно, в Лондоне было очень жарко?
– О да, ужасно, и я вообще ненавижу этот город во все времена года.
Я думала, что он, может быть, расскажет мне о разговоре с миссис Дэнверс. Интересно, кто рассказал ему о приезде Фэвелла?
– Ты расстроен?
– У меня был трудный день, а кроме того, две поездки – отсюда в Лондон и обратно – в течение суток утомили бы всякого.
Он встал, отошел от меня и закурил сигарету. Ясно, что он не собирался мне ни о чем рассказывать.
– У меня тоже был утомительный день, – сказала я.


16

Помню, что был воскресный день, когда впервые зашел разговор о бале маскараде.
Фрэнк Кроули был с нами во время ленча, который мы намеревались продолжить под старым каштаном. И вдруг услышали шум подъезжающей машины. Через полчаса подъехала другая. И еще трое визитеров пришли из Керритса пешком. Мы водили гостей по парку и по розарию, спускались в Счастливую долину.
Все остались к чаю, и вместо дремотно ленивого чаепития под каштаном пришлось усесться в торжественной обстановке в гостиной.
Фритс был, конечно, в своей стихии и командовал Робертом простым движением бровей.
Я сидела возле громадного кипящего чайника, не без труда справляясь с церемонией разливания чая. Еще труднее было совмещать ее с беседой.
В такие моменты Фрэнк Кроули был незаменим. Он брал у меня из рук наполненные чашки и передавал их гостям, вовремя подавал нужную реплику в разговоре, если я затруднялась это сделать.
Максим в другом конце комнаты показывал гостям книги и картины, как подобает приветливому хозяину. Само чаепитие не интересовало его. Это было моей заботой, а не его.
В какой то момент за столом возникла пауза, и я уже ожидала, что Фрэнк произнесет дежурную фразу о том, что пролетел тихий ангел.
Вдруг леди Кроуан, довольно шумная и назойливая особа, обратилась к Максиму, который оказался рядом с ней:
– О, мистер де Винтер, разрешите задать вам вопрос: не собираетесь ли вы возобновить балы маскарады, которые когда то устраивались в Мандерли?
После минутной заминки Максим ответил:
– Я не думал об этом, да и вообще, вероятно, никто не думал.
– Уверяю вас, об этом очень многие думают и даже мечтают, – возразила леди Кроуан. – В этой части страны это было всегда наилучшим развлечением. Прошу вас, подумайте об этом!
– Пожалуй, надо обратиться к Фрэнку Кроули по этому вопросу, – сказал Максим довольно сухо.
– Мистер Кроули, поддержите меня, – воспользовалась она советом Максима.
– Не возражаю против того, чтобы организовать все это дело, если Максим и миссис де Винтер желают этого. Решать должны они, – сказал Фрэнк.
Сейчас же все набросились на меня с просьбой воздействовать на Максима.
– В конце концов, вы не устраивали свадьбу, так по крайней мере устройте теперь бал в честь новобрачной!
Максим обратился ко мне:
– Что ты думаешь по этому поводу?
– Право, не знаю. Делай, как считаешь нужным.
– Ну, конечно, она хочет, чтобы был устроен бал в ее честь, – опять заговорила леди Кроуан, – кто бы отказался на ее месте! Вы будете выглядеть прелестно в костюме дрезденской пастушки с большой треугольной шляпой на голове.
Я подумала о своих нескладных руках и ногах, о покатых плечах и представила себе, что у меня был бы ужасный вид.
И еще раз мысленно поблагодарила Фрэнка, который отвел беседу от меня:
– Максим, уже многие говорили со мной на эту тему, а я отвечаю: пока не получал никаких указаний от мистера де Винтера. Но думаю, что, действительно, надо устроить бал в честь новобрачной.
– Вот видите, мистер де Винтер, люди из вашего собственного окружения мечтают об этом бале, – снова вступила леди Кроуан.
Глаза Максима вопросительно смотрели на меня. Очевидно, он опасался, что при моей застенчивости я не сумею держать себя на этом бале соответственно своему положению.
– Думаю, что было бы очень весело, – несмело сказала я.
Максим пожал плечами и отвернулся:
– Это высказывание решает вопрос, Фрэнк. Вам придется теперь заняться этим делом. Советую привлечь в помощники миссис Дэнверс. Она многое сможет вспомнить из того, что делалось раньше.
– А она все еще у вас в доме? – спросила леди Кроуан.
– Да, – коротко бросил Максим и спросил: – Не возьмете ли вы еще пирожное? Ну, а если все уже покончили с чаем, давайте выйдем в сад, на воздух.
Все вышли на террасу, оживленно обсуждая вопрос о предстоящем бале. Когда, к моему великому облегчению, гости разъехались и разошлись по домам, я вернулась в гостиную, чтобы, наконец, выпить чая с удовольствием. Ко мне присоединился Фрэнк, и мы дружно доели остатки пирожных, как два заговорщика.
Интересно, все ли люди чувствуют такое облегчение посте того, как уходят гости? – думала я про себя.
– Скажите, Фрэнк, а что вы в действительности думаете по поводу этого маскарада? Максим как будто вполне доволен принятым решением.
– А ему ничего не оставалось делать.
– Как утомительна леди Кроуан! И неужели правда, что все люди в окрестностях только и мечтают, что о бале в Мандерли?
– Люди всегда радуются каким нибудь развлечением. А что касается леди Кроуан, что в одном она права. Какой нибудь прием, безусловно, следует устроить. Вы все таки новобрачная.
– Ну, какая же я новобрачная! У меня даже не было ни настоящей свадьбы, ни белого платья, ни вуали, ни подружек – ничего!
– Послушайте, миссис де Винтер, Мандерли в праздничном убранстве – это великолепное зрелище, и вам, безусловно, понравится. Вам абсолютно ничего не надо будет делать, только приветствовать гостей. А потом вы, может быть, согласитесь протанцевать со мной один танец.
– Я буду танцевать с вами, сколько вы захотите, Фрэнк. Но кроме вас и Максима – ни с кем.
– Так не годится. На вас будут обижаться. Вы должны танцевать с теми, кто будет вас приглашать.
– Как вы думаете, идея леди Кроуан о моем костюме дрезденской пастушки удачна?
– Да, конечно, вы будете выглядеть прелестно!
Я разразилась смехом:
– О, Фрэнк, дорогой, я, право, вас очень люблю.
– Не понимаю, почему вы смеетесь, я не сказал ничего смешного.
Максим подошел к окну, сопровождаемый Джаспером, который хватал его за ноги.
– По какому поводу такое веселье? – спросил он.
– Фрэнк очень галантен. Он считает, что идея леди Кроуан нарядить меня дрезденской пастушкой ничуть не комична.
– Леди Кроуан – глупая болтунья. Если бы ей пришлось организовать все для этого бала, ее энтузиазм иссяк бы очень быстро. Боюсь, нам придется пригласить на бал все графство. У меня в конторе сохранились старые списки, и все наладится легко и быстро. Самая трудная работа – наклеивать марки на приглашения. Мы передадим это дело тебе, – сказал Максим, улыбаясь.
– Мы управимся сами в конторе, а миссис де Винтер не надо ни о чем беспокоиться.
– Какой костюм ты наденешь? – спросила я у Максима.
– Я не ношу маскарадного костюма. Это единственная привилегия хозяина дома.
– А что же мне надеть? Я мало понимаю в туалетах.
– Надень красную ленту на свои волосы и изображай Алису в стране чудес. Ты очень похожа сейчас на нее, особенно, когда держишь палец во рту.
– Не будь таким грубым! Вот что я вам скажу, тебе и Фрэнку: я так удивлю вас обоих, что вы запомните это на всю жизнь.
– Пока ты не вздумаешь выкрасить себе либо черной краской и изображать из себя обезьяну, я не буду возражать. Делай все, что хочешь.
– Ну, хорошо. Значит, договорились. Я сохраню секрет до самой последней минуты, и никто ничего заранее не узнает.
– Идем гулять, Джаспер. Нас не интересуют их секреты. – Максим что то сказал Фрэнку, но я не расслышала, что именно.
Весть о предстоящем маскараде с быстротой молнии распространилась по округе. Моя горничная была так возбуждена, что не могла ни думать, ни говорить о чем нибудь другом.
– Мистер Фритс сказал, – говорила она, – что это воскрешает прежние времена. В каком костюме будете вы, мадам?
– Не знаю, Кларисса. Еще ничего не решила.
– Мама велела разузнать и рассказать ей.
– Послушайте, Кларисса, давайте договоримся так: когда я решусь на что нибудь, то расскажу вам, и только вам одной, так что это будет нашей общей тайной.
Мне было бы интересно узнать, как реагировала на новость миссис Дэнверс, но она не показывалась, а разговаривать с ней по домашнему телефону я избегала, используя Роберта в качестве посредника между нами.
Подготовка к балу началась, но, казалось, все происходило в конторе, где Максим каждое утро встречался с Фрэнком.
Как и сказал Фрэнк, меня не привлекали к работе, и я не наклеила ни одной марки на пригласительные билеты. Но по мере того, как проходило время, я начинала беспокоиться по поводу своего маскарадного костюма. Вспомнила о подаренных мне Беатрисой альбомах и в один прекрасный день уселась в библиотеке с бумагой и карандашом в надежде найти среди портретов подходящий для себя костюм. Но Рембрандт, Рубенс и другие корифеи изображали дам в таких тяжелых и сложных нарядах, что мне абсолютно нечего было выбрать. Я сделала два или три наброска на бумаге, а затем, убедившись, что они не годятся, скомкала листки и бросила их в корзину для бумаг.
Вечером, когда я переодевалась к обеду, раздался стук в дверь.
– Войдите, – сказала я, полагая, что это Кларисса.
Дверь открылась, и в комнату вошла миссис Дэнверс. У нее в руке были мои скомканные рисунки.
– Миссис де Винтер, извините меня за беспокойство. Но вечером мне обычно приносят содержание корзин для бумаг, и я сама просматриваю его, чтобы случайно не оказалось выброшенным что то нужное. Сегодня я нашла эти рисунки, Роберт сказал мне, что нашел их в библиотеке.
– Все в порядке, миссис Дэнверс, не беспокойтесь. Я выбросила их, так как они непригодны.
– Итак, вы еще не решили, какой костюм наденете? Почему бы вам не скопировать один из костюмов на портретах в нашей галерее? Например, белый костюм? Он бы очень подошел вам.
На месте мистера де Винтера я бы сделала эти балы регулярными и чтобы все носили примерно одни и те же костюмы каждый год.
– Но люди любят разнообразие, им кажется, что это способствует общему веселью, – возразила я.
– Лично мне это не по вкусу, – голос миссис Дэнверс звучал необычно мягко и дружелюбно. Я удивилась этому и решила, что, может быть, она склонна установить со мной дружеские отношения. Вероятно, она узнала, что я ничего не говорила Максиму о приезде Фэвелла и хотела выразить мне свою признательность?
– А мистер де Винтер не выбрал для вас костюма? – спросила она.
– Нет, я хочу сделать сюрприз ему и мистеру Кроули, и ничего им рассказывать не стану до самого бала.
– Не смею давать советы, но учтите, что здесь, в нашей округе, не найдется портных, способных сделать хороший костюм. Я знаю в Лондоне на Бонд стрит подходящую мастерскую, они могут справиться с любым заказом. Это фирма Воуси.
– Я запомню это и благодарю вас, миссис Дэнверс.
– И не думайте, что я кому нибудь расскажу о нашей беседе. Я буду абсолютно нема, – добавила миссис Дэнверс.
И, действительно, я испытывала к ней благодарность. Вероятнее всего, эти услугу оказал мне неприятный мистер Фэвелл, кузен Ребекки. Но почему Максим относится к нему так плохо? Беатриса назвала его шалопаем, но явно не хотела обсуждать эту тему. Возможно, он казался привлекательным некоторым девушкам, типа продавщиц в кондитерских или программ кино. И, наверное, он с удовольствием разглядывал их и вульгарно улыбался. Удивительно, что у Ребекки мог быть такой кузен и что он чувствовал себя у нас, как дома, а Джаспер явно узнал его. Возможно, он был «позором семьи», и Ребекка по своей доброте иногда приглашала его, когда Максима не было дома.
Сидя за обедом на своем обычном месте, напротив Максима, я вдруг перенеслась мыслями в прошлое и отождествила себя с Ребеккой. Представила себе, как раздался телефонный звонок, и Фритс доложил: «Мистер Фэвелл, мадам, желает с вами поговорить».
Ребекка откладывает салфетку, встает, идет к телефону, а Максим продолжает спокойно есть рыбу. Закончив разговор, она возвращается на свое место и замечает мрачное настроение на его лице. Она заводит веселую беседу, и к следующей перемене блюд он вновь приходит в хорошее настроение и улыбается ей через стол…
– О чем ты думаешь? – вдруг спросил меня Максим.
Я вздрогнула – в эти несколько мгновений задумчивости я так отождествила себя с Ребеккой, что забыла о самой себе.
– У тебя было очень странное выражение лица в течение некоторого времени: сначала ты как будто прислушивалась к телефону, затем пожала плечами, покачала головой и улыбнулась. Репетируешь свое появление на маскараде?
– Нет, ничего подобного.
– Скажи мне, о чем ты думаешь?
– Нет, не скажу. Ты ведь не всегда делишься со мной своими мыслями.
– А разве ты когда нибудь интересовалась ими?
– Да. Однажды в библиотеке.
– И что я ответил тебе?
– Что ты думаешь, в каком составе и как будет выступать команда Сэррэя против Миддлсексе.
– О, какое ужасное разочарование для тебя. А что ты предполагала?
– Нечего совершенно иное.
– Ты неправа: если я сказал тебе, что думаю о Сэррэе и Миддлсексе, значит, так оно и было. Мужчины ведь вообще гораздо проще, чем ты думаешь, а вот что происходит в очаровательной женской головке, не угадает и самый хитрый мужчина. В эти минуты, о которых я говорю, ты совсем не была похожа на себя. У тебя было совершенно несвойственное тебе выражение лица.
– Какое именно?
– Не знаю, трудно объяснить. Ты выглядела значительно старше своих лет, хитрой и недоброжелательной.
– Я этого вовсе не хотела.
– Охотно верю.
– Ты не хотел бы, чтобы я выглядела несколько старше?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это будет тебе не к лицу.
– Но ведь я неизбежно постарею когда нибудь. У меня будут седые волосы и на лице появятся морщины и складки.
– Этого я не боюсь.
– Но тогда чего же ты боишься?
– Не хочу, чтобы ты выглядела так, как только что за столом. У тебя была злая морщинка у губ, а глаза принадлежали женщине с большим опытом, причем таким, какого иметь не следует.
– Что ты имеешь в виду, Максим? О каком опыте ты говоришь? Он помолчал, пока Фритс подавал новую перемену блюд, а потом заговорил снова.
– Когда я увидел тебя впервые, меня поразило выражение твоего лица. Оно и теперь не изменилось. Не могу точно сформулировать, но оно послужило одной из причин, по которой я женился на тебе. Но в ту минуту, о которой мы сейчас говорим, оно исчезло, и его место заняло что то совсем другое.
– Что же? Объясни, Максим.
Он рассматривал меня минуту, а затем ласково и спокойно сказал:
– Послушай, дорогая, когда ты была ребенком, вероятно, случалось иногда, что отец запрещал тебе читать какие то определенные книги, прятал их под замок или запирал на ключ.
– Да, это бывало.
– Так вот, дорогая, муж, в сущности, мало чем отличается от отца. Есть такого рода опыт, которого тебе лучше не иметь… А теперь ешь фрукты и перестань задавать мне вопросы, а не то я поставлю тебя в угол.
– Я предпочла бы, чтобы ты не обращался со мной так, как будто мне шесть лет от роду.
– А как ты хочешь, чтобы я с тобой обращался? Так, как другие мужья обращаются со своими женами? Бил бы тебя, ты это предлагаешь?
– Не говори глупостей: почему тебе нужно вечно поддразнивать меня?
– Я вовсе не шучу, я очень серьезен.
– Неправда, по твоим глазам вижу, что ты надо мной смеешься, как над маленькой девочкой.
– Алиса в стране чудес! Это была великолепная мысль: скажи, ты уже купила себе пояс и ленту для волос?
– Предупреждаю тебя: своим маскарадным костюмом я так удивлю тебя, что ты не забудешь этого во всю жизнь.
– Не сомневаюсь. А теперь заканчивай трапезу и не разговаривай с полным ртом. Я получил сегодня кучу писем, на которые должен немедленно ответить.
Он приказал Фритсу подать ему кофе в библиотеку и ушел туда вместе со своими письмами.
А я поднялась в галерею и стала рассматривать портреты. Миссис Денверс была, конечно, права: портрет Каролины де Винтер, сестры прапрадедушки Максима, работы известного художника, был великолепен. Каролина позднее вышла замуж за выдающегося политического деятеля – вига, и в течение многих лет принадлежала к самым прославленным красавицам Лондона. Она была изображена совсем молодой и еще незамужней. Ее белое платье с рукавами буфф было нетрудно скопировать. Единственное затруднение мог бы представить парик. Во всяком случае, мои прямые волосы нельзя завить и причесать так, как на портрете. Может быть, мастерская в Лондоне, адрес которой мне дала миссис Дэнверс, сумеет избавить меня и от этого затруднения?
Я написала письмо в Лондон, вложила скопированный рисунок и указала свои точные размеры. Немедленно пришел любезный ответ: фирма сообщила, что берет на себя изготовление платья, шляпы и парика.
Теперь, когда проблема отпала, я с нетерпением стала ожидать предстоящего праздника. Сначала я думала, что уже к обеду будет целая толпа гостей. Но Максим решил, что хлопот, связанных с балом, более чем достаточно. Ночевать у нас будут только Беатриса с мужем. В прежнее время, как мне рассказывали, бывал такой наплыв гостей, что были заняты не только все спальни, но все ванные комнаты, все диваны по всему дому. А сейчас во всем громадном и пустом доме, кроме меня и Максима, будут только его сестра с мужем.
Дом понемногу менялся и принимал новый облик. На мраморный пол в холле рабочие настлали паркет для танцев, из большой гостиной вынесли мебель и установили вдоль стен длинные столы для предстоящего ужина.
На террасу провели освещение, а также электрифицировали розарий. Рабочие заполнили весь дом. Слуги ни о чем другом не говорили. Фритс держал себя как хозяин и распорядитель бала. Бедный Роберт был до того взволнован, что забывал класть салфетки на стол и подавать овощи. Вид у него был такой, словно он постоянно опаздывал на поезд.
Джаспер бродил с опущенным хвостом и тщательно обнюхивал каждого рабочего. Иногда он вдруг заливался истерическим лаем, после чего выбегал на лужайку в каком то одуревшем состоянии набрасывался на траву.
Миссис Денверс не показывалась мне на глаза. Повсюду, где велась какая нибудь работа, раздавался ее голос и все делалось по ее указаниям. А я существовала как будто для того, чтобы становиться всем поперек дороги.
«О, простите, мадам», – и мимо меня проходил рабочий, неся на спине тяжелую мебель, с лицом, покрытым потом.
Наконец, настал великий день. С утра было туманно и пасмурно, но Максим считал, что нет оснований для беспокойства, так как барометр указывал на хорошую погоду.
Как и предсказывал Максим, в одиннадцать часов утра выглянуло солнце и засияло ярко голубое небо без единого облачка.
Утром садовники принесли в дом охапки цветов: последние лилии, люпинусы, дельфиниумы и сотни роз. Миссис Денверс сноровисто составляла букеты и расставляла их по вазам. Надо признать, она делала это безукоризненно, подбирая цветы по тонам, размерам и именно в том количестве, как нужно.
Для того, чтобы не мешать работающим, мы с Максимом решили провести ленч в холостяцком домике Френка. Мы неторопливо перебрасывались шутками, а я чувствовала себя, как в день свадьбы, когда сознавала, что зашла уже с лишком далеко и события стали неуправляемыми.
Слава богу, мастерская мистера Воуси вовремя прислала мой туалет: платье, тщательно обернутое в гофрированную бумагу, выглядело великолепно. А парик преображал меня настолько, что я с трудом узнала себя в той привлекательной и оживленной особе, которую увидела в зеркале.
Максим и Френк вновь принялись расспрашивать меня о моем маскарадном костюме.
– Ничего не скажу, хочу сделать сюрприз.
– Надеюсь, ты не собираешься надеть костюм клоуна или что то в этом роде для всеобщего развлечения?
– Ничего похожего.
– Жалею, что ты не пожелала быть Алисой в стране чудес.
– Или Жанной д'Арк, – добавил Френк. – Впрочем, что бы вы ни надели, вы все равно приведете нас в восторг.
– Не поощряйте ее, Френк, – сказал Максим, – ее и так заносит. Хорошо, что сначала ее увидит Беатриса и, если будет очень плохо, она не преминет ей сказать. Бедная Би, ей самой обычно не удаются эти переодевания. Помню, однажды она изображала мадам де Помпадур и была в светло голубом кринолине. Однако парик сидел у нее на голове плохо, и она вдруг громко возвестила на весь зал: «Не могу справиться с этой проклятой штукой!» После чего сняла его, бросила на стул и осталась со своими собственными волосами. Бедный Жиль в костюме повара от огорчения просидел весь вечер в баре.
– Нет, дело было не в этом, – сказал Френк, – он объезжал накануне молодую кобылу, и она выбила ему передние зубы. Он был так смущен, что за весь вечер не раскрыл рта.
– Очень обидно. Он ведь любит всякие переодевания, и на Рождество у них в доме всегда ставят театрализованные шарады, как рассказывала мне Би.
– Именно поэтому я никогда не провожу с ними рождественские праздники, – сказал Максим.
– Возьмите еще немного спаржи, миссис де Винтер, – предложил мне Френк.
– Нет, благодарю вас, не могу проглотить ни кусочка.
– Это все нервы, – сказал Максим. – Не обращайте внимания. Завтра об эту пору уже все будет позади.
– От души надеюсь, – сказал Френк, – я уже приказал, чтобы все машины были поданы к пяти часам утра.
Я рассмеялась до слез.
– Послушай, Максим, может быть, можно разослать всем телеграммы и отменить бал?
– Будь мужественной и подчинись необходимости, – ответил он. – Больше мы не будем давать никаких балов, во всяком случае, в ближайшие годы. – И он добавил, обращаясь к Френку:
– У меня такое чувство, что нам нужно срочно вернуться домой. Как вы полагаете?
Они оба направились к нашему дому, а я поплелась за ними, чувствуя, что неуютная холостяцкая квартира Френка была бы сейчас самым приятным местом для меня.
Когда мы вошли в дом, то увидели, что в холле стоит группа прибывших оркестрантов, а Фритс, еще более торжественный, чем всегда, предлагает им прохладительные напитки. После этого музыкантам показали их комнаты, а затем повели на прогулку в сад.
Время тянулось очень медленно, как перед путешествием, когда все вещи уже запакованы, заперты на ключ и все толпятся в ожидании поезда.
Следовало бы взять Джаспера и отправиться на дальнюю прогулку, но когда я сообразила это, было уже слишком поздно.
Максим и Френк потребовали чаю, а когда мы с ним покончили, приехали Беатриса и Жиль.
– Совсем, как в прежние времена, – сказала Беатриса, целуя Максима, – цветы просто великолепны. Это вы так расставили их?
– О нет, не я. Это все миссис Денверс.
– А продукты к ужину поставляет Митчел, как и прежде?
– Да, мы ничего не меняли. В конторе хранились копии прежних заказов, и мы постарались все оставить без перемен.
– Как приятно, что еще никто не приехал. Помню, как мы однажды приехали сюда в это же время, а здесь уже находилось двадцать пять человек гостей. Думаю, что Максим, по обыкновению, не захочет надеть маскарадный костюм?
– Да, по обыкновению.
– Жаль, это оживило бы бал.
– Разве когда нибудь на наших балах было скучно?
– О нет, все и всегда было устроено великолепно, но жаль, что хозяин дома не подает пример в переодевании.
– Чего ради мне мучиться в неудобном и непривычном костюме, достаточно и того, что хозяйка дома дает себе труд появиться в маскарадном одеянии.
– А все же жаль, Максим; с твоей великолепной фигурой ты мог бы надеть любой костюм, не то что бедный Жиль.
– Кстати, что на нем будет сегодня? Или это секрет_ – спросила я.
– Нет, – ответил весело Жиль. – На мне будет костюм арабского шейха. Аксессуары все настоящие, полученные мною от друга, долго жившего на Востоке, а собственно костюм сшил по картинке мой портной.
– Костюм вовсе не плох, – прокомментировала Беатриса. – Жиль подгримирует себе лицо, и конечно, снимет свои роговые очки.
– А на вас что будет, миссис Леси? – спросил Френк.
– Тоже восточный костюм, под пару Жилю. Много блестящих бус и чадра на лице.
– Звучит очень интересно, – вежливо сказала я.
– Да, неплохо, – отозвалась Би. – Однако, если будет слишком жарко, я сниму чадру. А что будет на вас?
– Не спрашивайте ее, Би. Это страшная тайна, которая должна поразить нас в самое сердце. Мне даже кажется, что она заказывала себе костюм в Лондоне.
– О боже, неужели она решила затмить нас всех, одетых в костюмы, сшитые домашней портнихой!
– Не беспокойтесь, – засмеялась я, – на мне будет совсем простое платье. Просто Максим все время поддразнивал меня, и я решила отомстить ему, держа все в секрете.
– И правильно, – поддержал меня Жиль. – Максим относится ко всем свысока, а на самом деле ему просто завидно, что все будут в костюмах, а он нет.
– Боже упаси! – воскликнул Максим.
– А что будет на вас, Кроули?
– Я был все время настолько занят, что ни о чем не смог вовремя позаботиться. Я буду изображать морского пирата с помощью матросской тельняшки и черной повязки на глазу.
– Напрасно вы не сказали нам о том, что вам нужен костюм, – сказала Беатриса. – У Рождера есть прекрасный костюм датчанина, который бы вам отлично подошел.
– Я запрещаю своему управляющему разгуливать в костюме датчанина. Ни один фермер после этого не станет вносить арендную плату. Если же он появится в виде пирата, кого нибудь это заставит трепетать и повиноваться.
– Он по своей сути очень мало похож на пирата, – шепнула мне Беатриса. Я уловила в ее словах постоянное стремление унизить Френка и сделала вид, что не расслышала их.
– Сколько времени мне нужно будет, чтобы наложить грим на лицо? – спросил Жиль.
– Около двух часов, – ответила Би.
– На вашем месте я бы уже приступила к этому.
– Сколько человек будет к обеду, Максим?
– Шестнадцать, включая нас, но все свои, чужих не будет.
– Ну, я спешно приступаю к переодеванию. Я так радуюсь тому, что ты возобновил эти балы, Максим.
– Благодарите за это ее, – кивнул Максим в мою сторону.
– О нет, неправда, все случилось из за леди Кроуан.
– Чепуха, – сказал Максим. – Ты радуешься, как ребенок, которого впервые взяли в гости.
– Жажду увидеть ваше платье, – сказала Беатриса.
– В нем, право, нет ничего особенного…
– Но миссис де Винтер все же утверждает, что мы не узнаем ее, – сказал Френк.
И вдруг мне стало радостно: предстоял бал в мою честь, где я буду хозяйкой, где все будут любоваться мною.
Я надену на себя чудесное мягкое платье, которое скроет недостатки моей чересчур плоской фигуры, опущенные плечи.
– Который сейчас час? – спросила я, делая вид, что меня, в сущности, это не слишком интересует. – Не пора ли нам подняться наверх и одеться к обеду?
Идя в свою комнату, я впервые заметила, как великолепно выглядят в праздничном убранстве холл и комнаты. Во всех углах стояли живые цветы, а среди них были особенно хороши красные розы в высоких серебряных вазах.
Мандерли выглядело очень необычно. Мне невольно представились времена, когда Каролина де Винтер, которую я сегодня изображала, медленно спускалась по парадной лестнице в холл, чтобы протанцевать менуэт. Жаль, что сегодня будут исполняться модные джазовые ритмы, совсем не созвучные старинному дому и его прежним обитателям.
Кларисса ждала меня в спальне. Наконец, я приступила к своему туалету.
Я велела запереть на ключ обе двери и начала одеваться.
Все было сделано наилучшим образом, и платье сидело великолепно.
– Ах, как красиво, мадам, – воскликнула Кларисса. – Это платье подошло бы даже английской королеве.
– Подайте мне парик из коробки, но осторожно, не сомните локоны, они должны стоять вокруг лица.
Я зачесала свои волосы за уши и надела легкий серебряный паричок. Затем расправила локоны и взглянула в зеркало. Я не узнавала себя. Глаза стали больше, а рот меньше. Подбородок выглядел необыкновенно белым и миниатюрным.
– Кларисса, интересно, что скажет мистер де Винтер?
Вдруг кто то резко постучал в мою дверь.
– Кто так?
– Не пугайтесь, это я, Беатриса, я непременно хочу взглянуть на вас.
– Нельзя, я еще не готова. Не ждите меня и спускайтесь вниз. Пожалуйста, скажите Максиму, чтобы он не приходил ко мне.
– Он уже там, снизу. Он сказал, что бесконечно стучался к вам, а вы ему даже не ответили.
– Я спущусь вниз, как только буду готова. Не ждите меня.
– Вы уверены, что я не могу вам ничем помочь?
– Да, безусловно. Ступайте, – крикнула я, выходя из терпения.
Вдруг я подумала, что вся эта затея с переодеванием – довольно глупая шутка, более подходящая для детей, чем для взрослых. Но поздно. Я совершенно готова, надо выходить.
– Отоприте дверь, Кларисса, и взгляните, все ли они собрались в холле.
– О да, мадам!
Приподняв свое платье двумя руками, я вышла в коридор. Взглянула вниз, увидела, что действительно все стоят и ждут меня: Жиль в белом костюме шейха показывал всем свой кинжал на боку: Беатриса была одета в какое то чудное зеленое платье, на шее у нее висели разноцветные бусы. Рядом Френк, выглядевший довольно нелепо в своей матросской тельняшке. Единственных среди них – Максим, высокий и стройный в своем вечернем костюме – выглядел нормально.
– Не знаю, что она там делает: она одевается уже больше часа. Боюсь, что мы не успеем и оглянуться, как съедутся гости к обеду, – сказал Максим.
Оркестр был уже на галерее, скрипач настраивал свою скрипку. Я еще раз взглянула на портрет Каролины и убедилась, что туалет, вплоть до шляпы с широкими полями, которую я держала в руке, скопирован абсолютно точно.
Я сделала знак рукой скрипачу, и он замолк.
– Дайте, пожалуйста, барабанный бой, а после объявите о прибытии мисс Каролины де Винтер.
Раздалась барабанная дробь, и вся группа стоящих в холле людей подняла головы в изумлении.
– Мисс Каролина де Винтер, – объявил барабанщик, и я выступила вперед, придерживая юбку обеими руками. Я стояла наверху, в точности так, как девушка на портрете, а потом медленно двинулась по лестнице, держась рукой за перила.
Я ожидала, что раздастся гром аплодисментов и хохот. Но меня встретили гробовым молчанием. Только Беатриса слегка вскрикнула и тут же закрыла рот рукой.
– Добрый вечер, мистер де Винтер, – сказал я.
Максим не шевельнулся и во все глаза смотрел на меня, бледный, как смерть.
Френк хотел подойти к нему, но Максим нетерпеливо отстранил его?
…Они не поняли меня. Случилось какое то недоразумение. Почему Максим смотрел на меня так? Почему они все выглядели, как манекены или как люди в трансе?
Максим сделал шаг вперед и сказал:
– Что вы, собственно, говоря, изобразили? Для чего вы это сделали?
Его глаза горели злобой, а лицо по прежнему оставалось бледным как луна.
– Я скопировала портрет, висящий у нас в галерее, – дрожащим голосом ответила я, загипнотизированная его злым взглядом и резким голосом.
Воцарилось всеобщее молчание.
– В чем дело? Что я такое сделала? – бормотала я испуганно.
– Идите и переоденьтесь. Неважно, что именно вы наденете. Любое платье подойдет. И поскорее, пока еще нет гостей, – ледяным голосом приказал Максим. На лице, безжизненном, как маска, горели только глаза. Я оцепенела.
– Чего вы ждете, разве вы не слышали, что я сказал?
Я повернулась и бросилась бежать как слепая, наступая на край юбки, спотыкаясь. Я не могла понять, что случилось. Слезы выступили у меня на глазах.
Дверь, ведущая в западное крыло, открылась: там стояла миссис Денверс. У нее было лицо торжествующего Мефистофеля. Она стояла и злорадно улыбалась мне.


Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art