Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дафна Дю Мурье - Ребекка : 9-11

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Дафна Дю Мурье - Ребекка:9-11

 9

Вдруг я услышала шум подъехавшего автомобиля и в испуге вскочила. Было только двенадцать, и Максим еще не вернулся домой. Это, очевидно, миссис Леси и ее муж, майор Леси. Я хотела было убежать в сад, надеясь, что Фритс скажет: «По видимому, миссис де Винтер в саду».
Но через окно я услышала голоса и поняла, что гости идут именно через сад. Я отошла от окна, чтобы меня не увидели, вышла из комнаты и начала бродить по дому.
Мне встретилась девушка со щеткой и совком. Она испуганно уставилась на меня и, заикаясь, ответила на мое приветствие:
– С добрым утром, миледи.
Видимо, я попала к черному ходу, а надеялась вернуться в спальню и просидеть там до ленча.
Открыв наугад какую то дверь, я оказалась в широком темном коридоре. Прошла по нему, снова открыла дверь – комната с закрытыми ставнями. Мебель сдвинута к стенкам и покрыта чехлами. Свет сюда проникал через единственное не закрытое окно. Я подошла к нему. Море! И так близко подходит к дому, что на оконные стекла падали редкие брызги. Да, хорошо, что я живу в восточном крыле, не слышу шума моря и любуясь розарием.
Я пошла обратно и уже спускалась по лестнице, когда одна из дверей открылась, и я увидела миссис Дэнверс.
– Я заблудилась, – объяснила я. – Ищу свою комнату.
– Вы, миледи, попали в другой конец здания. Вы в западном крыле.
– Понимаю.
– А здесь вы заходили в комнаты?
– Открыла одну дверь, там темно, и мебель закрыта чехлами.
Очень жаль. Я не хотела нарушать здешние порядки и мешать вам.
– Если вы желаете осмотреть эти комнаты, скажите мне об этом. Они полностью обставлены и привести их в жилой вид можно очень быстро.
– Нет нет, не надо!
– Может быть, вы хотите, чтобы я показала вам все западное крыло?
– Нет, не нужно. Я должна спуститься вниз.
Она шла за мной, как конвоир за арестантом.
– Я еще утром хотела предложить вам осмотреть западное крыло, но не решилась отрывать вас от писем.
Мы дошли до выхода, и она открыла передо мной дверь.
– Удивительно, как вы могли заблудиться. Парадная дверь в западном крыле совсем не похожа на вход в восточное крыло.
– Но я не выходила из здания.
– Значит, вы прошли по служебной лестнице?
– Очевидно, так.
– А вы знаете, миледи, что полчаса назад в Мандерли приехали миссис и майор Леси?
– О нет, это мне неизвестно.
– Фритс, наверное, провел их в гостиную.
Миссис Дэнверс стояла за моей спиной, как черный страж, и уж теперь я должна была идти в гостиную.
Перед дверью я остановилась, прислушиваясь. Из гостиной доносилось несколько голосов, среди которых я узнала и голос Максима.
– Вот она, наконец? – сказал Максим. – Где ты пряталась? Мы уже хотели обратиться в сыскное отделение. Познакомься: Беатриса и Жиль Леси. а это – Фрэнк Кроули.
Беатриса была высокой и красивой, но красота ее была жестковата, как у женщин, хорошо разбирающихся в лошадях и собаках, умеющих хорошо стряпать. Она посмотрела мне в глаза и обратилась к Максиму:
– Полная противоположность тому, что я ожидала, и вовсе не соответствующая твоему описанию.
Все рассмеялись, и я вместе со всеми. Что же такое мог написать ей Максим?
– Жиль Леси, – снова представил мне Максим.
Майор сжал мою руку в своей громадной лапище и улыбаясь разглядывал меня сквозь очки.
– Фрэнк Кроули…
Я повернулась к управляющему и, увидев его худое бледное лицо и резко выступающий кадык, почему то почувствовала облегчение. Не успела я разобраться в своих впечатлениях, как вошел Фритс и подал мне рюмку хереса.
– Максим сказал мне, что вы приехали только вчера вечером, – сказала Беатриса. – Если бы я знала это, то не ворвалась бы сюда уже сегодня. Ну, как вам нравится Мандерли?
– Я очень мало успела увидеть, – ответила я. – Но, насколько я могу судить, поместье великолепное.
Она рассматривала меня в упор, но без недружелюбия, какое сквозило во взгляде миссис Дэнверс. Кроме того, у нее было право рассматривать меня бесцеремонно, ведь она была сестрой Максима. К тому же он стоял рядом со мной и готов был поддержать меня в любую минуту.
– Ты выглядишь намного лучше, друг мой, – сказала Беатриса Максиму. – Слава Богу, из твоих глаз исчезло это отчаяние. – Она повернулась ко мне? – Думаю, за это надо благодарить вас?
– Я совершенно здоров, – возразил Максим, – и ничем не болел за всю свою жизнь. А ты считаешь больным каждого, кто чуть похудощавей твоего Жиля.
– Ну зачем ты отрицаешь, что полгода назад ты был сильно болен. Жиль, поддержи меня, подтверди, что, когда мы видели Максима в последний раз, он был похож на выходца с того света!
– Да, да, да, мой друг? – сказал Жиль. – Это правда. Сейчас вы выглядите совсем другим человеком.
Я почувствовала, что Максим изо всех сил старается сдержаться и не выйти из себя. Ну зачем Беатриса так бестактно настаивает на своих словах? Она же видит, что он недоволен темой нашего разговора.
– Максим очень сильно загорел. – вмешалась я в спор, – а загар скрывает многое. Вы бы посмотрели на него в Венеции! Там он завтракал только на балконе, специально, чтобы посильнее загореть.
– Все рассмеялись, а мистер Кроули заметил:
– В Венеции, в этот сезон, вероятно, чудесно, миссис де Винтер?
– Да, погода была отличная, за исключением одного дня.
Итак, я помешала обсуждать здоровье Максима и перевела разговор на безопасные рельсы: на погоду и путешествие. Максим, Жиль и Беатриса заговорили о достоинствах его нового автомобиля, а мистер Кроули спросил меня: правда ли, что в Венеции больше нет гондол и что их вытеснили моторные лодки? Не думаю, что он так уж интересовался гондолами и Большим каналом, он просто помогал мне поддерживать оживленную беседу. Я почувствовала в нем союзника.
– Ах, Максим, – сказала Беатриса, – вы тут губите Джаспера.
Его надо тренировать, а не откармливать так: он слишком жирный для своих двух лет. Какой у него рацион?
– Да тот же самый, что и у твоих собак. И не старайся показать, что ты лучше меня разбираешься в собаках.
– Дорогой мой, ты ничего не знаешь о своих собаках. Ты больше двух месяцев отсутствовал. Уж не думаешь ли ты, что Фритс дважды в день прогуливал Джаспера до аллеи? Эта собака уже давно не бегает, видно даже по ее шерсти.
– Я все же предпочитаю, чтобы собака выглядела упитанной, а не голодающей, как ваши.
– Неубедительно… Наш Лайон получил в феврале две золотые медали на выставке.
Снова создалась предгрозовая атмосфера. Максим сжал губы, видимо, начиная злиться. Меня удивило: почему у брата и сестры отношения, как у кошки с собакой. Уж скорее бы Фритс пригласил нас к ленчу (или ударят в гонг? Я еще не знала, как это принято в Мандерли).
– Далеко ли вы от нас живете? – спросила я Беатрису.
– Примерно милях в пятидесяти, в другом графстве. У нас тем прекрасная охота. Приезжайте к нам погостить, если Максим сможет обойтись без вас, хоть на короткий срок. Жиль обучит вас верховой езде.
– Но я совсем не умею охотиться. В детстве пробовала ездить верхом, но давно забыла то, что умела.
– Вам придется снова научиться. Нельзя жить в деревне и не заниматься спортом. Максим писал, что вы хорошо рисуете, но это же занятие лишь для плохой погоды, когда больше нечего делать.
– Мы не такие уж спортсмены, дорогая, – заметил Максим.
– Я же не говорю о тебе. Все знают, что тебе достаточно побродить по паркам и лесам Мандерли.
– Я тоже люблю пешие прогулки, – сказала я, – и мне никогда не надоест гулять по такому поместью, как Мандерли. А когда станет теплее, можно будет купаться в море.
– По видимому, вы оптимистка. Я что то не припомню, чтобы кто нибудь тут купался. Вода слишком холодна, а берег усеян острыми камнями.
– Я не боюсь этого, лишь бы не было сильного течения. В Лаймском заливе не опасно?
Вдруг я спохватилась: я коснулась опасной темы. Краска бросилась мне в лицо, и я смолкла. Мы обе начали ласкать Джаспера, не глядя друг на друга.
– Как там с ленчем, – спросил Максим, – я дьявольски голоден.
– Сейчас ровно час, – сказал мистер Кроули, – посмотрите на часы на камине.
В этот момент дверь открылась, и Фритс объявил, что ленч подан.
– Мне нужно умыться, – сказал Жиль, посмотрев на свои руки.
Мы двинулись к лестнице, Беатриса и я несколько впереди мужчин.
– Дорогой старый Фритс, – сказала Беатриса, – он все такой же, нисколько не меняется. Когда я вижу его, мне кажется, что я все еще девочка… Не обижайтесь на меня, но вы выглядите ребенком. Вы значительно моложе своих лет (Максим сообщил мне ваш возраст)… Скажите, вы сильно любите его?
Я никак не ожидала такого вопроса и сильно смутилась.
– Можете не отвечать, – продолжала Беатриса, – я и так понимаю. А на меня вы не должны обижаться. Я же всегда отличалась отсутствием такта. Максима я очень люблю, хотя, когда мы встречаемся, то вечно цапаемся друг с другом, как кошка с собакой. Я рада, что ему удалось восстановить свое здоровье. Когда случилась вся эта ужасная история в прошлом году, мы очень беспокоились за него. Но вы, вероятно, знаете от него все, что произошло?
Она замолчала, так как мы уже входили в столовую, где нас ждали остальные сотрапезники. Что бы она сказала, если бы узнала, что я ровно ничего не знаю? Максим не пожелал поделиться со мной, а я не задавала вопросов.
Ленч прошел в более спокойной обстановке. Беатриса, видимо, решила поупражняться в вежливости и спокойно беседовала с Максимом о поместье, лошадях, собаках и общих знакомых. По левую руку от меня сидел мистер Кроули. Он вел со мной легкую беседу, которая не требовала напряжения, и я была ему благодарна. Жиль больше интересовался едой, чем разговорами. Изредка он произносил какую нибудь ничего не значащую фразу.
– У вас все тот же повар, Максим? – спросил он, когда Роберт вторично предложил ему суфле. – Я всегда говорил Би, что Мандерли – единственное место в Англии, где вкусно кормят.
– Кажется, повара у нас постоянно меняются, но миссис Дэнверс хранит все рецепты, и потому вкус блюд остается прежний, – ответил Максим.
– Оригинальная женщина, – подхватил и повернулся ко мне, – Как вы считаете?
– О да, удивительный человек.
– Она, конечно, не красавица, – Жиль вдруг захохотал.
Мистер Кроули не издал ни звука. Беатриса исподтишка наблюдала за мной. Встретившись со мной взглядом, она отвернулась и заговорила с Максимом.
– Играете ли вы в гольф? – спросил меня мистер Кроули.
– О, нет.
Я была рада, что разговор о миссис Дэнверс кончился, и готова была бесконечно долго говорить о гольфе, в котором ничего не понимала: это было совершенно безопасно.
Мы уже покончили с сыром и кофе, и я не знала, следует ли подняться. Максим не подавал никакого знака. Наконец, я поймала его нахмуренный взгляд на дверь, сейчас же встала, но, по свойственной мне неловкости, опрокинула стакан с вином, стоявший перед Жилем. Я схватила свою салфетку, желая поправить оплошность, но Максим остановил меня:
– Оставь это, Фритс все приведет в порядок. Беатриса, проводи ее в сад. Она ведь его совсем еще не видела.
Максим выглядел усталым и раздраженным. Я пожалела, что гости приехали сегодня и испортили нам первый день в Мандерли. Я тоже чувствовала себя усталой и угнетенной. Надо же быть такой неловко? – опрокинуть вино на скатерть! Мы вышли на террасу и стали спускаться на лужайку.
– Мне кажется, что вы приехали в Мандерли слишком рано, – сказала Беатриса. – Следовало пробыть в Италии еще месяца два три и приехать домой в разгар лета; больше бы привыкли друг к другу, и происшедшая трагедия стала бы окончательно забываться. Вам, наверное, здесь не слишком уютно?
– О, пустяки! Я уверена, что полюблю Мандерли.
– Расскажите мне немного о себе… Что вы делали на юге Франции? Максим писал, что вы жили там с какой то экстравагантной американкой?
Я рассказала ей о своей работе у миссис ван Хоппер и о том, что меня привлекло к ней. Она выслушала меня сочувственно, но с таким видом, будто не полностью мне доверяла.
– Да, конечно, ваше знакомство с Максимом было случайным… но мы были очень рады, что он женился, и надеемся, что вы будете счастливы.
– Благодарю вас, Беатриса.
Я удивилась ее словам: она «надеется, что мы будем счастливы» то есть она сомневается в этом?..
– Когда Максим написал, – продолжала она, – что вы очень молоды и очень красивы, я испугалась: мы все подумали, что он выбрал какую нибудь модную, накрашенную куклу, каких много на курортах Франции. А перед завтраком, увидев вас, я так удивилась, что могла бы упасть от прикосновения мизинца.
Она рассмеялась, и я тоже. Но она не сказала, была ли она разочарована или, наоборот, обрадована, что я оказалась такой, какая я есть.
– Бедный Максим. – сказала она. – Он пережил ужасную трагедию. Будем надеяться, что он забудет о ней. И он просто обожает Мандерли.
Я надеялась, что она расскажет мне как можно больше о прошлом Максима и в то же время боялась об этом думать.
– Мы очень похожи с Максимом, но кое что в нас прямо противоположно. Я не задумываясь выкладываю людям все, что о них думаю, приятно им или нет. Я взрываюсь от любого пустяка, но тут же остываю, а Максим выходит из себя не чаще чем дважды в год, и это действительно опасно. Не думаю, чтобы он мог рассердиться на вас. Вы такая кроткая и милая… – она улыбнулась и слегка ущипнула мою руку.
Легко быть спокойным и выдержанным, подумала я, если ты не перенес удары судьбы, если не обливался горючими слезами, не зная, куда деться от отчаяния…
– Не обижайтесь на меня, – продолжала она, – но вам нужно изменить прическу. Почему вы не завиваете волосы? Они, видимо, ужасно выглядят, когда вы надеваете шляпу. Вы не пробовали заправлять их за уши?
Я послушно выполнила ее указание, но она тут же сказала:
– Нет, так еще хуже… Мне никогда не нравилась внешность Жанны д'Арк. А что говорит по этому поводу Максим? Он считает, что такая прическа вам к лицу?
– Не знаю. Он никогда об этом не говорил. Возможно, ему нравится.
– Скажите, а где вы покупали платья? В Лондоне или в Париже?
– У нас на это не было времени. Максиму очень хотелось поскорее попасть домой. Я ведь всегда могу попросить, чтобы мне по почте прислали каталоги.
– Судя по тому, как вы одеты, можно подумать, что вы совсем не интересуетесь туалетами.
– Нет, я очень люблю красивые вещи. У меня просто никогда не было денег, чтобы их покупать.
– Удивляюсь, почему Максим не задержался в Лондоне, хотя бы на неделю, чтобы дать вам возможность прилично одеться. Он просто эгоист! А ведь обычно он весьма требователен к внешнему виду.
– В самом деле? Он ничего мне не говорил. Кажется, он вообще никогда не замечает, во что я одета.
– Значит, он сильно изменился. – Беатриса взглянула на дом. Вы поселились не в западном крыле?
– Нет. В восточном, его заново отделали.
– Интересно, почему?
– Так пожелал Максим.
– Ну, а как вы ладите с миссис Дэнверс?
– Я ее пока еще мало знаю. Но она мне кажется странной.
– Вам не надо ее бояться, а если уж боитесь, не показывайте ей этого. Я то никогда не имела с ней дела, да и не хотела бы иметь. Но со мной она всегда любезна. А к вам она предупредительна?
– Не слишком. Но она хорошо ведет хозяйство, и у меня нет необходимости вмешиваться в ее распоряжения. Чего она, по видимому, опасается.
– Не думаю, чтобы она этого боялась. Со временем она успокоится, но до тех пор не раз испортит вам настроение. Она просто ужасно ревнива.
– Ревнива? Но Максим вовсе не проявляет особую симпатию к ней.
– Причем тут Максим? Разве он вам не рассказывал, что она прямо таки обожала Ребекку? Ваше присутствие здесь для нее непереносимо…
– Ну, тогда я все понимаю.
– А вот идут наши мужчины. Ох, каким же толстяком выглядит мой Жиль рядом с Максимом!.. Надеюсь, что Фрэнк Кроули сейчас уйдет. Он удивительно туп, от него не услышишь ничего интересного… Ну, друзья, какие вопросы вы там обсуждали? Наверное, и камня на камне не оставили от всего мироздания?
Мистер Кроули взглянул на часы.
– Мне нужно уходить. Благодарю вас, миссис де Винтер, за ленч.
– Приходите к нам почаще, – сказала я, пожимая ему руку.
«Когда же уйдут все остальные? – думала я. – Приехали только на ленч или на весь день? Хорошо бы остаться с Максимом вдвоем, как в Италии… «
Мы расположились под старым каштаном. Роберт принес нам стулья и коврики. Жиль тут же разлегся на коврике, прикрыл глаза шляпой, широко открыл рот и захрапел.
– Прекрати, Жиль, – скомандовала Беатриса.
– Я не сплю, – ответил он и снова открыл рот.
Он показался мне очень непривлекательным, и я удивилась, почему Беатриса вышла за него замуж. Вряд ли она могла его любить. Впрочем, так же, наверное, она думала и обо мне. Она все время приглядывалась ко мне и, казалось, думала: «И что в ней нашел Максим?» Но вид при этом у нее был вполне дружелюбный.
Максим и Беатриса говорили теперь о своей старой бабушке.
– Надо обязательно навестить ее, – сказал он.
– Она впадает в детство, – ответила Беатриса, – и уже мало что понимает, бедняжка.
Я слушала их беседу, положив подбородок на его рукав. Он иногда рассеянно поглаживал мою руку. «Я ласкаюсь к нему, как Джаспер, – подумала я, – и он поглаживает меня, как Джаспера, когда вспоминает». Ветер стих. В волосах Жиля запуталась пчела, и он отгонял ее шляпой. Воздух был полон запахом зацветающей магнолии и свежескошенной травы.
Вот так хотела бы я жить всегда: в мирной беседе под ветвями каштана. Я боялась прошлого, страшилась будущего. Остановить бы навсегда это мгновение. Но для остальных оно не было образом железной вечности, а лишь проходящим моментом повседневности. Они не были так запуганы, как я.
– Ну пора и нам двигаться, – сказала Беатриса, вставая. – Мы пригласили к обеду Картрайтов.
– Как поживает старик? – поинтересовался Максим.
– Как обычно. Только и говорит, что о своих болезнях. Они, конечно, будут расспрашивать о вас.
– Передай им привет, – Максим потянулся и зевнул.
Все поднялись. Небо между тем затянуло облаками.
– Ветер меняется, – заметил Максим.
– Надеюсь, не к дождю, – отозвался Жиль.
– Боюсь, что погода переменится.
Мы направились было к въездной аллее, где стоял автомобиль Жиля. Но Максим вдруг вспомнил:
– Да! Ведь вы же не видели, как отделали восточное крыло? Зайдем на минутку?
Мы снова повернули к дому. Мужчины несколько отстали от нас. Мне казалось странным, что Беатриса много лет прожила в этом доме. Она выросла в нем и должна сохранить воспоминания, как бегала по его комнатам длинноногой девочкой. Сейчас она была совсем другим человеком – сорокапятилетней, уверенной в себе женщиной. Мы поднялись в наши комнаты.
– Как здесь весело и хорошо? – воскликнула Жиль.
– Новые портьеры, новые кровати, все новое, – добавила Беатриса. – А помнишь, мы ведь жили в этой комнате, когда у тебя болела нога. Тогда здесь было довольно мрачно. Обычно то здесь никто не жил, разве только было уж слишком много гостей. А сейчас здесь хорошо. И окна выходят на розарий, это тоже преимущество. А можно мне у вас немного припудриться? Неужели все это устроила без вас миссис Дэнверс?
– Да, она. Неплохо устроила.
– Еще бы! С ее то опытом! Наверное, стоило все это кучу денег? Вы не спрашивали? – спросила меня Беатриса.
– Да нет, к слову не пришлось.
– Можно воспользоваться вашей гребенкой? Какие красивые щетки. Вероятно, свадебный подарок?
– Да. Максим подарил.
– Очень красивые. Мне тоже хочется подарить вам что нибудь. Чего вам хочется?
– Благодарю вас, ничего не нужно.
– Я вовсе не хочу отказывать вам в подарке только за то, что вы не пригласили нас на свадьбу.
– Не обижайтесь на нас. Максим непременно хотел обвенчаться еще за границей.
– Но все таки, что же вам подарить? Драгоценности вас, наверное, не интересуют? Хотя это необычно. Когда вы будете в Лондоне, обязательно зайдите к моей портнихе, мадам Карру. У нее хороший вкус, и она не станет брать с вас втридорога. Как вы предполагаете, будете вы устраивать большие приемы?
– Не знаю. Максим об этом ничего не говорил.
– Странный он человек. Никогда его не поймешь. Одно время сюда съезжалось столько гостей, что негде было переночевать. А впрочем, вы… Жаль, что вы не ездите верхом и не любите охотиться. Надеюсь, по крайней мере, вы увлекаетесь парусным спортом?
– О нет!
– Ну и слава Богу. Приезжайте к нам, если будет настроение. Я люблю, когда люди приезжают без приглашения. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на письма с приглашениями.
– Благодарю вас.
Мы спустились с лестницы, и Жиль крикнул нам:
– Быстрее, Би! Дождь уже начался. Придется поднять верх у автомобиля. Максим говорит, что барометр сильно упал.
Беатриса наклонилась ко мне и быстро чмокнула в щеку.
– До свидания. Простите меня, если я наговорила много лишнего и задавала бестактные вопросы. – Она закурила и села в машину. – Вы ни в чем не похожи не Ребекку
Автомобиль отъехал, начался дождь, и Роберт бросился на лужайку за стульями и ковриками.


10

– Слава Богу, – сказал Максим. – С этим покончено. Будь проклят этот дождь! Мне нужна прогулка. Я больше не в состоянии сидеть на одном месте!
Он был бледен и взбудоражен. Меня удивило, почему встреча с сестрой так утомила его.
– Подожди, – предложила я, – я сбегаю наверх за пальто.
– Ну нет, если женщина уходит в свою комнату, то это минимум на полчаса. Роберт! Принесите ка из зимнего сада дождевик для миссис де Винтер. Там их целая куч? – забытых разными гостями. Джаспер! Ну, ленивый лежебока, идем гулять! Нужно же тебе сбросить жир.
Приглашение на прогулку вызвало у Джаспера приступ истерического лая.
– Замолчи, дурак! Где же, наконец, Роберт?
В холл вбежал Роберт и принес мне длинный предлинный дождевик. Времени посылать за чем либо другим не было, и я храбро зашагала в нем по лесу рядом с Максимом. Впереди несся Джаспер.
– Я редко вижусь с родственниками, – сказал Максим, – но этих встреч мне надолго хватает. Беатриса прекрасный человек, но она действует мне на нервы.
Я не поняла, в чем он обвиняет сестру, но предпочла промолчать. Может быть, он до сих пор не может простить ей разговор о его здоровье перед ленчем?
– Ну, а ты какого о ней мнения?
– Мне она понравилась… Со мной она очень приветлива.
– О чем вы беседовали в саду после ленча?
– Право, не помню. В основном, говорила я: рассказывала ей о миссис ван Хоппер и о том, как мы с тобой познакомились. Она сказала. что я совсем не похожа на то, что она ожидала.
– Чего, собственно, она могла ожидать?
– Насколько я поняла, легкомысленную разряженную куколку.
– Беатриса иногда бывает ужасно глупой, – проворчал он, – немного помолчав.
Мы поднялись на холм, возвышавшийся над лужайкой, и вошли в лес, густой и темный. Под ногами хрустели сучья и шуршала прошлогодняя листва. Джаспер уже утомился и медленно шагал рядом с нами, принюхиваясь к земле.
– Нравятся тебе мои волосы? – спросила я.
Он удивленно взглянул на меня.
– Смешной вопрос… Конечно, нравятся. Чего ради ты спрашиваешь об этом?
Мы вышли на открытое место. Тропинка раздвоилась. Джаспер без колебаний повернул направо.
– Джаспер? – окликнул его Максим. – Не туда.
Пес вилял хвостом, но не шел за нами.
– Почему он хочет идти в ту сторону? – спросила я.
– Вероятно, привычка. Тропинка ведет к бухте, где мы прежде держали лодку. – И он повернул налево.
Пес последовал за нами.
– Эта тропинка приведет нас в долину. Я тебе о ней рассказывал. Там полно азалий. Не обращай внимания на дождь, он усилит аромат цветов.
Он снова стал спокойным, веселым Максимом, какого я знала и любила. Он рассказывал о мистере Кроули, какой это хороший и преданный человек и как он любит Мандерли. «Вот сейчас хорошо, совсем, как в Италии?» – подумала я, крепко прижимая к себе его руку.
Меня продолжали волновать его отношения с сестрой. Почему он так выходил из себя в ее присутствии и как понимать ее слова, что рассерженный Максим становится опасным? Я знала совсем другого Максима: пусть с изменчивыми настроениями, иногда рассерженного, но всегда сговорчивого. Не злого и не вспыльчивого. Может быть, она преувеличивала?
– Мы пришли. Взгляни.
Мы стояли на вершине холма. Тропинка вела в долину, по которой протекал веселый ручеек, на его берегах росли азалии и рододендроны, но не пурпурные, как на въездной аллее, а белые, розовые и золотистые; не самодовольные великаны, а скромные, благоухающие. Здесь было очень тихо, слышны были лишь журчанье ручейка и шум дождя.
– Мы называли это место «Счастливой долиной», – произнес Максим низким приглушенным голосом.
И вдруг мы услышали птичьи голоса: сперва один, потом другой и вот зазвучал целый хор.
Так вот оно какое, это таинственное Мандерли!
Я забыла мрачную въездную аллею, пустынный дом и эхо, недружелюбно отзывавшееся на мои шаги, таинственные запахи теперь уже нежилого западного крыла, его зачехленную мебель и пугавшее меня прошлое.
Мы спустились по тропинке, вошли под цветочную арку и, тесно прижавшись друг к другу, прошли под ее сводами. И когда мы наконец смогли выпрямиться, я стряхнула с себя капли дождя и увидела, что мы в маленькой бухте, а под нами с шумом разбиваются о берег морские волны.
– Ну, как тебе понравилось внезапное появление моря? – спросил Максим. – Для всех это бывает неожиданным. – Он поднял с земли камень, швырнул его в море и приказал Джасперу принести.
Тот радостно помчался, и уши его развевались от ветра. Прилив, видимо, закончился, но кое где крупные каменные глыбы не были покрыты водой.
Мы спустились к самому берегу и принялись бросать в море плоские камешки. Джаспер не возвращался, хотя мы ему и свистели. Я с опаской посмотрела на скалы, торчащие среди волн.
– Упасть в море он не мог, – сказал Максим, – мы бы увидели его. Джаспер! Дурак! Куда же ты делся?
– Может быть, он вернулся в Счастливую долину?
– Джаспер! Джаспер? – продолжал звать Максим.
И вдруг мы услышали короткий и отрывистый лай справа от нас.
– Слышишь? – спросил меня Максим.
Я начала карабкаться на скалу по направлению к морю, где слышался собачий лай.
– Вернись, – предложил Максим, – мы пойдем другой дорогой. Этот глупый пес сам о себе позаботится.
«А может быть, он упал и расшибся?» – подумала я.
– Позволь мне слазить за ним. Это же не опасно? Он там не может утонуть?
– Оставь его в покое. Он отлично знает дорогу домой. Я сделала вид, что не слышу, и продолжала карабкаться на скалу. «Бессердечно так бросить собаку на произвол судьбы», – возражала я про себя Максиму.
Наконец я влезла на скалу и глянула вниз. Там была другая бухта, более широкая. В море вдавался небольшой каменный волнорез, и был устроен причал. Но лодки не было. На берегу стояло низкое и длинное здание, не то коттедж, не то лодочная станция. На песке сидел какой то рыбак, а Джаспер носился вдруг него, отчаянно лаял и хватал его за ноги.
– Джаспер? – крикнула я. – Иди сюда!
Но он только махнул хвостом. Мужчина обернулся. У него были крохотные бессмысленные глазки идиота и мягкий красный рот.
– Здравствуйте, – сказал он. – Грязно сегодня.
– Здравствуйте. Погода действительно неважная.
– Вы пришли ловить креветок? – он рассматривал меня с интересом. – А их здесь совсем нет.
– Иди сюда, Джаспер! Уже поздно.
Но на пса нашел дух противоречия. Возможно, на него так подействовал свежий морской ветер. Он и не собирался следовать за мной.
– Нет ли у вас веревки? – спросила я.
– Э?
– Нет ли веревки? – повторила я.
– Креветок совсем нет, хоть я и сижу с самого утра.
– Мне нужна веревка, чтобы привязать собаку.
– Этого пса я знаю. Он пришел из господского дома.
– Собака принадлежит мистеру де Винтеру, я хочу отвести ее домой.
– Она не ваша.
– Она принадлежит мистеру де Винтеру.
Я пошла в дом, надеясь найти какую нибудь веревку. Дверь оказалась незапертой. Я ожидала увидеть там канаты, якоря, весла, а увидела хорошо обставленную жилую комнату. Большой диван, стол, несколько стульев, полка с посудой, книжная полка. Но все покрыто толстым слоем пыли, запущено. В углах паутина, на стенах плесень. Обивка на диване и стульях порвана. В другом конце комнаты дверь. За ней я и нашла то, что ожидала: паруса, весла, якоря.
На полке лежал большой моток веревки и рядом – нож. Я отрезала нужный мне кусок и вышла из дома. Рыбак молча наблюдал за мной, а Джаспер сидел рядом с ним.
– Иди ко мне, Джаспер! Иди, мой хороший песик!
На этот раз он позволил мне привязать веревку к ошейнику.
– Я нашла веревку в коттедже, – сказала я рыбаку. – До свидания.
– Я видел, что вы входили в дом.
– Все в порядке. Мистер де Винтер не будет возражать.
– А она больше не приходит сюда.
– Да, да, не приходит.
– Она уплыла в море и больше не вернется.
– Не вернется.
– Я ведь никому не рассказывал об этом.
– Да, да, конечно. Не беспокойтесь об этом. Я направилась обратно. Максим стоял на скале, засунув руки в карманы.
– Прости меня, что я заставила тебя ждать, – сказала я. – Но Джаспер никак не желал идти домой. Мне пришлось поискать веревку.
Он круто повернулся на каблуках и пошел к лесу.
– А нам не надо спускаться по скале в ту бухту? – спросила я.
– В этом нет смысла, раз уж мы пришли сюда.
– Джаспер все кидался на того человека. Кто это?
– Бен. Безвредный бедный идиот. Его отец был сторожем в этом доме. Теперь сторожа живут неподалеку от фермы. Где ты взяла эту веревку?
– В доме, на берегу.
– Дверь была открыта?
– Да. Но веревку я нашла в другой комнате, где лодочные принадлежности.
– Я полагал, что там все заперто. Туда не надо заходить. Я не ответила. Меня это не касалось.
– Это Бен сказал, что дверь открыта? – спросил он.
– Да нет. Он вообще, видимо, не понял, о чем я его спрашивала.
– Он притворяется большим идиотом, чем это есть в действительности. Вероятнее всего, он постоянно ходит в этот домик, но не хочет, чтобы об этом знали.
– Не думаю, – возразила я. – Там все так, будто давно никто не входил туда. Никаких следов, кроме крысиных; диван они уже изгрызли. А книги сгниют.
Максим ничего не ответил. Мы шли по тропинке, ничем не напоминающей Счастливую долину. Деревья обступали ее плотной стеной, создавая сумрак. Дождь все еще продолжался, просачиваясь мне за воротник, и вода текла по телу. Ноги у меня ныли от непривычного лазания по складам. Джаспер, утомленный бессмысленной беготней, еле тащился сзади, высунув язык.
– Иди же, Джаспер? – крикнул ему Максим. – Беатриса права: пес слишком зажирел.
– А ты не шагай так быстро, – возразила я. – Мы с Джаспером еле поспеваем за тобой.
– Надо было слушаться меня. Если бы ты не полезла на скалы, мы давно были бы дома. Джаспер прекрасно нашел бы обратную дорогу. Не надо было и лазить за ним.
– Я боялась, что он там упадет и разобьется. А кроме того, я боялась прилива.
– Неужели ты подумала, что я брошу собаку, когда ей грозит прилив? Просто я был против твоего лазанья на скалы, а вот теперь ты ворчишь, что устала.
– Я не ворчу. Любой на моем месте устал бы. Вот уж не думала, что ты представишь мне одной карабкаться на скалу. Я ждала, что ты пойдешь за мной.
– Чего ради изводить себя из за этого дурного пса.
– А ты так говоришь, потому что не можешь придумать ничего другого в свое оправдание.
– Оправдание? Почему я должен оправдываться? Что я сделал?
– Конечно, ты должен извиниться за то, что не пошел со мной в другую бухту…
– А как ты думаешь, почему я не пошел за тобой?
– Ну, я не умею читать чужие мысли. Просто видела, что ты не хочешь идти со мной. Это было видно по твоему лицу.
– А что ты еще прочла на моем лице?
– Я уже сказала, и давай закончим этот разговор. Я устала от него.
– Все женщины говорят так, когда им больше нечего сказать. Ну хорошо, я действительно не хотел идти в ту бухту. И никогда не приближаюсь к этому богом проклятому месту. Если бы у тебя были такие же воспоминания об этом коттедже, как у меня, ты тоже не захотела бы подходить туда. Даже говорить или вспоминать об этом месте. Теперь, надеюсь, ты удовлетворена, и мы действительно прекратим этот разговор. – Он побледнел, глаза его помрачнели, и в них было то же отчаянье, как в дни нашего знакомства.
– Максим, пожалуйста…
– В чем дело? Что ты хочешь?
– Я не могу, чтобы ты так смотрел на меня, мне это слишком больно. Давай забудем весь этот разговор. Пусть опять все идет по хорошему.
– Нам следовало остаться в Италии и не возвращаться в Мандерли. Каким я был дураком, что вернулся сюда.
Он устремился вперед еще быстрее, и мне пришлось бежать за ним, таща за собой несчастного Джаспера. Наконец мы дошли до поляны с развилкой на тропинке. Это было именно то место, где Джаспер хотел идти налево, когда мы повернули направо. Очевидно, он привык ходить по этой тропинке к коттеджу на берегу.
Мы молча вошли в дом. Максим прошел через холл в библиотеку, не взглянув на меня.
– Подайте мне чай, и поскорее, – сказал он Фритсу, проходя через холл.
Я постараюсь сдержать слезы: Фритс не должен был их видеть. Ведь он тотчас же рассказал бы прислуге: «Миссис де Винтер только что плакала в холле. Очевидно, они плохо ладят друг с другом». Когда он подошел ко мне, чтобы снять дождевик, я отвернулась.
– Я повешу ваш плащ в оранжерее, миледи.
– Спасибо, Фритс.
– Неудачный день для прогулки, миледи.
– Да, вы правы.
– Ваш носовой платок, миледи.
– Благодарю вас, – и я спрятала поданный Фритсом платок.
Я не знала, идти ли мне за Максимом или к себе, и стояла в нерешительности, кусая ногти. Фритс, вернувшись из оранжереи, удивился, заставив меня на том же самом месте.
– Миледи, – сказал он, – в библиотеке разведен огонь.
– Спасибо.
Я медленно прошла через холл и вошла в библиотеку. Максим сидел в кресле. Газета лежала рядом. Я подошла, наклонилась и прислонилась щекой к его щеке.
– Не сердись на меня больше, – прошептала я.
Он взял мое лицо в ладони и посмотрел на меня в упор.
– Я не сержусь.
– Я чувствую себя такой несчастной, когда вижу тебя огорченным. Мне кажется, что вся душа у тебя изранена и избита. И мне это очень больно. Я ведь так сильно люблю тебя…
– В самом деле? Ты в этом уверена?
– В чем дело, дорогой? Почему ты так недоверчиво глядишь на меня?
Не успел он ответить мне, как открылась дверь и началась чайная церемония. На столе появилась белоснежная скатерть, уставленная кексами, пирожными, сандвичами, а на маленькой спиртовке кипел серебряный чайник. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем мы снова оказались наедине.
За это время на его лице снова появилась краска, а из глаз исчезло отчаянье. Он спокойно взял сандвич и приступил к чаепитию.
– Все это случилось из за неожиданных гостей, – сказал о? – Беатриса каждый раз умудряется погладить меня против шерсти. В детстве мы с не каждый день дрались. Я очень люблю ее, но рад, что живем мы далеко друг от друга… Кстати, о родственниках. Нам придется как нибудь на днях навестить мою бабушку… Налей ка мне еще чаю, дорогая, и прости, что я был так резок с тобой.
Инцидент был исчерпан, и можно было больше не возвращаться к нему. Он улыбнулся мне, и эта улыбка была мне наградой, как мое поглаживание ушей у Джаспера: о, мой хороший песик, лежи спокойно и не расстраивай меня. Я вернулась в прежнее свое положение, то есть снова стала Джаспером для Максима.
Я взяла со стола кусок пирога и поделила его между двумя собаками. Почувствовав, что пальцы стали жирными, я достала из кармана носовой платок и изумленно уставилась на него. Крохотный кусочек батиста, обшитый кружевами. Это был не мой платок. Я вспомнила. что Фритс поднял его с пола, когда я снимала плащ. В углу платочка монограмма: «Р», переплетенного с «д» и «В». Очевидно, платочек лежал в плаще очень давно, и никто не надевал этот плащ. Его когда то носила женщина с более широкими, чем у меня, плечами. Рукава плаща были так длинны, что закрывали мне кисти рук. Несколько пуговиц оторвано. Очевидно, Ребекка просто накидывала его на плечи. На платочке сохранился след губной помады и слабый аромат. Очень знакомый запах. Только позднее я вспомнила, что так пахли азалии в Счастливой долине.


11

Целую неделю стояла дождливая холодная погода, и мы не спускались к морю. Я видела его только с террасы или с лужайки, и выглядело оно весьма неприветливо. Шум его не утихал, и волны бесконечно разбивались о берег. Я радовалась, что живу в восточном крыле с видом на розарий, а не на это суровое и угрожающее море. Иной раз ночью, когда не спалось, я садилась у открытого окна, наслаждаясь тишиной и благоуханием сада.
Я не хотела вспоминать море и заброшенный коттедж, и все же постоянно думала об этом.
Не могла я забыть и отчаянье в глазах Максима, когда он стоял на тропинке, ведущей к коттеджу. Вспоминала его слова: «Какой же я был дурак, что вернулся в Мандерли». Я винила себя в происшедшем: я спустилась к коттеджу и нечаянно коснулась его незаживающей душевной раны. И хотя Максим был таким же спокойным, как до того вечера, я все же чувствовала, что между нами встала какая то глухая стена. Я нервничала и все время боялась, как бы нечаянно в разговоре не коснуться его больного места.
Даже Фрэнк Кроули напугал меня однажды, заговорив за завтраком о парусных состязаниях в соседнем городке. Тема показалась мне опасной, и я вскочила из за стола, подошла к серванту, чтобы взять себе сыру, которого мне вовсе не хотелось. Но Максим никак не реагировал на сообщение Фрэнка, и мирная беседа продолжалась. Мне явно не хватало выдержки и спокойствия. Робость и неловкость моя усилились. Когда к нам приезжали гости, я терялась и молчала, пока не подходил Максим. А в его присутствие я боялась, что кто нибудь неловким словом заденет его, и мне опять было не по себе.
В этот первый период нашей жизни в Мандерли нас часто посещали соседи: делали визиты новобрачным. Из за робости я произносила лишь односложные фразы из ученического лексикона, и тогда они беседовали с Максимом о людях, которых я не знала, и о местах, где я не была. Я себе ясно представляла, что на обратном пути визитеры, наверное, говорят: «Боже, как она глупа, разительный контраст с Ребеккой!»
Максим настаивал, чтобы я делала ответные визиты. Иной раз он не мог сопровождать меня, и мне приходилось переносить пытку одной.
– Будете ли вы устраивать в Мандерли большие приемы? – спрашивали меня.
– Право, не знаю. Максим ничего не говорил мне об этом.
– В прежние времена Мандерли посещало множество гостей.
– Да, я слышала об этом.
Наступала пауза, я бросала взгляд на часы.
– К сожалению, я должна расстаться с вами. Я обещала Максиму вернуться к четырем.
– Может быть, останетесь на чай? Мы всегда пьем чай в четверть пятого.
– Благодарю вас, но, право, не могу.
И с чувством облегчения я возвращалась в ожидавшую меня машину.
Во время визита к жене епископа она спросила меня:
– Думаете ли вы возобновить маскарадные была? Они были так прекрасны у вас, что я до сих пор забыть не могу.
Я улыбнулась так, будто все знала об этих балах.
– Мы еще не решили. До сих пор было так много неотложных дел…
– Понимаю, понимаю… Надеюсь, вы обсудите этот вопрос. Мандерли словно создано именно для таких балов. Оркестр играл на галерее, а в холле танцевали. Я помню один из приемов в Мандерли в разгар лета, когда распустились все цветы. Чай подавали гостям в розарии на маленьких столиках. Это было очаровательно! Ребекка умела все прекрасно устроить…
– Да, да, она была, по видимому, выдающейся женщиной: красива, умна, очаровательна и к тому же еще спортсменка.
– Да, она была прелестна и очень жизнерадостна. Безусловно, очень одаренная женщина.
– Она ведь сама управляла хозяйством в Мандерли. Это, вероятно, отнимало у нее массу времени. Я то предоставила экономке вести хозяйство.
– Ну, нельзя же все делать самой. К тому же вы еще очень молоды. Кроме того, у вас же есть свое маленькое хобби. Я слышала, вы хорошо рисуете?
– О, не слишком хорошо.
– Но все таки приятно иметь такую способность. Далеко не все люди умеют рисовать. К тому же в Мандерли много очаровательных уголков, которые стоит зарисовать… Ну, а еще что вы любите: теннис, еще какая нибудь игра? Верховая езда? Охота?
– Нет, нет. Я ничего этого не умею. Люблю пешие прогулки…
– Это самый лучший вид спорта! Мы с епископом тоже любим дальние прогулки. Несколько лет назад мы жили в Пеннинских горах и частенько проходили по двадцать миль в день…
– Очень рада, что застала вас дома, – я поднялась, чтобы попрощаться. – Надеюсь, вы навестите нас.
– Не забудьте напомнить вашему мужу о маскараде!
– Да, да, обязательно!
По дороге домой я себе представила Максима рядом с высокой бледнолицей черноволосой красавицей. Они стоят на площадке лестницы во время приема, пожимают направо и налево руки, приветствуют гостей. Она замечает все, что происходит вокруг, ведет легкую беседу и одновременно отдает через плечо приказания прислуге.
Мне вспомнился один из моих предыдущих визитов к даме с резким скрипучим голосом. «Будут ли у вас большие приемы?» А я ее видеть больше не хочу. И вообще я не желаю делать визиты! Скажу об этом Максиму. Они разглядывают меня, чтобы потом за глаза покритиковать мою фигуру, лицо, одежду: «До чего же она не похожа на Ребекку!» А если я не стану у них бывать, они найдут новый повод для сплетен: «Она так дурно воспитана. Неудивительно: он подобрал ее где то в Монте Карло. У нее не было ни гроша и она служила компаньонкой у какой то старухи». – «Неужели это правда? Странный народ, эти мужчины!? – И это Максим, он же всегда был таким разборчивым. Как он мог жениться на такой девушке после того, как был мужем Ребекки!»
Пусть говорят, что хотят, – мне все равно.
Когда автомобиль въехал в ворота, я высунулась в окошко и кивнула жене привратника, которая, вероятно, меня даже не знала. На аллее мы догнали Фрэнка, он поприветствовал меня и, казалось, был рад встрече. Я постучала в стекло и велела шоферу остановиться.
– Я хочу пройтись с вами, Фрэнк!
Я называла его Фрэнком, как и Максим, а он неизменно величал меня миссис де Винтер. Если бы мы оказались на необитаемом острове и провели бы там остаток нашей жизни, он все равно называл бы меня миссис де Винтер. Мне он был очень симпатичен, и я не соглашалась с Беатрисой, которая считала его туповатым и неумным. Может быть, потому он и нравился мне, что я сама была тупа и глупа?
– Вы делали визиты, миссис де Винтер?
– Да, я была у жены епископа. Она расспрашивала меня, будем ли мы устраивать бал маскарад. Два года назад она была на таком в Мандерли и никак не может забыть его.
Он немного поколебался, прежде чем ответить.
– Да, эти балы гремели на все графство. Даже из Лондона приезжали гости.
– Вероятно, такой бал трудно организовать?
– Да, трудновато.
– Очевидно, Ребекка принимала в этом активное участие? Он искоса поглядел на меня.
– Работы хватало всем.
– Я бы, наверное, ничем не смогла помочь в этом деле. У меня нет никаких организаторских способностей.
– Вам бы ничего и не понадобилось делать, кроме как оставаться самой собой и украшать этот бал.
– Вы, конечно, очень милы, Фрэнк. Но, боюсь, я и на это не способна. Вы не спросите Максима о таком бале?
– А почему вам самой не спросить?
– Нет, нет. Сама я не хочу.
Произнося однажды вслух имя Ребекки (в разговоре с женой епископа), я почувствовала, что в дальнейшем смогу спокойно говорить о ней.
– Я была на днях в бухточке у моря, в той, где построен волнорез. Джаспер вдруг обозлился и все время кидался на какого то несчастного рыбака с голубыми глазами идиота.
– Это был Бен. Не бойтесь его. Он совершенно безобиден и не способен убить даже муху.
– О, я вовсе не испугалась его. Мне пришлось зайти в коттедж за веревкой, чтобы привязать Джаспера, и я увидела там мерзость запустения. Жаль, что все там ветшает и гибнет без всякой пользы.
Он ответил не сразу, а после того, как нагнулся и завязал шнурок ботинка.
– Если бы Максим хотел, чтобы я занялся этим домиком, он бы сказал мне об этом.
– Скажите, все вещи там принадлежали Ребекке? Да? А для чего, собственно, она использовала этот коттедж? Снаружи он выглядит как обычная лодочная станция.
– Сначала это и была только станция, а позднее она перевезла туда и мебель, книги и посуду и превратила в жилое помещение.
Он говорил о Ребекке «она». Он не назвал ее «миссис де Винтер», как я ожидала.
– Для чего она использовала этот коттедж?
– Она постоянно придумывала всякие развлечения, вроде пикников при лунном свете и тому подробное.
– Зачем там построена маленькая пристань?
– Там обычно стояла лодка.
– Какая лодка?
– Ее лодка.
Ему явно не хотелось говорить об этом, а я, словно сорвавшись, никак не могла остановить поток моих расспросов.
– Куда девалась лодка? Или это та самая, которая утонула?
– Да, лодка опрокинулась и затонула, а ее смыло за борт.
– Какого размера была эта лодка?
– Около трех тонн водоизмещением и имела еще каюту на палубе.
– Почему она опрокинулась?
– В заливе бывают шквальные ветры.
– Неужели никто не мог выйти в море ей навстречу и спасти?
– Никто не видел, как это произошло, никто не знал, что она в море.
– Но дома ведь кто нибудь должен был знать, где она находится?
– Нет, она часто уплывала в море совершенно одна и возвращалась среди ночи, проводя время до утра у себя в коттедже.
– Была ли она нервной?
– О нет!
– Скажите, а Максим не возражал против ее странных привычек?
Минуту помолчав, Фрэнк медленно произнес:
– Этого я не знаю.
Вероятно, она хотела вплавь добраться до берега и не смогла, утонув где то между берегом и затонувшей лодкой.
– Сколько времени спустя было найдено ее тело?
– Прошло около двух месяцев.
– Где же ее обнаружили?
– Недалеко от Эджкомба, приблизительно в сорока милях отсюда.
– Как ее могли узнать после двухмесячного пребывания в воде?
– Максим ездил в Эджкомб для опознания.
Внезапно я прекратила свои вопросы. Мне показалось, что я похожа на человека из толпы, который непременно хочет посмотреть на жертву уличного движения поближе, или на человека, который просит у незнакомых людей разрешения зайти и взглянуть на покойника. Мне было стыдно, и я боялась, что Фрэнк Кроули станет презирать меня.
– Это было, наверное, ужасное время для всех вас, и вам, вероятно, неприятны мои расспросы и воспоминания обо всем этом несчастье.
До сих пор мы были с Фрэнком в очень хороших отношениях, и я всегда считала его своим союзником… Не потеряла ли я его дружбу после этого разговора?
До чего же длинная была эта въездная аллея! Она всегда напоминала мне волшебные сказки Гримма, в которых принц теряет дорогу.
Я чувствовала, что Фрэнк все еще насторожен и боится дальнейших расспросов.
– Фрэнк, – в отчаянье сказала я, – я понимаю, что вы не можете объяснить себе, почему я задаю вам такую массу вопросов. Поверьте, что мною руководит вовсе не любопытство. Просто я чувствую себя здесь, в Мандерли, такой никчемной и ненужной, и особенно потому, что все сравнивают меня с Ребеккой и думают: и что в ней нашел Максим? Никто этого понять не может. Я чувствую, что мне не следовало выходить замуж за Максима, когда все кругом повторяют: как резко она отличается от Ребекки!
– Миссис де Винтер, пожалуйста, не думайте так. Вы совершенно неправы. Для Максима именно это и хорошо, что вы никого и ничего не знаете здесь, в Мандерли. Это дает ему отдых от мыслей, связанных с ужасным несчастье, происшедшим здесь и сравнительно недавно.
Я мало знаю вас и вообще мало знаю женщин, так как я холост, но я хорошо знаю Максима, а также то, что скромность и доброта больше нужны в семейной жизни, чем остроумие и гордая красота.
Милый Фрэнк, которого так презирала Беатриса, еще долго объяснял мне, что я безусловно являюсь очень подходящей женой для Максима.
– Он, несомненно, был бы очень огорчен, если бы узнал о ваших мыслях и переживаниях. Он выглядит очень довольным и спокойным. А ведь миссис Леси была совершенно права, когда говорила, что год назад мы опасались за его рассудок и даже за его жизнь, хотя ей конечно, не следовало прилюдно обсуждать эту тему.
– Мой добрый, хороший Фрэнк, почему я давно не поговорила с вами откровенно? Я чувствую себя гораздо лучше, гораздо увереннее, Фрэнк! Ведь в вашем лице я приобрела друга и союзника, не правда ли?
– О да!
– Фрэнк прежде чем мы закончим этот разговор, позвольте мне задать вам еще один вопрос и обещайте откровенно ответить на него.
– Вот это нехорошо с вашей сторон? – как я могу обещать, не зная, о чем именно вы хотите меня спросить?
– Нет, не бойтесь, ничего страшного не случится, так как мой вопрос отнюдь не носит интимного характера.
– Ну что ж, согласен. Постараюсь ответить вам, как смогу.
– Скажите мне, Ребекка была очень красива?
– О да, она была самой красивой женщиной, которую я видел во всю свою жизнь.
Мы вошли в дом; я позвонила, чтобы подали чай.


Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art