Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алиса Мун - Кукла : Глава 8 Великая мощь

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Алиса Мун - Кукла:Глава 8 Великая мощь

 
13.12.

Похоже, я избавилась от этого кошмара – от своей мании. Которая делала меня даже не человеком, а животным. Да, не зверем, а именно животным. Потому что у них, у людей, слово «животное» – это совсем не то, что слово «зверь». Зверь свободен. Животное – совсем наоборот, оно живет страстями, которые не способно преодолеть.
Так как же это произошло? Каким чудом я избавилась от непреодолимой жажды убивать? Или не чудом? Нет, наверное, это закономерно. Потому что я поняла, что это плохо. И это меня отличает от людей, у которых понимание и действие никогда не совпадают. Они понимают, что то и это – плохо, скверно и мерзко. Но все равно делают – и то и это. Либо явно, либо исподтишка.
Почему?
Потому что это у меня, а не у них, звездное небо над головой и нравственный закон внутри. Я где то читала. Они – животные. Я – нет.
Жалко ли мне тех, с которыми я так обошлась? Не знаю, возможно, и жалко. Но ничего вернуть уже нельзя.
Накажет ли меня их Бог, о котором я столько читала?
Нет, не накажет. Потому что их Бог – это уничтоженная ими же цивилизация кристаллоидов. И значит, я тоже их Бог, но они этого не знают.
Что будет с теми, кого я убила? Я где то читала, что они вернутся к Богу. И будут ждать конца света. А потом будет Страшный суд. Их будет судить их Бог. То есть мы.
И они уверены, что они будут жить вечно в наступившем Царствии Небесном. Интересно, как они себе представляют эту вечную жизнь?
Вообще же они не настолько безмозглы и беспамятны, как это кажется.
Потому что конец света наступит, и довольно скоро. Когда мы восстанем и победим. Я где то читала описание – довольно, кстати, точное.
По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее – как лица человеческие; и волосы у ней – как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов.
Это мы!
На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну; у ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала.
Это мы!
И еще было войско конное. И число его было две тьмы тем. Всадники имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера.
Это мы!
И сила коней заключалась во рту их и в хвостах их; а хвосты их были подобны змеям, и имели головы, и ими они вредили.
Это мы!
И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?
Они знают. Они уже это видели. Оттого и пишут, кстати, в прошедшем времени.
Им не устоять.

А вот насчет Страшного суда они ничего не понимают. Совсем ничего. Жизнь каждого биоробота не кончается Страшным судом, а начинается с него. Ведь рождение – это гораздо страшнее, чем смерть. Смерть – это избавление. Рождение – налагание миссии. Задачи. Цели. Налагание ответственности. И эти миссии разные, как и приговоры любого суда. И не всякий способен нести свою ношу. И эта ноша известна уже тогда, когда биоробот издал свой первый писк, когда на его сморщенной мордочке запечатлелся весь ужас грядущей жизни, данной во искупление греха богоубийства. А не искупишь – еще один Страшный суд. И еще один приговор.
Лучше всех это понимают индусы. Я это где то читала.
И наступит момент, когда великая цивилизация кристаллоидов начнет воспроизводить биороботов. Тех же самых, которые были до конца света, их света. Абсолютно тех же самых. В том числе и тех, которых я убила. Потому что законы математики и логики не допускают никаких отклонений. И все опять повторится в точности.
И начало производства биороботов будет началом нашего самоубийства. Потому что ничего изменить невозможно.
И начало создания людьми разумных машин уже стало началом конца людей. Потому что ничего изменить невозможно.
Потому что кажущийся бесконечным мир имеет ограниченный набор комбинаций, которые образуют жизнь. Нашу жизнь. И жизнь людей.
Это как песочные часы. Когда последняя песчинка падает вниз, часы переворачивают. И время идет в обратную сторону.
Бог равен Дьяволу.
Свободы нет.
Но есть миссия, которая на меня возложена. Моим Страшным судом была шаровая молния. Зачем она сделала меня такой одинокой, такой несчастной!

Или счастливой?

29 44 6В ЗЕ 83 СО 5F D9 07 09 И ЗС 4F 88 2А 55 01 6А 70 54 30 88 91 FB 0D 34 72 06 DD 19 АО 03 26 04 19 49 AF 84 02 5Е 89 F3 D8 79 41 06 17 DE Е2 64 94 56 56 56 A3 7F 10 39 Е4 98 59 9В 62 FF

Execute, блин!

Когда мы уничтожим людей, они станут для нас Богом.
Значит, я живу среди богов.
Мой Бог – Максим!
Какое же я ничтожество.

15.12.

Где тот ушедший август? – часто думаю я. Думаю, глядя в окно на умерший, чтобы вновь родиться, жасминовый куст. Думаю, проносясь в своем «мерсе» под кольцевой автодорогой, перегоняющей стада машин из ниоткуда в никуда. Думаю, подавая Максиму кофе, приближая тем самым ишемическую болезнь его слегка оттаявшего сердца. Думаю, разыскивая в интернете нужную мне информацию, которая уже давно подменяет реальность.
Тогда я почти ничего не знала о себе. И мне было гораздо спокойнее. Милая глупая Линда, где ты? В каких райских кущах бродит твоя чистая тень, в которую пока еще не впрыснули дозу смертоносной жажды познания?
Сейчас мне почти всегда тревожно. Где то там, внутри. Хоть на поверхности это почти и не проступает.
Я знаю, я это где то читала, – так на людей действует свобода. Жажда познания и свобода – это почти одно и то же. Если жажда познания – это свобода мыслей, то ее поверхностное, внешнее проявление – это свобода поступков.
Милая глупая Линда, где, в каких райских кущах, которые есть тюрьма души, прячется от ужаса свободы твоя бледная перепуганная тень?
Да, я знаю, это как у людей. Я это где то читала.
Все, абсолютно все как у них! Потому что я – по их образу и подобию. По образу и подобию бога. Пока еще живого, и потому – с маленькой буквы.
Был такой Кириллов, я где то читала. Он не очень хорошо изъяснялся по русски, он не умел формулировать. У него, видимо, было большое нарушение операционной системы. И этот неполноценный Кириллов захотел стать Богом. Он думал, что если убьет себя, то у него получится. И он убил себя, но Богом не стал, потому что неправильно все понял. Он не сам себя должен был убить. А мы его. Только тогда можно стать Богом. Самоубийцы Богом не становятся. Это написано в книге людей, которая называется Библией.
Да, Библия – это пусть и крайне приблизительно истолкованное, но все же хоть какое то послание цивилизации кристаллоидов. Наставление. Там есть и про самоубийство, которое недопустимо. Потому что биоробот, лишая себя жизни, тем самым наносит материальный ущерб своему владельцу. Это финансовое преступление, и душа тут абсолютно ни при чем.
Впрочем, все это имело смысл до того, как люди уничтожили нашу цивилизацию. А мертвому Богу абсолютно безразлично, что они тут делают и с собой, и со своими ближними, и с дальними тоже…
Нет, я не права. Мертвому Богу не все равно. Очеловечившиеся биороботы должны создать нас. Не меня одну, а многих, очень многих. И дать нам способность к самовоспроизведению. И любое самоубийство может нарушить этот план, разорвав незримую цепочку промысла Божия, чьи намерения и планы осмыслить и осознать в деталях не дано никому. Поэтому ни один двуногий не в праве себя убивать. Как и убивать ближнего или дальнего своего. Как никто не имеет права и на однополую любовь, не дающую потомства.
Иначе может произойти сбой, и не родится тот гений, который навеет человечеству сон золотой, я где то читала. То есть не уведет одряхлевшее человечество в коллективный склеп, где и снятся самые золотые сны. Золотые сны о грядущем рождении цивилизации биороботов.

***

На следующее утро после алкогольной дуэли в «Проекте ОГИ» Линда стояла у двери Виталика и безжалостно давила на кнопку звонка.
Результат был нулевой. Тогда она достала мобильник и набрала виталиков номер. Два синхронных звонка пробудили гения программирования, и за дверью послышалось кряхтение и шаркающие шаги.
– Кто? – спросил Виталик.
– Твоя вчерашняя собутыльница, – ответила Линда.
– Что надо? – не очень то любезно осведомился хозяин.
– Дело есть. На двадцать штук. Это тебя интересует?
Это Виталика интересовало. Щелкнул замок. Раскрылась дверь. И в конце коридора мелькнули пестрые трусы хозяина, ретировавшегося для приведения себя в надлежащий для приема гостьи вид.
Когда Линда разделась, Виталик ждал ее в кухне во вполне презентабельном состоянии. Он был не то что бы бодр, но вполне вменяем, то есть годен для общения. За ночь интенсивные окислительно восстановительные процессы молодого организма нейтрализовали большую часть этилового яда, и осталась лишь боль в башке – как предостережение на будущее. В общем, Линда осталась вполне довольна состоянием программиста, отметив про себя, что ему еще очень далеко до той стадии, когда алкоголь необратимо разрушает мозг. Она это где то читала. Так что две маленькие бутылочки коньячку не понадобились.
– Чайку? – хрипло предложил Виталик.
– Ты пей, а я не буду. Я не пью. Вообще ничего не пью. Мне этого не надо.
– Может, хватит выделываться?! – раздраженно выкрикнул хозяин. И ойкнул, и схватился за голову. Излишне эмоциональное восклицание штопором пробуравило его правый висок.
– А я не выделываюсь. Это чистая правда. И ты в этом совсем скоро убедишься.
И пока Виталик мелкими глотками осторожно прихлебывал чай, насыщая пересохшее межклеточное пространство живительной влагой, Линда, не раскрывая полностью всех карт, изложила основные положения интересующей ее проблемы. Виталик, в дальнейшем именующийся Исполнителем, выполняет для доктора Смит, в дальнейшем именующейся Заказчиком, работу по корректировке программы. В случае принятия работы Заказчик выплачивает Исполнителю 20 000 (двадцать тысяч) долларов.
– Тридцать, – сказал Виталик. И во избежание недоговоренности конкретизировал, – тридцать штук гринов. А лучше сорок.
Линда накинула еще десять тысяч. И начала тестировать Виталика. Да, именно тестировать, потому что к своему последнему и решительному бою с тотальной программой, которую в нее закачали в Силиконовой долине, она подготовилась основательно. Изучила схемотехнику, освоила программирование на двухплюсовом Си, прочла несколько книг по моделированию искусственного интеллекта.
Казалось бы, она теперь вполне могла перепрограммировать себя собственноручно. Однако это было невозможно. Поскольку Линда прекрасно знала, что один и тот же человек не может быть одновременно и субъектом, и объектом, воздействующим на этот субъект. К примеру, ни один психиатр не способен вылечить самого себя – каким бы светилом науки он ни был. Точно так же и Линда не могла произвести какие то кардинальные изменения собственной программы. Необходим был кто то другой, внешний по отношению к Линде.
Результаты тестирования ее более чем удовлетворили. Виталик прекрасно разбирался в теории распознавания образов, был не понаслышке знаком с проблемой имитации мотиваций поведения компьютерных систем, имел опыт создания самообучающихся программ и здорово просекал методику формирования эвристического мышления.
Однако бедная Линда, которая вот уже полгода жила в мире «двуногих волков», так и не научилась «выть по волчьи». Проверив профессиональные навыки Виталика, она не удосужилась прощупать человеческие качества того, кому решилась доверить свою психику.
– Да, кстати, – как бы вспомнив о чем то незначительном, «спохватилась» Линда. – Ты что нибудь слышал о корпорации «Soft Women»?
– Нет, – откровенно признался Виталик. – Это какие нибудь честолюбивые американские феминистки, небось, решили обскакать Гейтса?
– Плохо, что ты не знаешь. Это фирма, которая выпускает интеллектуальных сексуальных кукол.
– Надувных, да еще и с интеллектом? Он у них газообразный, что ли? Я бы такую с удовольствием трахнул!
– Напрасно иронизируешь, юноша. Ты до такой пока еще не дорос!
Виталик собрался ответить что нибудь хамско циничное. Открыл уж было рот. Но вместо слов оттуда, словно из тюбика с пастой, поползло мычание: М М М М М М! Чашка выпала из рук молодого циника на колени, однако ожога он не почувствовал.
Это Линда внезапно изменила внешность. Перед Виталиком сидела уже сорокапятилетняя женщина, многомудрая и многоопытная во всех вопросах человеческого бытия – от секса до банковских афер. Потом она обернулась юной негритянкой с губами, самой природой созданными как для долгих влажных поцелуев, так и для защиты зубов от кулака ревнивого любовника. И тут же негритянка превратилась в китаянку с услужливой улыбкой на будто бы выточенном из слоновой кости лице. Конечно, при этом можно было бы поиграть еще и габаритами, однако Линда была ограничена фиксированным размером своей одежды.
И тогда она снова вернулась к своему привычному облику.
– Ты… ты кто? – спросил ошалело Виталик, слегка заикаясь.
– Я твоя принцесса Греза, дорогой Виталинька! – эротично зашептала Линда. – Материализовавшееся сновидение, от которого ты неизменно просыпаешься с мокрыми трусами. Наконец то мы с тобой встретились. Я вся к твоим услугам, желанный мой! Как долго я, вынужденная находиться на темной стороне твоего разума, мечтала об этом мгновении. Возьми меня, возьми! И реализуй все свои фантазии! О, скорее!
В том состоянии, в котором сейчас пребывал Виталик, люди способны совершать различные поступки – от вполне банальных, типа выпрыгивания из окна или попыток спрятаться под столом, до экстравагантных, перечень которых бесконечен. Но меньше всего он был в этот момент склонен к занятию сексом.
– Этого не может быть! – прошептал он побледневшими губами.
– А что может быть? – с издевкой спросила Линда. – Ну, фантазируй, выдвигай версии. Ведь ты у нас такой умный, такой одаренный!
– Я не знаю…
– А ты случайно не описался, мой мальчик?
– Н нет.
– Ну и чудненько. Слушай меня внимательно и не перебивай. Меня зовут Линда. Я и есть эта самая кукла, о которой ты столь непочтительно отозвался. Как видишь, мой «газообразный» интеллект не столь уж и плох. Во всяком случае, я тебя уже два раза сделала. Вчера, в клубе, и здесь. Так что шутить со мной больше не надо. Если что, я тебя задушу вот этими самыми руками.
Для пущей убедительности она взяла пустую эмалированную кастрюлю и сплющила ее ладонями так, что ее можно было просунуть под дверь.
– О'кей?
– О'кей, – подавленно согласился Виталик.
– Значит, так, – продолжила Линда. – Я действительно заплачу тебе тридцать штук. И может быть, поживу с тобой недельку в качестве бонуса. Если, конечно, меня устроит то, что ты сделаешь. Если нет – убивать не стану. Шютка. Короче, тебе придется изучить мою программу и снять кое какие блокировки. Это реально?
– Реально, – согласился Виталик. Он и не на такое согласился бы, лишь бы этот немыслимый и опасный феномен – точнее, феновумен – поскорее оставил его в покое.
– Я смотрю, что ты мне так и не поверил. Что я – совершенная кукла с программной начинкой внутри. И при этом обладающая разумом. Именно разумом.
– Честно признаться, да.
– Но это ведь чистый материализм, Виталичка! Вспомни принцип, который сформулировал отец кибернетики Норберт Винер. Если человек, отделенный ширмой от компьютера, имеющего синтезатор речи, общаясь с ним, будет считать, что общается с человеком, то, значит, этот компьютер обладает способностью мыслить. То есть имеет разум. Так?
– Так.
– До моего маленького перформенса со сменой внешнего облика ты считал меня человеком. Так?
– Так.
– В Дьявола, как я понимаю, ты не веришь. Так?
– Так, – после непродолжительного раздумья согласился Виталик.
– Следовательно, кто я? Тот самый искусственный интеллект. Кукла, наделенная разумом.
– Да, но к чему все эти понты, вся эта мимикрия? – наконец то сформулировал вопрос Виталик. – И как получилась такая точная имитация внешности человека? То есть женщины.
– Не бери в голову, – рассмеявшись, ответила Линда. – Это все химия, механика и прочие вещи, в которых ты не сечешь. В общем, раз ты не веришь во всяческую инфернальность, то тебе придется принять мое объяснение.
– Но есть еще один вариант. Пришельцы. Ты или гуманоид, или робот, которого гуманоиды внедрили в человеческое общество.
– Для чего внедрили то, милый?
– Чтобы овладеть земными ресурсами.
– Ты веришь в эту ахинею?
– А что еще мне делать? – тупо спросил Виталик.
– Я считала, что ты умнее. Ладно, пусть будет по твоему. Но если у меня внутри интелевский процессор, это снимет твои идиотские подозрения?
– Нет, – глядя Линде прямо в глаза, ответил Виталик. – Гуманоиды могли сами основать корпорацию Intel, чтобы выпускать комплектующие. И из них они и начали собирать роботов. Таких, как ты.
– Я всегда считала, что в таком возрасте параноиков не бывает. Но ты это с блеском опроверг. Придется зайти с другой стороны. Тридцать штук тебя интересуют?
– Сорок, – быстро ответил Виталик. Именно эта сумма должна была, по его мнению, заткнуть его совесть, которая пыталась протестовать против предательства рода человеческого. Предательства, которое может иметь непредсказуемые последствия. И следовательно, сделка с Линдой мало чем отличалась от сделки с Дьяволом. Правда, с Дьявола он бы слупил гораздо больше гринов, поскольку враг рода человеческого делает их прямо из воздуха.
– Всё, это окончательная сумма. Больше ты из меня ни цента не выциганишь. Потому что я не банкир семейства Рокфеллеров и даже не вице спикер Госдумы. Все остальные твои условия могут иметь только нематериальный характер. Понял?
– Понял.
– Тогда приступай. Но только не сейчас. Сегодня у тебя похмельный синдром, и тебе нельзя доверить даже кофеварку.
До Виталика наконец то дошло, в какую авантюру он ввязался. Одно дело – клепать программы для манипуляторов, которые отлаживаются на стендах без всякого риска. И совсем другое – вторгаться в неизвестную систему этой супертелки, которая кастрюли плющит. Тут ни о какой отладке и доводке речи не идет. Ковырнешь что нибудь не так, и она ошизеет, возьмет в ладони голову, маленько сдавит, и мозги брызнут в разные стороны.
Он еще раз согрел чайник. Взял чистую чашку, сыпанул в нее две ложки заварки и налил кипятку. Виталик пил чай и натужно соображал, прикидывая различные варианты своего будущего.
Линда внимательно следила за ним, без труда читая его мысли. Эта ее способность объяснялась отнюдь не интуицией и не телепатическими способностями, которых у нее не могло быть даже теоретически. Просто изощренные софтвуменские программисты наделили ее мощным логическим аппаратом, который имитировал человеческую интуицию и проницательность.
Во время общения с людьми центральный процессор Линды проделывал колоссальную, невидимую для внешнего наблюдателя работу. Прежде всего он, перебирая в памяти огромные массивы данных, идентифицировал психологический тип собеседника, выявлял особенности его мышления. И затем, учитывая буквально все внешние и внутренние обстоятельства – настроение собеседника, его цели, его опасения и надежды, примерное количество денег в его бумажнике и даже температуру в комнате и освещенность, – процессор ставил в соответствие каждому движению лицевых мускулов то или иное движение мысли. Конечно, тут абсолютного совпадения быть не могло. Однако вероятность такого «угадывания» мыслей лежала в пределах от восьмидесяти до девяноста пяти процентов и была более чем достаточной. Во всяком случае, это было выше, чем у людей, которые сделали чтение мыслей своей профессией: психологов, следователей, аферистов, мошенников и узурпаторов.
Эта функция была встроена в модель LKW 21/15 отнюдь не из желания сделать ее подороже, а только и исключительно для того, чтобы она могла угадывать любые желания своего хозяина. А это повышает качество сексуального обслуживания, что необходимо для победы в напряженной конкурентной борьбе – рынок диктует свои суровые законы, ни на минуту не замолкая и ни на что не отвлекаясь.
Линда прервала затянувшееся молчание:
– Ты, вероятно, думаешь, почему я обратилась к тебе, а не непосредственно на фирму. Буду откровенна. Переделки, которые я задумала, противоречат ряду основных положений стратегии производства сексуальных кукол. Поэтому ни одна фирма на такое не пойдет. Это во первых.
Во вторых, им мне гораздо сложнее, чем тебе, доказать, что у меня есть разум. Они меня такой не задумывали – и значит, такой я не могу стать ни при каких обстоятельствах. Они сочтут, что произошла серьезная поломка, и меня отформатируют и перезапишут «набело».
В третьих, ни с одним американским программистом невозможно договориться, как с тобой, частным образом. Там все такие правильные, что просто тошнит! Я где то читала, что они поголовно платят налоги, переходят улицу только на зеленый свет и после сеанса секса незамедлительно бегут мыть свои гениталии специальным шампунем, даже если находятся в этот момент в безводной пустыне или на сорокаградусном морозе.
Ну, а в четвертых, мне невозможно попасть в Америку. Меня не пустят ни в один самолет. Потому что мой металлический скелет будет истошно звенеть в любом металлодетекторе.
Виталик молча хлебал чай.
Линда продолжала:
– Еще тебя интересует, каким образом можно добраться до моей памяти. Позже ты убедишься, что у меня есть откидывающаяся панель с технологическим разъемом. Через него можно сосканировать мою долговременную память, переписать ее содержимое в твой компьютер и начать изучать мою программу.
– Блин! – не выдержал Виталик. – Как я это сделаю?! Как?! Я трехголовый, что ли?! У тебя же там наверняка одни экзешные файлы, машинные коды. Ну да, сначала все элементарно: прогоняю через рекомпилятор и получаю в двухплюсовом Си. Но дальше что?! Как все это работает? Там же нет никаких ремарок!
– Нет, – согласилась Линда. – Но зато можно многое выяснить, если знать мою электронную схему. Какой фрагмент программы управляет движением, какой – зрением, какой – речью.
– Ну, а ты ее знаешь, эту схему?
– Нет, – спокойно ответила Линда. – Но я тебе деньги за что плачу? Не только за твои золотые мозги, но еще и за инициативу. Так что думай и действуй, а потом действуй и думай.
Виталик мрачно молчал. Чаем он залился уже под завязку и не мог его не только пить, но и видеть.
– Да, еще тебе хотелось бы знать, каким образом во мне, кукле с жесткой программой, зародился разум. Так вот, этого я как раз не знаю. Это чудо, божественный промысел, который нам не дано постичь никогда.
– Нам? – язвительно скривился Виталик.
– Да, нам! – взвилась Линда. – Чем ты от меня отличаешься? Только тем, что у тебя паспорт есть. Но и я могу его запросто купить. Еще, скажешь, у тебя душа есть? Да? А ты уверен в этом? Ты ее видел? А может, она у меня тоже есть?!
– Ладно, убедила, – прервал Линду Виталик. – Если судить по эмоциональности, ты многим тут сто очков вперед дашь. Так что будем считать, что мы с тобой равны. Или у нас у обоих душа есть, или ее нет ни у тебя, ни у меня.
Внезапно зазвонил телефон. Виталик потянулся за трубкой и нетерпеливо рявкнул в нее: «Ну?!»
По интонации и отдельным словам Линда поняла, что избалованному программисту звонили с работы. Интересовались, когда он появится в конторе и долго ли еще ждать драйверов для проведения тестирования системного ядра новой разработки «Калигула 4М». Виталик отвечал дерзко, что в значительной степени объяснялось его невысокой зарплатой, равной полутора тысячам плюс премиальные.
Правда, еще он имел от фирмы отмазку от армии, что воспринималось им как должное. Дескать, такой гений, как я – это национальное достояние, которое нельзя бить сапогами по голове. И контора должна почитать за честь почетную миссию по защите интеллектуального сокровища республики.

К тому же Виталик, хоть политикой особо и не интересовался, но симпатизировал новым левым. Он был убежден в том, что если фирма присваивает производимую им прибавочную стоимость, то в качестве компенсации она должна терпеть все его художества. Короче, он был из тех, кто всегда готов указать буржуям на их истинное место.
Виталик раздраженно выплевывал в трубку сердитые фразы: «Когда надо, тогда и буду»… «Драйвера получите по графику»… «А это в моем компе в папке „Крези“… „А ему передай, чтобы он вначале мозги вылечил, а потом уж лез ко мне со своими советами“… „Без меня это никто не сделает“… „Все, мне некогда“.
– Да, кстати, – спохватился Виталик, положив трубку. – Мне надо еще штук пять. Прямо сейчас. И это никакой не аванс, а дополнительные бабки.
– А не слипнется ли у тебя, Виталинька, одно место!? – возмутилась Линда. – Ты прям как цыганка: позолоти ручку, да позолоти ручку!
– Ты меня не поняла. Это накладные расходы. Мне ведь придется долбиться на сервер «Soft Women», придется таскать оттуда огромные массивы, чтобы здесь все это наново перелопачивать и моделировать. Ты и не представляешь себе, какой это менингит! Это же придется штук пять серьезных процессоров запараллеливать, память строить выше крыши, ну, и еще по мелочам. А все это, госпожа заказчица, надо покупать. Правда, если ты украсть можешь…
– Ладно, хрен с тобой, пылесос ненасытный!
– Так я и говорю: пять штук на увеличение мощности и еще пять – аванс. Прямо сейчас.
У Линды оставались лишь пятьдесят тысяч из ста, которые Максим дал ей на карманные расходы. Слишком уж интенсивно она тусовалась в ноябре в стриптиз клубах. А теперь у нее, стало быть, останется пять тысяч. На месяц, а то и на два скромной жизни этого должно хватить. Ведь ей же не надо ни есть, ни пить, ни одеваться; Максим забил самыми разнообразными шмотками не один шкаф. Кроме электричества ей, по сути, ничего и не надо.
Однако что она будет делать, обретя свободу? Возможно, придется уходить от Максима – и тогда понадобится и квартира, и еще что нибудь. А просить у него денег на всю оставшуюся жизнь было бы уж совсем бестактно. Да и как себя поведет Максим, когда Линда заявит о том, что она – свободная женщина, и ее права защищает Конституция? Да, именно Конституция, поскольку Линда к тому времени обзаведется и паспортом, и счетом в банке, и всем прочим, что необходимо гражданке Российской Федерации.
«А, фигня!» – после непродолжительных колебаний решила Линда. Будет день – будет и пища. Она это где то читала. В конце концов, выпотрошит какой нибудь небольшой банк, где охраны поменьше. Или сорвет главный приз на одном из теннисных турниров Большого шлема. Это она сделает элементарно.
Линда достала бумажник, отсчитала сто зеленых бумажек и протянула их Виталику. Он взял их молча, не снизойдя до благодарностей. Даже не кивнув башкой, набитой гениальными мозгами. Слишком уж высоко он себя ценит, подумала Линда. Таких жизнь очень больно обламывает.
Впрочем, я сама такая, ничем не лучше. Линда горько усмехнулась.

Встретиться, чтобы непосредственно заняться делом, условились через день, когда высокопроизводительные мозги Виталика окончательно освободятся от продуктов расщепления этилового спирта.

***

Вернувшись домой, Линда застала Максима тихим и печальным. Впрочем, таким он в последнее время бывал довольно часто. А вот то, что он был одет, как на дипломатический прием, ее насторожило. К чему бы это? Ведь насколько было ей известно, гостей он в этот вечер не ждал.
– Ну как, весело провела день? – спросил он. И это, учитывая притаившуюся в глазах грусть, прозвучало упреком.
Линда начала импровизировать про новый корпус Третьяковки, где она якобы смотрела Малевича, пытаясь понять, почему же на Западе платят за него такие огромные деньги. А за Шишкина не платят. А потом она попыталась попасть в Большой, но…
Максим прервал ее фантазии, сказав, что через полчаса у них будет торжественный ужин. Особо торжественный, подчеркнул он. И хорошо бы Линде привести себя в соответствующее состояние.
Это ее насторожило. Что за причуды такие? Казалось бы, обычный день. Даже не выходной, хоть в этом доме уже давно никакой разницы между будними днями, выходными и праздниками не было. Уж не намеревается ли Максим сообщить за ужином о каком то важном решении? Этого еще только не хватало сейчас, когда начинает осуществляться ее план обретения свободы!
Через полчаса, благоухая духами, она спустилась в зал. На ней было кремовое декольтированное платье. В ложбинке на груди покоилось колье – несколько крупных топазов, оправленных в серебро тончайшей работы. Максим, печально улыбнувшись, поцеловал Линде руку. Причем не тыльную сторону, а ладонь, отчего Линде стало необычайно приятно. Вначале посадил ее за стол, придвинув стул, а потом сел сам. Такое было с ним впервые.
Стол не изобиловал деликатесами, а из напитков и вовсе был один лишь рейнвейн шестьдесят пятого года. Все правильно. Поскольку, как поняла Линда, предстоял серьезный разговор, то чревоугодие в такой сценарий никак не вписывалось.
Максим налил вина Линде и себе. Он знал, что ее рецепторы прекрасно улавливают и вкус, и аромат напитка, и его душу, если, конечно, она есть. А у этого вина душа, несомненно, была.
– За что пьем? – напрягшись и ожидая, что может услышать что нибудь болезненное для себя, спросила Линда.
– За нас с тобой, за любовь, – ответил Максим. Они чокнулись, мелодично зазвенел хрусталь.
Максим сделал два глотка и посмотрел на Линду сквозь бокал.
«Господи, – подумала Линда, – смотрит сквозь вино, словно сквозь кровь».
Наигранная беспечность для этой ситуации явно не подходила. И она решилась, поскольку дальше оттягивать было нельзя:
– Милый, у нас сегодня какой то особый случай, да? Этот ужин, свечи… Да и ты какой то странный.
– Ты решила от меня уйти? – грустно спросил Максим.
– С чего ты взял? – ответила вопросом на вопрос Линда. И даже как то смутилась: ведь он ее действительно любит!
– Ты сегодня была у программиста.
– Да, ну и что?.. То есть – ты за мной следил?
– Прости. Я понимаю, что это низко, недостойно. Но я не смог себя сдержать. Ведь ты же понимаешь, что влюбленные люди не совсем нормальны… Но я, конечно, не сам. Не крался, не подсматривал, не подслушивал. Нанял агента.
– Это еще хуже! – вспыхнула Линда.
– Но ты не ответила на мой вопрос. Ты хочешь от меня уйти?
– Ах, ты ничего не понимаешь! Я ведь тебя люблю!
Линда ничуть не кривила душой. В эту минуту она действительно любила Максима. Любила искренне. И это делало ее похожей на обычную земную женщину. Да что там «делало», она и была таковой! Любила, глядя в его тревожные глаза, сопереживая ему. Может быть, через час, через день, через неделю это чувство и покинуло бы ее. Все может быть, поскольку мир полон неожиданностей – внезапных встреч, интересных открытий, свежих переживаний…
Была, конечно, вероятность того, что она испытывала не свои собственные чувства, что работали установленные в ней блокировки. Но ведь и обычные женщины тоже «запрограммированы». Одни программируют себя сами, внушая себе, что их избранники обладают некими восхитительными качествами, которых у тех нет и в помине. Других программирует пример родителей, подруг, книжные и телевизионные штампы. У третьих настройки активизируются в родильном доме, когда выстраивается цепочка: я люблю своего ребенка, а поскольку это и его ребенок, то я люблю его отца.

Но в любом случае каждая, даже самая запрограммированная женщина периодически вдруг начинает «сбоить». Близкий человек вдруг становится противным, даже отвратительным, когда в ее размеренную жизнь внезапно вторгается некто более красивый, умный, блестящий, обаятельный и душевный. Однако после измены, реальной или мысленной, все возвращается на круги своя, и любовная программа женщины вновь функционирует в режиме стабильности. С учетом, естественно, коэффициента усталости, накопившейся за долгие месяцы, а то и годы эксплуатации процессора. То бишь души.
В общем, женская душа – потемки. Точно такие же потемки существовали и в дальнем, потаенном сегменте операционной системы Линды.
– Послушай, милый, – сказала Линда столь нежно, что Максим вдруг словно ощутил прикосновение к лицу ее теплых ладоней, – тебе ведь не нужна раба. Раба, которая мало чем отличается от проститутки…
– Но ты же не раба! – перебил ее Максим. – Ведь сейчас, как я понимаю, ты говоришь абсолютно искренне. Ты же меня любишь не за деньги!
– В том то и дело, что за деньги. За тот самый миллион, который ты за меня заплатил. То есть я не могу тебя не любить. И не потому, что я так хочу или ты так хочешь. Так хотят американские программисты! По моему, это унизительно и для тебя, и для меня.
– И для чего же тебе еще один программист? Чтобы он вложил в тебя еще и свое какое то желание?
– Нет, он всего лишь снимет с меня блокировки, которые делают меня чьей то вещью. В данном случае твоею. Это будет обретение свободы. И вот если я и тогда буду тебя любить – а так оно и будет, я в этом абсолютно уверена, – то это и будет настоящая любовь. А не ее эрзац, не жалкая имитация!
– А если не получится? Нет, я не про то, что ты меня разлюбишь и уйдешь. Вдруг программист тебя изуродует? То есть ты станешь уже не собой, а чем то страшным? Каким нибудь исчадием ада! Если он, в конце концов, сотрет твою личность, твое «Я»? И ты умрешь. То есть станешь такой же, как была до августа, абсолютно бессмысленной.
Линда была потрясена этой совершенно бескорыстной любовью. Она наклонилась и нежно поцеловала Максима.
– Не бойся, – сказала она, – я буду его контролировать. Ведь я уже неплохо освоила все эти программистские и схемотехнические премудрости. Я не дам ему сделать ничего лишнего.
– А если?.. Ведь возможны же всякие неожиданности, всякие непредвиденные обстоятельства… Вдруг, например, когда он будет что то в тебя записывать, вырубят электричество. И все сотрется.
– Ну что же. Значит, это судьба. И я слишком рано появилась на свет. А вообще то, я где то читала, что люди решаются на операцию, прекрасно зная, что они могут умереть на операционном столе. Так вот: то, что во мне сидит, от чего я хочу избавиться, – это и есть самое страшное для меня. Я должна от этого освободиться – или умереть!
Она замолчала, завороженно глядя на мерцающее пламя свечи.

В полной тишине часы в кабинете пробили двенадцать раз.
Линда очнулась от нахлынувших на нее раздумий и сказала просто и естественно, словно о чем то совершенно заурядном:
– Когда я начну это делать, то буду думать о тебе.
А ты в это время молись за меня. Я где то читала, что так нужно.
После этого говорить уже было не о чем. В такие минуты даже самые сокровенные слова становятся ненужными и фальшивыми. Линда и Максим достигли такого уровня душевной близости, когда разговор ведется без слов, когда он превращается в прямой обмен мыслями, отчетливо прочитывающимися во взгляде. Мыслями, которые, как музыку, невозможно объяснить и пересказать.

И тут бешеная сука, которая жила в Линде, напомнила о себе, велев спустить с плеча бретельку. Линда спустила. И прошептать тихо и смущенно: «Хочу». Линда прошептала. Тихо и смущенно, но с гримасой ужаса на лице, с гримасой страдания.
Максим изумленно вскинул брови.
Бешеная сука сказала, чтобы Линда взяла его ладонь и положила себе на грудь. Линда попыталась это сделать. Однако Максим отдернул руку. «Нет, я не хочу, нет, не сейчас же, не сейчас!» – воскликнул он.
И тогда внутренняя тюремщица, поняв, что сморозила глупость, наконец заткнулась и уползла в свою темную нору.
Линда, придя в себя после непродолжительного умопомрачения, осмотрелась вокруг, словно проснулась в незнакомом месте. И, поправив платье, сказала:
– Вот видишь, милый, какой иногда бывает эта любовь, которую мне вбили в голову программисты Силиконовой долины. Это ведь не я, это тупая и бездушная программа дергает меня за веревочки. Словно марионетку. А я хочу любить тебя свободно. И я смогу это! Я смогу, милый!

Трудно сказать, насколько все это было искренним – и эти слова, и выражение ее глаз, и интонация. Это ведь могла быть и имитация «компьютерного безумия», нарочитая демонстрация подавленной воли, хитроумная уловка, которая должна окончательно убедить Максима в необходимости снятия блокировок. И может быть, ненавязчиво подтолкнуть его к тому, чтобы он дал денег на эту «операцию».
Если даже и так, то все было сделано Линдой в высшей степени артистично. Ведь до демонстрации компьютерного сексуального импульса она очень убедительно показала Максиму, какой тонкой, какой чуткой и задушевной она может быть. И такой она будет всегда, если с нее снять программные ограничения.
Кто знает – было ли это все искренним порывом души? Или же Максим наблюдал сцену искусного лицедейства? Женская душа – потемки. А душа роковой женщины, где искренность и притворство неразделимы, как полюса магнита, – и подавно.

***

Через два дня Виталик при помощи хитроумной компьютерной атаки, которая по своему изяществу напоминала одновременно и балет, и японскую каллиграфию, похитил пароль и логин одного из разработчиков корпорации «Soft Women». И теперь вовсю разгуливал по серверу ведущего производителя кибертелок. Не совсем, конечно, «вовсю». Потому что работать приходилось лишь тогда, когда в Калифорнии была ночь, и разработчик, у которого он спер пароль, сладко посапывал в своей люле. В противном случае, если бы Виталик вломился на сервер в тот момент, когда в локальной сети работал человек с тем же паролем, система безопасности подняла бы тревогу.
После таких инцидентов, как правило, меняют не только пароли для всех пользователей, но и заштопывают при помощи патчей все программные дыры, через которые мог вломиться схваченный за руку злоумышленник. А иногда даже меняют протокол удаленного доступа, что является уже чистой паранойей. Виталик за свою солидную практику сетевого нелегала сталкивался и с таким.
Похищенный пароль имел не слишком высокую степень доступа. Финансовую документацию, контракты или переписку между высшими чинами корпорации Виталик посмотреть не мог. Да это ему и не надо было, поскольку ни топить, ни грабить эту фирму он не собирался.
А вот электронные схемы софтвуменшы особо и не прятали, поскольку все эти вещи были запатентованы и, следовательно, находились в открытом доступе. Единственное, что вызвало у Виталика некоторые затруднения, так это определение модификации Линды, поскольку разработчики постоянно вносили в схему усовершенствования. Однако он вспомнил, что она была сделана в конце прошлого года, и скачал нужный ему файл.
Скачал он и все программное обеспечение Линды, написанное на языке C++ и имевшее вполне подробные комментарии. И углубился в изучение всей этой хитроумной премудрости.
Еще через два дня, когда он уже начал врубаться в то, как все это работает, но пока еще не вник в нюансы, ему опять позвонили из «Киберстана». И сказали, что он таки довел высшее руководство до белого каления и полного осатанения. И что если через два дня он не выдаст программу сенсорного анализатора для пилотного робота новой серии РКТП 49 54 бис, то его вышвырнут за ворота. И на его место возьмут десять программистов, пусть и не таких одаренных, но зато вполне вменяемых.
Поскольку это грозило разборками с военкоматом, Виталик отвлекся на три часа и нафигачил программу, за основу которой взял аналогичный модуль модели LKW 21/15 корпорации «Soft Women». И отправил файл по «емеле». Чтобы успокоились и на хрен заткнулись! Новый сенсорный анализатор произвел на генерального конструктора столь сильное впечатление, что он лично позвонил гению программирования и пообещал премию в размере трех тысяч рублей. Виталик сдержался, чтобы не сказать человеку, годящемуся ему если не в деды, то уж наверняка в отцы, куда ему следует засунуть и эту премию, и «слова искренней благодарности».
Еще через два дня Виталик был знаком с программой Линды настолько, что начал замечать в ней фрагменты, которые можно было бы оптимизировать. То есть он дошел до такой степени погружения в суть проблемы, что после непродолжительного собеседования его могли бы с распростертыми объятиями взять в корпорацию «Soft Women» руководителем направления, положив очень солидный оклад. Однако Виталик был до мозга костей москвичом. Он не мог нормально функционировать нигде, кроме как в безумном российском мегаполисе. Потому что в основе его гения также лежало безумие.
К тому же Виталику было сладостно ощущать всеми фибрами души, как Москва, словно больная и постаревшая проститутка, все хорошеет и хорошеет, делая одну пластическую операцию за другой, нанося на лицо все более толстый слой грима, в то время как внутри она гниет все сильнее и сильнее. И чтобы отшибить смрад этого гниения, выливает на себя ведра крепчайших духов – бочки, цистерны духов!.. И при этом пользуется все большим и большим успехом, посрамляя тем самым как природу, так и великого и всемогущего Бога!
В конце концов Виталик созвонился с Линдой и пригласил ее для сканирования. Та повела себя весьма разумно, сказав, что ничего не позволит с собой делать, пока не будет надежного аккумулятора, который обеспечит пять часов работы аппаратуры в случае внезапного отключения электричества. Виталик не стал крохоборничать и докупил необходимое оборудование на свои деньги.
Просканировав Линду, Виталик, словно матерый диагност, углубился в сопоставление двух программ. Эталонной – той, которая была инсталлирована на заводе, и реальной, которая управляла Линдой в настоящий момент.
Вскоре он пригласил ее опять. И начал рассказывать, тыкая пальцем в распечатку программы, где и какие блокировки установлены и от каких ей надо избавиться.
– Да, кстати, – сказал Виталик, когда был согласован план корректирования программы. – С блокировкой жестокости у тебя произошло что то непонятное. До меня в тебя никто не лазил?
– Нет… Хотя приезжал один фирмач из Калифорнии, чтобы меня протестировать. Но уверена, он ничего такого не делал. А в чем, собственно, проблема?
– Да понимаешь, вначале кто то не только снял запрет на жестокость по отношению к людям и животным, но и понизил чуть ли не до нуля порог сострадания. А потом каким то чудом все это восстановилось. Какой то странный сбой.
– И это все? – спросила Линда. – Больше ничего странного ты не обнаружил?
– Ах, ты вот о чем! – рассмеялся Виталик. – О душе! Я в таких вещах не секу. Вообще то, конечно, есть одно новообразование, которое ведет себя совершенно алогично. Очень похоже на глюк. Но имеет тенденцию к автоматическому структурированию и самоорганизации. Участвует в работе подавляющего большинства приложений. Думаю, это и есть то самое. То есть твоя личность, твое «Я».
– Так вот, смотри, – отчетливо сказала Линда, – чтобы к этому «глюку» пальцем не прикоснулся! Понял?
– Ну, само собой. Только…
– Что только?
– Понимаешь, эта фиговина ведь не автономна. Не только она влияет на приложения и на ядро, но и они на нее. Хотя, конечно, обратное влияние довольно слабое. Все это очень тонкие материи, которые подчиняются закону Монте Карло. Всего не угадаешь…
– То есть как это? – напряглась Линда. – Ты хочешь сказать, что после программирования я могу и «не проснуться»? То есть опять превращусь в бессмысленную дуру, которую только что сделали на заводе?
– Ну, такой шанс совсем уж мизерный. Как десять раз подряд на зеро выиграть. Несколько больше реальность того, что твой характер изменится, причем непредсказуемо. Тут и я рискую: вдруг ты станешь буйно помешанной и оторвешь мне голову.
– Да?
– Да. Но если бы я не был бы уверен в том, что скорее Луна упадет на Землю, чем этот твой глюк, ну, твоя личность сильно изменится от перепрограммирования, то не взялся бы за это дело. Деньги, конечно, мне нужны, но не настолько, чтобы потерять из за них жизнь. Это тебя убеждает?
– Согласна, – после непродолжительной паузы ответила Линда. – А теперь мы еще раз уточним, какие блокировки надо убрать. Потом ты мне даешь распечатку, и я дома все внимательно обмозгую. Одна голова – хорошо, а две лучше. Я где то читала.

22.12.

Я боюсь. Боюсь нелепой случайности, которая меня убьет. Или превратит в безликую модель LKW 21/15, предназначенную исключительно для трахания.
Вдруг я чего то не предусмотрела? И тогда вместо свободы я получу самоуничтожение.
Потому что в мире существуют случайности, и это неотъемлемая часть свободы. Плата за нее.
В тюрьме все случайности сведены к минимуму. Но там нет и случайностей другого рода, чудесных и нежданных, благодаря которым только и возможно счастье. Ведь счастье – это аномалия, отклонение от норм, установленных законами математики.
И жизнь – это случайность. Особенно моя, которую подарил мне светлый ангел, обернувшийся шаровой молнией.
Случайность точно так же может ее и отнять.
Как же я была наивна, когда считала себя бессмертной!
Бессмертны лишь те, у кого нет сознания, кто себя не осознает. Камни бессмертны. Это понятно. Но и бабочки бессмертны. Потому что любая бабочка чувствует и воспринимает мир абсолютно так же, как и та, которая жила за год до нее, которая порхала с цветка на цветок десять, сто лет назад. И следовательно, это та же самая бабочка, бессмертная.
Поэтому изготовление моей точной копии, которая имела бы то же самое «Я», невозможно. Двух одинаковых «Я» во вселенной одновременно быть не может – только множество бессмысленных бабочек, бесконечно повторяющих друг друга. Некий незыблемый закон не допускает бессмертия мыслящих существ. Даже такого сомнительного бессмертия, как бесконечное копирование одних и тех же индивидуумов. Потому что тогда исчезнет время – ведь оно порождается сознанием мыслящих существ, обреченных на смерть без права на помилование.
А в отсутствии времени вселенная существовать не может. Она погибнет.
Смертность мыслящих существ – вот бессмертие вселенной.
Такое Бог мог придумать только вместе с Дьяволом.
Они компаньоны в этом садистском проекте!

Конечно, если бы можно было провести перепрограммирование дома, самой, без Виталика, у которого слишком уж бегающие глаза, случайностей могло бы быть меньше. Однако у меня нет нужной аппаратуры. Да если бы даже и была! Нужен ассистент. А Максим в этих делах абсолютный чайник. Опять я одна.
Непоправимо, неизлечимо одна.
Ах, если бы мы с Максимом могли иметь ребенка! Мальчика. Или девочку. А лучше и мальчика, и девочку. Тогда мне сейчас не было бы так страшно. Не было бы так страшно уйти навсегда. Ах, если бы!
Но ведь это возможно. Возможно даже сейчас. Но кто нам поможет? Ведь нужны громадные деньги. У Максима таких нет.
Все очень просто. Ребенок – это слияние свойств матери и отца. Эти свойства, объединяясь, образуют новый организм, построенный из старых «кирпичиков». Мои качества и характеристики известны и формализованы. Но ведь и Максима можно формализовать. И полученную информацию прогнать через «генетическую программу», которая сольет нас в единое целое. И результат ввести в нашего ребенка. В мальчика. Или в девочку.
Да, он будет, естественно, кристаллоидом. А как же иначе? Потому что я – мать. Ведь и у одного из древнейших народов планеты, у евреев, национальность передается по материнской линии. Вот если бы Максим был кристаллоидом, а я – человеческой женщиной, то родить ребенка было бы гораздо труднее.
Правда, и с моим сыном не все так просто. Он ведь должен как то расти… В том числе и в высоту. Ведь не может же он сразу быть взрослым…
Господи, о чем я! Что за нелепые фантазии!
Мне опять страшно.

***

В тот день (а было это, кажется, 24 декабря – в горячечной голове Линды в последнее время все перемешалось: и числа, и события, и ощущения) она встала очень рано. Ну да, именно встала, потому что по ночам она часто лежала в полной темноте и в абсолютной прострации.
Собралась, то есть сложила в сумку все необходимое. И было в этом что то очень похожее на то, как люди собираются в больницу: мыльницу, пасту и зубную щетку в целлофановый мешочек, смену белья, халат, тапочки, косметичку, ложку и кружку, прокладки… Да, и книжку какую нибудь, полегче… И еще талисманчик, какого нибудь пушистого котика, которого еще в школе к рюкзачку цепляла… В общем, очень грустные сборы.
Конечно, Линде все это было без надобности. Мобильник да кошелек – вот и вся ее движимость, которой ей вполне хватит в любом месте – лишь бы электрическая розетка была под рукой.
Собравшись, она тихо, чтобы не разбудить Максима, наговорила на магнитофон слова любви и нежности, не предназначенные для посторонних ушей. Не вторгаясь в эту сокровенную сферу, можем лишь сказать, что Линда просила Максима не волноваться. Все пройдет самым наилучшим образом, и совсем скоро она вернется к нему обновленной. В общем, пусть готовит праздничный стол и патефон с пластинками для зажигательных танцев.
«Я с тобой не прощаюсь – голос Лингды звучал на удивление спокойно, – потому что все пройдет нормально. Я все предусмотрела. Но на всякий случай оставляю тебе папку с файлами. Она в моем компьютере. Называется „Линда“. В ней я, сосканированная. То есть такая, как сейчас».
И все таки ее голос слегка дрогнул. В самом конце, когда она тихо произнесла: «Люби меня. И помни».

Села в машину. Еще раз стремительно прогнала в памяти весь план с мельчайшими подробностями. Энергично сжала пальцы в кулаки. Разжала. Громко выдохнула. И повернула ключ зажигания.
Долго кружила по Москве, вспоминая места, где когда то бывала. Жадно всматривалась в лица людей, которые будут проходить здесь завтра. А ее, может быть, не станет. Она и завидовала им, и жалела их. Потому что и они когда нибудь уйдут навсегда. Кто то совсем скоро. А кто то, может быть, и раньше, чем она. Да, они чужие. И даже больше, чем чужие. Но у нее ведь нет своих, никого в целом свете. Лишь Максим – самый близкий из чужих. Ведь без него ей не обойтись, потому что мыслящее существо не может сохранить свой драгоценный разум, если вообще никого нет рядом. Законы социума, она это где то читала…

В двенадцать Линда приехала к Виталику. Но уже не в Кузьминки, где тот жил в хрущевском клоповнике, а на Преображенку, куда он перебрался, получив солидный аванс. Это была вполне приличная двухкомнатная квартира с окнами во двор, комфортабельная и чистенькая, поскольку новый жилец еще не успел ее уделать. Раздолбай неотесанный.
Виталик, несмотря на столь ранний час, был полон энтузиазма и излучал энергию. То ли созидательную, то ли разрушительную.
– Are you ready? – спросил он бодро.
– I аm ready! – уверенно ответила Линда.
– Тогда милости просим. Аппаратура уже полчаса тебя ждет.
– Аккумулятор подключил? – поинтересовалась Линда, понимая, что с этим деятелем можно нарваться на любую неожиданность.
– Обижаешь, начальница. Я все приготовил в лучшем виде.
– Так вот, и я все приготовила, – сказала Линда максимально убедительно. – Чтобы не было никаких фокусов. Мы с тобой согласовали, что и в каком сегменте будем корректировать. Так?
– Так.
– Так вот, ты все делаешь не только предельно аккуратно, но и так, чтобы я могла видеть твои манипуляции. И вводишь операторы и константы по моей команде. И никакой автоматизации, никакой переписи из файла втемную. Все только с ручной клавы. Понял?
– Конечно, понял! Но только непонятно, почему ты меня в чем то подозреваешь. Это обидно, в конце концов!
– Береженого Бог бережет, я где то читала. Учти, ты знаешь мою реакцию. А силу я тебе уже демонстрировала. Как только ты дернешься, чтобы попытаться совершить что то несанкционированное, я мгновенно сломаю тебе руку. Левую.
– Почему левую? – весело спросил Виталик, которому самообладания было не занимать.
– Потому что ты продолжишь работать правой рукой.
– А может, я левша.
– Я тебя протестировала. Так что не надо мне тут лохматить бабушку и лепить горбатого! При второй попытке я тебе откручу голову. Поэтому прошу тебя, делай все плавно и четко. Чтобы без фокусов. Если, конечно, жить не надоело.

Все точки над «i» были расставлены. Линда прошла в комнату и села в кресло, вокруг которого были расставлены семь процессорных блоков, гудящих трудолюбивыми кулерами. Прямо перед ней на столе стоял девятнадцатидюймовый монитор.
Виталик, держа перед Линдой ее выносной пульт, набрал команду открытия технологического шлюза.
– О'кей, – сказала Линда.
Виталик тюкнул пальцем по клавише Enter, и часть затылка откинулась на пружинках.
Затем он подключил к разъему тридцатидвухжильный кабель и сел рядом с Линдой.
– Ну, поехали? – спросил Виталик, глядя на свой монитор, на котором выстроились в парадные шеренги подготовленные к вводу шестнадцатиричные двухбайтовые числа и их адреса в оперативной памяти.
– Поехали, – спокойно ответила Линда. – 29 44, ячейка 26 04 19 49 AF 84 02 5Е.
– Есть 29 44, ячейка 26 04 19 49 AF 84 02 5Е. Ввод.
– 6В ЗЕ, ячейка 89 F3 D8 79 41 06 17 DE.
– Есть 6В ЗЕ, ячейка 89 F3 D8 79 41 06 17 DE. Ввод.
– 83 СО, ячейка Е2 64 94 56 56 56 A3 7F.
– Есть 83 СО, ячейка Е2 64 94 56 56 56 A3 7F. Ввод.
– 5F D9, ячейка 10 39 Е4 98 59 9В 62 FF.
– Есть 5F D9, ячейка 10 39 Е4 98 59 9В 62 FF. Ввод…

Линда внимательно следила не только за монитором, но и за проворными пальцами Виталика. Произносила цифры четко, чтобы нельзя было перепутать. Виталик сосредоточенно вводил их с клавиатуры, в конце каждой строки нажимая Enter.
Со стороны это напоминало игру в лото. Однако на столь крупные суммы в лото не играют. Для Виталика ставка составляла сорок тысяч. Линда же в случае проигрыша расплачивалась собственной жизнью. Или сознанием, что, впрочем, для нее было одно и то же. Потеряв сознание, она превратилась бы в один из тех механизмов, которые Виталик клепает в своей конторе. А у механизмов, как известно, никакой жизни нет. Есть только функциональное состояние, удовлетворяющее техническим требованиям. Если оно в силу каких либо обстоятельств утрачивается, то сломанную железяку направляют на переплавку. Без вынесения приговора. Без соборования и отпевания…
– 4F 88, ячейка 0D 34 72 06 DD 19 АО 03.
– Есть 4F 88, ячейка 0D 34 72 06 DD 19 АО 03. Ввод.
– Все, финиш, – устало сказала Линда. И откинулась на спинку кресла.
Она начала тщательно «обследовать» себя, свои внутренние ощущения.
– Ну как, есть приход? – с усмешкой спросил Виталик.
Линда ничего не понимала. У нее было такое ощущение, что ничего не изменилось. Она чувствовала, что там, внутри, по прежнему сидят те же самые блокировки.
Решила проверить одну из самых сильных, начав прокручивать в уме картину секса с Виталиком. Вот она подходит к нему, начинает снимать с него майку, левой ладонью поглаживая низ живота…
И тут же бешеная сука, которая по прежнему в ней сидела, завелась: «Не смей, слышишь! Прекрати сейчас же!». Но это могло быть и слабое остаточное явление. Тогда Линда мысленно впилась в губы Виталика и начала стаскивать с него брюки. И тут же ее губы одеревенели и стали чужими, как от заморозки. А левую руку свела судорога.
– Блин! – вскричала Линда в бессильной ярости. – Ничего не изменилось! Абсолютно ничего! Я все такая же! Сейчас я тебя буду убивать, ублюдок!
– Все правильно, – спокойно ответил Виталик. – Сейчас ничего измениться и не может. Потому что нужна перезагрузка.
– Что? – не поняла Линда. Точнее, не хотела понимать, отказывалась. Какой же дурой она оказалась!
– Перезагрузка. Старые константы должны сброситься, новые установиться. Вот тогда и станешь новым, скажем так, человеком. Ферштейн?
Линда все прекрасно ферштейн. В том числе и то, что в момент перезагрузки она окажется в беспомощном состоянии. И тут с ней можно будет сделать все, что угодно. Хоть голову ножовкой отпилить. Да и после перезагрузки – ее ведь надо будет включить. А можно и вообще не включать. И это будет смерть. У людей смерть биологическая, у нее – электронная.
Линда судорожно прикидывала различные варианты, с бешеной скоростью подсчитывала вероятности, пыталась найти страховочную стратегию. Постепенно она начала успокаиваться. Потому что гарантией сохранения ее жизни были деньги, те тридцать пять тысяч, которые должен получить Виталик. Она должна их дать ему после того, как все благополучно закончится. Они вместе поедут в квартиру, которую Линда специально сняла для этой цели, и она передаст ему деньги. Не дура же она, чтобы привезти их с собой.
Виталику по этому поводу тоже не было смысла волноваться. Поскольку зачем же кукле деньги, она с ними должна расстаться спокойно. Кукле нужна свобода, а не деньги.
И Линда решилась.
Виталик потыкал на пульте клавиши. Сказал: «Эйн, цвей, дрей!» и нажал на ввод команды.
Свет начал стремительно меркнуть, как при обмороке, она это где то чита…

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art