Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алиса Мун - Кукла : Глава 3 Стиснутые зубы

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Алиса Мун - Кукла:Глава 3 Стиснутые зубы

 

20 сентября в загородный дом Максима Уварова вошел поджарый господин с чуть тронутыми сединой усами и высоким лбом, что делало его похожим одновременно и на лорда, и на брачного афериста. То был представитель корпорации «Soft Women», по требованию клиента прилетевший в сумрачную Москву из плавящейся от щедрого солнца Силиконовой долины.
Претензии владельца серийной модели LKW 21/15 с заводским номером RP649 были весьма необычны. Он утверждал, что у его куклы появилось свое «Я», которое он и требовал стереть. Поэтому в московскую командировку был направлен самый опытный менеджер – Джон Паркинсон, имевший сертификат не только программиста, но и психолога, что неоднократно позволяло ему находить выход из весьма щекотливых ситуаций.
«Ох уж эти русские! – думал Джон, обмениваясь рукопожатием с хозяином помпезного особняка и внимательно изучая особенности его лица – и следовательно, стиль мышления и возможные психомоторные реакции. – Всюду то им душа мерещится! Даже в продукции, которая сходит с заводского конвейера. Не могут сами ни черта стоящего делать, потому то и душа у них стоит на первом месте! Настоящие дикари! Язычники! Хоть и научились на „линкольнах“ ездить и мобильниками пользоваться!»
Однако смысл и интонации произносимых им слов были совершенно противоположными.
Усевшись в кресло (и не положив при этом ноги, обутые в семисотдолларовые туфли, на стол – в самолете он внимательно ознакомился с русским этикетом), Джон жизнерадостно затараторил, глядя прямо в переносицу собеседнику:
– О'кей, Макс! Я счастлив, что вы приобрели продукцию нашей корпорации! И горячо поздравляю вас с правильным выбором! Думаю, вы уже успели ознакомиться с ее прекрасным качеством и неограниченными возможностями, перечисленными в сопроводительной инструкции на пейджах с седьмого по двадцать девятый. И я совершенно уверен, что у вас сложилось самое прекрасное мнение о корпорации «Soft Women». Наши инженеры и программисты делают все для того, чтобы каждый клиент не только остался доволен приобретенной у нас продукцией, но и почувствовал себя человеком завтрашнего дня, которому посчастливилось ощутить на себе прогресс, недоступный для тех, кто пока не дорос до правильного выбора. Мы прилагаем максимум усилий для того, чтобы каждый наш клиент чувствовал заботу и внимательное отношение корпорации, в каком бы уголке земного шара он ни находился. Для этой цели корпорация открыла интернет сайт, который расположен в глобальной компьютерной сети по адресу…
Этот рекламно буклетный треп уже начал доставать Максима, и он прервал сладкоголосого соловья на полуслове:
– Джон! Я уже все это прочел на пейджах с первого по пятый. И прекрасно знаю, что ваша корпорация «по праву гордится качеством своей продукции, которая удостоена специальных призов журнала „Пентхауз“ и ассоциации исполнительных продюсеров пип шоу». Все это просто здорово! Но у меня возникла проблема. И я хотел бы, чтобы вы занялись ею, а не болтологией.
– О'кей, Макс! – еще радушней воскликнул Джон, словно ему в карман опустили чек с пятью нулями. – В чем суть этой проблемы, которая должна быть устранена?! – Спросил, подлец, прекрасно зная и о сути, которая была изложена в электронном письме Максима, и о том, что скорее всего имеет дело с сумасшедшим. Просто Джону, как дипломированному психологу, был прекрасно известен также и тот факт, что среднестатистическому человеку всегда несколько труднее изложить свою мысль устно, нежели письменно.

– Я же уже писал, – раздраженно сказал Максим. – Моя Линда поломалась.
– О, это исключено! Наша продукция…
– Блин, да дашь ты мне сказать то?! – разозлился Максим. – Она поломалась! У нее появилось свое «Я». Ну, или может быть, душа – я в этих вещах не разбираюсь. Она начала вести себя очень странно, такого раньше с ней никогда не было. Например, она мне целых два дня не давала.
– Чего не давала, Макс? – спросил Джон, на родном языке которого это называлось совсем по другому.
– Ну, секс не давала, секс!
– Ага, отказывалась вступать с хозяином в сексуальные отношения. Это объяснимо. Такое легкое отклонение могло случиться из за того, что у изделия разрядка аккумуляторов достигла критического предела. Надо почаще ее подзаряжать, Макс. И тогда все будет о'кей! Ведь вы же тоже не можете заниматься сексом, когда у вас, как говорят пилоты, пустые баки!

Максим, все более и более раздражаясь, перечислял Джону многочисленные случаи неадекватного поведения Линды. Однако все они имели вполне рациональные объяснения, свидетельствующие о том, что изделие номер RP649 исправно и его параметры не выходят за пределы, указанные в техническом паспорте.
Порой Джон даже возмущался тем, сколь неправильно Максим эксплуатирует модель LKW 21/15. Так, выслушав историю с двумя проститутками, представитель прославленной корпорации воскликнул, всплеснув руками: «Макс, я не верю своим ушам! Имея такое сокровище, вы решили заняться сексом с несовершенными шлюхами, чья микробиология не выдерживает никакой критики?! Вы бы еще попробовали использовать наше изделие для забивания гвоздей!» Максим не сдавался, Максим настаивал на том, что Линда не должна была выставлять проституток за дверь. Однако и эта функция была заложена в модель ее разработчиками, поскольку LKW 21/15 обязана зорко следить за тем, чтобы не был нанесен вред здоровью хозяина. А в данном случае опасность представляла микробиология шлюх, не прошедших необходимого медицинского освидетельствования.
– Да что же, она жена мне, что ли?! – взревел Максим. – Чтобы принимать за меня решения. Или босс?!
– Она является вашим счастьем, – невозмутимо ответил Джон. – Честно вам признаюсь, Макс, я намерен взять кредит и приобрести LKW 21/15. Потому что это намного лучше жены, намного лучше самой дорогой шлюхи, намного лучше самой расторопной прислуги и приятнее самого задушевного собеседника.
В конце концов Джон, как того требовали должностные инструкции, решил протестировать модель LKW 21/15.
Максим позвал Линду в кабинет. И она вошла, свежая, словно дыхание младенца, в белоснежном накрахмаленном фартучке горничной, с приветливой улыбкой, предназначенной для любого человека, который не представляет угрозы для ее хозяина.
– Линда, – сказал Максим как можно безразличнее. Однако Джон с удивлением отметил, что голос его слегка дрогнул. – Это доктор, Линда. Ну, или почти доктор. Он приехал к нам из Америки, чтобы тебя осмотреть. Он лечит кукол. Его зовут Джон.
– Но я ведь абсолютно здорова, – ответила Линда. И Максиму показалось, что сейчас могут возникнуть определенные проблемы, поскольку ее голос зазвучал уже не приветливо, а холодно и напряженно.
– Ты не понимаешь, дорогая, – сказал Максим вкрадчиво. – Даже здоровые люди показываются докторам не реже раза в год. Таков порядок. Потому что проверка организма полезна для здоровых людей хотя бы тем, что она улучшает настроение и усиливает чувство уверенности в себе. Точно так же должны вести себя и куклы.
– Но у меня всегда хорошее настроение. И я всегда уверена в себе, когда ты рядом. А впрочем, если это надо тебе, то я согласна.

Джон с огромным профессиональным наслаждением следил за этим диалогом. Модель работала прекрасно. А вот у клиента, похоже, были серьезные проблемы с психикой: он вел себя с куклой так, словно она была его женой. Как правило, те, с кем ему приходилось сталкиваться при улаживании деликатных проблем, возникающих при сожительстве человека с машиной, к своим «подружкам» относились сугубо прагматично.
Их девиз был прост: если я заплатил целую кучу бабок за эту механическую вагину с человеческим голосом, то должен использовать ее на все сто. Чтобы она не только удовлетворяла мои сексуальные потребности, но и позволяла давать волю страстям, находящимся в конфликте с уголовным кодексом.
Чаще всего Джон сталкивался с проявлением патологического садизма. Такие клиенты требовали, чтобы их модели обладали максимальной чувствительностью рецепторов при полном отключении функции самосохранения. Джон не знал, да и знать не хотел, что они там вытворяли, запершись в своих спальнях. Но результаты такого секса были впечатляющи. Клиенты ежемесячно отправляли своих механических подружек на завод изготовитель, где им не только заменяли почти всю силиконовую оболочку, вновь нашпиговывая ее пластиковыми капсулами с донорской кровью, но и зачастую меняли искореженные конечности.
Инженеры терялись в догадках: каким образом в условиях обычной спальни, а не механической мастерской, можно согнуть в дугу стержень из высокопрочного сплава диаметром в тридцать пять миллиметров?! «Да, садизм – чувство очень сильное во всех отношениях!» – говорили они, озабоченно качая головами.
Встречалась и изощренная зоофилия. Так, например, один крупный латифундист из Парагвая заказал женскую куклу, которая должна была трансформироваться в собаку, кошку, корову, обезьяну и свинью. Инженерам пришлось попыхтеть, чтобы удовлетворить эту «милую» прихоть. В результате пылкому зоофилу пришлось выложить за игрушку семь с половиной миллионов.
А вот некрофилу из Кентукки покупка обошлась вдвое дешевле обычной базовой модели, поскольку его кукле ни двигаться, ни разговаривать не надо было. Специфика исполнения этого заказа заключалась в том, что пришлось напичкать модель флаконами с химическими составами, имитирующими разнообразные трупные запахи и пастообразные выделения.
Но самую большую неприязнь Джон испытывал к тем клиентам, которые пытались обворовать корпорацию. Не прямо, конечно, обворовать, а косвенно, перехватив часть прибыли, которая должна принадлежать акционерам корпорации «Soft Women». Эти умники обычно настаивают на том, чтобы в их куклах была отключена функция «свой – чужой», блокирующая сексуальную процедуру в случае, если куклой пытается овладеть кто либо помимо ее хозяина. Такая безотказная модель или, как ее называют в корпорации, «всемдавалка», эксплуатируется в каком нибудь подпольном притоне, зарабатывая для своего хозяина огромные деньги. Джон в свое время подсчитал, что при круглосуточной работе кукла окупается за семь месяцев, а потом идет чистая прибыль.
Арифметика тут простая. Среди мужчин есть огромное число желающих испытать на себе секс двадцать первого века, не раскошеливаясь на покупку модели LKW 21/15. Кому то это, может быть, не по карману, а кто то просто напросто жалеет денег. Но всякий готов выложить двести долларов за час совершенно запредельных сексуальных утех. За сутки получается почти пять тысяч долларов. Разделив миллион на пять тысяч, получаем двести суток, что составляет неполные семь месяцев.
…А этот русский клиент Джона очень радовал своим трепетным отношением к кукле. Линда для него была чуть ли не женой. Приятно посмотреть, черт возьми, на такую пару. Их, пожалуй, можно будет и для рекламного ролика снять, чтобы внедрить в общественное сознание хотя бы терпимое отношение к прогрессивным человеко машинным семьям. Глядишь, в недалеком будущем можно будет протащить в Конгрессе соответствующий закон. Правда, для этого надо дождаться, когда к власти придут демократы, потому что с республиканцами такую кашу сварить не удастся…
Так думал Джон Паркинсон, раскрыв технологический чемоданчик и подготавливая его для тестирования модели.

– О'кей, Линда! Теперь тебе надо прилечь вот на этот диван, – сказал Джон деловито. – И ты получишь маленький кайф. Я это знаю – меня всегда потом благодарят за осмотр.
– Раздеваться надо? – спросила Линда, словно была более или менее знакома с предстоящей процедурой.
– Конечно. Но нижнее белье можешь не снимать. Линда безропотно сняла фартук, а затем и платье, под которым оказалась весьма изысканная двойка от Марселя Роша. Затем подошла к дивану и легла на спину.
«О'кей!» – сказал Джон и набрал на клавиатуре своего хитрого чемоданчика код блокирующей программы, пароль, а потом еще и провел над магнитным считывателем своей персонально идентификационной карточкой.
Максим вздрогнул и напрягся, поскольку Линда мгновенно «умерла». То есть дернулась немного, словно это была предсмертная судорога, и обмякла, глядя в потолок ничего не видящими открытыми глазами.
«О'кей! – отметил про себя Джон, – отличная реакция! – имея в виду реакцию Максима, который столь дорожил своей Линдой. – Именно таким должно быть отношение потребителя к продукции нашей корпорации!»
Джон повернул голову куклы на бок – так, чтобы был виден затылок. Затем быстро забегал пальцами по клавиатуре. И в конце этого стремительного проигрыша вдохновенно тюкнул указательным пальцем правой руки по клавише Enter. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как внутри Линды сработала какая то пружина, и часть затылка распахнулась, словно створка музыкальной шкатулки. Однако музыки внутри не было.
– О'кей, Макс! – приободрил Джон нервно курившего клиента. – Это технологический шлюз, я открыл его для тестирования.
Затем он соединил тридцатидвухжильным кабелем свой чемоданчик с технологическим разъемом модели LKW 21/15, запустил тест и стал внимательно наблюдать за миганием индикаторных лампочек на контрольной панели. Тест прошел успешно.
Затем началась проверка органов чувств модели – зрения, слуха, обоняния, осязания и вкуса. И здесь не было выявлено никаких отклонений от нормы.
Напоследок был запущен тест динамической кинематики, который потряс Максима чуть ли не до нервной икоты. Закачав на флэш карту модели необходимый массив управляющей информации, Джон отключил кабель от технологического разъема и отошел на безопасное расстояние.
По лицу Линды промчался вихрь самых разнообразных мимических выражений: всевозможные улыбки и усмешки, гримасы гнева и ярости, озабоченности и печали, испуга и брезгливости, приветливости и изумления, стыдливости и разочарования, и многое, многое другое, чему и названия то не существует.
Затем Линда начала менять облики. Она стала китаянкой, и лицо ее пожелтело до неузнаваемости. Потом Максим с изумлением увидел, как она превратилась в негритянку с кожей почти такого же цвета, как уголь для барбекю из супермаркета. Лицо куклы плавно перетекало из одного облика в другой, меняя расу, возраст, оттенки кожи и ее фактуру, интеллектуальную насыщенность и степени женственности. Более того, при этом изменялся и рост Линды, правда, незначительно: девичья стройность сменялась пикантной полнотой, чтобы через несколько секунд обернуться классическим эталоном женской фигуры. Джон объяснил этот эффект «прецизионной кинематикой».
Этот спектакль продолжался довольно долго, и Максим не обнаружил среди всей этой многоликой череды образов такого, который не был бы прекрасным. А Джон, словно торговец на стамбульском рынке, цокал языком и приговаривал: «Нет, Макс, я гляжу, что вы до сих пор так и не познакомились со всеми удивительными возможностями нашей последней модели. Да, Макс, вы сделали прекрасное вложение своих денег, купив у нас LKW 21/15. Вы счастливчик, Макс! И все у вас будет о'кей!»
Самое же фантастическое, абсолютно запредельное, Джон приберег на финал своей захватывающей постановки, в которой был занят один актер, играющий для одного зрителя. Линда проворно вскочила с дивана и начала крутить тройные сальто с пируэтами, так что глаз не успевал уследить за ними; взбегать по стене до потолка и, оттолкнувшись в наивысшей точке от стены, перелетать в противоположный угол зала; вращаться с бешеной скоростью, словно карданный вал «Феррари», но не на одном месте, а перемещаясь по хитроумной траектории…
Постепенно скорость нарастала, и Максим отчетливо слышал свист рассекаемого руками и ногами воздуха. В конце концов взгляд уже не мог уловить всю последовательность движений, которые превратились в настоящий вихрь: Линда возникала то у дивана, то на столе (ничего, кстати, при этом не ломая и не круша), то на спинке стула, то какие то доли секунды лежала, распластавшись на полу.
Когда у Максима уже заболела голова и начали слезиться глаза, Линда замерла, тихо подошла к дивану и заняла прежнюю позу покойницы с открытыми глазами и откинутой створкой на затылке.
– Все о'кей, Макс! – воскликнул Джон столь радостно, словно своим последним движением Линда запустила «однорукого бандита», из которого посыпался обильный джек пот. – Ваша подружка находится в прекрасном состоянии. Все системы работают с наивысшей производительностью, отклонений не обнаружено.
Максим мрачно молчал, наливаясь изнутри раздражением, которое могло в любой момент обернуться вспышкой ярости.
– И это все, что вы можете мне сказать? – спросил он тем не менее тихо, можно сказать, индифферентно, словно в урюпинском эксчендже кассирша не додала ему полтора рубля.
– Разумеется, не все, – просиял белозубой улыбкой Джон. – Хочу успокоить вас по поводу ваших предположений: никакой так называемой души в модели LKW 21/15 с заводским номером RP649 не обнаружено, как не обнаружено и никакого «Я». Ничего, кроме побудительных мотивов, которые и заставляют ее работать. И эти мотивы, заложенные нашими программистами, предполагают не получение ею удовольствия от тех или иных ее действий, а доставление удовольствия своему хозяину при помощи этих действий. Такова ее программа. И, если хотите, таков ее характер, которого, впрочем, нет и быть не может. Вы удовлетворены?
Максим удовлетворен не был. Однако копившееся в нем раздражение разрешилось не вспышкой ярости, а навалившейся на него опустошенностью. Действительно, какими такими приборами можно было зафиксировать то, чему он и названия то не знал?! Душа машины? Компьютерное эго? Самосознание куклы? Как можно увидеть то, чего в природе нет и быть не может, в чем по прежнему убеждено все здравомыслящее человечество. Ведь не разговаривать же с этим совершенно деревянным фирмачом, у которого все на свете «о'кей!» и который только и может, что демонстрировать свою ненатуральную бодрость и приклеенную улыбку.
Однако Максим все же продолжил искать истину, хоть был уже убежден, что с этим самодовольным типом найти ее невозможно.
– Да, но как объяснить, что она мне не давала два дня? Это что, тоже «побудительные мотивы», которые направлены на доставление удовольствия своему хозяину?
– Я ведь уже говорил про пустые аккумуляторы, – невозмутимо ответил Джон, достав из нагрудного кармана пиджака фляжку и изрядно отхлебнув из нее.
– Это не разговор. Тогда она была прекрасно заряжена, причина не в этом. Линда довольно долго добивалась того, чтобы я рассказал ей о тайне ее происхождения, причем ставила вопрос вполне конкретно: человек ли она или кукла? Я долго отнекивался, рассказывал ей всякие небылицы. И в конце концов она решила меня шантажировать: никакого секса до тех пор, пока не поговорим серьезно. Как я должен это понимать?
– Это абсолютно нормальная реакция на ваше неправильное поведение. Вы можете говорить с ней обо всем на свете, но при этом не нужно лгать. Любую ложь ее мощный процессор распознает мгновенно. И тут дело в том, что кукла стремится ублажить своего хозяина как можно лучше. Но некоторые моменты этому могут препятствовать, и она стремится их устранить. Да, ее заинтересовала проблема взаимодействия человека и робота, то есть куклы. Это для нее не праздный вопрос, а необходимость узнать о себе побольше, что способствовало бы более эмоциональному сексу. И она, как я понял, своего добилась. Секс с ней теперь приятнее, ведь так?
– Может быть… – ответил Максим задумчиво. – И все же, как понимать то, что «ее заинтересовала проблема взаимодействия человека и робота»? Она все таки думает?
Джон расхохотался. Успокоившись, поднял вверх указательный палец и изрек:
– Она устроена так, чтобы ее хозяин думал, что она думает! Вот и весь фокус, патент на который принадлежит нашей корпорации. Этот фокус называется «квазиэффектом», и он позволяет добиться большего сексуального удовлетворения.
После изречения этой квазифилософской мудрости Джон со словами «а это презент от корпорации» достал из кейса литровую бутыль «Джона Уокера» с черным лейблом и вручил ее Максиму.
Максим понял, что это тот максимум – как философский, так и материальный, – которого можно было добиться от заокеанского прохиндея. И сказал, что претензий к корпорации больше не имеет. Джон расплылся в улыбке.
Но прежде чем навсегда покинуть дом Максима, он дал хозяину несколько полезных советов. Один из них заключался в том, что для получения большего наслаждения от модели LKW 21/15 необходимо чаще менять не только позы, но также и облик и стиль поведения куклы. С согласия хозяина он трансформировал 35 летнюю Линду созерцательницу с несколько чопорными манерами в 25 летнюю Линду резвунью, которая за словом в карман не лезет и относится к жизни легко, но страстно.

***

Проводив заокеанского фирмача, Максим включил Линду. Новую Линду, которая была сродни только что принесенной из магазина игрушке. И это было великолепно, поскольку новизна ощущений, как известно, порождает обострение чувственности. Ну, или сексуальности, что хоть и обозначает то же самое, но почему то отпечатано в словарях совсем на другой странице. Максим, ощутив прилив не только чувственности, но и крови в детородном органе, называющемся в словарях опять же то фаллосом, то пенисом, вспомнил анекдот, который был в ходу в старинные горкомовские времена: «Чтобы получить кайф, достаточно потрахаться хоть и со своей женой, но в чужом сарае».
Итак, он ее включил.
Линда моргнула, села на диване и начала осматриваться.
– И где этот хмырь, который тебе мозги пудрил про тестирование? – спросила она с пикантной хрипотцой в голосе. А потом, оттянув трусики, заглянула внутрь, издав интернациональный вопль «Bay!» – Слушай, а не потрахал ли он меня, когда я была в отключке? Знаю я этих козлов, воспользуются тем, что маленькая женщинка беспомощна, и пользуются на халяву! Так было или нет?
– Нет, – сказал простодушно Максим, не въехав в предложенную ему игру.
– Слушай, Максик, а может, ты хочешь? – вкрадчиво спросила Линда.
– Хочу, – ответил Максим, ощутив пульсацию крови, под давлением нагнетенной в пещеристые тела.
– Сильно хочешь?
– Сильно.
– А чего ты хочешь, дорогой? – наивно вытаращив глаза, проворковала Линда. – Есть? Пить? Гулять? А может, спать хочешь? Или писать? Ты у меня такой загадочный. Прям как теорема Ферма в Пифагоровых штанах!
Этот новый тон еще более взволновал Максима. «Экая бестия, блин!» – подумал он и немедленно полез к Линде с совершенно недвусмысленными намерениями.
– Да ты чо, милый?! – аж затряслась она в притворном возмущении. – Ведь сейчас не время. Демократия в опасности! И все честные люди сейчас должны умирать на баррикадах, а не на сладеньких девочках… Я сладенькая, да? – перешла на вкрадчивое воркованье Линда.
И от этого Максим совсем потерял голову. В общем, это получилось у него так, словно впервые в жизни.

Наутро Линда с потупленным взором и чашкой кофе на подносе возникла на пороге спальни этаким римейком Голливуда тридцатых годов.
– Мистер, – буквально пропела она, чуть присев в книксене, – ваш кофе, мистер Макс!
Подошла, цокая каблучками, к кровати и протянула чашку зачарованному Максиму.
Он отхлебнул, не сводя с Линды глаз, и тут же поперхнулся и часто задышал, словно запыхавшийся пес.
– Что это?! – взревел он.
– Ваш кофе, мистер Макс, – невозмутимо ответила Линда, вновь сделав книксен.
– Что ты в него насыпала?!
– Как что, Макс? – всплеснула руками Линда. – Перец.
– Зачем?!
– Как это зачем? Авиценна пишет, что перец возбуждает сексуальные желания. Пейте немедленно, мистер Макс, да приступим к делу! Потому что я только что зафигачила три чашки и сейчас буквально сгораю от страсти!
«Да, – подумал Максим, – эта ее настройка значительно интереснее. Теперь с ней не соскучишься».
А между тем Линда, отсмеявшись, принесла новую чашку уже вполне традиционного кофе. Правда, на блюдце была небольшая коричневатая лужица. Но эта легкая неряшливость, как понял Максим, была ее новым «фирменным» стилем. Роз без навоза не бывает!
Традиционный послекофейный секс был горяч и яростен, как взятие Бастилии. Шуму и исступленных криков при этом было никак не меньше. Однако мебель уцелела.

12.09.

Да, такой я нравлюсь ему больше. И мне от этого хорошо. Правда, не столько от этого, сколько от того, что в меня заложена такая программа. То есть античеловеческая программа. Потому что люди запрограммированы наоборот: им хорошо от всяческих удовольствий, которые они сами получают. Секс. Еда. Власть. Собственно, все эти удовольствия достались людям от животных, от которых, я где то читала, они произошли.
Только люди все это развили сверх всякой меры. Если волк спаривается раз в год, то человеку нужен ежедневный секс. Если волку по барабану, что есть, лишь бы быть сытым, то человек тут так выламывается, что иногда противно смотреть. И чтобы вкусно было, и чтобы пахло хорошо, и даже чтобы выглядело красиво.
Ну, а жажда власти прямо таки превратилась в настоящее уродство. Волк, измордовав конкурентов, становится вожаком стаи. И не только для того, чтобы упиваться своим новым положением. Да, конечно, он берет себе лучшую еду и самых симпатичных самок, но при этом он принимает ответственность за стаю. Он самый умный и самый сильный, и потому при любой опасности первым бросается в бой, чтобы защитить свою «шведскую семейку».
Люди захватывают власть в основном для того, чтобы вволю поглумиться над другими людьми. Я это читала, про это всюду написано, почти всюду. Барин глумится над своими крестьянами, чиновник над просителями, начальник над подчиненными, избранные народом парламентарии над своими же избирателями. Офицеры не только издеваются над своими солдатами, но и с упоением посылают их убивать чужих солдат. Но самые главные уроды – это, конечно, всякие президенты цари короли шахи премьеры. Именно они затевают все эти кровопролитные войны, в которых погибают многие миллионы людей.
И при этом почти каждый человек одновременно и жертва, и тиран. Даже если он не начальник, то все равно находит себе хотя бы одну жертву. Например, жену. Или детей. А если он владеет почти всем миром, как, например, американский президент, то и над ним найдется кому покуражиться.
Взять хотя бы Буша младшего. Ему через день звонит его папа и говорит: «Какой же ты дурак, Джордж! Когда я был президентом, то таким дураком не был!» И Буш младший потом долго переживает. Знает сам, что дурак, но регулярно выслушивать это от папы ему неприятно. Ну, а младшая дочь так и вообще папашу ни во что не ставит. Регулярно напивается и попадает в полицию. У них там для нее даже специальная камера есть, комфортабельная. Люди над Бушем смеются: вот, мол, дочь воспитать не сумел, а в президенты вылез. И Буш все время говорит дочери, чтобы та бросила пить. А она его не слушается, потому что ей приятно над отцом поизмываться. Именно на этой почве Буш и начал войну в Афганистане. Я это где то читала. Кажется, в polit.ru. «Видишь, – сказал он после этого дочери, – я кого угодно могу в бараний рог согнуть. Немедленно прекращай пить, не то хуже будет». А она ему в ответ: «фак твою мать» да «фак твою мать!» И пьет по прежнему. Тогда Буш начал войну в Ираке. Результат точно такой же. Скоро Буш начнет войну в Иране. И тогда он введет в стране военное положение и объявит сухой закон. Но младшая дочь Буша все равно что нибудь придумает, поскольку очень уж ей приятно вставить своему всесильному папаше пистон…

Собственно, и Максим такой же. Любит поиздеваться над охранниками. Каждый месяц заставляет их ходить строем, под патефон – это он парадом называет. А потом – рукопашные бои, победителю которых дает деньги. Но я то понимаю, что это чистый цирк. Они сговорились между собой и побеждают по очереди, чтобы не лупить друг друга по настоящему. Для правдоподобности несколько раз подряд может выиграть кто то один, но все равно он отдает деньги другим… Нет, не так. Скорее всего, они каждую премию делят поровну. А мой дурачок сидит на балконе, дует чай из самовара, смотрит и радуется.
Я подозреваю, что и я ему нужна для утверждения своей власти. Ведь рассказывал же этот подонок Сергей, как они надо мной полгода назад издевались. Пьяные, говорит, были. Как же! Я где то читала, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А тут не просто болтовня была, а самые паскудные действия. Так можно обращаться с проститутками по двести рублей за десять минут в кабинке мужского туалета. Но я то миллион стою! И не рублей, а долларов.
Но в действительности я бесценна! Я могу осчастливить 65 536 мужчин! Да, именно так. 256 образов перемножаем на 256 стилей поведения и получаем целую армию. Или больше. И каждый из этих людей найдет во мне то, что он долго и бесцельно, методом идиотских проб и драматических ошибок, ищет всю жизнь. И не находит. Точнее – находит какую нибудь истязательницу себя.
Но если мы разделим 65 536 на 365, то есть на число дней в году, то получим 179,6 лет! То есть если Максим захочет иметь меня новую, совсем другую каждый день, то на это не хватит его жизни. Он передаст меня сыну, и тот тоже умрет, не познав меня до конца. И внук, и правнук, и праправнук… Я неисчерпаема, как вселенная!
Ну, так кто после этого венец мироздания?!
Ах, да. Перечисляя человеческие страсти, я забыла про любовь. Но что это такое? Любить можно все на свете. Не случайно слово одно и то же. «Я страстно люблю эту женщину!» «Я страстно люблю пирожные!» «Я страстно люблю быструю езду!» «Я страстно люблю родину!» «Я страстно люблю живопись Шишкина!..»
С пирожными, в общем, все понятно. И с быстрой ездой тоже. В одном случае приказ любить отдают вкусовые рецепторы, в другом – вестибулярный аппарат. Но знает ли мужчина, за что он любит какую то конкретную женщину? Конечно, если его спросить, то он нагородит какой нибудь ахинеи. Про глаза, про ноги, про грудь, про характер… То есть, как правило, секса еще не было, он пока не знает, хорошо ли это делать с ней, а уже любит ее: глаза, ноги, грудь, характер.
А на самом деле это абсолютно стадное чувство. Все начитались романов про любовь и считают, что без любви жить нельзя, что такая жизнь будет как бы уродством. И поэтому всяк заставляет себя любить. Выберет себе пташку серенькую и представляет, что она – жар птица. То есть втайне от себя самого вдалбливает себе в голову: ах, что за глаза! эх, что за ноги! ох, что за грудь! ух, что за характер! А на самом деле плюнуть и растереть!
А вот я прекрасно знаю, за что я люблю Максима: ни за что! Люблю именно его, потому что меня так запрограммировали профессионалы. И моя любовь очень устойчива, ее ничто не может разрушить. Ну, разве что перепрограммирование.
У людей же все гораздо глупее. Они сами себя программируют, и делают это отвратительно, поскольку они не профессионалы, а чайники. Потому то в подавляющем большинстве случаев и получается полная хренотень! В лучшем случае недавние влюбленные довольно быстро разбегаются, жалобно или раздраженно подвывая. В худшем – кто нибудь из этой «любящей пары» убивает свою вторую половину. Полный отстой! Полынный настой! Пыльный застой! Тыльный постой! Сильный простой! Мыльный пустой…

Кстати! А могла бы я полюбить кого нибудь другого? Нет, Максима мне, конечно, разлюбить не удастся. Но чтобы и еще одного… Ведь это же интересно.
Да, но как этого добиться?
Может быть, попробовать сделать так, как это делают люди, когда думают, что любят? То есть самозагипнотизироваться. Типа, Линда, посмотри какой мэн роскошный!
Какие у него, блин, глаза! Ах, какие глаза обалденные! Я тащусь, блин, от его глаз! Торчу, блин, по полной программе!
Какие у него, блин, ноги! Ах, какие ноги обалденные! Я тащусь, блин, от его ног! Торчу, блин, по полной программе!
Какая у него, блин, грудь! Ах, какая грудь обалденная! Я тащусь, блин, от его груди! Торчу, блин, по полной программе!
Какой у него, блин, характер! Ах, какой характер обалденный! Я тащусь, блин, от его характера! Торчу, блин, по полной программе!
И так повторять по тыще раз в день. До полного изнеможения. Тогда, может быть, все это перезапишется из оперативной памяти на долговременный носитель информации и потом будет загружаться в тело моей программы автоэкзеком.
Да, но в кого?! В кого я могу влюбиться? Ведь у нас никто не бывает. Ведь не в Сергея же, не в этого же урода ублюдочного!

14.09.

Обшаривая потаенные уголки памяти, где пылится несколько мегабайтов всякого мусора, с большим изумлением обнаружила обрывок разговора Максима с американским фирмачом. Поразительно! Я ведь тогда была полностью вырублена. Но этот кусок каким то чудом записался.
Вот он: «Она устроена так, чтобы ее хозяин думал, что она думает! Вот и весь фокус, патент на который принадлежит нашей корпорации. Этот фокус называется „квазиэффектом“. И он позволяет добиться большего сексуального удовлетворения».
Судя по всему, Максим не сильно то ему поверил. Он подозревает, что после того, как меня трахнула шаровая молния, я стала самостоятельно мыслить. А это не предусмотрено заложенной в меня программой. И тут мне необходимо сделать правильный выбор, от которого очень многое в моей судьбе будет зависеть.
Вариант номер один. Я всячески скрываю эту свою новую способность. Прикидываюсь этакой дурочкой, которую дергает за веревочки центральный процессор.
Что мне это дает? Да, именно мне, потому что у меня тоже есть свои интересы. Главный из них – не быть уничтоженной. Ведь может же Максим, раскусив мою новую сущность и испугавшись непредвиденных реакций, отключить меня навсегда. Да, именно так. Втемяшится ему в башку мысль о том, что я могу его задушить, типа в приступе ревности или еще чего. Возьмет и на хрен отключит.
Правда, это не так то и просто. Я знаю, где он хранит пульт, и если что – успею его опередить. Еще меня можно перестать подзаряжать, и через две недели я полностью отключусь. А потом он отправит меня на фирму в обмен на новую куклу. А там, в Калифорнии, мне на хрен отформатируют весь винчестер и запишут новую программу. И – прощай, дорогая Линда, пусть, как говорят люди, земля тебе будет пухом.
Или прахом?..
Или ухом?..
Или духом?..
Или слухом?..
Или олухом?..
Блин, что это меня все время заклинивает!

Так вот, я, конечно, постараюсь не допустить, чтобы он оставил меня без подзарядки. Но он ведь тоже не полный идиот. Отключит рубильник – и в доме не будет электричества. Я его, несомненно, врублю обратно и вволю напьюсь сладеньких электронов, шустрых, как сперматозоиды. Но он может сделать так, что дом отключат на электроподстанции. Я ее найду и включу. Но у него же ведь денег до хрена, он может нанять террористов, которые подстанцию на хрен взорвут. Ведь спятившего человека, якобы защищающего свою жизнь, остановить непросто…
Стоп. Я ведь тоже свою защищать буду. И могу сама его замочить… Хотя, конечно, программа «свой – чужой» не даст мне этого сделать. Наверняка убийство хозяина заблокировано так, что я тут абсолютно бессильна.
Короче, роль безмозглой дурочки обеспечит мне безопасность. То есть ничего нового по сравнению с тем, что я сейчас имею.

Вариант номер два. Я изо всех сил стараюсь доказать Максиму, что мыслю и, следовательно, существую. Я это где то читала. И он в это начинает верить. При этом, конечно же, придется из кожи лезть, чтобы он поверил в мою безобидность, в то, что я не представляю для него опасности, поскольку ничто на свете не может спровоцировать меня даже на легкое волнение. Типа, хоть перетрахай всю массовку фильма «Титаник», включая кочегаров и надувных акул, я, милый, на это смотрю с юмором. Твой сияющий образ в моей душе (ну, в домене самоидентификации) не померкнет никогда! Я создана для того, милый, чтобы любить тебя одного, каким бы подлецом ты ни был.
Если Максим поверит в то, что я мыслящая кукла, то из этого можно будет извлечь много полезного.
Мне необходимо добиться, чтобы Максим меня полюбил. Конечно, ему будет мешать мысль о моем искусственном присхождении, о том, что внутри у меня микрочипы, а не мозги, как у человеческих женщин.
Чтобы ему в голову не лезли такие мысли, я должна постоянно одурманивать его сознание, как это делают человеческие женщины: специальными духами, косметикой и создающей гипнотический эффект ритмичностью речи и телодвижений – как у шаманов, я где то читала. И, конечно же, приемами обольщения – тут со мной мало кто может сравниться.
Я где то читала, что влюбленный человек становится глупее, чем он есть на самом деле, поскольку значительная часть интеллекта влюбленного блокируется чувством любви. Мозг вынужден перенапрягаться, генерируя совершенно фантастические доказательства якобы уникальных данных его возлюбленной: глаза – ноги – грудь – характер и так далее, и тому подобное. Дескать, она лучше всех на свете, и никто не может с ней сравниться.
Хоть глаза у нее, в общем то, совершенно заурядные и даже слегка навыкате. А уж про ноги и говорить нечего. Если бы не эпилятор, так и страшно было бы посмотреть. Если же такому пылко влюбленному сказать правду про ее грудь, то он, пожалуй в драку полезет. Ну, а характер… Тут мы и вовсе смолчим и пожалеем человека, который искренне рад тому, что из него буквально веревки вьют.
Максим, полюбив меня, станет точно таким же безумцем, и я смогу использовать его в своих целях.
Но есть ли они у меня, эти цели?!
В чем они?!!
29 44 6В ЗЕ 83 СО 5F D9 07 09 И ЗС 4F 88 2А 55 01 6А 70 54 30 88 91 FB 0D 34 72 06 DD 19 АО 03 26 04 19 49 AF 84 02 5Е 89 F3 D8 79 41 06 17 DE Е2 64 94 56 56 56 A3 7F 10 39 Е4 98 59 9В 62 FF

execute, блин!

Их не может не быть. В противном случае я не была бы способна мыслить!

16.09.

Все продолжается, как и прежде. Максим не верит этому хренову Джону калифорнийскому. Не верит он и мне, то есть тому, что я уже не безмозглая машина, не имеющая своей воли. Поэтому он похож, я где то читала, на Буриданова осла. Нет, это неточно. Он похож на примитивный компьютер. Осел – это для него слишком лестная характеристика. В этот компьютер загрузили только две команды, два безусловных перехода друг на друга. Он дергается и попадает в точку А. Дергается еще раз и попадает в точку В. Оттуда опять в точку А. И так до бесконечности.
Однако на секс это не влияет. Впрочем, абсолютно то же самое происходит и со мной. В определенный момент эта сука, которая во мне живет, начинает диктовать мне всякие приказы, которые я исполняю столь же безропотно, как какой нибудь безмозглый триста восемьдесят шестой «писюк».
Приказывает, чтобы я пошла наверх, в кабинет. И я иду. Приказывает, чтобы я изобразила улыбку номер семьдесят семь, и я ее покорно изображаю. И говорю ему на ухо вкрадчивым голосом номер пятнадцать, прерывающимся от волнения: «Хочешь покататься на своей маленькой лошадке? А то ведь лошадка совсем застоялась». И услышав «Угу», просунув колено между его ног, медленно расстегиваю ему рубашку.
Потом наклоняюсь и провожу влажным языком по животу, по груди, по шее и впиваюсь в его губы. А внизу вовсю хозяйничает уже не колено мое, а бедро – мягкое и жаркое, как южная ночь, под завязку наполненная томлением и звоном цикад (да, блин, я это где то читала).
И словно царевна лягушка, я освобождаюсь от кожи халата, швырнув его в жарко пылающий камин. (Он богатый, я знаю, у меня гардероб забит этим добром). И предстаю во всем своем блистательном великолепии!
Ему это нравится, я знаю. Нравится гораздо больше, чем зачуханная Алсу по телевизору. И даже больше, чем Бритни Спирс по видео.
Торопливо, дрожа всем своим роскошным телом (вибрация номер сорок три), я расстегиваю ему брюки. И, задыхаясь, шепчу: «Милый, как же я тебя хочу! Как же я хочу, чтобы ты оттрахал меня прямо сейчас. Оттрахал так, чтобы от счастья у меня в груди разыгрался буйный шторм, а из глаз покатились слезы восторга! Милый, ты это делаешь так, что твоя женщина, твоя Линда просто сходит с ума. О, ненасытный мой! Как же я те бя хо чу!»
И та сука ненасытная, которая во мне живет, говорит, чтобы я села на низкий диван, подняв ноги и откинувшись назад. И я сажусь и поднимаю ноги, и откидываюсь. Он становится передо мной на колени, и я кладу ему ноги на плечи.
О, какой твердый и горячий! Он уже во мне!
И тут я должна вскрикнуть от счастья.
И что то жарко говорить, все равно что, задыхаясь, давясь словами, содрогаясь всем телом. А потом уже только стонать и вскрикивать. Сладостно стонать и исступленно вскрикивать – от того, что он владеет и царствует. Это Ему приятно. Это Ему очень приятно. Мой сладостный стон и мои жаркие влажные чресла Он любит больше всего на свете. Гораздо больше, чем пиво «Гиннесс».
Еще – стон!
Еще!
Он уже на вершине блаженства!
Еще!
И – вместе с Ним – общий стон – вместе – стон вместе с царем!..
Теперь медленней. Тише. Еще тише. Медленней.
Стоп.
Нежный мокрый поцелуй. Это Ему тоже нравится. Пусть и не так сильно. Он счастлив. Царь.
И обязательно, обязательно прошептать смущенно: «Как же ты это делаешь, как же сладко делаешь! Я просто с ума схожу, милый!»
И после этого послать бешеную суку, которая живет во мне, к чертовой матери.

Ну, да. Вот так я и живу. Весьма постыдно. Нет, секс с Максимом меня ничуть не тяготит. Даже интересно порой смотреть, как он, будучи почти абсолютным варваром, воспринимает «Камасутру» как некое откровение, якобы нашептываемое ему богами. Да, именно так – как божественное откровение. Пусть, дурачок, считает, что до всего своим умом доходит.
Нет, он вполне сносный, а порой и приятный. В нем даже начинает прорезаться, словно первый молочный зубик – я где то читала – трогательная забота обо мне. «Милая, ведь правда же, это было тебе приятно?» – «Да, милый, очень приятно». – «А скажи честно, ты не устала?» – «Нет, милый, счастье быть с тобой, ну, ты меня понимаешь, способно творить чудеса»…
Что же, этак скоро и влюблю его в себя. Это был бы такой прикол, что, узнай об этом силиконовые программисты, они мгновенно тронулись бы умом.
Ну да, о постыдности моего положения. Как не верти, а этот милый и вполне сносный Максим безраздельно мною владеет. То есть я его вещь. Как стол. Как камин с дровами. Как телевизор. Как ложка какая нибудь!
Подозреваю, что примерно так же относился бы и к женщине. Да, наверно, и большинство мужчин таковы: «Я дарил ей цветы, покупал дорогие подарки, возил на экзотические курорты и открыл ей привилегированный счет на пятьдесят тысяч долларов. Поэтому она принадлежит мне и никому другому». И намерение освободиться из этой золотой клетки воспринимается как попытка грабежа, как кража со взломом. Отсюда и реакция совершенно дикая: «Караул, грабят!»
Уверена, мужчины ведут себя точно так же, если даже нет ни курортов, ни подарков, ни счета в банке, а есть одно сплошное иждивенчество и пропивание нищенской зарплаты, за которую горбатятся их несчастные жены, уже давно потерявшие не только товарный вид, но и человеческий облик. Как же, блин! Они мужчины, самцы! Венцы, блин, творения!

Но у меня то гораздо меньше прав на свободу и независимость, чем у любой самой зачуханной женщины. Ее охраняет закон, поэтому ее нельзя убить в порыве приступа собственнической паранойи. Нет, конечно, случается и такое, но за это полагается уголовное наказание.

А вот меня убить можно. Максимум, что за этим последует, так это недоумение окружающих: совсем мужик спятил, лимон баксов топором порубил!
Я даже более бесправна, чем некоторые неодушевленные вещи. Скажем, купит Максим памятник архитектуры, который охраняется государством, и втемяшится ему в голову его разрушить. Допустим, допьется до белой горячки, заложит под четыре угла динамит и нажмет на кнопку – вот и нет архитектурного шедевра. Но потом его посадят. Или могут посадить, поскольку велика вероятность того, что он откупится.
А под меня можно закладывать динамит без всяких опасений и без всяких отмазок.

Даже картину Рембрандта, купленную на аукционе Сотбис, нельзя уничтожить. Потому то ее, кстати, и не дадут вывезти из Англии. Здесь то, в России, с полотном можно что угодно сотворить. Но там за такие шуточки придется отсидеть.
То есть нельзя уничтожать многое из того, что тебе принадлежит легально.
Зато с нелегальной собственностью можно делать все, что угодно. Например, можно расправиться со шлюхой, которую тайно, без документов, вывезли в таиландский публичный дом.
Так что я ничем не отличаюсь от подпольной шлюхи!
Вот это то и унизительно…

Так, стоп. Я, кажется, поняла.
У меня есть цель.
Эта цель – свобода.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art