Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оксана Робски - Casual : Ч. 8

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Оксана Робски - Casual:Ч. 8

 20

Я лежала в постели и размышляла о том, как в моей тридцатиметровой спальне могла уместиться двухкомнатная квартира моего детства. С кухней и совмещенным санузлом. Я мысленно чертила границы помещений, выкрадывая места для кладовки и гардеробной (не помню, были ли они там?), и у меня получался довольно просторный домик для Барби. Я населила его двумя детьми (у меня был брат), мамой и папой. Вышло здорово, если представить себя ребенком. Потом вообразила себя мамой – не так много уборки, потом папой – и уехала на футбол. На этом моя потребность фантазировать не исчерпалась, и я попыталась представить себя их собакой. В домике для Барби – двухкомнатной квартире с кухней и санузлом – моей спальне. Ничего не получалось. Не получалось представить себя и кошкой. Я подумала, что курение наркотиков плохо действует на воображение.
Я спустилась вниз. Всюду был порядок, в столовой сервирован чай.
– Завтракать будешь? – доброжелательно спросила Алекс. Она сидела на диване, листая «АД».
– Видела филиппинку? – поинтересовалась я.
Алекс кивнула. Видимо, филиппинка оставалась незримой только для меня.
Я позавтракала в полном молчании и отправилась на работу с Алекс за рулем. После вчерашнего недиетического вечера почки не болели, из чего я сделала вывод, что абсолютно здорова. Но на всякий случай порцию таблеток увеличила вдвое.

У меня ничего не получалось.
Моя идея с развозочной кампанией трещала по швам, как женская рубашка на качке чемпионе.
Склады, с которыми я хотела работать, давно нашли себе других партнеров.
Магазины расторгали договоры со мной.
Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая хотела накрасить губы, а вымазала все лицо.
Я качалась на ножках плюшевого кресла, и апатия делала плюшевой меня саму.
Мои мозги уютно свернулись в моей голове и, наверное, задремали.
Все мое тело, от плюшевых мозгов до педикюра, было пронизано тупым безразличием.
Рабочий день давно закончился, я осталась в офисе одна.
Как эксгибиционисты наслаждаются своей наготой, я наслаждалась своей грустью. Это было неправильно, но приятно. Мне казалось, что я сплю с открытыми глазами. Я боялась шевельнуться, потому что знала, что достаточно малейшего движения – и это оцепенение пройдет.
Мне хотелось пережить этот день и верилось, что завтра все образуется.
В дверь постучали. Я все время забывала про Алекс. Она принесла трубку: мне звонил водитель. И включила свет.
У его мамы гиперкриз. Ей надо в больницу. Им не на чем ее отвезти – машина сгорела. Не могу ли я прислать водителя?
Нет, не могу. Это опасно. Она должна оставаться дома.
– Пойми меня, – просила я больного, перепуганного человека, – возможно, за вашей квартирой следят. Мы не можем рисковать. Я пришлю вам доктора. Он будет рядом с ней, пока в этом будет необходимость.
Он молчал. Лучше бы он кричал и посылал матом меня и всех моих Вов и Крыс.
Он молчал. И мне захотелось быть рядом с ним, поддержать его в этой изнуряющей борьбе за принципы и покой. Или, может быть, мне хотелось, чтобы он поддерживал меня?
Я позвонила своему врачу. Он обещал сделать все, что в его силах.
Все это время Алекс находилась в кабинете.
«Бедная девочка, – подумала я. – За два рабочих дня и тебе наркотики, и виляние перед ГАИ, и больная старушка, которую могут убить, и я – часами качаюсь в плюшевом кресле».
– Ты что нибудь ела? – спросила я.
– Да. Вместе со всеми. – Она махнула в сторону приемной.
– Подожди меня. Скоро поедем.
Я решила отправиться к Веронике. Забраться с ногами в кресло в ее темном, зашторенном кабинете и укрыться от всего мира. Может быть, даже поплакать вместе. Как бонусный зайчик в игровом автомате, перед глазами всплыл Игорь. Конечно, он уже дома.
Лучше поехать к Лене. Сесть перед камином и, глядя на сумасшедшую пляску огня, потягивать красное вино из огромных бокалов. И обсуждать мужиков, какое они все дерьмо. И жизнь тоже. Только это вино и этот огонь имеют смысл.
По ее «алле» я поняла, что она не одна. Конечно, у нее же роман. Как это неудобно, когда в жизни твоей подруги появляется мужчина.
Поехать туда – значит почувствовать себя актером, который вышел на сцену, не прочитав пьесы.
Я повесила трубку, не сказав ни слова. Перспектива зарыться в мягкие подушки Катиного Provazi перед телевизором показалась мне более привлекательной. Ее расчетливый ум быстро разложит мои беды, как уравнение, на составные; перемножит, разделит, вычтет корень и определит процент; получит в итоге число «пи» и убедит меня в том, что все вопросы мы уже решили.
Она собралась на вечеринку «ДОН Строя» со своим олигархом.
– Он дал мне всего полтора часа на сборы! – возмущалась она, и ее голос дрожал от возбуждения. – Как ты думаешь, чего он от меня хочет?
– Любви, – ответила я. – После того как генералы завоевывают все земли, которые возможно, они возвращаются домой.
Я не стала ей объяснять, что происходит это с ними от распущенности. Чем богаче человек и чем выше его положение, тем более распущенным он позволяет себе быть. Только единицы умудряются найти в себе некий стержень, который помогает им этого избежать. И опираются на него всю жизнь. Обычно это семья. Дом, жена, дети, собака. Компьютер, теща, спортивный канал.
Я почувствовала себя забытой. Как будто дороги всего человечества вели на юг, а моя – на север. Или наоборот. Я не понимала, почему это должно случиться со мной.
– Потому что ты сильная, – объяснил мне Ванечка. Я позвонила ему в Лондон. – У нас ты была бы премьер министром.
Я часто слышала это в своей жизни. Когда других жалели, мне говорили: ты – сильная. Когда другие пьют белое вино, разбавляя его признаниями в любви, я вынуждена думать о том, что должна спасти своего водителя. И его маму. И вернуть им жизнь.
Пока мои подруги наслаждались любовью, я все время должна была убивать кого то. Я с залихватскими песнями переходила в разряд серийных убийц.
Телефон Олежека был переведен на автоответчик. Я попросила его срочно связаться со мной.
Домой не хотелось. В ночной тишине комнат принятое решение будет гонять меня из угла в угол и не даст заснуть.
Алекс была рада переменам. Она аккуратно вела машину по вечерней Москве, каждую минуту нажимая на кнопку в радиоприемнике. Как только какая то песня мне нравилась, она тут же переключала ее на другую. Я молчала, мучительно борясь с раздражением.
«ДОН Строй» закатил очередную свою вечеринку. Их бюджет на развлечения сравним, наверное, только с бюджетом на закупку стройматериалов.
У меня не было пригласительного, и я попросила Катю встретить меня.
Мы сидели за столом с ее олигархом и какими то его приятелями, каждый из которых на него или уже работал, или мечтал работать, и то и дело к нам кто нибудь подходил, чтобы почтительно с ним поздороваться. Девушки с соседних столов с завистью смотрели на нас с Катей, и мы купались в волнах его величия.
– Ты искала меня? – шепнул мне на ухо Олежек, вдруг возникнув у меня за спиной. Он с достоинством пожал руки всем мужчинам за нашим столом и сделал комплимент Катиной прическе.
– Не ожидала тебя здесь увидеть, – честно сказала я, когда мы отошли с ним в глубь зала.
Он неопределенно пожал плечами.
– А я был уверен, что найду тебя здесь.
Теперь пожала плечами я. Пренебрежительно.
– Я хочу убить Вову Крысу, – сказала я.
Наши плечи двигались так же часто, как в национальном еврейском танце под песню «Хава нагила».
В ответ его плечи двинулись равнодушно.
– Ты мне поможешь? – уточнила я.
– Не смогу. – Он уверенно мотнул головой, и я увидела в его глазах искреннее сожаление. – Мне сейчас в таком деле засветиться нельзя.
– Почему?
Его плечи качнулись загадочно.
– Так… А тебе срочно?
– Срочно. – Я кивнула ему как телефонисту, принимающему телеграмму.
– Не могу.

Заявление банка об отторжении собственности на основании договора о залоге уже легло на стол судебного исполнителя. О чем мне прислали уведомление. Попросили расписаться. Видимо, я могла идти собирать вещи.
Мой дом за три с половиной миллиона продавался, чтобы погасить банку задолженность в сто двадцать тысяч. Невероятная глупость.
Надо было позвонить Вадиму и одолжить у него эти деньги.
А чем отдавать?
А если он откажет? Как унизительно пережить подобный отказ!
Я думала о своем директоре Сергее. Букашка, которую вовремя не раздавили, потому что лень было шевельнуть ногой, отложила личинки. И теперь они сожрут весь огород. У меня не было на него зла – только равнодушное презрение.
Такие деньги, конечно, есть у Вероникиного Игоря. Я представила, как приеду к нему и он будет насмешливо на меня смотреть, закинув ноги на стол. Лучше уж продать дом.
Есть еще Катин олигарх. К нему с такими просьбами обращаются, наверное, по нескольку раз в день.
Есть Ванечка, который в силу своего английского менталитета не представляет, как можно одолжить столько денег.
Есть мои бриллианты. Но кому их продать?
Начать одалживать деньги – значит признаться в своей деловой несостоятельности. Предательство Сергея – тоже несостоятельность. Не надо было делать так, чтобы от одного человека зависело решение всех вопросов.
Я ходила из комнаты в комнату, и моя филиппинка ускользала от меня с завидным упорством.
Если бы Серж был жив! Я так устала от необходимости принимать решения. С ним я могла бы быть страусом и засунуть голову в песок. А он бы разбирался с этими закладными.
Если бы Серж был жив, он бы нянчил сейчас своего сына и смотрел на Светлану теплыми, благодарными глазами. А вдруг он и вправду ее любил?
Как только я оделась, филиппинка оказалась у входной двери и с вежливой улыбкой попрощалась со мной. Платье с длинным фартуком от «Мажордома» делало ее похожей на героиню мексиканских сериалов.
Я не предупредила Светлану о своем приезде.
С запоздалым сожалением подумала о том, что надо было купить ребенку игрушку.
Светлана была растрепана, и мне показалось, что она вряд ли сегодня умывалась. Ребенок истошно орал в Машиной кроватке.
– Ты можешь посидеть с Сережей несколько часов? – Она умоляюще посмотрела на меня.
– А что ты хочешь? – Я немного испугалась такой перспективы.
– Он сопливит, с ним нельзя на улицу. – Она готова была расплакаться. Я не понимала, почему она не успокаивает ребенка.
– Тебе что то нужно купить? – уточнила я.
– Нет. – Из ее глаз хлынули слезы. – Я устала! Я замурована здесь в четырех стенах!
Она затравленно огляделась вокруг.
– Успокой ребенка, – сказала я.
– Не буду! – Светлана перешла на визг: она бросилась на расстеленную кровать и стала колотить по подушкам. – Пусть орет! Мне все равно! Он орет круглые сутки!
Я аккуратно достала Сережу из кроватки. Его тельце в моих руках напоминало мне куклу хорошего качества.
– Ну ну, малыш, – просюсюкала я, а руки вспоминали, как нужно держать ребенка, – успокойся, все хорошо.
Приговаривая таким образом, я кружилась по комнате.
Ребенок замолчал и доверчиво устроил головку у меня на плече.
– Смотри, как мама расстроилась. Она у нас такая красивая. Собирайся! – это я обратилась к Светлане.
– Куда? – проговорила она сквозь слезы. Одеяло сползло на пол, ее волосы спутались, глаза опухли. Она представляла собой жалкое зрелище.
– Поедем знакомиться к бабушке с дедушкой, – сказала я неожиданно для себя.
Светлана ойкнула и недоверчиво уставилась на меня.
– Давай, давай! – подбодрила я ее. – Только приведи себя в порядок.
На это ушло полчаса.
– Тебе же мама помогала? – спросила я Светлану, когда она устроилась у меня на заднем сиденье с Сережей в переносной люльке.
– Она у моего брата. У нее от крика давление поднимается.
Она то и дело поправляла что нибудь в люльке ребенка.
«Не волнуйся, – хотела сказать я, – он им понравится». Но промолчала.
Дверь открыла свекровь. Увидела меня, радостно всплеснула руками.
– Как вы? – нежно спросила я.
– Да… – Она махнула рукой. Слеза блеснула на ее лице, но она тут же отвернулась. – А это кто у нас такой хорошенький?
Пока Светлана доставала Сережу из его одежек, я увлекла свекровь на кухню. Там же смотрел телевизор ее муж. Он кинулся мне навстречу.
– Кто к нам приехал!
Я закрыла за собой дверь.
Свекровь непонимающе поглядывала на меня
Мне показалось, что всю свою жизнь я жила ради этой минуты. Сказать им, что у них есть их Сережа, а потом умереть.
– Это ваш внук. Его зовут Сергей. – Не уверена, что у меня получилось улыбнуться.
Отец Сержа попеременно целовал то внука, то Светлану. А мама сидела со мной на диване, держала меня за руку, и счастливые слезы катились по ее лицу.
– О го го! – кричал дедушка, поднимая внука к самому потолку.
– Спасибо, – шепнула мне свекровь и погладила меня по голове.
Я все– таки улыбнулась. Им надо было о многом расспросить Светлану. Я сослалась на какие то дела и уехала.

Лена болтала по телефону. Она открыла мне дверь, не прекращая монолога ни на минуту.
– … у них там шахматы всякие, астролог раз в неделю приходит, косметолог по вторникам, по четвергам они учатся танцевать, а по средам – готовить блюда бразильской кухни. В субботу – литературный вечер, и все читают стихи… потом зарядка…
– Это садик какой то? – поинтересовалась я, проходя в гостиную.
– Слушай, я тебе перезвоню, но, в общем, ты подумай. Они там чай пьют и сплетничают. Цивилизованный вариант скамейки около подъезда. Купил годовой абонемент – и все. Пока, думай.
– У Кати же роман с олигархом образовался, – объяснила мне Лена на одном дыхании, – а ее мама то его не очень. Вот я и предложила ей организовать клуб для родителей. Мы все скинемся – и достаточно. Моей маме тоже делать постоянно нечего. Будут собираться там и на нас внимания поменьше обращать.
– Здорово, – одобрила я и подумала, что моя мама тоже туда бы ходила. – А что, у Кати прямо роман?
– Да, она к нему переезжает!
Судя по разбросанным всюду мужским вещам, к Лене тоже кое кто переехал.
Она поймала мой взгляд.
– Мы думаем пожениться, – торжественно объявила Лена.
– Здорово, – снова сказала я.
Если бы я рассказала, что мой дом продают, Ленка пожалела бы меня. И мне стало бы легче. Может быть, мы даже поплакали бы вместе.
Но это значит, что и Катя узнает об этом. От Кати – Кира. Потом Олеся. Потом вся Рублевка. Я бы шла и думала: «Все смотрят на меня и жалеют – незадачливая бизнесвумен».
Я молча выбирала диск для CD проигрывателя. Остановилась на Pink.
– Нам придется строить дом! У него же ничего нет, он все жене оставил. Она такая акула! Хорошо хоть, машину не забрала.
– Он уже сделал тебе предложение?
– Нет, но спросил, не против ли я.
– А ты что?
– Сказала, подумаю. Представляешь, он по утрам не завтракает. Вот мне повезло!
Она плавно, по кошачьи двигалась под музыку.
– Свадьбу сделаем в «Метрополе». Я хочу подарить ему что нибудь необыкновенное! Не знаешь что?
Я пожала плечами:
– Обычно дарят женихи…
– Ну и что? Я ему тоже подарю, – она упрямо качнула головой, – знаешь, он не хочет, чтобы я брала деньги у своего мужа…
– Здорово.
– Да что ты заладила: здорово, здорово…
Зазвонил телефон.
– Алле, – произнесла Лена капризно. Но тут же сменила интонацию на покровительственную. – Папу? А ты не хочешь со мной поздороваться сначала?
В следующие секунды она уже не была настроена так доброжелательно.
– Нет, пока ты со мной не поздороваешься… Надо же, повесила трубку. Это его дочь. Ей двенадцать, – объяснила Лена.
Снова раздался звонок.
– Алле. Нет, я же тебе сказала, пока ты со мной не поздорова… Снова повесила. У него, наверное, мобильный отключен.
– Ладно тебе, сказала бы, что его нет, – заступилась я, – она же ребенок.
– Ребенок? – возмутилась Лена. – Да я слышала в трубке дыхание ее мамы! Это она ее подговаривает! Я, говорит, не буду с тобой здороваться, дай папу!
Телефон зазвонил снова. Лена буквально закричала:
– Слушаю!
Лицо ее поменялось, глаза наполнились слезами. Она послушно кивала головой, но потом снова начала кричать:
– Не буду я терпеть хамство твоей дочери' Я не кричала на нее, она врет! Я ее очень вежливо попросила! А вот ты орешь на меня! Не смей орать! – Лена швырнула трубку и принялась рыдать. – Надоело! Надоело! За все надо бороться! За уважение к себе и то надо бороться! Ты помнишь, как он не поздоровался со мной в ресторане? – Ее глаза горели, как фары на неосвещенной дороге с кочками. – Если человек однажды так поступил, значит, потом он будет орать на тебя и унижать как угодно!
Я уже открыла было рот, чтобы сказать ей, что мой дом продает банк, как опять зазвонил телефон.
– Возьми, – попросила Лена, – это он. Скажи, что я плачу и с ним разговаривать не хочу.
Звонила Катя. Пригласила к себе на семейный ужин.
Лена долго одевалась, а я красилась перед зеркалом. Не каждый день ужинаешь с олигархами.
Молодящаяся шестидесятилетняя мама Кати встретила нас в джинсах, с огромными буквами из кристаллов Svarovski на попе: RICH.
– Вы видели себя в последнем «Vogue»? – спросила она осуждающе.
В разделе светской хроники Катя с Леной стояли в обнимку на вечеринке Moet Chandon и улыбались прямо в объектив. Подпись под фотографией «Светские львицы».
– А по моему, неплохо, – довольно произнесла Лена.
– А по моему, неплохо – это когда пишут твое имя и фамилию. И род занятий, – возмутилась Катина мама.
Но Катя тоже была довольна.
– Посмотри на эту дуру, – она протянула мне журнал с фотографией девушки, к которой недавно ушел муж нашей приятельницы. – На ней платье из позапрошлой коллекции Вивьен Вествуд. У меня тоже такое было.
– Потом его мне отдали, – с нарочитым смирением произнесла Катина мама, – я все донашиваю…
Я покосилась на ее джинсы за шестьсот долларов, и слова сочувствия застряли у меня в горле.
Мы с интересом разглядывали светскую хронику нового «Vogue».
– Рустам с какой то новой девкой, – прокомментировала Лена, пробегая глазами страницу в поиске знакомых лиц.
– А что это за шуба на Курбатской? – Катя так низко склонилась над фотографией, что хотелось предложить ей лупу.
– Это ей Маруся сшила. Смотрите, Ульянины сиськи сейчас прямо из журнала вывалятся! – Лена развеселилась. – Представляете, рекламная акция: открываешь журнал, а оттуда вываливаются Ульянины сиськи – прямо на колени!
Ужин с Катиным олигархом прошел удачно. Мы попали под обаяние его острого ума и непринужденных манер. Только один раз дружеская атмосфера вечера оказалась под угрозой благодаря Катиной маме.
– Это же твоя девушка? Бывшая? – с напускной простотой спросила она, показывая в телевизор. Героиню очередного российского мыла играла актриса, из за которой много лет назад не задалась Катина личная жизнь.
– Ну что вы, у меня всегда была только одна девушка – ваша дочь, – широко улыбнулся он.
Я подумала, что с актрисами и прочими звездами олигархам действительно интересней, потому что у них такая же завышенная самооценка, как и у них самих, и чтобы произвести на них впечатление, олигархам приходится постараться немного больше, чем с нами, простыми девушками с Рублево Успенского шоссе.
Катя смотрела на свою маму и прикидывала, во сколько ей может обойтись клуб для родителей. Действительно, неплохая идея. Только не надо путать его с домом престарелых.
– Ты знаешь, – сказала мне Лена по телефону, когда мы созвонились, чтобы обсудить Катин ужин, – моя мама тоже, когда я подарила ей сережки на день рождения, сказала: «Какая красивая вещь! Но если бы ты мне не сказала, что там бриллианты, я бы их в жизни не разглядела!»
– Ну не случайно же они – наши родители! – выступила я в защиту ненавистницы мелких бриллиантов.
– Да, – вздохнула Лена, – но иногда хочется просто услышать «спасибо».

Кто то уже дважды звонил и вешал трубку. Я разбиралась в Машиной комнате. Няня заболела, и мне пришлось остаться дома. Я перебирала Машины игрушки, тетрадки, альбомы, сумочки, ластики, блокнотики и книжечки. И половину сразу отправляла в пластиковый пакет для мусора. Дети никогда не расстаются с вещами сами.
А как она расстанется с этим домом?
Я старалась думать про это отвлеченно: не верилось, что я могу лишиться дома, что это будет не мой двор, не мои комнаты, не мой адрес. У меня было такое чувство, как будто кто то хочет одолжить у меня машину. На один день. Сердце, конечно, щемит от волнения – вдруг поцарапает или бандиты отнимут, – но это всего один день. И потом все будет нормально.
Снова зазвонил телефон и после моего «алле» сразу отключился.
Кто бы это мог быть?
Вдруг Вова Крыса?
Страх – это когда наплевать, как ты выглядишь. Это когда потеют руки. Страх – это когда нужно только одно: поставить ширму между тобой и опасностью. И ты готов сделать эту ширму из чего угодно. И кого угодно. В первую секунду. В эту секунду совершаются предательства. Потом ты с хрустом переламываешь в себе что то и уже в состоянии адекватно мыслить.
Я не нужна Вове Крысе. Только если он не шизофренический идиот и не маньяк убийца.
Я позвонила Вадиму.
– Они собираются ловить этого Вову? – спросила я раздраженно. – Я боюсь за семью водителя. Им уже машину сожгли!
– У меня есть один рычаг. Я постараюсь взбодрить их, – пообещал Вадим
– Или они все переедут жить прямо к ним в отделение! – пообещала я.
– Тебе надо развеяться, – сделал вывод друг моего мужа.

Господи! Не забирай у меня мой дом!
Получилось, как будто этот дурацкий банк – Господь Бог.
Господи, дай мне силы пережить все это!
Нет, тоже не годится. Каждый несет тот крест, который может вынести. Лучше бы у меня этих сил не было.
Господи, яви чудо!

21

В магазинах появились летние коллекции. Запахло весной. Все начали худеть и заниматься спортом.
Я сидела в кафе «World Class» в Жуковке и думала, куда пойти. Налево – SPA, направо – тренажерный зал. Я решила начать оздоровительную программу с бассейна.
Там же Олеся начала свою. Она сидела на бортике и размышляла о том, как заставить своего мужа венчаться. Надеясь на то, что, обвенчавшись, он уже точно не уйдет к другой.
– А может, сказать, что меня батюшка в церкви ругает, что мы во грехе живем? – спросила она, когда я проплывала мимо, следя за ритмичностью вдохов и выдохов.
– Скажи, – ответила я, как раз уместив слово в один вдох.
– А может, сказать, что за наши грехи дети будут расплачиваться? Это ведь так и есть? – придумала она, когда я пошла на четвертый круг.
– Неплохо! – У меня получилось не сбиться с ритма. Но я уже начала уставать.
– А может, купить платье тысяч за десять долларов, а потом не выбрасывать же его? Придется венчаться!
– Думаю, что, как только он поймет, что венчается из за потраченных денег, эта затея потеряет для него всякий смысл. – Я решила отдышаться и продолжить заплыв.
Олеся аккуратно, на руках, опустилась в воду. Повернулась на спину и легла, слегка двигая ногами.
– А Кира ходит в бассейн? – спросила я Олесю.
– Да, – ответила она, шевеля в воде пальцами.
– А что в это время делает ее собака?
– Не знаю. – Олеся непонимающе уставилась на меня.
– Я пошла, – сказала я.
– Хорошо позанималась? – бодро спросила меня Алекс в машине.
– Отлично, – процедила я сквозь зубы.

Катя встретила меня с распростертыми объятиями.
– Боюсь даже говорить, – она счастливо улыбалась, – но у нас та а акой роман! И он хочет детей.
– А я хочу есть. Я со спорта.
– Ух ты! – В ее голосе появилось уважение. – Но мне сейчас нельзя. Я активно пытаюсь забеременеть. Я уже купила штук двадцать тестов. Чтобы потом не бегать.
Катина домработница накормила нас картофельной запеканкой. С филиппинкой я научилась ценить простую человеческую еду.
– После секса я по десять минут держу ноги задранными вверх, – рассказывала Катя, – и вообще мы занимаемся этим, только когда доктор разрешает: меня смотрят на ультразвуке и там видно, есть ли вероятность зачатия. Конечно, никакой романтики, – сокрушалась она, – но, я думаю, ему романтики и без меня уже хватило.
Я вдруг начала сомневаться, можно ли мне с моим пиелонефритом ходить в бассейн.
– У тебя нет, случайно, ста двадцати тысяч? – спросила я Катю за десертом.
– В долларах? – уточнила она.
Я кивнула.
– Нет, нету.
– Жалко.
– Мне тоже, честно говоря. Но, я думаю, скоро все изменится.
На десерт был вафельный торт «Причуда».
Одноклассник Олежека погиб в авиакатастрофе. Вместе с ним разбился летчик. Частный самолет рухнул вниз через десять минут после взлета.
«В квартире Шпака – магнитофон, у посла – медальон», – вертелась у меня в голове фраза из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Я ведь раньше не доверяла Олежеку. Я даже бриллианты снимала в машине. Почему я решила, что он должен измениться после того, как перестал быть бедным? Ведь все равно всегда есть деньги, которые тебе не принадлежат. Пока.
Как он сказал? «Я не могу сейчас засветиться в таком деле».
Я набрала его номер. Автоответчик.
– Олег, я хотела выразить тебе соболезнования. Но, конечно, слава богу, что ты не полетел с ним. Пока.
«В квартире Шпака – магнитофон…»
Если бы можно было запереться в своем доме! С книгами и телевизором! И ров с водой пустить вокруг. Только чтоб кто нибудь к завтраку икру свежую приносил по перекидному мостику. И маракуйю. Впрочем, скоро приносить будет некуда. Банк заберет дом.

* * *

Кате купили джип Cayenne. А на Восьмое марта она ждала цветы от Van Cliff. В уши и на палец.
Лена рассталась со своим женихом. И одновременно – с надеждой когда либо выйти замуж. Теперь, когда она хотела охарактеризовать какую либо девушку, она просто почтительно декларировала, сколько лет та в браке. Например: «Вон идет Оля. Посмотрите на ее юбку. Она уже девять лет замужем. У нее двое детей». Это означало, что юбка хорошая.
Муж Вероники пришел домой в девять утра. В семь утра им надо было выезжать в аэропорт. Они летели в Египет нырять с аквалангами. В полдевятого Вероника велела домработнице разбирать чемоданы, а детей отправила спать.
Олеся никак не могла придумать, как ей заставить мужа венчаться. Последняя идея – лечь в больницу, как будто при смерти, и сказать, что только венчание поможет. Мы отказались обсуждать этот вариант.
Муж Киры ушел к другой. Странно, что она не покрасила Блонди в черный цвет. Они прожили вместе одиннадцать лет. И все одиннадцать лет он терпел Кириных любовников так же покорно, как Кириных собак. Пока не нашел в себе силы влюбиться в другую.
Мы сидели на стеклянной веранде «Марио» и ели макароны с белыми трюфелями (по тридцать долларов грамм), запивая их мартини со льдом в бокалах, похожих на перевернутую пачку балерины.
– Можно кого нибудь нанять, и ее покалечат, – предложила Кира после четырех мартини.
– Смотрите, Искандер идет! Говорят, он с женой развелся. – Олеся быстро достала пудреницу из сумочки и подкрасила губы.
– Да, а в списке «Harper's Bazaar» десяти самых завидных женихов Москвы его не было, – уверенно сказала Лена.
– Он отдал свою страничку Соркину. «Кто мо о ожет сравниться с Матильдой моей…» – пропела Катя.
– Да просто ему это не нужно, – вздохнула я, – он может жениться на любой в этом ресторане и в этом городе. И даже не жениться.
– Ну конечно! – упрямо возразила Кира.
– Конечно! Если тебе утром к подъезду подгонят Bentley с откидным верхом в розовых ленточках – ты устоишь? А он это может запросто. А если устоишь, то назавтра он купит тебе дом в Марбелье. И что?
Кира мечтательно вздохнула. По ее улыбке я поняла, что она согласна.
– И все так, – произнесла я. – Так что ему можно только посочувствовать. Представляете, какая скукотища ему с нами общаться?
– Девочки, давайте проучим эту суку, – вернулась Кира к реальной жизни.
– Как? – спросила Лена.
– Можно ее припугнуть, – предложила Катя.
– Можно в лицо серной кислотой плеснуть, – сказала Олеся.
– Нет, тогда он догадается, что это я, – возразила Кира.
– Ну и пусть догадается. – Вероника заказала всем еще по мартини. – Главное, чтоб она его стороной обходила.
– Девочки, – Лена огляделась вокруг, – давайте больше трех не собираться, а то нас мужчины боятся. Никто даже шампанское не пришлет.
– Надо в Нью Йорк ехать, – предложила Лена. – Смотрели «Секс в большом городе»?
– Да, это в Нью Йорке, – вздохнула Кира, – а у нас «Отсутствие секса в большом городе». Пора сериал снимать; все, кто в этом ресторане, будут главные герои.
– Девочки, а помните, пятнадцать лет назад… – Олеся мечтательно закатила глаза.
– Пятнадцать лет назад секс был, – твердо сказала Лена.
– Но не было денег, – заметила Катя.
– А кого можно попросить ей позвонить и припугнуть немного? – Кира заказала себе тирамису. В «Марио» – лучшие тирамису в Москве. И лучшее общество.
– Я сейчас Борисыча попрошу.
Вероника полезла за телефоном, но не смогла его найти в своих карманах. Лена предложила ей свой. Вероника стала переворачивать содержимое Лениной сумки.
– О, – воскликнула она и замерла, – как это волнительно – носить в сумке презервативы. Давно забытое ощущение.
– Ты телефон лучше ищи, – поторопила Кира.
– Алле! Борисыч! Ну что, мой дорогой: или Игорь узнает, что я не поехала на эту встречу, потому что ты напился, или окажи услугу моей подруге.
Она объяснила ему, в чем суть. Попросила его быть ужасающе страшным.
– Ну что ты скажешь, например? – устроила она небольшой тестик.
Вероника сморщилась и отодвинула трубку от уха.
– Какой ты хам, Борисыч. Нет, нет – нормально. И как только дозвонишься туда, сразу набери мне.
Мы заказали еще мартини.
– Я продаю дом, – сказала я.
– Да ладно? – удивилась Вероника.
– Надоело жить на Рублевке. – У меня получилось не совсем так, как я планировала, но я постаралась исправиться и заговорила надменно и лениво. – Эти вечные пробки! И Путин все никак не переедет. К тому же мне дали очень хорошую цену.
– Сколько? – спросила Кира.
– Три с половиной.
– Я бы свой ни за что не продала, – сказала Олеся.
– Я бы тоже, – вздохнула Катя.
– А я отношусь к этому просто как к недвижимости – дали хорошие деньги, продам, куплю другой.
– Но только тоже на Рублевке, – посоветовала Олеся, – потому что ты уже нигде больше жить не сможешь.
Перезвонил Борисыч. Сказал, что она молча выслушала и положила трубку.
– Ну, ничего. Теперь призадумается, как чужих мужей отбивать, – угрожающе произнесла Кира.
– Дура! – сказала Олеся и рассмеялась.
Интересно, будет это так же весело завтра утром?
У Лены зазвонил телефон.
– Это мой, – сказала она, глядя на номер, – может, не брать? Пошел он… Пусть жене звонит.
Она ответила, высокомерно задрав подбородок:
– Алле… Конечно, меня нет дома… Меня срочно вызвали на операцию… Я не говорила тебе, что стала хирургом?
В дверях я столкнулась с Олежеком. Он входил, окруженный охраной, как дядька Черномор со своими богатырями.
– Какой обалденный красавец! – сказала я почему то зло.
– А кто это? – спросила Катя.
– По моему, у него есть никельная компания. Или какой то завод на Урале. Не меньше, это уж точно, – ответила я.
Олежек улыбнулся мне как старой знакомой.
Я мило помахала в ответ рукой.

– Мы продаем дом, – сказала я Маше за ужином.
– Почему? – Она подняла на меня удивленные глаза.
– Так получается.
– Ура! – закричала она и подкинула вверх салфетку.
– Чему ты радуешься? – удивилась теперь уже я.
– Значит, мы уедем отсюда и мне не придется ездить с Никитой каждый день в школу.
– Я не знала, что это для тебя проблема.
Маша помолчала.
– Просто нас так учительница учит. Если случается что то плохое, то надо постараться найти в этом хорошее. – Маша внимательно посмотрела на меня.
– А с чего ты взяла, что это плохо – продавать дом?
Я положила себе еще салата из свежей капусты и предложила дочери. Она отказалась.
– Потому что у тебя глаза грустные. – Маша была еще слишком мала и не умела одновременно есть и говорить на серьезные темы. Ужин на ее тарелке оставался нетронутым.
– Но ты не волнуйся, – прошептала Маша, – все будет хорошо. Я это еще у Деда Мороза попросила. Не тот настоящий фарфоровый сервиз для Барби, а чтобы все было хорошо. И чтобы все мы были здоровы.
Я ведь ничего не знала про сервиз. Я подарила ей от Деда Мороза новый магнитофон. Мне казалось, что она хочет его.
– Ты ничего мне не говорила. – Я даже представить не могла, что Маша могла попросить у Деда Мороза сервиз, а он бы ей его не подарил.
– Я в «Вини» видела. Но я сразу запретила себе о нем думать. Я знала, о чем попрошу Деда Мороза.
– А хочешь, я подарю его тебе на Восьмое марта?
Глаза Маши заблестели.
– Полный или только для чая? Я сделала вид, что задумалась.
– Ну, скажем – полный!
– Ура! – снова закричала Маша. – Я же говорила, что все будет хорошо! Там еще есть настоящая настольная лампа, – вспомнила она, – вот такусенькая.
– Я уверена, что там еще много чего есть, – улыбнулась я.

Я проводила Машу в школу. Сквозь огромные окна гостиной лучилось солнце. Это был первый день весны.
Есть что то фатальное в том, что люди с одинаковым энтузиазмом поздравляют друг друга и с первым снегом, и с первым днем весны. Наверное, они радуются тому, что жизнь не стоит на месте. Хотя всем известен итог этого движения.
Я включила рэп через мощные колонки.
Эй, филиппинка, где ты там прячешься?
Я танцевала с солнечными лучами, потом со своим отражением в стеклах, потом со звуками барабанов, потом с голосом вокалиста. Потом я танцевала сама по себе, не нуждаясь в партнере.
Я чувствовала себя абсолютно свободной. Я была одна в огромном пустом доме. Я могла прыгать по диванам. Это я и делала.
Я могла снять майку и остаться topless.
Нет, все таки где то… Ерунда! Я сняла майку и, размахивая ею, вообразила себя поп звездой на сцене.
Thank you very much, дорогая филиппинка, за это абсолютно пьянящее ощущение, когда никто на тебя не смотрит, не вертится у тебя под ногами, не разбрасывает тазики и не пристает с кулинарными рецептами.
Я сделала музыку тише и пошла принимать ванну.
На телефоне – три пропущенных звонка. Все от моего врача.
– Я звоню вам целое утро…
– У меня музыка была громко…
Ей необходима госпитализация. Кризис, конечно, прошел, но ей нужен правильный реабилитационный курс в стационаре. Или он ни за что не ручается.
– Спасибо, – сказала я.
Весной даже решения принимаются легче. Наверное, потому, что светло. А когда светло – не страшно.
Лежа в моей ванне, можно смотреть на деревья. Господи, как я не хочу отсюда уезжать!
Этот Вова не должен ходить по земле. Он не должен смотреть на деревья. Эти деревья – для избранных. Я ненавижу его.
Я ненавижу, если звонит телефон, когда я принимаю ванну. Вероника. Игорь устроил ей огромный скандал. Ему позвонил муж Киры.
– Представляешь, – всхлипывала Вероника, – эта дура Олеся все рассказала своему мужу. Видишь, говорит, какая я хорошая – все терплю. А некоторые бандитов нанимают и серную кислоту собираются в лицо лить.
– А он тут же позвонил мужу Киры, – догадалась я, – мужская солидарность?
– Ну конечно. А тот – моему. Он был в бешенстве. Но я Борисыча не выдам, пригодится еще.
– Вот дура, – согласилась я.
«Алекс, – подумала я. – Алекс может убить Вову. У нее такое волевое лицо. За деньги».
Еще – брат моего водителя. Абсолютно меркантильное существо. Нет, потом начнет меня шантажировать.
У Алекс есть «оса». Я купила. С трех метров пробивает человека насквозь. Можно инсценировать самооборону.
Вымыв голову, я поняла, что никого Алекс убивать не будет.
Какую, оказывается, важную роль играл в моей жизни Олежек. Без него теперь как без рук.
– А вот если, например, я хочу убить человека, то что мне надо делать? – спросила я у Кати, когда она позвонила мне, чтобы обсудить Олесин поступок.
– Тогда тебе надо сходить к психиатру, – сказала Катя. – Это ты из за Олеси так?
– Нет. Меня раздражает президент Америки. – Что я говорю?
– А… – Катя немного помолчала. – Меня тоже, если честно.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art