Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оксана Робски - Casual : Ч. 7

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Оксана Робски - Casual:Ч. 7

 19

– Сделаешь массаж? – попросила я Галю, войдя в дом и оглядевшись в поисках филиппинки.
Никаких видимых следов ее присутствия я не обнаружила.
– Она где то здесь, – успокоила меня Галя.
В гостиной было чисто, и даже фотографии на гнутой консоли черного дерева расставлены в том порядке, в каком это делала обычно я.
«Наверное, она не вытирала под ними пыль», – решила я и провела пальцем по гладкой поверхности. Пыли не было.
Надо же, как может такая ерунда улучшить настроение.
Мы обсудили с Галей достоинства и недостатки филиппинской кухни и поднялись ко мне в ванную. Там уже были зажжены свечи, и на массажном столе разложено полотенце.
Я удивленно остановилась в дверях.
– Массаж – на всех языках массаж, – засмеялась Галя.
Я позавидовала иностранкам. Каждая из них может иметь такую филиппинку.
Во время массажа я почти заснула. Мне представился белый дом с белой мебелью и белыми коврами. В открытые окна и двери врывался шум морского прибоя. Я бродила по комнатам в развевающемся платье и не успевала подумать о чем нибудь, как невидимая прислуга тут же предоставляла мне это. Мне было скучно, и я лелеяла эту скуку и наслаждалась уверенностью в том, что так же будет и завтра, и послезавтра, и всегда.
– Ты уже выехала? – прокричала Катя в трубку.
– Нет, одеваюсь.
Я взяла с полки первые попавшиеся джинсы.
Если кто то хочет оказаться в модном месте, ему просто надо идти в последний ресторан, который открыл Аркадий Новиков.
Ступени в «Vogue кафе» не подогревали – совершенно как в Катином доме. Спасибо молодому человеку, который поддержал меня и не дал упасть. Ему было лет двадцать. Я хотела улыбнуться ему в знак благодарности, но не знала, какая это должна быть улыбка. Материнская – с высоты моих лет или кокетливая – он был очень симпатичный? В итоге я не улыбнулась никак и, расстроенная этим, сделала надменное лицо и вошла в ресторан.
«Вот сука», – наверное, подумал он.
Ресторан был полон. В первом зале, который назывался «кафе», наряженные девушки делали вид, что пришли сюда поиграть в нарды. Тут же стояли столики с шашками и шахматами. Они тоже были заняты.
Я прошла через кафе, скользя взглядом поверх голов. Знакомых не было. Ну и хорошо.
В ресторане меня ждали Лена, Катя и Олеся. Олеся хвасталась красивым горным загаром. Этим же могла похвастаться большая часть присутствующих. Мода на здоровый цвет лица приживалась с трудом.
– А где Вероника? – удивилась я.
– У нее Никитка заболел, – объяснила Катя, – акклиматизация после Куршевеля.
Я заказала рыбное карпаччо и бокал белого вина со льдом.
– Что нового на горнолыжных склонах? – обратилась Лена к Олесе.
Олеся жеманно поджала губы.
– Было весело. Вся Москва, как обычно.
– А катание как? – спросила Катя, зная, что Олеся кататься не умеет и весь день проводит в кафе на горе.
– Неплохое. Мой муж доволен, – ответила она с редким достоинством.
Мы болтали в том же духе, пока официанты не принесли закуску.
– Ничего себе! – вдруг сказала Катя и зашептала Лене: – Не оборачивайся!
Но Лена уже смотрела туда, где секунду назад был взгляд подруги.
Под руку с полноватой, веснушчатой женщиной в дверях показался Ленин жених.
– Вот это да! – Лена развеселилась. – Он нас не видел?
– Вроде нет, – сказала я, наблюдая, как они чинно усаживаются за стол.
– Только сегодня утром в любви клялся! – смеялась Лена.
– А чего ты радуешься? – спросила Олеся.
– Да он, наверное, ее привел о разводе поговорить. Сначала – вина, чтоб задобрить. Вы бы слышали, как он плачет последний месяц! Просто чуть не рыдает от любви. Кольцо подарил. Я забыла надеть. Два с половиной карата.
– Да ты что?! – воскликнула Олеся.
– Ага. – Лена самодовольно улыбнулась.
– Красивое? – спросила Катя.
– Очень. В розовом золоте, такие тяжелые цапки. – Она загнула пальцы, пытаясь наглядно показать, как выглядит кольцо.
– Здорово, – согласилась я.
Мы выпили вина.
– Посмотри, он подошел к кому то. – Олеся показала в сторону, где Ленин жених здоровался с кем то из своих знакомых.
– Пошли! – Лена быстро схватила меня за руку. – Как будто в туалет.
Я пробиралась следом за Леной между столиками, пока не уперлась в ее спину.
– Привет! – услышала я загадочный Ленин голос и тоже улыбнулась: все таки мы Новый год вместе встречали.
Он рассеянно скользнул взглядом по Лене, потом по мне, потом по кому то за моей спиной, улыбнулся непонятно кому и снова обратился к своему товарищу:
– Ну, давай на эти выходные…
Лена стала красного цвета, я поймала внимательный взгляд веснушчатой женщины, схватила Лену за руку и, улыбаясь всему свету, потащила ее в сторону туалетов.
– Ты видела?! – воскликнула Лена.
Я посмотрела, нет ли в кабинках ненужных ушей.
– Это его жена, – сказала я.
– Он не поздоровался со мной! Какая мне разница, жена или мама! Он спит со мной каждый день! Да и не жена она ему!
Дверь открылась, и зашла девушка с мобильным телефоном.
– Да! Я в «Vogue кафе»!… Полно народа!… Есть, есть симпатичные. – Она подозрительно посмотрела на нас и заперлась в кабинке. – Давай, жду.
Лена беззвучно плакала.
– Принеси мой номерок со стола, – попросила она меня, – я туда больше не пойду.
Я уехала с ней.
Он позвонил ей через час. Лена не взяла трубку. Она молча покачала головой. Он позвонил еще раз.
– Наверное, прячется в писсуарной, – с отвращением сказала Лена, допивая шестой вермут со льдом. – Я не хочу, чтобы мне клялись в любви из писсуарной.
Ей понравилось это слово. За время, что мы с ней пили, она произнесла его еще несколько раз.
Думаю, что, когда она засыпала, писсуарная была тем местом, куда она послала своего жениха.

Я вытащила из кладовой чемодан с Машиными вещами. Аккуратно перебирала крохотные ползунки, чепчики и варежки царапки. Вот эту джинсовую кепку на три месяца мы купили с Сержем в Париже, когда я была еще беременна. А эти смешные штанишки с гномами, из простого магазина, ей купила свекровь. Мы их, наверное, ни разу не надели. А сейчас они казались мне очаровательными.
– Ты что делаешь? – спросила Маша, с любопытством заглядывая в чемодан. Как и все дети, она была неравнодушна к своему прошлому.
– Так, смотрю… – неопределенно ответила я.
– Хочешь отдать кому нибудь?
Меня всегда удивляла детская проницательность.
Я села на пол и обняла Машу.
«А ведь у нее есть брат, – подумала я, – и она наверняка ему обрадуется».
Вещички были в основном розовые – их я откладывала в сторону, выбирая те, что были другого цвета.
– Тебе розовые не нравятся? – спросила Маша, пытаясь натянуть крохотную вязаную шапочку.
– Просто это для мальчика, – объяснила я. – Ты бы хотела братика?
– Нет, – категорически заявила Маша.
– Вот и хорошо.
Я загрузила в машину ванночку, подогреватель для бутылок, стерилизатор, коляску, целый мешок сосок, электронные весы и детскую дорожную сумку. Аккуратной стопкой сложила в пакет вещи.
– Мы завтра поедем в клуб? – уточнила Маша.
– Конечно, – кивнула я.
Она помахала мне рукой и пошла в соседний дом, в гости к своей подружке.

У Светланы дома была ее мама. Она сидела на кухне, на единственной табуретке, и громко пила чай.
Я заглянула в кроватку. Сморщенное обезьянье личико не вызывало у меня никаких эмоций. Трудно было представить, что из этого может получиться лицо Сержа.
– Правда, он прелесть? – умиленно спросила Светлана.
Я внимательно посмотрела ей в глаза. Похоже, что она действительно так считала.
– Да, – я кинула – очень милый.
– Вылитый Сережа. Тебе не кажется?
Я думала, что ответить, когда из кухни раздался счастливый голос Светланиной мамы:
– Светик! Здесь весы, о которых ты мечтала!
– Ой! – Светлана даже подпрыгнула. – Я ведь кормлю сама, мне его взвешивать надо.
– Электронные! – кричала ее мама из кухни так, словно кухна находилась на первом этаже, а мы на пятом.
– Неужели и в те времена были электронные весы? – удивленно спросила меня Светлана.
Я почувствовала себя мамой мамонта.
– Мне их из за границы привезли, – пробормотала я.
Они суетились над вещами, что то сразу мыли, что то стирали и совершенно забыли обо мне.
Ребенок просулся и заплакал.
Я взяла его на руки. Он показался мне легче, чем Машины куклы. Какое забытое чувство – новорожденный ребенок на руках.
Светлана взяла его у меня и приложила к груди. Фиолетовый расплывчатый сосок был размером с его лицо. Я вышла на кухню.
Светланина мама курила, стараясь выпускать дым в открытую форточку. У нее не получалось, и она гоняла его по кухне рукой.
Я представила себе Сержа в качестве ее зятя.
...Первым делом она бы бросила курить.

– Вот молодец девка, – сказала она, видимо, про свою дочь. – Все ведь сама: и деньги зарабатывает, и дите родила.
Она говорила с уважением, которого вряд ли можно было бы добиться от моей мамы в подобных обстоятельствах.
– А?! – произнесла она не то вопросительно, не то утвердительно, и я испугалась, что она ждет одобрения от меня тоже. Светланина мама, наверное, считала меня одной из подружек своей дочери. – Квартиру сейчас покупает, это ж какие деньги… – Бычок полетел в форточку. – Она и в детстве такая была: надумает что, не отговорить. А жизнь то вон какая тяжелая. – Она покосилась на меня, видимо ища и во мне признаки тяжелой жизни. Сочувственно вздохнула. – И мать, слава богу, не бросает.
Из комнаты донесся недовольный писк ребенка.
– Полюбила кого то и родила. Сама. Вот такая любовь. Что ж теперь, что он умер…
– Погиб, – поправила я.
– Сереженька спит, – сказала Светлана, запахивая халат.
«Только не Сереженька! – хотела закричать я. – У этого имени нет ничего общего ни с этим ребенком, ни с этой кухней, ни с этим ужасным халатом!»
– Ну, я поехала. – Я попрощалась и вышла.
Из машины набрала Лене:
– Ты как?
– Нормально.
– Он тебе звонил?
– Это неважно. Забудь о нем. Я забыла.
Она говорила серьезно и совсем чуть чуть грустно. Я сразу ей поверила.
– Ну и правильно. Миллион других будет. Еще в очередь будут выстраиваться!
– Да.
Мне позвонил брат моего водителя.
– Мы дали показания, – сообщил он, – охрана ваша приехала.
– Отлично.
– В понедельник они получат ордер на его арест.
– Спасибо.

Я проснулась среди ночи. В левом боку была такая боль, словно туда засунули крюк и поворачивали. Я не могла встать. Я не могла разогнуться. Кое как спустилась вниз, к аптечке. Выпила эффералган.
Через два часа выпила еще.
Я не могла ничего делать, только плакать.
Боль не отпускала.
Рассвело.
Я выпила всю пачку обезболивающего, значительно превысив рекомендуемое количество.
Я позвонила в справочную «Би Лайн».
– Как мне вызвать скорую?
Скорая была у них самих.
Меня привезли в ЦКБ.
У меня был пиелонефрит.
Меня трясло от холода. Это называлось интоксикацией. У меня была температура тридцать девять и шесть.
Она держалась четыре дня.
Я измучилась так, что, если бы мне нужно было отпилить ногу, чтобы это закончилось, я отпилила бы ее сама.
Мне предложили сделать операцию на почке.
– Иначе мы потеряем девочку, – услышала я голос врача.
Они дали мне сорок минут. Если улучшения не будет – начнут операцию.
Через сорок минут температура спала.
Я заснула освобождающим, исцеляющим сном.

В четверг мне стало лучше. Мама, которая все это время была со мной, уехала домой. В пятницу я попросила телевизор. И телефон.
В офисе долго не брали трубку. Лучше бы ее не брали совсем.
Сергей сбежал. По слухам, в «Вимм Билль Данн».
Я не знаю точно, что было второй плохой новостью, которую он не успел мне сообщить, – это или то, что Люберецкий молочный завод, с которым мы сотрудничаем, закрыла санэпидемстанция.
– Все из за вашей пахты! – кричал директор мне в трубку. – Кому вы там перешли дорогу?
– У вас есть факс? – спросила меня бухгалтер. – Я пошлю вам цифры. Мы несем огромные убытки!
Я огляделась. У меня была кровать, тумбочка и на ней телевизор. Факса не было.
– Выпишите меня, пожалуйста, – попросила я доктора, стараясь сделать максимально здоровое выражение лица.
– Пожалуйста, – согласился доктор, – месяца через два. А три недели лежать не вставая. Вы представляете, откуда мы вас вытащили?
Я пролежала, не вставая, еще неделю. Размеренная больничная жизнь действовала на мою психику благотворно. Самое большое потрясение, которое здесь могло случиться, – таракан в туалете.
День начинался с таблеток и ими же заканчивался. Больные радостно встречали посетителей, заглядывая в сумки с продуктами, звонили домой, сидя в коридоре на удобных кожаных креслах, и никуда не спешили.
Больше всего мне хотелось скорее уйти оттуда. Мне казалось, что жизнь проходит мимо.
Каждый день мне звонила бухгалтер. Многие перестали выходить на работу. Я попросила бухгалтера звонить реже. Прогрессия или, точнее, регрессия в цифрах была стабильной, и нехитрые математические расчеты я могла производить сама.
Приехала Лена.
Я сразу предложила ей стул, помня, как мне было неудобно стоять у постели водителя.
Жениха она бросила.
– Я, наверное, какая то невезучая, – грустно сказала она, старательно отводя глаза от банки с анализом по Нечипоренко. – Попросила своего прибавить мне денег – подорожало же все с этим евро, а он сказал, что у него сейчас сложности. – Она вздохнула. – У него сложности, зато у нее нет. Вероника видела Van Cliff, который он ей на Новый год подарил. А мне – ручку от Bvlgari. Что, он думает, я с ней должна делать?
– Зато он тебе дом оставил, – я выступила в защиту бывшего Лениного мужа.
– Не желаю, конечно, никому зла, но пожил бы он сам на две тысячи долларов, которые мне дает, – мстительно произнесла она. – Гад. Была бы я мужиком, вообще бы ему ничего не дала.
Я рассмеялась.
– Даже если бы ты сама его бросила?
– Конечно. – Она убежденно кивнула. – А сколько бы он мне крови попортил до того, как я его бросила?
– Ты несправедлива, – вздохнула я.
– Ну да, я знаю. Просто мне денег не хватает.
Мама привезла Машу. Она смотрела на меня во все глаза и готова была остаться со мной в этой больнице.
– У тебя ничего не болит? – трогательно спросила она
– Нет. Просто лежу.
– Твоя филиппинка, – жаловалась мама, – требует такие продукты, которые только в «Стокмане» продаются.
– Ну, научи ее готовить пельмени.
– Я ее борщ научила готовить. Со сметаной. Она попробовала, так у нее расстройство желудка было три дня. Такие все нежные…
Потом приехала Катя.
Она заканчивала курс лечения от бесплодия.
– Каждый день на уколы езжу! Надоело страшно! – возмущалась она.
– Лишь бы результат был, – сказала я.
– Я к тебе ненадолго: в милицию еду, паспорт менять. Знаешь, новые эти паспорта?
– Ага. – Я кивнула. – У меня девочка одна договорилась в паспортном столе, ей год рождения поменяли.
– Да? – У Кати заблестели глаза. – Я бы тоже поменяла. Лет на пять меньше. А сколько надо дать?
– Не знаю. Дай сто долларов.
– Я и двести дам за такое дело!
Я ела жидкий бульончик, соответствующий моей диете, когда позвонила мама моего водителя. Я не сразу поняла, кто это. Первую минуту в трубке раздавались всхлипы, завывания и те звуки, которые издает умирающий, когда у него забирают кислородную подушку.
Предчувствие беды поселилось где то в поджелудочной, как раковая клетка.
Этой ночью взорвали их машину. Ее обгоревший труп стоит около подъезда.

Водитель дал показания в пятницу. В понедельник был готов ордер на арест. Но Вова Крыса до сих пор не арестован – с места постоянного проживания он скрылся.
– Нам угрожали по телефону! – всхлипывала его мама. – Сказали, что каждый день мне будут ломать по пальцу, пока мы не заберем заявление!
Она была так напугана, что это чувство передалось и мне. Я сжалась в своей кровати и чувствовала себя такой беззащитной, что хотелось залезть под одеяло.
– Уговори его! – рыдала она в трубку.
– Кого? – испугалась я, не представляя, как я могу уговорить Вову Крысу.
– Сына! Он не хочет теперь заявление забирать!
Даже воздух в моей крошечной палате стал свежее. Я была не одна. Где то там, окруженный лекарствами и какими нибудь анализами, так же как и я, был человек, который одинаково со мной думал. И, наверняка не догадываясь об этом, поддержал меня именно тогда, когда я больше всего в этом нуждалась. Это был мой водитель.
Я вспомнила, как однажды он разозлился на зарвавшегося парковщика в казино. Чуть не избил. Я рассказывала друзьям эту историю, снисходительно посмеиваясь. Как рассказывают про ребенка, который любит чокаться с гостями водой.
Сейчас я ясно представляла себе, как сжимаются его кулаки, лицо становится пунцовым и он говорит матери: «Нет. По его не будет». Или что нибудь в этом роде.
– Успокойтесь, – сказала я в трубку, – и никуда не выходите из дома. Пока вы там, вы в безопасности.
Я попросила к телефону ее сына
– Алле, – сказал он спокойно.
– Усилить охрану? – спросила я.
– Не надо. Домой не сунутся. У нас один человек в квартире, другой – снаружи. И раз в день проверяющий приезжает.
Я кивнула. Хотя он, конечно, этого не мог видеть.
– Я что нибудь придумаю! – пообещала я.
– Я знаю, – улыбнулся он.
Я встала и медленно, очень осторожно пошла. Страх перед болью сгибал мою спину пополам.
– Куда? – грубо удивилась в коридоре медсестра.
За окном был февраль. Где моя одежда, я не знала.
Я прислонилась к стене и сползла по ней на пол, как капля малинового варенья по стеклянной банке. Только я не оставляла следов. Меня подхватили под руки и вернули в кровать.
Зазвонил телефон. Каждый его звонок, настойчивый и сверлящий, вызывал в моем воображении одну картину хуже другой. Пылающие автомобили; открытая дверь лифта и грохот выстрелов; перекошенное лицо пожилой женщины, которой ломают пальцы… Я взяла трубку, чтобы прекратить этот кошмар.
Звонила бухгалтер. Много раз извинившись, она сообщила, что банк прислал уже два письма. Давно просрочен очередной платеж, и они могут начать принимать меры по закладным. Хочу ли я, чтобы она привезла эти письма мне?
– Нет. – Я вежливо поблагодарила. Есть ли у меня еще вопросы? Есть.
– Как настроение коллектива?
– Все вас ждут, – уклончиво ответила она. И спросила, может ли она выдать персоналу зарплату.
– Конечно. – Я совсем забыла, к чему обязывает седьмое число каждого месяца: людям нужно дать деньги, чтобы они отнесли их в свои семьи, купили еду и теплые вещи. И что нибудь из предметов роскоши – настоящие сковородки «Тефаль», например.
– А что получается в этом месяце у сдельщиков? – забеспокоилась я. – Они же не работали. Может, выдайте им какую нибудь сумму в счет будущих заслуг?
Она замялась.
– Сдельщики почти все уволились. Им деньги нужно зарабатывать. А производство стоит. Руководства никого нет. И Сергей, когда уходил, сказал…
– Неважно, – перебила ее я. – Вы только пока не уходите, хорошо?
Она уверила меня в этом без особого, впрочем, оптимизма.
Казалось, что мир просто выплюнул меня на помойку.

В понедельник я уже ходила. Пытаясь держать спину. Ходить мне не рекомендовалось.
Я выписалась под расписку. Вероника приехала забирать меня.
– Тебе нужен водитель, – уверенно сказала она.
Одна ее приятельница открыла агенство женщин телохранителей "Никита" . Можно подобрать такую, у которой есть права.
– А зачем мне женщина? – поинтересовалась я.
– Ну, не будет вонять в твоей машине. И можно поисать некурящую.
Я задумалась.
Вероника позвонила подруге и сказала, что сейчас привезет клиента.
В хозяйке "Никиты" чувствовался стиль. Мне показалось, что она лесбиянка.
– Всем надоели тупые водители, – объясняла она свою бизнес идею. – Если у мужика есть мозги, то у него у самого водители, а с женщиной – другое. Она училась, потом рожала, потом растила, потом разводилась, и вот ей уже тридцатник или около того. Она умна, но кто может оценить ее ум? Где найти ему применение?
Я заверила ее, что создам моей водительнице все условия для применения ее умственных способностей.
Мне показали фотографии.
– Вообще то мы стараемся фотографий не показывать, – объяснила она, видя мое озадаченное лицо, – их обаяние не во внешности…
Я поддалась уговорам и согласилась взять на испытательный срок некую Александру.
– Купи ей костюм от Готье, – предложила Вероника, когда мы сели в машину. – Я видела в «Италмоде» – жеваная рубашка с галстуком и широкие штаны.
Я не видела Веронику с тех пор, как она вернулась из Куршевеля. Она рассказывала об отдыхе так, как было принято рассказывать о том, что стоило тысячу семьсот долларов США в сутки, не включая цену на подъемник: чуть чуть высокомерно, чуть чуть снисходительно, перекидывая из одной истории в другую имена звезд и олигархов так, как перекидывают макароны – из кастрюли в дуршлаг, из дуршлага – в тарелку; менялись только внешние обстоятельства, а содержимое оставалось тем же: приемы, романы, шубы и эта гадюка Ксюша (Ульяна, Светлана – неважно), которая выглядела великолепно…
Александра появилась в моем доме утром следующего дня. Я с любопытством разглядывала ее: короткая стрижка, стремительные движения и странная привычка прищелкивать каблуками, как у белогвардейцев в фильме «Адъютант его превосходительства».
Раньше Александра работала во вневедомственной охране. Она была сержант.
– А у тебя есть разрешение на оружие? – спросила я.
– Есть. Не табельное, конечно.
Мы подъехали к отделению милиции.
– Если меня не будет через полчаса, – инструктировала я Александру, – позвони мне с машинного телефона. Если я не возьму, звони по этому номеру, зовут Вадим, и говори, что меня задержали в милиции.
Я им доверяла еще меньше, чем в свое время Олежеку.
Глядя на сосредоточенное лицо Александры, я вспомнила ее анкету, из которой следовало, что она не рожала, не растила и не разводилась.
– Чего то ты выглядишь не очень, – удивился опер, который полгода назад не понимал, зачем мне знать, сразу ли умер мой муж.
– Я в больнице лежала, – непонятно зачем объяснила я.
В кабинет зашел второй – «наш», по словам Вадима, и я обратилась сразу к нему:
– Убийца угрожает моему водителю. Мы поставили там охрану. Но им звонят…
– Телефон на прослушку ставить не будем, – перебил опер, – таких идиотов, кто звонит со своего номера, уже давно нет. Все ж телевизор смотрят.
«Наш» опер взял с пола тазик, заботливо поставленный под протечку на потолке, и вышел с ним в коридор. Я подождала, когда он вернется.
– Ваш этот Вова Крыса скрылся с места постоянного проживания. Ориентировку на него мы разослали. Теперь только ждать – может, засветится где нибудь.
Он включил чайник. В кабинете царила такая домашняя обстановка, что и Вова Крыса, и сломанные пальцы казались неправдоподобными и нереальными, а если и реальными, то где то очень далеко, так далеко, что опасности представлять просто не могли.
– Хотя знаю я такие рассказы, – «наш» опер лениво махнул рукой, – сейчас мы его найдем, а свидетель соскочит прямо перед судом. Или на суде. И мы снова окажемся в…
Он покосился на меня, видимо размышляя, стоит ли употреблять ненормативную лексику. Я была на их стороне, конечно, но подчеркнутое «снова» мне было приятно слышать. «Видимо, они частенько бывают в том месте, которое он хочет сейчас назвать», – злорадно подумала я.
– Но вы все таки поймайте Вову, – перебила его я.
Наверное, от генетического страха перед органами идет это чувство – надежда, что если они так часто оказываются в этом месте, то, значит, случись что со мной, есть шанс, что они как раз там и окажутся…
– Откуда же взяться порядку в этой стране? – проворчала я с интонациями Познера в передаче «Времена».
В машине я почти заснула. Болезнь еще сказывалась. Я попросила Александру отвезти меня домой, где мне полагалось сделать очередной укол.
Галя осталась без работы. После пиелонефрита мне нельзя было ни в баню, ни на массаж. Я отпустила ее домой, в отпуск, и взяла обещание, что через месяц она вернется. Ее отъезд казался мне катастрофой, но уже через три дня я забыла о ней.
«С глаз долой – из сердца вон», – эти дурацкие поговорки постоянно вертелись у меня на языке. Интересно все таки, как там Лондон? То есть Ванечка?
Александра, засунув руки в карманы, разбивала ногой глыбы снега, застывшего перед моими воротами. Я сидела в машине и наблюдала за ней через лобовое стекло. Судя по шевелению ее губ, она материлась. Не потому, что ей не нравилось разбивать снег ногой, а потому, что это входило в собранный ею для себя образ. Она была похожа на недоделанного мужчину. «Надо с ней поговорить», – решила я и выстроила в уме сложную логическую цепочку, которая в итоге должна была убедить ее стать более женственной. «Если бы мне нужен был мужчина, я бы взяла мужчину, а не тебя, – с этого я собиралась начать. – И мужчинам, когда они хотят иметь женщину, нужны существа, абсолютно от них отличающиеся; нежные, изящные, одним словом – женственные!»
– Вот ты какой сексуальной ориентации? – спросила я Александру, когда она села в машину, выбросив изо рта бычок и наполнив салон запахом дешевого табака. Это было начало разговора, и я уже собиралась перейти к следующей фразе, когда до меня дошел смысл ее ответа.
– Пятьдесят на пятьдесят, – честно сказала она, словно вышибла из под меня стул. И выжидательно посмотрела на меня в зеркало.
Слава богу, зазвонил телефон.
Я сообщила бухгалтеру, что через полчаса буду в офисе.
– А можно собрать все наши долги и выплатить транш банку? – спросила я ее, сидя в своем кабинете. Теперь, когда половина сотрудников разбежалась, а вторая смотрела на меня изучающе сочувственно, обстановка моего кабинета казалась мне излишне нарядной и пафосной. Как будто я надела горнолыжный костюм от Chanel, а кататься не умела. Со мной такое однажды случилось. Когда я думала, что мне хватит двадцати минут, чтобы освоить этот вид спорта.
– Вот отчеты. Мы собрали все деньги. Вчера. Я заплатила налоги – уже февраль.
Ничего. Я собиралась быстро организовать развозочную кампанию. К тому моменту, как Сергей сбежал, у меня уже все было готово. Это, конечно, не бог весть какие деньги, но долги погашу и людям дам работу. Я поискала на столе договоры о намерениях, подписанные с несколькими складами.
Я попросила секретаршу ни с кем меня не соединять. Я решила выйти из офиса не раньше, чем разберусь со всеми своими проблемами.
Но сначала мне надо было сделать один звонок.
С некоторых пор я чувствовала ответственность за семью моего водителя. Я искренне беспокоилась, принимает ли он прописанные ему лекарства. Он должен был выздороветь.
Трубку взял он сам.
Отрапортовал коротко, по военному.
– Мы не хотели вас расстраивать, – сказал он в конце, – думали, вы в больнице.
Я взяла с него слово, что обо всех происшествиях он будет извещать меня сразу.
Повесила трубку. Набрала директору ЧОПа. Я сдерживалась как могла, но все равно начала кричать на него. Орать было гораздо легче, чем представлять себе, что сейчас происходит в этой квартире с обгоревшей дверью.
– Им сожгли дверь! Ты говорил, что твои ребята лучшие! Любой идиот может оглушить твоего охранника! Там больной человек и старая женщина!
Он вяло оправдывался. Охранника действительно оглушил какой то мужчина, который поднимался по лестнице с собакой. Охранник подумал: сосед – и подпустил его слишком близко. Дверь подожгли. По инструкции второй охранник не мог выйти наружу, чтобы потушить пожар. Он остался внутри, охраняя клиентов. Он связался с дежурной частью, и туда послали вооруженных людей. Соседи вызвали пожарных.
– Это для устрашения, – говорил он, – никто же не пострадал? Я усилю охрану еще на двух человек за свой счет. Идет? На два дня.
– На три, – сказала я, – и ремонт в подъезде.
– Ну уж нет! У меня и так человек пострадал – сотрясение мозга
Заглянула секретарша. Испуганно пролепетала что то вроде: «У вас все хорошо?» Я жестом велела ей уйти.
У меня все очень, очень плохо.
Вадим сказал то же самое:
– Пугает, гнида.
– Позвони в милицию! Могут они что нибудь сделать? Где то же он ходит? Ест? Живет?
Вадим позвонил. Они поклялись разослать ориентировки по всем вокзалам и аэропортам. Обещали, что мышь не проскочит. Я вспомнила тазик, в который, наверное, до сих пор монотонно капает вода с потолка.
– Ты думаешь, мне ничего не угрожает? – спросила я Вадима.
– Думаю, нет. Но хочешь – пришлю тебе охрану?
Я вздохнула.
– Вообще то у меня уже есть. Девушка. Только без пистолета.
– Девушка? – Вадим хмыкнул. – Купи ей «осу». С нескольких метров прошибает насквозь. Только разрешение нужно, как на газовое.
– У нее есть.
Я держала в руках договоры со складами. Захотелось стать Скарлетт О'Хара и иметь историческое право подумать об этом завтра.
Я вышла на улицу, чувствуя себя боксерской грушей.
Я затягивалась настоящим голландским гашишем на заднем сиденье своего автомобиля, а Александра вела себя так, словно я ела антоновские яблоки.
– Куда поедем? – бодро спросила она.
– В «Галерею». Угол Страстного и Трубной.
Мне надо было оказаться среди людей, чьи дома не заложены в банк и чьих водителей хотят убить разве что они сами.
Первой, кого я увидела, была Лена. Москва – огромный город, но все в нем движутся по одному и тому же порочному кругу.
– Мой улетел в командировку, – шептала она так, чтобы слышали все окружающие, – и мы гуляем!
– Твой? – недоуменно переспросила я. Оказывается, они жили вместе. После того как она бросила его, он бросил свою жену. Я много пропустила, пока была в больнице.
Предложила ей покурить. Мы сделали по затяжке в моей машине. Александра тактично вышла.
– А кто это? – спросила Лена
– Моя водительница, – ответила я.
– Клево.
За столом нас ждали Катя, Олеся и Кира с сиреневым пуделем. Сиреневым, потому что Кира хотела надеть сиреневое платье. Но оно оказалось в химчистке.
– Очень часто их перекрашивать вредно, – объяснила Кира свой не гармонирующий с Блонди наряд.
Мы с Леной бурно выражали сожаление по этому поводу. Даже тогда, когда разговор перешел на другую тему.
– Вы что, накурились? – спросила Катя.
Мы втроем зашли в туалет и, обильно опрыскивая воздух сразу из трех флаконов духов, сделали еще по затяжке.
Вниманием Киры целиком завладела Олеся.
– Мой гинеколог мне говорит: «Давай я тебе зашью, будешь как девочка». Я, конечно, все зашивать не стала.
– Конечно, – перебила Лена, улыбаясь во весь рот, – ты же не дура.
– Да, но немного зашила. Чувствовала себя, не поверите, школьницей! А мой, сволочь, пришел домой поздно. Я то ему ничего не говорила, сделаю, думаю, сюрприз. Для новизны ощущений. А он – пьяный! Мы с ним, значит, в кровать, и он знаете что? – Она трагически замолчала.
– Что? – спросили мы хором.
– Он спьяну решил, что лишил кого то девственности. Обнял меня и стал прощения просить. А потом подарки обещал, пока не заснул.
Мы смеялись так, что заболел живот и не хватало воздуха, но остановиться не могли.
– Ничего смешного, – сказала Олеся.
– Это уж точно, – с трудом проговорила я.
Подошел официант. Мы закрыли свои хохочущие лица развернутыми меню и махали официанту руками, чтобы он подошел позже.
– Подождите! – выдавила из себя Лена, согнувшись от смеха вдвое.
– Нет. Принесите мне жареные роллы, – высокомерно попросила Олеся, как будто мы были не с ней.
– И нам тоже, – сказала Кира, имея в виду себя и Блонди.
Когда мы немного успокоились, я заказала себе капусту на пару. Мне надо было придерживаться диеты хотя бы месяц. Поэтому я не пила вина.
Мы выкурили еще сигаретку и поехали в «First».
В середине зала, в окружении телохранителей, танцевал Катин олигарх. Телохранители тоже танцевали, но даже не делали вид, что получают от этого удовольствие.
– Мне нужно курнуть, – сказала Катя, и мы направились в туалет, на этот раз уже с Кирой и Блонди.
– Но ты не будешь напрягаться, что он здесь? – спросила я в тесной кабинке туалета.
– Хочешь, поедем в «Кабаре»? – предложила Лена.
– Терпеть не могу «Кабаре», – сказала Кира.
– Да ладно. – Катя глубоко затянулась и надолго задержала дым внутри.
– Может, он нас не заметит? – предположила Кира, забирая у Кати сигаретку.
– Не надейся, – сказала Лена, – он всегда и все замечает. Он же все время на работе.
– Хорошая работа. – Я для конспирации спустила воду в унитазе. – Знай себе танцуй.
– Ты как моя мама. Она до шести работает, а если ее просят остаться на двадцать минут, так она потом несколько дней возмущается. А у него рабочий день – двадцать четыре часа в сутки. Но если он приходил домой и говорил: «Я устал», моя мама спрашивала: «Не дрова же небось таскал?»
– А она его защищает, – заметила Кира.
– Давайте все его пожалеем, – предложила Лена.
– Может, купим ему что нибудь? – спросила я.
– Да просто денег дадим, – ответила Катя.
Мы вышли гуськом из одной кабинки с максимально нейтральными лицами. Две девицы за нашей спиной многозначительно переглянулись.
За первым полукруглым столом пили шампанское какие то наши знакомые, и мы бесцеремонно уселись за их стол. Один из них ухаживал за Кирой. Он называл ее Мальвиной. Каждое его слово мы встречали взрывом хохота, иногда даже громче музыки. Когда он в десятый раз назвал ее Мальвиной, а Блонди – Артемоном, я вышла из зала, потянув за собой Катю. Мы снова закрылись в туалете, раскуривая сигаретку, и я позвонила Александре.
– Я буду звать тебя Алекс, не возражаешь? – спросила я под грохот музыки.
Она была не против. Я попросила принести к входу флакон черной обувной спрей краски «Саламандра», которая валялась у меня в бардачке.
Вернувшись, мы спросили у Киры разрешения подержать ее собачку. Она отдала нам Блонди и ушла танцевать со своим ухажером.
Блонди вырывалась и краситься «Саламандрой» не хотела. Но мы твердо решили сделать ее Артемоном.
Когда сиреневой осталась одна левая лапа, ей удалось вырваться. Она побежала прямо по столу в сторону танцующих. Мы ловили ее, сшибая бокалы и опрокидывая шампанское себе на одежду. Она спрыгнула на пол.
– Лови ее! – закричала я, расталкивая всех на своем пути.
– Лови собаку! – кричала Катя в азарте погони.
Собаку поймал Катин олигарх.
– Артемон! – радостно улыбнулась я.
– Блонди? – с ужасом произнесла Кира.
– Привет, – сказала Катя, глядя на перепачканные руки олигарха.
Мы пили шампанское за его столом, и я забыла про свою диету.
– Здорово ты постриглась. – Он трогал Катин ершик на голове. Она старалась молчать, чтобы он не догадался о сути наших частых походов в туалет.
Он пытался ее разговорить. Она не отвечала. И так – полночи.
Домой он отправил ее со своей охраной. Олеся, Кира и Артемон уехали раньше.
Я села с Леной в ее машину, а впереди поехала Александра в моей.
Перед постом на Кольцевой дороге я позвонила своей водительнице.
– Слушаю, – строго ответила Александра.
– Увидишь гаишников – начни вилять. А то Лена выпила, – попросила я.
Перед постом она начала бросать машину из стороны в сторону так, что гаишники летели к ней буквально на крыльях, не забывая изо всех сил свистеть в свисток и размахивать дубинками.
– Что мне делать? – растерянно спросила Лена, наблюдая за этой суетой.
– Езжай спокойно. Ни на кого не обращай внимания.
В районе Барвихи мы простились, и я пересела к Александре.
– Я буду звать тебя Алекс, – напомнила я ей.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art