Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оксана Робски - Casual : Ч. 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Оксана Робски - Casual:Ч. 2

 6

Моя массажистка живет в цокольном этаже моего дома. У нее крепкие руки и вороватый взгляд. Это особенность людей, привыкших жить на чаевые.
Я никогда специально не искала массажистку на постоянное проживание, просто год назад, когда я в очередной раз меняла домработницу, мне рекомендовала ее моя подруга.
В Донецке, откуда она была родом, месячный заработок массажистки эквивалентен стоимости двух порций роллов «Калифорния» в «Славянской», или маникюру в «Wella», или чаевых в казино «Голден Палас».
Массажистка – ее звали Галя, причем буква «г» в произношении тяготела к «х» – решила за компанию с подругой поехать в Москву на заработки. Попала ко мне домработницей. Убиралась не очень, готовила отвратительно. Я взяла другую. Но к массажу в любое время дня уже привыкла и с Галей расставаться не стала. Тем более что ее зарплата обходилась мне в два раза дешевле, чем мои прежние посещения салонов красоты.
Я ехала на дачу.
Апатия, в которой я пребывала последние дни, вряд ли погнала бы меня за город. И мой дом, такой заброшенный с тех пор, как ушел Серж, абсолютно не располагал к посещениям. Но массажистка жила там. И это – отличный повод приехать домой.
Первое, что бросалось в глаза при входе в дом, – швабры, ведра и тряпки на каждом шагу.
Моя новая домработница считала, что дом – это объект для постоянной уборки. Часов в десять вечера она все бросала как есть и уходила спать – для того, чтобы утром проснуться и продолжить.
Если я не приезжала несколько дней, она обижалась, потому что пачкать было некому: нарушался ритм.
Я прошла через гостиную, стараясь не смотреть по сторонам, и поднялась к себе.
Налила ванну, добавив туда три капли жасминового масла.
Зажгла свечи. Включила Pink.
Разделась перед зеркалом.
Где мой абонемент в спортклуб?
Легла в ванну. Закрыла глаза. Скоро вернется моя дочь.
Обычно во время массажа я молчу и не люблю, когда болтают другие.
Но сегодня я слушала массажистку и даже вяло ей отвечала. Она почему то решила рассказать мне рецепты всех салатов, которые знает.
Все ее салаты имели названия. «Мимоза», «Черепаха» и самый, по ее словам, обалденный – «Тадж Махал».
Я терпеливо выслушивала, что и в каких пропорциях нужно туда класть.
Сама я не готовлю и никогда в жизни никакими рецептами не интересовалась.
А сейчас слушала ее монотонное бормотание про «две ложки майонеза и поструганную морковь», и мне даже нравилось.
Захотелось тоже поделиться каким нибудь рецептом. Я даже вспомнила один. Но рассказывать стало лень. Во время массажа головы я почти заснула.

Делать было абсолютно нечего.
Я спустилась в подвал – там из кладовки я достала чемодан с младенческими вещами. Аккуратной стопкой сложила то, что может пригодиться новорожденному.
Во второй кладовке лампочка перегорела. Я взяла фонарь и посмотрела, в каком состоянии Машкина коляска. Очень даже ничего. Здесь же было автомобильное сиденье.
Домработница накрыла мне ужин в столовой. Красиво сервировала стол, салфетки продела в серебряные кольца, зажгла свечи.
Я включила музыку.
Есть не хотелось.
Я взяла бутылку красного вина и перешла на веранду.
Я люблю свой дом. Расположенный в хорошем месте, недалеко от Москвы, он огромный и красивый.
На веранде домработница складывала тазики.
Я забыла взять бокал. Посмотрела на стопку одноразовых стаканчиков на столе и вернулась в кухню. Взяла бокал и попросила домработницу убрать тазики. Она обиженно поджала губы. Я разрешила утром поставить их обратно. Хотя зачем мне утром тазики на веранде? Домработница слегка повеселела, но на вино косилась неодобрительно.
Я срочно придумала ей задание. Жасминовое масло оставляет пятна на моей ванне. Она удалилась едва ли не с боевым кличем.


* * *

Я проснулась в шесть утра.
Послонялась по дому. Забрела в гардеробную. Вещей Сержа там практически не было: два три пиджака, которые он не стал забирать, и зимняя обувь в коробках. Надо будет сказать, чтобы все убрали. Часов в десять я заснула опять.
Проснулась от телефонного звонка.
Приехала из Испании моя подруга Вероника.
– Дорогая, приезжай ко мне в гости. Я ругаю себя за то, что оставила тебя тут одну. Все это так ужасно. Когда ты позвонила, я проплакала целый день! Приезжай быстрей!
Вероника живет по соседству и является типичным обитателем нашей деревни. Про таких моя косметичка говорит: бедные, они же не могут расслабиться! Даже во время процедуры им надо держать руку на пульсе. На пульсе своего мужа. Потому что если он еще не ушел к молодой любовнице, то вот вот уйдет. И страх перед воображаемой соперницей заставляет их получать по два высших образования в сорок лет, и учить пять иностранных языков, и простаивать двухчасовую очередь в Музей д'Орсе на выставку американских импрессионистов вместе с остальными парижанами, на общих основаниях.
Благодаря им наши садовники и домработницы признают классовое неравенство. В связи с нашим явным интеллектуальным превосходством.
Я подъехала к их белому дому, захватив с собой торт «Наполеон».
На шезлонге перед газоном сидела их шестнадцатилетняя дочь и с наслаждением курила.
– А что, родителей нет дома? – догадалась я.
– Не а. – Она заглянула мне в глаза, ища в них понимания, и, видимо найдя, затянулась еще раз. – Папа в Москве, мама сейчас приедет. У нее что то там кончилось, то ли хлеб, то ли крем.
– А ты как?
– Хорошо.
– Ты уже в каком классе? В десятом?
– В одиннадцатом.
– Совсем большая.
– Да. Я раньше смотрела на тех, кто в одиннадцатом, и думала: какие же они взрослые! Так странно.
– Что странно? То, что ты в одиннадцатом, а все еще не ощущаешь себя взрослой?
– Ага.
– Так будет и дальше. – Я заметила у себя интонации своей мамы. – Ты всегда будешь чувствовать себя ребенком. Только однажды, когда тебе будет тридцать или пятьдесят, ты вдруг поймешь, что уже давным давно взрослая.
Она понимающе посмотрела на меня.
Мы помолчали.
Автоматические ворота распахнулись, и въехала машина Вероники.
Некоторые «мерседесы» похожи на акул.
Вероника кинулась ко мне с объятиями, в глазах ее были слезы.
Это всегда приятно.
Я тоже всплакнула.
Дочь Вероники тоже.
Мы пили чай с тортом.
Вероника рассказывала про Марбелью. Море холодное, арабов много, цены высокие. В следующем году поедет снова. Не хочу ли я присоединиться? Хочу. Отлично, Игорь будет очень рад. Он так хорошо относится и к тебе, и к Сержу. Бедный Серж.
– Да. А к любовнице Сержа?
Вероника замолчала и испуганно посмотрела на меня. Всего секунду.
– Ты ее знаешь?
– Не так хорошо, как ты.
– Дорогая, ты должна понять. Я была против.
– Конечно.
– Это мужчины. Я ведь не могла допустить, чтобы Игорь встречался с ними без меня. Она бы еще подружку привела.
– Конечно.
– Не сердись. Ты гораздо лучше ее. Это все сказали.
Мы лежали на диванах в гостиной. Работал кондиционер, и жара не чувствовалась.
– Давно она у него?
– Полгода. Ты действительно ничего не замечала?
– Нет.
Я замечала. Он стал гораздо внимательней. Чаще приносил цветы и дарил подарки.
– Он любил ее?
– Да ты что?! Он любил только тебя.
– Он везде с ней появлялся и со всеми ее знакомил?
– Ну, не со всеми… Ах, я совсем не хотела, чтобы ты об этом узнала!
Я тоже не хотела. Ноги сами меня принесли в тот ресторан. Я и голодна то не была.
– А где они познакомились?
– На открытии нашего магазина. Помнишь, ты тогда не пошла?
Не было никакой особой причины не ходить туда. Просто я была на даче. Лень было одеваться, ехать в Москву. Машина стояла, заметенная снегом. Серж заехал туда всего на полчаса, потому что я ждала его к ужину.
– Глупо сопровождать своего мужа каждый раз.
– Необходимо, если хочешь сохранить семью.
Я почувствовала себя виноватой.
– Это было предательство – общаться с любовницей моего мужа.
– Прекрати. Что бы ты сделала на моем месте?
– Позвонила тебе и рассказала.
– Я не знала, захочешь ли ты это знать.
– А ты?
– Не знаю. Наверное, да. Может, лучше договориться прямо сейчас? Если ты увидишь моего Игоря с девкой, сразу скажи мне об этом. Ладно?
Мы договорились. Правда, договор вышел односторонним. Вероника всегда умела устроиться.
Приехал Игорь.
Поздоровался со мной из холла. Подошел, крепко обнял и держал несколько минут.
Мне стало ужасно жалко себя. Снова захотелось плакать. Наверное, это нервы.
Я бы предпочла остаться у Вероники. Посмотреть с ними телевизор. Обсудить планы на выходные. Стать частичкой их монотонного семейного вечера. Их единственным на сегодня развлечением.

Я приехала домой.
Небо было такое звездное, что казалось ненастоящим.
Зато если видишь что нибудь действительно уродливое, никогда не сомневаешься в подлинности.
Я заснула прямо на веранде. Первый раз за все это время мне приснился Серж. Он отлично выглядел, был абсолютно живой, и я ощущала его почти физически.
Я проснулась на рассвете и не хотела ни спать, ни вставать.
Птицы пели рядом с моим плетеным диваном.
Если закрыть глаза, то можно представить себя в лесу, на траве.
Зачем закрывать глаза и что то представлять себе? Я и в самом деле была в лесу, вокруг меня были сосны, и весь дом буквально утопал в зелени.
Я позвала Галю, чтобы она натерла мне тело кокосовым скрабом.
Хорошо, что есть Галя, всегда есть чем заняться.
После скраба я приняла душ и намазала лицо зеленовато коричневой кашицей. Это называлось: «маска – моментальный эффект». Моментального эффекта надо было ждать 20 минут и не разговаривать. Я закрыла глаза, а Галя начала монолог на тему: «Почему в Москве не продается сыворотка?»
Оказывается, в Донецке она продается на каждом шагу, и люди делают на ней блины. А в Москве просто неизвестно, на чем делать блины. А свиньи? Гале вообще было непонятно, как в Москве умудряются выращивать свиней без сыворотки. Она в четыре раза дешевле молока. Ею можно умывать лицо. И ополаскивать волосы.
К тому моменту как Галя стала смывать маску, я всерьез задумалась о том, почему в Москве не продают сыворотку.
В четыре раза дешевле молока – значит, ее будет покупать каждый. На всякий случай поинтересовалась у домработницы. Будет? Домработница мечтательно заулыбалась. Будет. Срок хранения сыворотки – одна неделя, значит, семья будет покупать в среднем четыре пакета в месяц. В Москве примерно пять миллионов семей. Нужна хорошая дилерская сеть. Можно договориться с теми, кто торгует продуктами питания. У меня есть такие знакомые.
Сейчас сыворотку после производства творога просто выбрасывают; значит, здесь затрат никаких. Затраты только на рекламу и пакетирование. Это примерно двадцать – двадцать пять процентов от продажной стоимости. Плюс транспорт.
Нужно поговорить с кем нибудь из мужчин. Я позвонила паре своих знакомых. В конце концов, почему бы не снабдить Москву сывороткой?

Я встретилась с Олежеком в «Палас отеле». Он пил кофе, курил сигару и говорил ерунду. Много денег ему не надо, говорил Олежек, вполне хватило бы миллиона.
– На что хватило бы? – спросила я снисходительно.
– Так, на жизнь.
– Дом на Рублевке, «Мерседес 220», не говоря уж о «Мазерати», и часы JVC – купил все это и сразу продал.
– Почему?
– Деньги кончились, а жить уже привык хорошо.
– Ну и не нужен мне дом на Рублевке.
– Пока не нужен. А как только миллион появится, все будет по другому.
– Значит, нужно два миллиона. Я пожала плечами.
– А лучше десять, – догадался Олежек.
Для Олежека с его железными зубами десять миллионов долларов – это такая же абстрактная цифра, как для бродячей собаки – десять килограммов костей.
Он вспомнил своего одноклассника.
– Я видел его фотку в газете. Он член правления какой то никельной компании. Они захватили завод на Урале, выгнали всю администрацию и поставили своих людей.
Олежек говорил о нем с уважением. Так, как говорят про своих родственников, достигших чего то. Так, будто в его победах есть заслуга и Олежека тоже.
В детстве Олежек его бил. Потому что терпеть не мог очкариков. Но с тех пор, как сам заменил свой левый глаз на стеклянный, к физическим недостаткам людей стал гораздо терпимее.
– У тебя лицо грустное, – сказал Олежек. Я рассмеялась.
– И смех неестественный. – Я рассказала ему про ботокс.
Не всем мужчинам можно рассказать про такое.
Олежек, видимо, это понял, но не обиделся. Преимущество двадцатилетнего знакомства.
– Я нашел твоего Фетишиста, – сказал он, развалившись в кресле.
Я кивнула. Повеяло холодом.
Показалось, что человек, убивший моего мужа, где то здесь.
Стало страшно.
Пришлось сделать над собой усилие. Слова не шли с языка.
Олежек стал глазеть по сторонам. Видимо, мое поведение не вызывало у него интереса.
– Как будем валить? – Олежек смотрел мне прямо в глаза.
В этой ситуации он чувствовал свое превосходство и получал от этого явное удовольствие.
– Ну а как ты думаешь? – Олежек в самом деле задумался.
– Можно закатать в бетон. – Я покосилась на официанта. Официант покосился на нас.
Я попросила еще мандариновый сок.
– Можно закопать на кладбище. По шейку. Дня на три. Ты подъедешь, посмотришь.
Глаза Олежека не блестели от возбуждения, как это бывает у сумасшедших. Он говорил спокойно, по деловому, как моя Галя про салаты.
– Или вот еще неплохо: взять твой ботокс – и под кадык.
Мне это тоже показалось неплохо.
– Можно просто застрелить, конечно. Тогда я дам тебе фотографию.
Фотографию мертвого Фетишиста я бы вставила в семейный альбом. Там еще много пустых страниц. А может быть, даже носила бы с собой.
– Можно повесить, утопить, задушить. Мысленно Олежек загибал пальцы.
От такого огромного количества вариантов мне становилось легче. Как будто сознание того, что из десятка возможных преступлений я выберу всего одно, делало это преступление в моих глазах менее значительным.
– Можно скинуть с крыши, удушить выхлопными газами…
Олежек явно импровизировал. Я хотела тоже что нибудь придумать, но не получалось.
– Ну, выбирай. И назначай время.
Я задумалась.
Попробовала представить ситуацию со стороны.
Я всегда так делала, когда реальность не устраивала меня.
Злодей убивает прекрасного, доброго принца. Принцесса в горе. Назначает награду за голову виновного. Подлый изменник пойман. Остается только выбрать казнь.
– Четвертовать, – сказала я, и Олежек подавился сигарным дымом.
– Ты имеешь в виду расчлененку?
Подкатила тошнота.
– Нет. – Я вздохнула. – Просто убей его.
– Как?
– Чтобы он знал, за что это.
Олежек кивнул.
– О'кей. Ему скажут.
– У него есть дети? – спросила я.
В глазах Олежека замер вопрос.
Он решил, что я имею что то против детей Фетишиста.
Я покачала головой.
– Ладно. Не важно.
– Когда?
– Сам решай. Я не хочу знать точное время.
– Договорились.
– Как я узнаю о том, что он – все?
– Я предлагал тебе фотографию.
– Нет. Я узнаю из газет. Придумай что нибудь, чтобы это попало в криминальные хроники.
– Ладно.
Я попросила счет. Мы попрощались.
Я не могла поверить, что сделала это.

7

Это был банный день.
Среда. Самое подходящее время.
В начале недели приходится делать то, что накопилось за выходные.
В конце недели хочется сидеть в ресторанах и ходить по клубам.
В среду можно собраться с девочками и затопить баню.
У меня – турецкая.
Приехала Вероника. Ее муж Игорь простудился, сидел дома под присмотром охраны и домработницы, и она могла расслабиться, не волнуясь, где он и с кем.
Приехала Лена. Ее муж ушел к секретарше два года назад. В ушах у нее были фальшивые бриллианты, но в нашей деревне никому не могло прийти в голову, что бриллианты бывают ненастоящие. Так же как, например, в хозяйственном магазине в Мневниках никто бы не понял, что круглая стекляшка у меня на пальце стоит дороже, чем весь их магазин.
Приехала Катя. Ее друг Муся, известный в Москве тусовщик и гомосексуалист, терпеливо ждал, когда Катя отчается найти себе мужа и, будучи близка к критическому для деторождения возрасту, согласится родить от него. Потому что никто из его прекрасных мускулистых возлюбленных не мог рожать просто по природе своей.
Мы зажгли свечи, завернулись в простыни, и Галя налила нам чай, который заваривался только по средам, – специальный сбор трав и цветов.
Никто не говорил о Серже.
Катя рассказывала про уникальную бабку, которая умела загадывать сны. Целый день читала молитвы и в результате ночью во сне получала ответ на волнующий ее вопрос.
Вопросы ее волновали все больше одни и те же.
После Катиного посещения бабке приснилось, будто Катя стоит на берегу океана и с рук кормит хлебными крошками мелкую океанскую рыбку.
Что означало беременность.
Катя была бабкой довольна.
Единственное неудобство состояло в том, что, приезжая к бабке, всегда рискуешь встретить каких нибудь знакомых. Потому что к бабке ездит вся Москва.
Интересно, что бы ей приснилось про меня?
Кто то давно сказал мне, что ездить к гадалкам нужно только в том случае, если терять уже нечего.
Я к ним никогда и не обращалась.
Вероника вышла из парилки и с визгом прыгнула в холодную купель.
Галя встретила ее с огромным махровым полотенцем, в которое Вероника завернулась и уютно устроилась на мягкой лежанке.
Галя положила ей на лицо ярко голубую маску с очищающим эффектом.
Бывают женщины, которые выглядят шикарно даже с косметической маской.
Лена, за которой недавно начал ухаживать симпатичный мужчина на «БМВ», мучилась вопросом его финансовой состоятельности.
– А что бы приснилось бабке, если ее спросить, сколько у него денег?
– Если десять миллионов, то две акулы. – Катя легла под массаж. – Если пятьдесят миллионов – три.
– А если пятьсот миллионов – то джек пот, – развеселилась Вероника, хотя разговаривать с маской не рекомендуется. – Представляете бабку, которой снится джекпот, а она не знает, что это такое, потому что никогда не была в казино?
Галя не принимала участия в наших разговорах.
Я запретила ей это строго настрого.
После второго захода в парилку настала моя очередь делать массаж.
Вероника сидела с чашкой чая, а Катя с Ленкой плескались в холодной купели.
Мы знали друг друга уже давно. Лет пятнадцать. Уже по нескольку раз ссорились и расставались. Какое то время я дружила с Леной против Кати, а Вероника не дружила ни с кем из нас. Или мы с ней не дружили? Однажды Катя поссорила меня и с Ленкой, и с Вероникой, а потом предала сама. Но у нее был сложный период, и через год я простила ее. Сейчас мы опять дружили все вместе и ценили это время, подозревая, что оно будет коротким. Нельзя сказать, чтобы мы очень любили друг друга. Но мы знали друг о друге больше, чем наши родители и мужья, вместе взятые. Мы знали, чего от кого можно ожидать; мы давно смирились с недостатками друг друга, и нам не нужно было казаться лучше, чем мы есть; мы могли позволить себе быть настоящими, не заботясь о произведенном впечатлении. Нам было уютно друг с другом, как бывает уютно в детской комнате.
Лена рассказывала про свое неудачное свидание с каким то ухажером, на которое они пришли с Катей вдвоем.
– Я говорю Кате: «Если он мне понравится, то я скажу „у меня есть жвачка“, а если нет – скажу „нет жвачки“.
Они пришли в кафе перед Красной площадью, сели на пластмассовые стульчики. Было два часа дня; ухажер был пьян. Он заказал всем коньяк.
– У тебя есть жвачка? – спросила Лена Катю.
– Не знаю. Может, есть, может, нет.
Он выпил коньяк.
Они опять заговорили о жвачке.
– Наверное, есть. В машине, – сказала Катя. – А у тебя?
– У меня, наверное, нет.
– Вообще то у меня, наверное, тоже нет.
– Девчонки, вам жвачки купить?
– Нет! Нет! – Они как сумасшедшие замотали головами.
И через несколько минут начали опять.
– Ну что?
– Нет, у меня нет.
Молодой человек попросил официанта принести жвачку. Заказал еще коньяк. Удивился, что они не пьют. Предложил им поесть. Выпил коньяк залпом. Мимо проходила девушка в модных джинсах из последней коллекции Лагер фельда. Она подошла, поцеловала его. Они были приятелями.
– Может, и есть жвачка, – сказала Катя, – но с ксилитом.
– Ты хочешь сказать, подушечками? – спросила Лена.
Катя многозначительно кивнула, хотя и не поняла, что Лена имела в виду.
Молодой человек попрощался с девушкой, заказал еще коньяк. Спросил, куда они все потом едут. Предложил поехать к себе.
– Сто процентов с сахаром, – сделала вывод Лена, и ее ухажер смотрел на них с нескрываемым подозрением.
– Знаешь что, – Катя встала, громко отодвигая стул, – я смирилась с тем, что у нас нет и сегодня уже не будет никакой жвачки. Пошли!
Мы хохотали, а Вероника попросила в следующий раз взять ее с собой.
Потом Катя рассказала про фотоомоложение. Дорого, но не действует. Она сделала четыре процедуры за 730 долларов и на этом остановилась.
Я рассказала про беременную Светлану.
Вероника была мать двоих детей и Светланина приятельница.
– Может, поможем ей все вместе! – с энтузиазмом воскликнула она.
Я знала, что это такое. Сначала Вероника даст деньги. К рождению ребенка купит игрушки. К годику будет долго собираться его поздравить и придумывать, что ему подарить. Но не поздравит даже по телефону. К двум годам будет, сидя в ресторане с подружками, горько сожалеть, какая она нехорошая, совсем бросила Светлану с ребенком. И мечтать о том, что скоро, совсем скоро она купит целую машину нужных вещей, игрушек и одежды и явится к Светлане, великодушной улыбкой прерывая поток ее благодарностей. Но скорей всего, этого так никогда и не произойдет.
– Эта гадина хотела увести твоего мужа! И теперь у нее хватает наглости смотреть тебе в глаза! – Лена говорила про Светлану, но имела в виду ту, к которой ушел ее муж. – Пусть подыхает с голоду, мы не будем ей помогать!
– Нужно дать ей деньги на аборт, – сказала Катя и посмотрела на меня.
Ее тайну знала я одна.
Семь лет назад ее жених, один из самых богатых людей России, влюбился в другую. Практичная Катя, порыдав по поводу измены любимого, стала думать, как обеспечить себе существование. Пока он не объявил ей о разрыве, можно было что нибудь придумать. И мы придумали. Катя объявила, что беременна. Даже бросила курить. Через пару месяцев начала жаловаться, что у нее токсикоз. Даже мне. К этому времени роман ее олигарха с другой стал широко известен. Катя потребовала объяснений. Он ушел, хлопнув дверью. На следующий день было объявлено, что у Кати выкидыш. И как следствие – невозможность в будущем иметь детей. С той девушкой олигарх вскоре расстался. А к Кате относится тепло и по сей день, не забывая перечислять на ее счет по десять тысяч долларов в месяц.
Детей у Кати не было. Длительных романов тоже. Не просто, будучи обеспеченной девушкой, найти себе жениха.
– А ты что думаешь? – спросила Вероника.
Я подумала о том, что у нее наверняка есть Светланин телефон.
– Выцарапать ей глаза, – ответила я.
– А с ребенком?
Меня перебила Лена.
– Надо еще доказать, что это ребенок Сержа!
– Вот это правильно, – согласилась Катя.
– Невозможно. Нет ничего для анализа ДНК.
Если только… Я не знаю…
Я знаю. Если только не вскрыть могилу и не взять прядь его волос.
Я подумала, что с удовольствием увидела бы Сержа. Я очень по нему скучала. Так, как скучают по живому человеку. Иногда мне даже казалось, что он уехал куда то, но стоит мне позвать, как он сразу вернется. И я так готова была позвать его!
Но увидеть его при подобных обстоятельствах я вряд ли была готова.
– Девочки, давайте поговорим о чем нибудь другом, – попросила я.
И мы стали обсуждать воровство домработниц.
У Вероники был дополнительный холодильник в подвале. Для продуктов впрок.
Она купила кролика и, думая, что будет готовить его нескоро, положила в нижний холодильник. Самолично. Через три дня ей захотелось жаркого из кролика и, уезжая, она попросила домработницу приготовить это блюдо. Вечером они приехали с Игорем вместе, стол был уже накрыт, на ужин их ждала говядина, тушенная с сыром и майонезом в духовке. «Потому что кролика нет», – объяснила домработница. Вероника в бешенстве спустилась в подвал и поняла, что домработница права. Насчет кролика.
– Ну я же не идиотка! – полувопросительно утверждала Вероника. – Я своими руками положила его в холодильник!
Катя сказала, что кролика, конечно, жаль, но шелковых платков еще жальче. Они хранились у Кати в гардеробе аккуратной стопкой, и домработница воровала их по одному. Думая, что Катя все не помнит. Катя заподозрила ее после пропажи второго платка, а на третьем поймала с поличным. Вытащив свой платок из ее сумки, Катя пристыдила ее и попросила вернуть остальные.
– Не верну, – сказала домработница и гордо пошла к выходу. – У вас и так много. – И хлопнула дверью, а Катя еще долго сидела и боялась, что она вернется за чем нибудь еще.
– Ты знаешь ее адрес? – спросила Лена. – Такое надо наказывать. Она же еще к кому нибудь устроится.
– Знаю.
Вероника взяла инициативу в свои руки.
– Дай мне. Я попрошу Игоря отправить к ней нашего Борисыча. Навсегда воровать перестанет.
Борисыч – бывший майор РУБОПа. Он у Игоря на зарплате на случай, если нужно кого то припугнуть. Например, если туристическое агентство взяло деньги, а визы не делает или вещь, купленная в магазине, пришла в негодность, а обратно ее не принимают. Борисыч окружал магазин или туристическое агентство ротой собровцев в черных масках, заходил внутрь, положив всех сотрудников на пол, и моментально решал все накопившиеся вопросы.
Мы поговорили о том о сем, и Вероника стала собираться домой. Кате с Леной спешить было некуда; мы поднялись в гостиную, открыли бутылку божоле и, лежа на мягких диванах, лениво болтали.
В полночь они разъехались по домам.

8

Я позвонила Светлане и сказала, что могу дать ей денег только на аборт.
Это было мое решение.
Она сказала, что будет рожать. Что то про любовь к Сереже. И про то, что обманным путем устроилась операционистом в Сбербанк, и теперь они обязаны будут оплачивать ей декретный отпуск. И она целиком посвятит себя ребенку.
Это было ее решение. Она имела на него право.
Я выехала на Рублево Успенское шоссе. Автомобили стояли в пробке длинной очередью. Машинально я пересекла встречную полосу, объезжая очередь. У поста ГАИ в Раздорах ко мне кинулись люди в форме; они свистели, размахивали дубинками и делали мне какие то знаки. Я посмотрела вокруг и поняла, что это не пробка. Ехала правительственная машина, и всех согнали на обочину. Я встала первая и полезла за документами. Гаишники вытянулись по стойке «смирно», и мимо пронесся кортеж президента. Через минуту движение возобновилось. Ко мне подошел злой постовой.
– Документы!
Я протянула ему документы, и он ушел с ними в будку, не говоря ни слова. Встречная полоса, неподчинение командам, создание экстренной ситуации – за все это наверняка лишают прав.
Я зашла в будку и начала кричать:
– Где мои документы? Сколько времени я могу ждать?
Гаишники ошарашенно посмотрели на меня и сказали что то про президента.
– Да я спешу! – заорала я. – Вам что, поболтать не с кем?!
Один из них предложил мне выйти и начал переписывать мои данные из техпаспорта. И объявил, что забирает у меня права.
– Только быстро! – сказала я. – Забирайте, что хотите! Но это будут последние права, которые вы здесь забрали!
Я повернулась к выходу. Уже не надеясь на успех.
Гаишник со злостью швырнул мои документы на край стола.
– Ну вот, вы ж нормальные ребята. – Я попрощалась и вышла.
Я чувствовала спиной, как они ненавидят меня. И всех остальных на этом шоссе. Но работой рисковать не хотят. Мало ли кто я такая. Могу оказаться и внучкой Ельцина. В нашей деревне все чьи то внучки и чьи то жены.
Я поехала в Москву. После наших гаишников московские казались хамами и жлобами. Если бы я и в самом деле была внучка Ельцина, они бы все равно не поверили.
У меня была бизнес встреча по поводу сыворотки.
Я нашла молочный завод в Люберцах, готовый мне ее продать. Один литр – двадцать пять копеек. Плюс цена на пакетирование. Они предлагали три рубля за штуку, но мне это было дорого. Чтобы это дело имело смысл, фасовка должна обходиться максимум в два рубля. Плюс доставка. Сыворотка продавалась в розлив, в машину входило 3, 118 тонны. Машина с перегородкой посередине. Я представляла ее себе такой, как в фильме «Джентльмены удачи», – машина, в которой они бежали из лагеря.
Сейчас я ехала в рекламное агентство. Надо было обсудить продвижение товара на рынок. Создать концепцию бренда и продумать рекламную кампанию.
Мы сидели втроем и придумывали рекламный ролик. Я, креативный директор агентства Ирма и коммерческий директор Лада.
Говорила Ирма:
– Жена провожает мужа в командировку за границу. Просит его привезти чудо крем для лица и чудо шампунь для волос.
Он возвращается. Аэропорт Шереметьево. Машина с водителем. Звонит жене. «Дорогая, я вернулся». Она просит по дороге купить сыворотки для блинов. Супермаркет. Муж видит из окна, как его водитель тащит целый ящик сыворотки. Водитель садится в машину и довольно говорит: «Так дешево, я себе тоже купил. Обожаю блины».
Следующая сцена. Звонок в дверь. Жена радостно встречает мужа. А где крем для лица и шампунь для волос? Он забыл. В его руке только сыворотка. Он протягивает ей пакет. «Дорогая, за границей все женщины пользуются этим». Монтажная склейка.
Они садятся за стол. Дымятся блины. Лицо ее гладко, волосы шелковисты. Ее текст: «Дорогой, сыворотка – это лучшее, что ты мог подарить мне».
Лада встрепенулась:
– Тут же слоган: «И волки сыты, и овцы целы».
– Неплохо, – кивнула я, – но в тридцать секунд не уложится. А в пятнадцать и подавно. И мало продукта на экране. Максимум половина ролика. И вообще, давайте называть продукт профессионально. Сыворотка – это у бабушек, а мы продаем пахту.
Ирма не смутилась и продолжала не задумываясь:
– Отлично. Экран поделен на две части вертикальной линией. Слева – замученная домохозяйка, справа – продвинутая молодоженка. Текст: «И Оля, и Юля решили испечь своим мужьям блины. Оля взяла молоко и оставила его на ночь, чтобы оно закисло. А Юля купила в ближайшем магазине пахту». В это время на экране заспанная Оля в застиранном халате достает из холодильника молоко и ставит его на окно. На картинке справа Юля колбасится на дискотеке. Текст: «К двум часам хозяйки уже готовы жарить блины». На экране крупным планом: слева – Оля с молоком озадаченно нюхает его; Юля с пахтой смотрит телевизор, задрав ноги на стол. Текст: «Но что это? Мужья Оли и Юли решили пригласить их на обед в ресторан!» Картинка на экране: Оля сокрушенно смотрит на цену закисшего молока – 20 рублей; Юля – на цену пахты – 5 рублей. Оля огорченно вздыхает, Юля мажет пахту на лицо и ополаскивает ею волосы. Монтажная склейка. Кое как выглядящая Оля и великолепная Юля встречаются около подъезда. Оля спрашивает:
– У тебя новое платье?
Юля отвечает:
– Новое – это хорошо забытое старое.
И подмигивает зрителям.
На экране крупным планом – пахта
– Неплохо, – соглашаюсь я.
– И малобюджетно, – обнадеживает Лада. – Никакой натуры, сплошной павильон. Снимаем с одной камеры, немного компьютерной графики.
– А этикетка? – спрашиваю я.
У Ирмы есть ответы на все вопросы.
– Что нибудь, что будет выбиваться из общего визуального ряда. Но так, чтобы покупатель верил – это настоящее. Никаких летающих коров. Может быть, просто аппетитная горка блинов. И очаровательная старушка. Или ребенок. И очень крупно: «ПАХТА».
– А название?
– Какой нибудь «вкуснишка». Или «толстей ка». Шучу. Над названием надо подумать.
– Может быть, «Утро»? – предложила я.
– Может, – согласилась Ирма.
– Или «Бабушкины блинчики».
– Длинновато. Но ассоциативно.
– По моему, неплохо. Если придумать что то короткое, но с тем же смыслом – это попадание.
– Только если «Бабкины блины», – сказала Лада.
Мы договорились встретиться через несколько дней.

Мне позвонил Ванечка.
Спросил, как дела. Сказал, что уже давно хотел позвонить, но что то его удерживало. Искренне добавил, что соскучился.
Я ответила, что занята: принимаю роды у соседской коровы. Перезвоню.
Повесила трубку. Пожалела, что не подготовилась к этому звонку и не придумала что нибудь поостроумнее.
Давно не было такого приятного утра.
Что он сейчас думает обо мне? «Чужая душа – потемки?» или «Oh, those Russians!».
Наверняка сегодня все у меня будет получаться.

Я звонила по этому номеру каждый день. Мне говорили одно и то же: «Состояние больного без изменений». Уже почти три месяца. Водитель Сержа был в коме. Кома – это когда человек умер, а надежда еще жива.
Он лежал, подключенный к жизни множеством трубочек и проводков, в Институте Склифосовского.
Я его не видела.
Приехав туда на третий день после смерти Сержа, я наткнулась на полный ненависти взгляд его матери. Ее сын работал на нас, и это мы убили его. Я дала ей листок с номером моего телефона, но была уверена, что она его выкинет, как только за мной закроется дверь.
Я слишком сильно тогда сама нуждалась в утешении, чтобы оправдываться перед ней.
Да и в чем оправдываться?
Я познакомилась с заведующим отделением и назначила ему денежное пособие.
Когда дежурный голос по телефону сообщил, что больной находится в сознании уже сутки, я восприняла это так, словно мне сказали, что Серж ожил и едет домой.
Я бежала по обшарпанным коридорам Института Склифосовского, мимо зловонных никелированных тележек, мимо худосочных мужчин в больничных пижамах, застиранных так, что казалось, их не стирали никогда. Я смотрела на номера дверей, и мне хотелось то разрыдаться от горя, то рассмеяться от счастья. Мне казалось, что я бегу к Сержу.
Его водитель, вернувшийся с того света, был мостиком между нами.
Из его горла торчала трубка.
Пуля прошла навылет, частично задев дыхательные пути.
Я хотела броситься ему на грудь, и только боязнь причинить ему боль остановила меня.
– Серж умер, – прошептала я очень тихо, отводя глаза от его лица. – Ты отлично выглядишь.
Казалось, он делал над собой усилие, чтобы держать глаза открытыми.
– Ты поправишься. Обязательно поправишься. Теперь уже ничего не случится.
Опустошенная и разочарованная, я огляделась. Рядом стояла его мать, но она даже не предложила мне стула. Передо мной лежал наш водитель, очень слабый, едва живой. Он ничего не мог сказать. Глядя на него, я не узнала и не поняла ничего нового. Возможно, я ждала чуда там, где его быть не могло.
Я все еще не смирилась со словом «никогда».
Водитель смотрел на меня, но казалось, что он просто смотрит вперед.
Я подумала, что, наверное, он мог бы закрыть Сержа собой. Думать так – это эгоизм.
Вошла медсестра и с радостной улыбкой попросила родных больного зайти к лечащему врачу.
Его мать бросила на меня недоверчивый взгляд, поколебалась секунду и ушла, аккуратно закрыв за собой дверь.
«Если Серж успел что то сказать перед смертью, то он это слышал», – подумала я.
Для меня было очень важно узнать, о чем думал Серж в последнюю секунду своей жизни. О том, чья рука направила на него пистолет? О том, есть ли шанс спастись? О своей матери? О Маше? Или обо мне? Не о той же девушке из ресторана, в конце концов? Или просто страх, животный страх смерти охватил его, и он не успел подумать ни обо мне, ни о ком.
Я достала из сумки ручку и помогла пальцам водителя обхватить ее.
– Помоги мне. Попробуй написать. Наверняка есть что то, что я должна знать.
Я взяла с тумбочки листок с назначениями и подставила под него свою ладонь.
Оглядываясь на дверь, я держала его руку с ручкой.
Он был очень слаб. Медленно, с долгими остановками, глядя так же прямо на меня, буква за буквой он вывел: «Крыса».
Я аккуратно сложила листок и убрала в сумку.
Он закрыл глаза. Я испугалась, что он умер. Я дотронулась до его лица. Его веки дрогнули.
Крыса – это человек, который предал своих.
Не знаю почему, но все водители любят тюремный жаргон и блатные песни.
– Мы его накажем, – пообещала я, не смущаясь пафосностью этой фразы, – а с тобой все будет хорошо.
Зашла его мать. Внимательно посмотрела на сына, мельком – на меня.
– Теперь с тобой уже ничего не случится. Не знаю, слышал ли он мои слова или уже давно спал.
Его мать бесцеремонно отодвинула меня от кровати своим мощным бедром.
Я положила на тумбочку пачку денег. Она даже не посмотрела.
– Звоните мне, – я старалась говорить очень мягко, – я хочу помогать. У вас же есть номер моего телефона? Давайте наймем сиделку.
Она не ответила, только уничтожающе взглянула на меня. Я вздохнула.
– До свидания. Я поговорю с врачом.
Уверена, что после того, как я ушла, ей стало легче.
Договориться с врачом по поводу специальных условий для моего водителя было несложно. А вот как обеспечить ему круглосуточную охрану, я пока не знала. Пожалуй, лучше позвонить друзьям Сержа.

Пахта делала свое дело.
Просыпаясь теперь, я не вела бесконечный монолог, посвященный Сержу: слишком много вопросов мне надо было решать прямо с утра, слишком много информации на меня валилось.
Задача перед креативным агентством поставлена, думаю, они с ней справятся. Теперь надо найти дилерскую сеть. Если обратиться к «Вимм Билль Данну», то они сами начнут продавать пахту. Нужен кто то из друзей. Кого можно связать словом.
Я листала записную книжечку в своем телефоне, соображая, кто бы это мог быть. Стоп. Вот товарищ Сержа – совладелец сети продуктовых магазинов «Развилка». Мы познакомились на дне рождения Сержа в прошлом году. Я набрала номер. Телефон был переадресован на офис. Трубку взяла секретарша. Она, вежливо переспросив три раза, записала мою фамилию и просьбу перезвонить.
Остается ждать. Этот вариант может оказаться неплох.
Еще нужна упаковка. Пахту надо расфасовывать в литровые пакеты. Решения этого вопроса у меня пока не было.
Мой знакомый не перезванивал. «Сержу, наверное, уже сто раз бы перезвонил», – подумала я и набрала сама. Ответила опять секретарша. Ее вежливость обнадеживала. Я представляла себе, что мой знакомый стоит сейчас рядом с ней, знаками показывает, какой я хороший человек и как он хочет со мною поговорить. Но, к сожалению, у него совещание.
Поздно вечером он взял трубку сам. Наверное, понял, что не отстану.
– Привет, – я представилась.
Он обрадовался словами, но не голосом.
Разговаривая с подобными мужчинами, нужно демонстрировать свою несостоятельность, но при этом не просить помощи.
– Я затеяла тут один проект. Хочу кое что продавать…
– Да? – В этом «да» было все, кроме желания покупать.
– Да, надо же чем то заниматься…
– Ты в чем то нуждаешься? – Мне хотелось верить, что если бы я сказала: «Нуждаюсь», то он помог бы мне. Я имею в виду деньги.
– Нет. Пока… Но у меня ребенок… В общем, понимаешь… я затеяла один бизнес. С моими друзьями.
– С кем?
– Ты не знаешь. И в связи с этим мне нужен Виталик. Речь пойдет о его магазинах. Он ведь оставлял Сержу свой телефон тогда, на дне рождения, но как же мне то теперь его найти?
Он явно колебался.
– Он вроде сейчас за границей.
– Я уверена, у него есть роуминг.
Невозможно отказать вдове товарища без убедительной причины.
– Он вообще сейчас магазинами не занимается.
– Ничего. Мне просто надо его кое о чем спросить.
– А что ты все таки хочешь?
– Поставлять в его магазины один продукт питания.
– Интересно. А как ты вообще?
– Вообще? Я хотела тебя спросить. Ты не был на сорок дней у Сержа?…
– Извини. Мы уезжали на все лето, и с билетами такая проблема…
Я молчала.
– Записывай телефон.
Он продиктовал мне номер.
– Передавай привет своей жене. Скажи, что я ее очень люблю.
– Спасибо.
– Пока.
Звонить никуда не хотелось.
Я подошла к зеркалу и накрасила ресницы. Улыбнулась: ботокс. Сделала серьезное лицо, чуть чуть кокетливое.
Набрала номер.
Нужно разговаривать по деловому, без всяких ужимок. Чтобы Виталий мог отвечать на равных и чувствовал себя в своей тарелке. Только в конце, в случае благоприятного решения вопроса, спросить, как провели лето, как дети, как дом?
Мы договорились встретиться завтра. Я заеду к нему в офис. К двум. Отлично. Кстати, оказалось, что у него нет детей.

На следующий день я поехала на встречу с Виталием.
Я бывала в разных офисах.
Недорогих, но очень стильных – это у архитекторов, художников, девушек бизнесвумен (не у всех).
Недорогих, но с претензией на богатство – это у тех, кто продает окна, двери, отделочные материалы.
Дешевых и со сломанной ножкой стула – в таких давно не была.
Огромных, с дубовой мебелью – почти у всех знакомых мне мужчин.
С небольшой камерой перед входом – заходишь туда, и дверь в кабинет открывается только тогда, когда дверь за твоей спиной со щелчком захлопывается. В целях безопасности. Это – у олигархов.
Для владельцев сети продуктовых магазинов, судя по Виталию, офис делают те, у кого они недорогие, но стильные. Делают стильно и дорого.
Виталий готов был предоставить мне пятьдесят своих магазинов для размещения пахты. Он вызвал менеджера, который вел это направление.
Оставалось решить вопрос с транспортом.
Я изучила условия, на которых они берут перевозку на себя, и отправилась домой, собираясь связаться с молочным заводом. У молочного завода тоже есть машины. Но неизвестно, есть ли у них пропуск в центр Москвы. И нужен ли таким машинам этот пропуск?

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art