Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александра Маринина - Имя потерпевшего - никто : Глава 2

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Александра Маринина - Имя потерпевшего - никто:Глава 2

  - Как вы себя чувствуете? - начала Татьяна обязательный ритуал, кото-
рый непременно надо соблюдать при допросах, а то случается, подс-
ледственные потом жаловаться начинают, что их допрашивали, когда они бы-
ли чуть ли не при смерти и от плохого самочувствия ничего не соображали.
И цена показаниям, данным во время такого допроса, соответственно полг-
роша в базарный день. - Что-нибудь болит, беспокоит?
- Нет, спасибо, - вежливо ответил Суриков. - Я хорошо себя чувствую.
- Тогда приступим. Моя фамилия Образцова, зовут меня Татьяной Гри-
горьевной, я следователь и буду теперь вести ваше дело.
- Опять, - усмехнулся Суриков. - Не надоело вам?
- Что должно было надоесть? - Татьяна внимательно посмотрела на него.
- Да вся эта канитель. Один следователь, другой, третий. Что вы меня
футболите друг к другу? Не знаете, что со мной делать? Так отпустите на
все четыре стороны, и с плеч долой.
Перед Татьяной сидел невысокий молодой человек лет двадцати двух -
двадцати трех с наглой ухмылкой на лице, обнажающей плохие зубы. Непохо-
же, чтобы месяц, проведенный в тесной камере с полутора десятком борзых
урок, сделал этого Сурикова покладистым или хотя бы забитым. Видно, он
вполне адаптировался.
- Кстати, - невозмутимо сказала она, - вопрос, который вы задали,
действительно интересный. Почему дело до сих пор не закончено, как вы
думаете? До меня им занимались два других следователя. Вы что, не могли
найти с ними общий язык?
- Почему? - Суриков пожал плечами. - Я с ними очень хорошо разговари-
вал, вежливо, на все вопросы отвечал чистосердечно и искренне. Не знаю,
что им не понравилось. Вам нужно крайнего найти, чтобы дело сшить, а я
для этого лучше всех подхожу, потому и не даете мне покоя, все выискива-
ете, как бы это меня половчее упечь. Я-то - вот он, перед вами, уже и в
камере сижу, так что никаких хлопот, а другого еще найти надо. Вы давай-
те, начинайте допрос, нечего ко мне с обратной стороны подъезжать.
Понятно, подумала Татьяна, тактика ясна. Я, граждане следователи, ни
при чем, но ежели вы мне не верите, то это ваша глубоко личная проблема,
и в решении этой проблемы я вам не помощник. Все равно выпустите рано
или поздно, а и не выпустите, так здесь, в камере, срок все одно идет,
опять же на зоне меньше торчать придется. На зоне-то плохо, куда хуже,
чем в предвариловке, это всем известно, даже первоходкам. Приблатненный
юноша, хотя, судя по ответам на всяческие запросы, срок ни разу не мотал
и даже не арестовывался. Задерживался - да, бывало, на трое суток вместе
с группой, потом отпускали. Неоднократно попадал вместе с дружками, ког-
да чистили очередной притон, но Сергея Сурикова всегда отпускали. Ни ра-
зу он не оказался во время облавы в наркотическом опьянении и ни разу
при нем не обнаружили ни грамма дури, ни таблеточки, ни косячка. Хитрый,
что ли? Предусмотрительный? Или...
Татьяна даже слегка вздрогнула, настолько забавной показалась ей при-
шедшая внезапно в голову мысль. А что, если проверить?
- Мне вас по имени-отчеству называть или можно просто по имени? - ос-
ведомилась она.
- Можно по имени, - великодушно разрешил Суриков, - вы же ненамного
старше меня.
Ах, хитер, ах, хитер, паскудник, комплименты решил говорить! Татьяна
старше его на целых тринадцать лет, и, учитывая ее комплекцию, никто не
рискнул бы сказать, что в служебной обстановке она выглядит моложе.
- Ошибаетесь, Сергей Леонидович, я намного старше вас, поэтому не бу-
дем играть в панибратство. Скажите, а ваш покровитель знает о том, что
вы уже месяц находитесь у нас? Что-то от него ни слуху ни духу. Обычно в
таких случаях уже через день-два мы человека выпускаем, а за вас никто
не хлопочет. Или вы соскочили?
Дурашливая ухмылка мгновенно исчезла с лица подследственного, теперь
на Татьяну смотрели не глаза, а два кусочка ледяного металла.
- Я не соскочил, это он соскочил, - процедил Суриков. - Бросил меня
на произвол судьбы, как сука последняя, я вообще безо всего остался, без
жилья, без денег. Думал сначала, что он умер, все не мог поверить, что
можно вот так человека использовать, как вокзальную шлюху, а потом выб-
росить за ненадобностью.
- А он, выходит, не умер?
- Прям, умрет он, как же, - фыркнул Суриков. - От него дождешься. Та-
кие не дохнут, такие дольше всех живут. Я как увидел его живым-здоровым,
так и кинулся как к родному, мол, возьми под крыло. А он... - Суриков
махнул рукой. - Татьяна Григорьевна, сигареткой не угостите?
- Берите. - Она выдвинула ящик стола и достала пачку сигарет и спич-
ки. - Так что он сделал, когда вы к нему обратились? Сказал, что не зна-
ет вас?
- Ну! А как вы догадались?
Теперь на лице у Сурикова было неподдельное любопытство. Как она до-
гадалась? Да проще простого. Тот работник милиции, на связи у которого
состоял член молодежной полукриминальной группировки Сережа Суриков,
бросил свою низкооплачиваемую государственную службу, и Сережа стал ему
без надобности. Более того, в его новом бизнесе ему совсем не нужно,
чтобы около него отирался такой тип, как Сережа, с детства имевший дело
с наркотой, угонами машин и прочими подростково-юношескими глупостями.
Не особенно умный, хитроватый, малообразованный и не совсем здоровый, к
тому же точно знающий, что половину, а то и больше наркотиков, обнару-
женных при облавах, этот милиционер клал в собственный карман. На черта
ему сдался этот Сережа? Когда пресловутый милиционер вел линию борьбы с
наркотиками, у него был Сережа, которого всегда заблаговременно предуп-
реждали о готовящейся облаве, потому он в эти дни не употреблял и даже в
карман не клал, чтобы прицепиться было не к чему. Сам Сережа привычным
наркоманом не был, зависимость от наркотиков у него не сформировалась,
это видно Татьяне невооруженным глазом. Человек, который на месяц отлу-
чен от привычного зелья, ведет себя не так, да и выглядит совсем подру-
гому.
- Догадаться несложно, - чуть улыбнулась она. - Это, к сожалению,
часто встречается. Я хочу сказать, в последние годы, когда люди стали
уходить из милиции в бизнес. Такие, как вы, им больше не нужны, и они
безжалостно вас бросают. Давно это случилось?
- Два года назад. Может, чуть больше. Я возьму еще сигаретку?
- Конечно. Может быть, вам не стоит курить одну за одной? Все-таки у
вас сердце слабое. Или документы врут?
- Не, не врут, все точно. Но курить очень хочется.
- Ну смотрите. А вы подписку ему давали?
- О неразглашении-то? Давал, а как же. Я с ним и раньше дело имел,
лет с четырнадцати, он мне в обмен на информацию деньжат подбрасывал. А
как мне восемнадцать стукнуло, так сразу подписку с меня взял.
- И вы вот так спокойно мне все это рассказываете? А как же подписка?
- Ну интересно! А что подписка?
Подписка - она на простых людей рассчитана, на граждан с улицы. Им я
никогда ничего и не рассказывал, мне, Татьяна Григорьевна, еще жить хо-
чется. Я ж понимаю, что со мной сделают, если хоть одна живая душа узна-
ет, что я ссучился. А вы-то и без меня все знаете, у вас самой небось
таких подписантов штук двадцать, не меньше. Как вы их по-научному-то на-
зываете? Агенты-резиденты?
- Есть еще доверенные лица, - добавила Татьяна. - Но тут вы запута-
лись, Сергей Леонидович, я следователь, а не оперативник. Агентура - это
у оперативников. А я вот с бумажками все больше вожусь. Давайте-ка вер-
немся к тому времени, когда ваш покровитель вас подцепил. Чем вы тогда
занимались?
- А ничем.
- Совсем ничем?
- Совсем. Перебивался случайными заработками.
- А жили где?
- Нигде.
- Как это - нигде?
- Вот так. Нигде. Отец помер от пьянства, мать квартиру быстренько
продала и к новому хахалю свалила, они эти деньги вместе до сих пор, на-
верное, пропивают. Я потому и школу бросил еще в девятом классе. Жить
негде, спать негде, мотался по подвалам да по случайным знакомым. Лучше
всего было, конечно, к притону какому-нибудь присосаться, у него хоть
адрес постоянный есть, пока не накроют, конечно. Вот тут меня дядя Петя
и зацепил.
Значит, дядя Петя. Уже что-то. При необходимости его можно разыскать,
сотрудник, ведущий линию наркотиков, по имени Петр, уволился из органов
в девяносто четвертом году. Вполне реально.
- И дальше что?
- Ну ничего. Как очередную облаву провели, всех, кого нужно, повылав-
ливали, меня через пару дней выпустили, и я стал ждать, когда мне дядя
Петя сигнал подаст. Он обычно советы мне давал, где пожить пристроиться
или хотя бы переночевать несколько дней. Иногда в общежитие какое-нибудь
меня приладит, и так далее. А тут смотрю - тишина. Неделя, вторая, хоро-
шо еще - лето было, так я то на лавочке посплю, то вообще на земле. А
его все нет и нет. У меня, сами понимаете, проблемы назревают, я ж жил
как все, денег не зарабатывал, в долг брал, потом наркотой отдавал. Нар-
коту-то мне дядя Петя подбрасывал после каждой облавы, так что я обычно
с долгами рассчитывался. А тут у меня долгу долларов на семьсот, я два
месяца за счет одного кореша пил, ел, гулял, жил в долг и был уверен,
что отдам. И - ничего. Кореш наезжать начинает, угрозы там всякие, и так
далее. А я от ночевок на улице заболел, вы же знаете, у нас воздух сы-
рой. Почки застудил, ноги болят - видно, ревматизм, сверху - бронхит,
лекарства купить не на что. Короче говоря, не жизнь - а одно сплошное
большое удовольствие. Сердце начало прихватывать по два раза в день.
Один раз меня какая-то сердобольная тетка пожалела и целый патрончик ва-
лидола дала. Просто подарила. И нитроглицерина упаковку отстегнула.
Только благодаря этому и не сдох под кустом. Так и жил, пока к Софье Ил-
ларионовне не попал.
- А как вы к ней попали?
- Обыкновенно. Валялся на лавочке с приступом. Старушонка какая-то
подходит, приличная такая, и начинает меня жалеть. Я-то уже в норму при-
ходить начал, валидол рассосал, и вдруг такая слабость меня одолела -
прямо жуть. Расплакался я на груди у этой старушонки. Жить мне, говорю,
негде, и болезнь меня точит неизлечимая, и сам я весь с головы до ног
никому не нужный. А она меня слушала-слушала, да и говорит: "Ты посиди
здесь, сынок, я минут через десять вернусь". Ушла, вернулась и повела
меня к Софье. Вот, говорит, сынок, твой шанс, может быть, в этой жизни
единственный. Ты сильно болеешь, нельзя тебе на улице оставаться в таком
состоянии. Софья Илларионовна тебя подлечит, а там посмотрите, как бу-
дет. Только я в тот момент не верил, что она может меня вылечить.
- Почему же?
Татьяне с каждой минутой становилось все интереснее. Неужели Суриков
и другим следователям все это рассказывал? Что это, красивая байка, ро-
мантическая и сентиментальная, на сочинение которых так щедры бывают
уголовники, или действительная история? Если верить показаниям работни-
ков универсама "Балтийский", то это вполне может оказаться правдой. Пос-
тоянные звонки домой, чтобы справиться о самочувствии Бахметьевой, поис-
ки самого лучшего врача... Но, с другой стороны, эта трогательная ска-
зочка как-то не вяжется с образом полуграмотного глуповатого паренька с
дурацкой ухмылкой на лице.
- Почему вам не верилось, что Бахметьева сможет вас вылечить?
- Ой, да вы бы видели ее! - Суриков судорожно сделал последнюю затяж-
ку и раздавил окурок в пепельнице. - Старушка - Божий одуванчик, ма-
ленькая, худенькая, в платочке, без зубов, на носу очечки, знаете, круг-
ленькие такие, какие в тридцатые годы носили. Сама совсем беспомощная,
какое уж там лечение.
Очечки, какие в тридцатые годы носили. Откуда ж ты, Сережа Суриков,
семьдесят четвертого года рождения, знаешь, какие очки тогда носили? Для
любого другого человека ответить на этот вопрос было бы просто: мол, ки-
но смотрел, книжки читал. Но такой парень, как Суриков, фильмов про
тридцатые годы наверняка не смотрел. Ведь где такие фильмы можно теперь
увидеть? Только по телевизору. Да и кто их смотрит? Кто угодно, только
не молодежь, это уж точно. Разве похож Суриков на мальчика, который бу-
дет сидеть на уютном диване перед телевизором и с упоением смотреть ста-
рое кино? Нет, непохож. Совсем "непохож.
- И что же было дальше? - тихо спросила Татьяна.
У него не было сил ни удивляться, ни сопротивляться. Ему было очень
плохо, сердце колотилось как бешеное, да и температура была, наверное,
под сорок. Поэтому Сергей послушно позволил уложить себя в постель. Кро-
вать была старая, пружинная, с никелированными набалдашниками. Сережа
таких и не видел никогда. Несмотря на озноб, ему стало так хорошо, что
он мгновенно уснул в этой чистой постели, под теплым одеялом. Он прос-
пал, похоже, несколько дней. Правда, он часто просыпался, с удивлением
обнаруживал, что чувствует себя намного лучше, и через три минуты снова
проваливался в сон. И каждый раз, открывая глаза, он видел перед собой
морщинистое старушечье лицо в круглых старомодных очках и с проваливаю-
щимися в беззубый рот губами. Лицо было добрым и одновременно очень
серьезным.
Наконец он отработал весь скопившийся "недосып" и проснулся оконча-
тельно, испытывая острый голод. Старушка по-прежнему была рядом, и Сер-
гей понял, к своему ужасу, что не помнит ее имени. Та бабка, которая
привела его сюда, как-то ведь назвала хозяйку, но он был тогда в таком
состоянии, что почти ничего не слышал и не понимал.
- Вы кто? - без обиняков спросил он.
- Меня зовут Софья Илларионовна. Я тебя выхаживаю, - сообщила старуш-
ка спокойно и деловито.
- Давно?
- Шестой день пошел. Очень ты себя запустил, много в тебе всякой хво-
ри. Но ты не беспокойся, все, что еще можно для тебя сделать, я сделаю.
Тебя как зовут?
- Сережей.
- Ну вот и славно, - почему-то обрадовалась старушка. - Стало быть,
Сережей. Очень хорошо. Есть небось хочешь?
- Очень, - признался Сергей.
- Сейчас принесу.
- Да не надо, - он откинул одеяло и попытался встать с кровати, - я
сам.
- Куда сам? - насмешливо сказала Софья. - Ты ж два метра не дойдешь,
свалишься. Не веришь - попробуй, только имей в виду, если на пол упа-
дешь, так и останешься лежать, мне тебя не поднять, силы не те.
Он упрямо предпринял попытку встать, но тут же понял, что старушка
права. Какие там два метра, он и одного шагу не сделает. Ничего себе бо-
лезнь его прихватила! Счастье, что жалостливая бабка подвернулась на его
пути, а то так и валялся бы на холодной земле или на асфальте. А может,
уже и не на асфальте, а в холодильнике морга.
Софья Илларионовна принесла из кухни протертый овощной суп и накорми-
ла его с ложки. Сережа и здесь пытался проявить самостоятельность, очень
уж неудобно ему стало перед старой женщиной, но Софья, видно, не привык-
ла никого убеждать словами, а действовала через практический пример. Она
молча дала ему ложку, и Сережа тут же убедился, что не может донести суп
до рта. Рука дрожала, и ложка все норовила выпасть прямо на белоснежный
пододеяльник.
Покончив с супом, она так же ловко и умело накормила его молочной ри-
совой кашей со сливочным маслом. Этот вкус напомнил Сереже детство, и он
снова чуть не расплакался.
- Ты не стесняйся, - сказала Софья, заметив, что его глаза налились
слезами, - это от болезни. Человек, когда тяжело болеет, становится ду-
шевно слабым, часто плачет. Это не стыдно. Окрепнешь, поправишься - и
все пройдет.
- Вы - доктор? - догадался Суриков.
- Да нет, сынок, не доктор. Но болезнь могу вывести любую, кроме са-
мых неизлечимых. Рак, например, не могу вылечить. И СПИД не могу.
Несмотря на слабость, Сергей расхохотался.
- СПИД? Откуда ж вы про СПИДто знаете?
- Оттуда, откуда и все, - мирно улыбнулась старушка. - Ты ведь тоже
СПИДом не болел, а знаешь про него. Газеты читаю, телевизор смотрю. Да и
видела спидушных этих. Приводили ко мне как-то, просили помочь, если
смогу. Я не смогла.
- Как же вы лечите, если не доктор? Колдуете, что ли?
- Зачем? В народной медицине от всех болезней средства есть, надо
только их знать. Я знаю, потому и лечить умею.
- Откуда вы их знаете?
- Жизнь так сложилась. И не хотела бы, да пришлось.
Больше она в тот раз ничего не сказала. Через несколько дней Софья
Илларионовна разрешила Сергею не только вставать, но и ходить минут по
пятнадцать. Как только представилась возможность, он обошел всю квартиру
и поразился царящим здесь убожеству и нищете. Бахметьева жила очень бед-
но, мебель кругом стояла старая, разваливающаяся, стол на кухне был пок-
рыт клеенкой до того протертой и прожженной в разных местах, что она ка-
залась кружевной. Сережа даже испытал нечто вроде стыда за то, что сва-
лился на голову человеку, живущему так скромно. Она, наверное, едва-едва
себя прокормить может, а тут еще он со своими болячками.
Еще через две недели регулярного питья каких-то отваров, которые го-
товила для него Софья Илларионовна, Сергей Суриков полностью восстано-
вился. Пора было уходить из гостеприимного дома. А уходить не хотелось.
Здесь было тепло, чисто и надежно. Он все искал слова, чтобы завести с
Софьей разговор о своем уходе. Но она начала первой.
- Думаешь уходить? - спросила она как-то, налив в старые чашки с щер-
батыми краями горячий чай.
- Надо, наверное, - неуверенно ответил Сергей. - Что ж я у вас тут
нахлебником...
- А что, не хочется уходить?
- Не хочется, - внезапно признался он, сам того не ожидая.
Еще минуту назад он не был в этом уверен. Он был молод, всего двад-
цать лет, привычен к вольной жизни без всяких ограничений, без роди-
тельского контроля и без слова "надо". Ему просто не может нравиться
жизнь с чужой нищей старухой, которой восемьдесят четыре года и которая
сама нуждается в уходе.
- Это правильно, - кивнула Бахметьева. - Раз не хочется уходить, зна-
чит, ты стал взрослым. Кончилось твое дурное детство и твоя шальная
юность, Сереженька, все, конец.
- Я что-то не понял. Это вы о чем?
- О том, что только молодой дурак хочет быть от всех независимым и
рвется к самостоятельности и одиночеству. Чем человек старше и мудрее,
тем яснее он понимает, что смысл жизни только в том, чтобы быть кому-то
нужным. Только в этом. Понял, сынок?
- Нет, - признался Сергей.
Он тогда действительно не понял.
Мысль оказалась для него слишком сложной. Зато в голову пришла другая
мысль: как это может быть, чтобы слова такой старой бабки были для него
слишком сложными? Он что, совсем полный идиот? Такой идиот, что уже не в
состоянии понять то, что говорит ему старая безграмотная женщина? Нет,
не может такого быть, это болезнь, наверное, сказывается. Может быть, от
тяжелых болезней человек не только душой, но и мозгами слабеет.
- Ну ладно, раз не понял, значит, рано тебе еще об этом думать. Твоя
душа, значит, быстрее умнеет, чем голова. Ты душой-то правильно чувству-
ешь, уходить не хочешь, а голова пока еще не поспевает, не справляется.
Ну и ладно, потом догонит. Что ж, Сереженька, раз ты хочешь остаться,
тогда нам с тобой поговорить нужно. Серьезно поговорить. В первый и в
последний раз. Разговор будет тяжелый, поэтому мы один раз через это
пройдем и больше возвращаться к нему не будем. Потому как если мы с то-
бой друг друга правильно поймем, то нам и нужды не будет к этому еще раз
возвращаться. А ежели придется снова об этом заговорить, значит, не по-
лучилась у нас совместная жизнь, и ты в ту же минуту отсюда уйдешь. Уго-
вор ясен?
Сережа молча кивнул, с недоумением и даже испугом глядя на маленькую
сухонькую старушку. Он никак не ожидал, что она начнет ставить ему ка-
кие-то условия, да еще так жестко формулировать.
- Ты наркотики давно употребляешь? - неожиданно спросила Софья Илла-
рионовна.
- А... - Сережа аж поперхнулся. - С чего вы взяли, что я употребляю?
Никогда я...
- Плохо, сынок. Такой серьезный разговор у нас с тобой, а ты его с
вранья начинаешь. Я ж по тебе вижу, что ты употреблял. Ты не наркоман,
нет, тебя за то время, что ты у меня пролежал, не ломало. Но есть приз-
наки, по которым я точно вижу: употреблял, и давно, с детства еще. Я по-
нимаю, я старая и слабая, у тебя велик соблазн меня обмануть. Тебя труд-
но в этом упрекать, вы все, молодые, этим грешите. Старый - что малый,
это вам так с детства внушили, а вы и поверили, дурачки. Старики кажутся
вам глупыми, их и обмануть не грех. Так вот чтобы у тебя такого соблазна
больше не возникало, я тебе скажу кое-что. Я двадцать лет провела в Си-
бири, в лагерях и на поселении. Двадцать лет. Столько, сколько ты на
свете живешь. Зубы рано потеряла, да и волосы тоже. Но столько я за эти
двадцать лет увидела и узнала, что меня теперь обмануть очень трудно.
Меня может обмануть только близкий человек, человек, которого я очень
сильно люблю и потому закрываю глаза на все и верю ему. А больше никому
не удастся, и тебе в том числе, запомни это.
- А за что вас в Сибирь, Софья Илларионовна?
- Ну как за что? - Она усмехнулась, одним глотком допила остывший чай
и со стуком поставила чашку на стол. - За то же, за что и всех. Мужа
признали врагом народа и расстреляли, а меня как жену врага народа - на
двадцать лет. Хорошо еще, сына сумела спасти, ему тогда полгодика всего
было. Да мне самой-то было двадцать пять всего. Ушла из дома под конвоем
молодой красавицей, а вернулась через двадцать лет больной старухой. Вот
так, сынок. Но это я не к тому, чтобы ты меня жалел, я ни в чьей жалости
не нуждаюсь, а к тому, чтобы ты понял, сколько разных болезней и горес-
тей я за свою жизнь навидалась. Сибиряки - народ крепкий, цивилизацией
не испорчены тогда еще были, все секреты целебных трав, ягод и листьев
из поколения в поколение передавали. В тех местах и ламаистов много бы-
ло, бурят, у них тоже свои секреты есть. Всему научилась. И про наркоти-
ки там узнала. Так что когда в следующий раз врать мне соберешься, поду-
май как следует. Еще раз на вранье поймаю - расстанемся.
Сережа понимал ее через слово. Он, например, так и не понял, за что
же ей присудили двадцать лет лагерей, и почему расстреляли мужа, и поче-
му надо было спасать сына. В школе он учился кое-как, а к тому времени,
когда проходили историю двадцатого века, уже не жил дома, отирался по
чердакам и подвалам. Его ведь даже и не искал никто, ни мать, ни учите-
ля. Учителя были счастливы, что такой "проблемный ребенок" наконец сва-
лился с их телеги, а мать вообще ничем не интересовалась, кроме выпивки
и опохмелки, мозги все пропила еще до Сережиного рождения. Так что слова
Софьи Илларионовны в большей своей части оставались для него загадкой.
Кто такие ламаисты? Кто такие буряты? Что у них там за секреты такие
особые могут быть? Каких таких горестей и болезней Бахметьева навидалась
в тех лагерях? И что это за лагеря? Такие, как сейчас, куда направляют
после суда для отбытия наказания? Или какие-то другие? Сережа Суриков
мало что знал из области уголовной юстиции, но поскольку всю жизнь кру-
тился в криминальных компаниях, у членов которых обязательно кто-то си-
дел, родственники или знакомые, то ему было понятно, что женщины по
двадцать лет в нынешних лагерях не сидят. А как же тогда Софья? Врет,
что ли?
- Уговоримся мы с тобой, сынок, так, - продолжала между тем старуха.
- Ты можешь остаться жить со мной. Квартирантом. Плату за комнату я с
тебя брать не буду, но за это ты будешь за мной ухаживать. В магазин хо-
дить, в квартире убирать, белье в прачечную носить, я все-таки уже очень
старая, мне это тяжело. Поручения мои будешь выполнять. Хозяйство вести
будем раздельно, мне твои деньги не нужны, у меня пенсия есть, мне хва-
тает. Квартплату, электричество и телефон оплачиваем пополам. Если хо-
чешь, я из твоих продуктов буду тебе готовить. Но за все это ты должен
выполнять мои требования. Первое: пойдешь работать. Работать будешь не-
далеко отсюда, чтобы я могла прийти проверить, не обманываешь ли ты ме-
ня. Второе: никаких наркотиков. Категорически, раз и навсегда. Третье:
никого ко мне не приводить. Сам можешь гулять, где захочешь, и ночевать,
где захочешь, хоть неделю домой не являйся, но здесь чтоб ни одного пос-
тороннего не было даже близко. Если уживемся мы с тобой, оставлю тебе
эту квартиру, дарственную оформим или еще как, после моей смерти будешь
здесь хозяйничать. Но если замечу, что ты мою смерть торопишь, прибли-
зить хочешь, - имей в виду, ничего у тебя не выйдет. Я бумагу напишу,
что, если умру не своей смертью, виноват Сергей Суриков, его первого
хватайте. Напишу и в надежном месте оставлю. Так что лучше и не затевай-
ся с этими глупостями.
И снова Сережа не очень отчетливо понимал, о чем она толкует. Он был
настолько безграмотен, что к тому моменту даже и представить себе не
мог, как можно убить человека за квартиру. Зачем? Квартира же тогда
ничья будет или по наследству отойдет... Короче говоря, не соображал он
в этих делах ничего. Но кое-что понял хорошо: он должен идти работать,
не прикасаться к наркотикам и никого из своих знакомых не приводить в
эту квартиру. Тогда у него на ближайшее время будет крыша над головой,
где он не чувствует себя лишним и ненужным, а впоследствии - собственная
квартира. Это его единственный шанс, правильно сказала та бабка, которая
его на улице подобрала, больше никаким путем и никогда он никакого жилья
не получит. Все было изложено предельно четко. И была еще одна вещь, ко-
торую в тот момент осознал Сережа Суриков и которая тогда настолько пот-
рясла его, что превратилась в руководство к действию и в конечном счете
изменила всю его жизнь. Он глупее этой старой, этой дряхлой бабки Софьи!
Он знает меньше, чем она. Он понимает меньше, чем она. Это стыдно. И это
надо исправить. Как странно, что он никогда раньше не замечал своей ог-
раниченности и необразованности. Наверное, это оттого, что общался
только с такими же, как он сам, прочитавшими в жизни полторы книжки, да
и то в раннем детстве, и смотревшими только боевики по видаку. У него
давно уже нет собственного дома, где можно было бы почитать книжку или
посмотреть телевизор, какую-нибудь нормальную программу, а не бесконеч-
ное кон-фу, и увидеть, какими бывают обычные молодые парни в его возрас-
те, чем занимаются, как разговаривают, о чем думают. И даже какие фильмы
снимают. Ничего этого Сережа Суриков никогда не видел и не знал, вся
жизнь его была в общении с такими же придурками-недоносками, как он сам,
без конца ширяющимися и поддающими, трахающимися с такими же беспутными,
как и они сами, девками. Вот и вся его жизнь. Дурацкая, никому не нуж-
ная. И ему самому тоже ненужная. Может быть, Софья Илларионовна вообще
единственный человек на свете, которому он нужен. Пусть ненадолго, всего
на несколько лет, пока она еще жива, но нужен. Вот и останется он рядом
с ней, пока она жива и дышит. Будет помогать ей, будет ходить для нее в
магазин, будет разговаривать с ней и, может быть, поймет, почему она ум-
нее его, почему он понимает и знает так мало...
Но всего этого Суриков, конечно, не стал рассказывать следователю Та-
тьяне Григорьевне Образцовой. На ее вопрос: "И что же было дальше?" - он
ответил коротко и скупо:
- Я сильно болел, Софья Илларионовна меня приютила, выходила, а потом
я у нее остался квартирантом. Помогал чем мог.
- И долго это продолжалось?
- Два года. Да что вы меня спрашиваете, меня уж сто раз про это спра-
шивали, во всех протоколах написано.
- Скажите, Сергей Леонидович, а почему Софья Илларионовна решила об-
менять свою квартиру и уехать на окраину города?
- Не знаю, - он пожал плечами. - Она так решила.
- И вы собирались переезжать вместе с ней?
- Ну да. Куда ж мне деваться, другого-то жилья у меня нет.
- Вы ездили в Купчино, смотрели квартиру?
Пауза. Татьяна почувствовала, что вопрос чем-то задел его. Не понра-
вился вопрос. Глаза Сурикова заметались по кабинету, будто выискивая
точку опоры, за которую можно уцепиться и придумать правильный ответ.
- Н-нет, - наконец выдавил он.
- А Бахметьева? Она видела эту квартиру?
- Кажется... Не знаю точно. Да какая разница-то?
Теперь Суриков нервничал так сильно, что это не могло укрыться от
посторонних глаз. Татьяна подумала, что сейчас он начнет хвататься за
сердце и требовать, чтобы допрос прекратили. Избитый приемчик. Видно,
разговор вышел на какой-то опасный рубеж.
- Вы говорили, что Софья Илларионовна была старенькой и слабой. Это
действительно так?
- Да, конечно. Ей же столько лет было! Она даже в булочную на сосед-
ней улице с трудом ходила.
- Понятно. Выходит, она не могла съездить в Купчино сама, без вас?
Снова пауза. Глаза Сурикова опять стали ледяными, но на этот раз
Татьяна увидела в них не протест, а ужас.
- Могла или не могла? - повторила она настойчиво.
- Ее могли отвезти обменщики, - выдавил наконец Суриков. - Посадили в
машину и отвезли посмотреть квартиру. А я в это время на работе был.
- Могли, - легко согласилась Татьяна. - Но я не понимаю, как вы могли
об этом не знать. Она что же, съездила, посмотрела квартиру, в которой
вы собирались жить вместе, и ни слова не сказала вам об этом? Простите,
плохо верится.
- Она скрытная была, - пробормотал Суриков, глядя куда-то в пол. - Не
все мне рассказывала.
Татьяна поняла, что парень начал врать, и решила не запутывать его
еще больше. По крайней мере понятно, какие факты нужно проверять в пер-
вую очередь. А поймать его на лжи она всегда успеет.
Татьяну очень интересовал вопрос о Зое Николаевне Гольдич. Кто она
такая и почему Бахметьева оформила на ее имя генеральную доверенность?
Родственница? Хорошая знакомая, которой можно доверять? Следователь, ко-
торый вел дело раньше, почему-то этим вопросом не задавался, во всяком
случае в протоколе допроса Гольдич ничего по этому поводу сказано не бы-
ло. Однако первая же попытка вызвать Зою Николаевну на допрос бесславно
провалилась. Гражданка Гольдич как в воду канула. В протоколе и в прило-
женной к делу генеральной доверенности стояли паспортные данные, которые
при проверке оказались липовыми. И по указанному адресу она никогда не
проживала.
Это Татьяну озадачило. Как же так? Выходит, дамочка ходила с под-
дельным паспортом? И ни нотариус, заверявший доверенность, ни следова-
тель этого не заметили. Впрочем, как они могли заметить? Хорошую поддел-
ку на глазок не выявишь, а посылать запрос им и в голову не пришло. Но
ведь следователь же сумел ее допросить, вот и протокол в деле лежит,
значит, как-то он ее всетаки разыскал. И, вероятно, без особого труда,
иначе точно так же, как теперь Татьяна, запросил бы соответствующую
службу и выяснил, что данные липовые.
Следователь Валентин Чудаев, однако, этих надежд не оправдал. Ему,
как оказалось, даже не пришлось разыскивать Зою Николаевну.
- Она сама явилась, - сказал он Татьяне. - Узнала, что Бахметьеву
убили, и пришла ко мне. Дескать, готова ответить на все вопросы, пос-
кольку была знакома с покойной. Хоть и не близко, но вдруг может быть
чем-то полезна следствию. Тем более квартирант у Бахметьевой был больно
подозрительный. Все советовала нам взяться за него покрепче.
Это было уж совсем странно. В практике самой Татьяны Образцовой тако-
го ни разу не случалось, чтобы свидетель, до которого еще не добралась
милиция, сам добровольно являлся давать показания.
- А кем она приходится Бахметьевой, ты выяснил? Почему старушка офор-
мила на нее генералку?
- Какая-то знакомая, имеющая опыт в оформлении квартирных дел. Таня,
ты не там ищешь, - поморщился следователь, - убийца - Суриков, это од-
нозначно, его надо дожимать, а не в обменных вопросах ковыряться.
- Что ж ты сам его не дожал, если тебе все понятно?
- Да руки не доходили. Тут такие дела висят - только за голову хвата-
ешься. Банкиров убивают, депутатов, меценатов и еще хрен знает кого, на-
чальство давит, пресса вопит, из аппарата мэра каждый день звонят, отче-
та требуют. Да что я тебе говорю, ты сама все знаешь. А старушка - это
так. Кто она? Никто. За нее шкуру не снимают. Я с этим Суриковым проко-
вырялся несколько дней, на предмет участия в преступной группе его тряс,
а когда понял, что он - просто дурак-одиночка, тогда другими делами за-
нялся, более важными. Ну что ты на меня так смотришь?
- Ничего, - вздохнула Татьяна. - Все понятно.
Все действительно было понятно. К сожалению, реальная жизнь, в кото-
рой приходится существовать работникам милиции, была далека от той иде-
альной картины, при которой имеет смысл говорить о морали и нравствен-
ности. Следователь и оперативник не могут разорваться на несколько час-
тей, как и не могут растянуть одни сутки на неделю. Работы много, сде-
лать все как следует они не успевают, и приходится делать выбор, при ко-
тором хотя бы собственная шкура уцелеет. Можно, конечно, их за это пори-
цать, но нельзя с этим не считаться. Чтобы заставить следователя довести
до ума такое дело, как убийство Бахметьевой, нужно действительно поста-
вить его в положение, при котором не закончить дело просто нельзя. Вот
Татьяну и поставили. Она отлично знала, что арестованные, бывает, сидят
в камере по полтора года, пока дело с грехом пополам дотащат до суда.
Или приостановят, а арестованного выпустят. Пусть еще спасибо скажет,
что выпустили.
- Слушай, - внезапно спросила она, - а почему вопрос о генеральной
доверенности выплыл только у тебя? Разве тот следователь, который первым
принял дело, этим не занимался?
- Не знаю, - отмахнулся Чудаев, - я не вникал. Не до того было.
Татьяна вернулась к себе в кабинет и снова открыла папку с материала-
ми следствия. Да, на первых допросах, судя по протоколам, вопрос о дове-
ренности вообще не поднимался. Почему же? Неужели следователь был совсем
неопытный? Или рассеянный... Она посмотрела на фамилию и усмехнулась.
Этот первый следователь находится в данный момент в очередном отпуске.
Видно, принял дело накануне отъезда, в последние рабочие дни, потому и
делал все спустя рукава. Ладно, вернется - спросим у него. Может быть,
он и задавал подследственному этот вопрос, но ответ не показался ему
заслуживающим внимания, и он его просто не внес в протокол.
Прошло два года с тех пор, как Сергей Суриков с обидой и недоумением
осознал, что старуха восьмидесяти четырех лет знает и понимает про жизнь
куда больше, чем он сам. Будь у него куда уйти и где жить, он бы так и
ушел со своим недоумением, утешая себя тем, что ему показалось и что
быть этого не может. Но уходить ему было некуда, и он остался у Софьи
Илларионовны Бахметьевой, ежедневно и ежечасно ощущая собственную ущерб-
ность. Сначала его это злило и раздражало, и он с трудом преодолевал то
и дело возникающее желание грубо осадить ее хамской фразой типа: "А ты
не умничай!" Слова уже крутились на языке и готовы были вот-вот выр-
ваться, но Сергей вовремя спохватывался: выгонит еще к чертовой матери.
А как же обещанная квартира? Жалко, если пролетит как фанера над Пари-
жем.
А Софья будто и не замечала его злости и раздражения и продолжала
разговаривать с ним как с ровней. Особенно любила она порассуждать о
том, что человечество уже исчерпало свой интеллектуальный потенциал.
- Человек, - говорила она, - может теперь только открыть то, что
раньше было для него закрыто. В физике, например, или в химии, или в
астрономии. Но придумать в гуманитарных науках уже ничего невозможно.
Это только кажется, что новое придумали, а на самом деле все уже давно
придумано и описано.
Сережа по-прежнему понимал ее через слово, но на всякий случай просил
привести пример, надеясь на то, что с примером-то оно легче пойдет.
- Например, - отвечала она, пряча в углах беззубого рта усмешку, ко-
торую Сергей, к счастью, не замечал, - известное направление в психоло-
гии, которое называется "гештальт-псйхология", утверждает, что лучше
всего человек запоминает незаконченное дело. А дело, которое закончено,
быстро стирается из памяти. Это в середине двадцатого века написали.
Открыли якобы такую закономерность. А еще в начале девятнадцатого века
Александр Сергеевич Грибоедов написал: "Подписано - и с плеч долой". И
правильно написал. О законченном деле что думать? Оно уже сделано, и
весь разговор. А незаконченное все время на память приходит, грызет че-
ловека, покоя ему не дает, сомнения будит. Да вот тебе самый простенький
пример. Присутствует человек на торжественном обеде, где подают пятнад-
цать разных блюд. Он все эти блюда съел, а одно - не успел. Начал
только, одну ложку попробовал, а тут уж и тарелки меняют. Ты вот спроси
его через месяц, что на том обеде подавали, так он половину блюд не при-
помнит, а то, недоеденное, вспомнит обязательно. И через год, и через
два он его помнить будет, хотя даже про тот обед уже забудет. Кажется,
просто все, как таблица умножения, верно ведь? Вот я тебе рассказываю, и
тебе все понятно, потому что по жизни это естественно, вроде как и
по-другому быть не может. А они: "гештальт-психология"! Новая наука! А
тут всей науки-то только что слово новое изобрели, чтобы старую истину
назвать. Вот я и говорю, что интеллектуальный потенциал уже исчерпали.
Про Грибоедова Суриков что-то такое помнил из школьной программы, но
не очень отчетливо. Чацкий там был какой-то, что ли... Все, что когда-то
изучалось в школе, казалось ему скучным и ненужным, как, впрочем, и все,
что человек делает в принудительном порядке. И надо же, оказывается, в
этих книжках такие умные вещи были! Но учителя ведь так не рассказывали,
как Софья Илларионовна. Может быть, если бы они были такими, как старуха
Бахметьева, он бы учился лучше, с интересом.
В другой раз Софья, посмотрев по телевизору очередную передачу, при-
нялась ворчать:
- Тоже мне, первооткрыватели, музыкальную терапию выдумали. Тут все
дело в учении о звуке, о частотах. Это учение композиторы спокон веку
использовали, а теперь выходит, будто только что придумали.
Музыка - это было Сергею понятно. Об этом он вполне мог поспрашивать
у старухи, не боясь выглядеть неучем. Даже был уверен, что уж тут-то
"забьет" свою хозяйку по всем статьям. В самом деле, что онато может в
музыке понимать? А он лихо разбирается в тяжелом роке, хэви-метал, рэпе
и во всем прочем. А ну посмотрим, Софья Илларионовна, кто кого? Сергей
лихо ввязался в разговор, предвкушая триумф. В эту секунду он даже не
подумал о том, что пытается затеять соревнование с Софьей, признавая в
ней тем самым равного себе соперника.
Однако уже через минуту он увидел, что опять попал впросак.
- Ты вот задумывался когда-нибудь, почему от одной музыки тебе пля-
сать хочется, а от другой тоска на душу наваливается? - спросила Бах-
метьева.
- Ну ясно же, - бодро заявил Сергей, - одна веселая, а другая груст-
ная.
- Эк у тебя все просто, - усмехнулась старуха. - А отчего это одна
музыка грустная, а другая веселая?
- Ну так... - начал было он, но осекся.
А в самом деле, почему? Он никогда об этом не задумывался. Просто
принимал как нечто естественное. Одна музыка веселая, другая грустная,
вот и все.
- Вот то-то, что "ну так", - передразнила его Софья. - А все дело в
частотах, которые через ухо воспринимаются и воздействуют на мозг. У
мозга тоже свои частоты есть, причем на разных участках - разные. И от
музыки эти участки активизируются.
Она долго еще что-то объясняла ему про большое и малое трезвучие,
герцы, мегагерцы и кратность, но тут Сергей уж напрочь ничего не пони-
мал, потому что ни физику, ни биологию в школе не учил совсем, получал
сплошные двойки.
- Господи, Софья Илларионовна, - не выдержал он, - да откуда ж вы все
это знаете? Прямо ходячая энциклопедия.
Старушка дробно засмеялась, сняла свои смешные очечки и отерла морщи-
нистой ладонью выступившие от смеха слезы.
- А ведь я предупреждала тебя, Сереженька, не считай стариков дурака-
ми. Ты все продолжаешь думать, что старый - все равно будто малый. А ма-
лый-то и вправду ничего не знает, откуда ему знать? Старики - дело дру-
гое. Мы жизнь прожили и в университетах отучились. Да в каких универси-
тетах! Нынешним не чета.
- Так вы что, в университете учились? - не поверил Суриков.
- А ты думал, если мне восемьдесят четыре года, так я непременно
должна быть неграмотной и необразованной? Глупый ты еще, Сереженька. Это
вы, нынешние, даже после университетов необразованными остаетесь, потому
как все в упадок пришло и учить вас толком некому. А у нас профессора
были - огого! С мировыми именами. Самые крупные ученые в своей области.
И спрашивали с нас не так, как теперь. И с детства к знаниям приучали, к
книгам, к искусству. Мой отец, светлая ему память, крупным специалистом
был по машиностроению, знаменитым изобретателем. Эмигрировать после ре-
волюции не стал, в советскую власть поверил, остался. В одном институте
кафедрой заведовал. И я по его стопам пошла, в университет поступила,
физикой занималась. Поверишь ли, хотела второй Софьей Ковалевской стать.
Да и отец об этом мечтал, недаром же меня при рождении Софьей назвал, в
ее честь, стало быть. Род у нас старинный, дворянский, у меня до револю-
ции гувернантка была, немка, так она со мной и музыкой занималась, и жи-
вописью, и даже стихи сочинять учила. Ну, зато уж когда мужа во враги
народа потянули, мне и дворянское происхождение припомнили. А кабы не
случилось тогда этой беды, в тридцать пятом-то году, я бы, может, в ака-
демики вышла или в профессора. Способная я была, Сереженька, очень спо-
собная, большие надежды подавала. Да вот не случилось...
Сергей глядел на нее во все глаза. Эта дряхлая бабка - и дворянское
происхождение, музыка, живопись, гувернантка, университет, физика? Да
может ли такое быть? Что ж, тогда понятно, почему она столько всего зна-
ет. Надо же, бабулька Божий одуванчик!
Со временем раздражение и злость ушли, уступив место уважению и не-
вольному восхищению.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art