Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Данил Корецкий - Ведется розыск : ПИСЬМО ИЗ ОДЕССЫ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Данил Корецкий - Ведется розыск:ПИСЬМО ИЗ ОДЕССЫ

  ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Не полагаясь на память, я заглянул в записную книжку. Все правильно,
улица Окружная, 96. Я еще раз осмотрелся по сторонам и толкнул тугую ка-
литку. В глубине двора, под навесом, укутавшись клетчатым пледом, горби-
лась на невысокой скамеечке старушка в коричневом платке. По ее насижен-
ной позе и экипировке было видно, что здесь она проводит все свое время,
с утра до вечера, если, разумеется, этому не препятствует погода. Разв-
лечений ей явно не хватало, и она с выжидающим любопытством устремила
взгляд на незнакомого человека.
- Где у вас уполномоченная проживает? - спросил я, подойдя поближе.
- А вы по какому вопросу? - оживилась старушка, приглашая к разгово-
ру.
- По делу, - и, чтобы столь краткий ответ не разочаровал ее, туманно
добавил: - Насчет переписи.
- Поднимитесь по лестнице и направо - пятая квартира.
Дверь открыла дородная пожилая женщина с крупными чертами лица и
властным голосом. Она так тщательно изучала мое удостоверение, что, на-
верное, запомнила даже его номер, после чего впустила меня в прихожую.
- Чем интересуетесь? - несколько покровительственно спросила она.
- Тунеядцами, пьяницами, скандалистами, хулиганами. Кто, так сказать,
мешает нормально жить трудящемуся человеку.
- Есть и пьяницы, и скандалисты. Иногда и во двор вечером не выйдешь.
Совсем милиция их распустила. Творят что хотят, вот давеча на пустыре
женщину убили. Слыхали небось?
- Нет, не слыхал. Я больше мелкими делами занимаюсь. Давайте-ка спис-
ки жильцов посмотрим.
Уполномоченная, сразу же потеряв ко мне интерес, принесла списки.
Несмотря на преамбулу, она не смогла назвать ни одного конкретного
пьяницу и дебошира, но несколько фамилий я все же выписал в свой блок-
нот.
Вернувшись во двор, я поговорил со скучающей старушкой, обсудив вол-
нующую ее проблему о влиянии запусков космических ракет на мировую пого-
ду. Потом я еще провел много различных бесед с жильцами этого и соседних
дворов. Темы разговоров были самыми различными: с пятнадцатилетним
Колькой Макеевым мы поговорили о борьбе самбо, пограничной службе и спо-
собах запуска змея, с дворником дядей Ваней - о слухах по поводу повыше-
ния цен на водку, а между этими полярными темами поместились десятки
других: о футболе, хоккее, семейной жизни, вреде пьянства, последнем
фильме и множестве других житейских дел. И, конечно, мои собеседники не
догадывались, что, обсуждая различные обыденные вопросы, большие и ма-
ленькие, я получал и другую, нужную мне информацию или, по крайней мере,
убеждался, что таковой они не располагают.
Закончив обход дворов, я вышел на узенькую кривую немощеную улицу, к
развалинам сносимого дома, возле которого десять часов назад собака по-
теряла след. Почему это произошло, оставалось только догадываться, и да-
же проводник, или, как их теперь называют, инспектор-кинолог, в недоуме-
нии разводил руками. Земля была сухой, а канавы и груды строительного
мусора обычно не могут обмануть чутье ищейки...
Но Буран беспомощно вертелся на месте, неуверенно обнюхивая камни и
куски бетона с торчащими штырями арматуры. Н-да, запах - дело тонкое.
Даже ученые до сих пор не пришли к единому мнению о его природе и харак-
тере происхождения, сторонники молекулярной и волновой теорий ломают
копья на страницах многочисленных статей и монографий, на научных конфе-
ренциях и симпозиумах. Так что упрекать пса в том, что он без видимых
причин потерял след, было бы просто несправедливо.
Хотя если бы не эта осечка, все, что сейчас делал я и мои товарищи,
возможно, было бы ненужным. Такое тоже бывает, однако это слишком хорошо
для того, чтобы повторяться часто, собака, даже самая хорошая, редко вы-
полняет, человеческую часть работы.
Улица вилась между низенькими обветшалыми домами, доживающими свои
последние годы: город разрастался, и новостройки подступали вплотную к
окраине. Через несколько сотен метров, за поворотом, начинался пустырь,
точнее, нечто среднее между пустырем и законсервированной несколько лет
назад стройплощадкой. Сейчас, при солнечном освещении, он выглядел ина-
че, чем в рассветных сумерках: обычная, поросшая травой пустошь с нава-
ленными кое-где грудами бетонных блоков и успевших заржаветь металло-
конструкций.
Скопление наших машин и белый фургон ненужной, вызванной впопыхах
"скорой помощи", высвечиваемый фарами круг, в KOTODOM работали сотрудни-
ки оперативной группы, вспышки блицев, неизбежная суета первых минут
следствия - все это ушло в прошлое, оставшись там - в десяти часах поза-
ди. Сейчас пустырь внешне снова был обычным пустырем, хотя в наших доку-
ментах он теперь именуется местом происшествия, и дюжина скрепленных пе-
чатями фотографий сохранит на несколько десятков лет ту обстановку, что
находилась в освещенном круге.
Чтобы спрямить дорогу, я пошел через пустырь наискосок и в нескольких
метрах миновал место, где лежал труп. По предварительной оценке экспер-
та, смерть наступила от множественных переломов ребер и внутреннего кро-
воизлияния, причиненных ударами тупым твердым предметом. Попросту гово-
ря, Коровину забили насмерть ногами - способ, характерный для такого ме-
ханизма образования телесных повреждений.
Собственно, этот конец был закономерным завершением образа жизни, ко-
торый вела потерпевшая. Она постоянно пьянствовала, занималась мелкой
спекуляцией и поэтому была частой гостьей в райотделе, неоднократно по-
лучала предостережения об изменении образа жизни, но, "продержавшись"
некоторое время, вновь принималась за старое. Как она оказалась на этом
пустыре, довольно далеко от своего дома, кто, за что и почему жестоко
избивал ее, мы пока не знали.
Пройдя пустырь, я вышел на улицу нового микрорайона и на трамвайной
остановке встретил Вадима Гришанина, который тоже возвращался в отдел.
Мы перекинулись несколькими словами - разговаривать не хотелось: оба ус-
тали и к тому же обсуждать особенно нечего - сейчас был период сбора ин-
формации, время ее обработки и анализа еще не наступило. Я подумал, что
все мы сейчас похожи на муравьев, возвращающихся из разных мест в мура-
вейник с крупинками того, что удалось добыть. Потом эти крупинки сольют-
ся воедино и получится нечто довольно весомое. Как любит говорить наш
шеф: "Курочка по зернышку клюет, а яичко вот какое получается" - здесь
он показывает внушительного вида кулак.
Составление рапорта заняло около часа, после чего я отправился домой,
не потому, что мой рабочий день продолжался уже больше двенадцати часов,
просто на сегодня я выполнил все свои функции.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

После селекторного совещания замнач райотдела Фролов, начальник уго-
ловного розыска Есин, Ищенко, Гришанин и я отправились в прокуратуру:
прокурор вызывал к себе руководство и оперсостав, работающий по делу об
убийстве Коровиной. Обычно на такие доклады ходили Фролов с Есиным или
даже один Есин, и то, что сегодня собирали почти все отделение, могло
свидетельствовать только об одном: либо Петровский почему-то недоволен
ходом работы, либо просто решил усилить надзор за розыском. Впрочем,
причины эти могли переплетаться.
В просторный кабинет прокурора все мы входили с некоторой робостью:
Петровский был крут характером, ревностно надзирал за соблюдением закон-
ности и был скор на возбуждение дисциплинарных преследований за малейшие
промахи и упущения в работе. Массивный, с неподвижным лицом, почти всег-
да в форменном мундире с двумя большими звездами советника юстиции в
петлицах, он даже одним внешним видом подавлял собеседника, и в районе
было всего несколько человек, которые могли не соглашаться и спорить с
ним. К тому же спорить бесполезно: он обладал способностью использовать
в качестве аргумента общеизвестные истины, на которые просто невозможно
возразить, и в результате этого всегда оказывался правым.
Сегодня прокурор был явно не в духе. Он коротко поздоровался и, молча
указав на стулья, вызвал Зайцева. Когда следователь вошел. Петровский
секунду помолчал, оглядывая собравшихся.
- Давайте по порядку, - пророкотал он. - Доложите дело с начала. Все,
что у нас есть.
- Вчера, около пяти утра, дворник Посмитный обнаружил на пустыре ле-
жащую женщину и вызвал "скорую помощь". - Зайцев говорил как по писано-
му. - Врачи установили, что она мертва, и сообщили в райотдел. Потерпев-
шая - Коровина, пятидесяти шести лет, одинокая, без определенных заня-
тий, вела антиобщественный образ жизни, поддерживала связи с сомни-
тельными личностями: пьяницами, скупщиками краденого, спекулянтами. Пе-
ред смертью находилась в состоянии сильного опьянения. Скончалась от из-
биения около двух часов ночи. В карманах обнаружены ключи от квартиры,
пробка, мелочь - тридцать шесть копеек. В пятидесяти метрах к северу
найдена клеенчатая сумка убитой, в ней - три разбитые бутылки из-под
коньяка "Энисели".
Следов на месте происшествия не было. Применялась собака, но через
несколько кварталов потеряла след.
Из дома Коровина ушла вечером, часов в семь. Шла одна, была слегка
выпившей.
Зайцев ненадолго задумался и добавил:
- У меня все.
- Версии и кто над ними работает? - почти без интонаций спросил Пет-
ровский.
- По коньяку похоже, что она как-то связана с делом Федорова. Я на
всякий случай запросил эти материалы. Но наиболее реально все же другое:
пьяная ссора со случайным собутыльником. Есть и еще предположения: ог-
рабление, месть, сексуальный мотив. Но это больше для плана.
- Версии надо выдвигать не для плана и не для проверяющих, а для от-
работки, - назидательно сказал Петровский и был, как обычно, прав, хотя
знал не хуже любого из нас, что при любой проверке по линии прокуратуры
области или УВД отсутствие в плане работы иных версий, кроме самых веро-
ятных, будет расценено как упущение, проявление узости мышления, безыни-
циативность.
- Что у вас? - Петровский перевел неподвижный взгляд на Фролова.
- Потерпевшая как будто ни с кем не враждовала, так что мстить ей не-
кому. Денег и ценностей она никогда при себе не имела, и все это знали,
так что грабеж исключается.
- Кто же и почему ее убил? - Петровский задал этот вопрос нарочно,
чтобы заставить всех присутствующих почувствовать угрызения совести за
свое незнание, за недостаточную активность и вообще за то, что преступ-
ник еще не сидит за решеткой. Такой у него был метод активизировать ра-
боту.
- Очевидно, ее избил кто-то из собутыльников во время пьяной ссоры, -
дипломатично ответил Фролов.
- Как будто, очевидно, кто-то... - Петровский задумчиво уставился в
окно, постукивая линейкой по краю своего стола. - Негусто. А что уже
сделано?
- Допрошены соседи Коровиной, проведен осмотр ее квартиры, назначены
экспертизы: судебно-медицинская - трупа и криминалистическая - одежды
убитой, - доложил Зайцев.
- Негусто, негусто, - как бы про себя проговорил Петровский, все так
же глядя в окно, будто решал в уме задачу исключительной сложности.
- Не так уж и мало за один день, - возразил Зайцев, но прокурор, не
обратив внимания на эту реплику, продолжил:
- Что сделано остальными?
Наступила очередь Есина.
- В настоящее время отрабатывается подучетный элемент, лица, склонные
к совершению насильственных преступлений, ранее судимые. Проверяются
связи Коровиной. Крылов делает повторный обход в районе, где собака по-
теряла след, Гришанин - в районе места происшествия. Ищенко и Багров
проверяют версии мести и ограбления.
- Есть конкретные результаты? - Прокурор посмотрел на меня, подождал,
пока я отвечу "нет", затем выслушал аналогичные ответы от Гришанина и
Ищенко.
- А где же Багров?
- Он с внештатниками в засаде на квартире Коровиной, - ответил Есин и
тут же пожалел об этом, потому что Петровский, саркастически улыбнув-
шись, спросил:
- Кого же он там поджидает? - И, не получив ответа, продолжил: - Или
это тоже для плана? Дескать, в числе других оперативно-розыскных мероп-
риятий организовывалась засада, но проделанная работа положительных ре-
зультатов не дала?
- Результаты будут, Владимир Степанович, - сказал Фролов, и мы сог-
ласно закивали головами.
- Ну ладно, посмотрим, - Петровский секунду помолчал. - Надо устано-
вить, где была Коровина с момента ухода из дома и до убийства, где и с
кем она выпивала, кто видел ее в последний раз. Работайте в контакте со
следователем, чтобы у вас был постоянный обмен информацией. Каждый день
докладывайте мне результаты. А сейчас - за дело.
После совещания я и Есин зашли в кабинет к Зайцеву. Он выдал нам
письменное поручение производить в ходе розыскной работы следственные
действия, таким образом эффективность нашей деятельности резко возраста-
ла. Договорившись со следователем о порядке обмена поступающими сведени-
ями, мы отправились в райотдел.
Здесь ожидала новость. Вопреки сарказму Петровского, засада принесла
свои результаты, и Багров вернулся с задержанным. Им оказался тридцати-
летний Пашка Веретенников, известный в кругах, где он вращался, под
кличкой Веретено. Человек он был далеко не безгрешный и несколько раз
уже бывал в местах, где перевоспитывают трудом, но перевоспитался лишь
настолько, чтобы опять туда не попадать. Теперь все его похождения за-
канчивались у той границы, за которой начиналась деятельность, наказуе-
мая в уголовном порядке. Поскольку взгляды и убеждения его не измени-
лись, далеко от этой черты он не отходил и постоянно балансировал на
грани между просто антиобщественным и преступным поведением.
Он пришел на рассвете, открыл дверь отмычкой и проник в комнату, где
его и встретил Багров. Зачем он явился к Коровиной, Веретенников не
рассказывал, он вообще отказывался давать какиенибудь показания.
Есин позвонил Зайцеву, и через полчаса тот пришел в райотдел с санк-
цией на обыск квартиры задержанного.
Веретенников жил неподалеку, в низком покосившемся домике на тихой
зеленой улице. В доме, как и следовало ожидать, было грязно и запущенно,
обстановка состояла из старого колченогого стола, платяного шкафа с
оторванной дверцей и кровати, застеленной грязным тряпьем.
Однако на подоконнике стояла недопитая бутылка дорогого марочного
коньяка и валялась обертка от шоколада "Золотой якорь".
- Э, братец, да ты гурман, - проговорил Зайцев, осторожно беря бутыл-
ку. - Живешь не по средствам. Или наследство получил?
Веретенников не ответил. Он явно нервничал, хотя и старался этого не
показывать.
Зайцев изъял весь его небогатый гардероб: две рубашки, брюки, куртку
и ботинки. В шкафу, под грязными тряпками, оказалась целая связка ключей
и отмычек.
- Интересно, - Зайцев подбросил на ладони хитро изогнутые крючочки. -
Теперь посмотрим погреб, чердак, сарай. Может, там тоже что-нибудь любо-
пытное отыщется.
Любопытное отыскалось в сарае, хотя это было и не совсем то, что мы
искали. Под старой, вылинявшей и обтрепанной ковровой дорожкой скрыва-
лись два ящика коньяка "Отборный" и "Энисели" и неполный ящик шоколада.
- Вот что значит - меняется вкус у человека, - сказал я. - Сколько
помню Пашу, всегда он пил вермут и "Солнцедар", а теперь пристрастился к
коньяку. С чего бы это?
Веретенников молчал.
- И коньяк, конечно, из магазина номер сорок два, - продолжал Зайцев.
- Ясно было, что Федоров брал его не один, но предпочел пройти по делу
без соучастников, зачем ему отягчающие обстоятельства - "группа лиц",
"предварительный сговор"... Но это несправедливо, как вы считаете, Вере-
тенников? Теперь приговор придется отменять в связи со вновь открывшими-
ся обстоятельствами.
- Ладно, ваша взяла, - наконец нарушил молчание Веретенников. - Одно-
го понять не могу, зачем вы мои шмотки забрали? Конфискация, что ли? Так
за них гроша ломаного не дадут!
- А это уже тема для другого разговора, - загадочно ответил Зайцев.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Можно было считать, что убийство раскрыто. Хотя Веретенников катего-
рически отрицал это, доказательства изобличали его. Действительно, огра-
бив вдвоем с Федоровым продовольственный магазин, они поделили похищен-
ное и стали искать пути сбыта. Федоров вскоре попался при попытке про-
дать коньяк, а Веретенников решил действовать хитрее и нашел посредника
- Коровину, которая договорилась с буфетчицей ипподрома Валентиной Пла-
тоновой - массивной крашеной блондинкой с улыбчивым лицом и злыми глаза-
ми от реализации благородного напитка. При этом процесс ценообразования
строился таким образом, что с каждой бутылки краденого коньяка десять
рублей должен был получать Веретенников, четыре рубля - Коровина, а сум-
ма, остающаяся после реализации коньяка с буфетной наценкой, отходила
Платоновой.
Однако Коровина нарушила джентльменское соглашение, и Веретенников
получил вдвое меньшую сумму, чем ему причиталось. Накануне убийства, в
пивной. Веретено ссорился с Коровиной и угрожал ей расправой. Не было
сомнений, что, убив ее, он залез в квартиру за деньгами.
Веретенников признавал все, кроме убийства. По его словам, после ссо-
ры в пивной он расстался с Коровиной, а утром пришел к ней в дом, чтобы
"забрать свои деньги".
Впрочем, этого и следовало ожидать. Обычно преступник, признаваясь в
менее тяжких преступлениях, до последнего отрицает участие в убийстве.
Арестованная к тому времени Платонова подтвердила, что Веретенников со-
бирался расправиться с Коровиной, нашлись и очевидцы ссоры возле пивной.
Иными словами, доказательства вины Веретенникова в убийстве казались не-
зыблемыми. И уж, конечно, никто не мог предположить, что эта стройная
система плотно подогнанных друг к другу улик рассыплется в прах...
Есин собрал отделение, чтобы обсудить наши текущие дела. Настроение у
него было хорошим.
- С делом Веретенникова мы закончили, все переключаются на свои мате-
риалы. Крылов, если понадобится, будет выполнять поручения следователя,
но такая необходимость вряд ли возникнет. Поэтому вплотную займитесь
угонами. У нас в зоне уже четыре мотоцикла, а всего по району - семь.
Пора с этим кончать.
В это время зазвонил телефон.
- Здравствуйте, Виталий Васильевич, - весело проговорил Есин, и мы
поняли, что звонит Зайцев. - Что там у вас новенького?
Но улыбка тут же сползла с его лица.
- Как это так? Почему? Да такого не может быть! - Он надолго замол-
чал, сосредоточенно слушая собеседника. - Заключение уже получили? Вот
так штука! Я подошлю Крылова, и вы с ним обговорите... Да... Конечно,
будем работать... Ну хорошо, до связи.
Есин положил трубку и забарабанил пальцами по столу.
- М-да, ситуация! Крылов, давай быстро к Зайцеву. У него там появи-
лись новые материалы, и выходит, что Веретенников Коровину не убивал.
Реакцию всех сидевших в кабинете можно сравнить только с заключи-
тельной сценкой гоголевского "Ревизора". Я первым вышел из оцепенения и
отправился в прокуратуру.
Зайцев держался, как всегда, невозмутимо, хотя, зная его достаточно
хорошо, можно было заметить, что он тоже изрядно ошарашен. На столе ле-
жали несколько листков бумаги, и следователь молча протянул их мне. Акт
криминалистической экспертизы одежды Коровиной. Как мы и предполагали,
она была убита ударами ног. Эксперты нашли на платье следы коричневой
ваксы, а в одном месте удалось обнаружить отпечаток подошвы сорок перво-
го размера. Здесь же имелась и фотография, на которой довольно ясно
просматривался сложный узорчатый рельеф, по всей видимости - лыжные бо-
тинки.
Н-да... В день убийства Веретенников был обут в старые черные туфли
на гладкой подошве. И вообще носил он сорок четвертый размер...
Я дочитал документ. На платье оказалось несколько шерстяных волокон
красного цвета, не принадлежащих одежде потерпевшей.
- Вот это прокол! - Я бросил листки обратно на стол.
- По крайней мере, теперь мы знаем кое-что об убийце.
- Да, размер обуви и рельеф подошвы. А также то, что у него может
быть красный шерстяной свитер, так что все в порядке, через пару дней мы
его задержим. - Сарказма в голосе было даже больше, чем мне хотелось, но
Зайцев на это никак не отреагировал.
- Поедешь в И ВС и допросишь Веретенникова. Подробно: когда он расс-
тался с Коровиной, где, при каких обстоятельствах, кто при этом при-
сутствовал.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

Снова работу пришлось начинать с нуля: строить новые розыскные гипо-
тезы, искать пути их проверки. После того как рухнула версия, казавшаяся
железной, делать это трудно вдвойне, потому что приходится преодолевать
уже сложившиеся психологические установки.
И когда мы собрались на очередную оперативку, было видно, что каждый
считает следствие зашедшим в тупик.
Слава Виноградов, работавший по красному шерстяному свитеру, доложил,
что среди завсегдатаев пивной, от которой начала свой последний путь Ко-
ровина, двое имеют такую одежду. Одного удалось установить, это сле-
сарь-сантехник Злобин, который ни в чем предосудительном замешан не был,
а в ночь убийства дежурил в домоуправлении. Вторым был неизвестный моло-
дой парень по имени Леша, которого несколько раз видели вместе с Галкой
Совой.
В принципе, ничего обращающего на себя внимание в сообщении Виногра-
дова не было, но чтото заставило меня насторожиться. А через секунду я
понял, что это было. Совой приятели называли некую гражданку Ожогину, а
в моей записной книжке уже фигурировала эта фамилия. Ожогина жила по ул.
Окружной, 92, в одном из тех домов, в районе которых собака потеряла
след. Образ жизни ее не был особо нравственным, и у меня против ее фами-
лиистояла пометка: "Постоянно водит к себе мужчин, некоторые длительное
время живут без прописки".
Когда я сказал об этом, Есин оживился:
- Совпадение настораживающее. Надо вплотную заняться новыми фигуран-
тами. Крылов, ты присмотрись к Ожогиной, а Виноградов займется установ-
лением личности Леши. Остальные работают над своими версиями, но ориен-
тируются и по линии Ожогина - Леша. Все ясно? Значит, вперед!
Галина Ожогина, двадцать пять лет, подсобная рабочая швейной фабрики.
Работает без особого старания, иногда прогуливает. С товарищами по рабо-
те отношений не поддерживает. Живет одна, часто выпивает, постоянно при-
водит к себе "гостей". Некоторые живут месяцами, и тогда пьянки следуют
одна за другой. Соседи неоднократно жаловались, и мы беседовали с Ожоги-
ной, предупреждали, она обещала изменить поведение, но все продолжалось
по-старому.
Вся эта информация нам, собственно, ничего не добавила к тому, что
уже было известно о Сове. Нас больше интересовало ее знакомство с Лешей,
но тут-то и начинались трудности: соседи и знакомые, запутавшись в мно-
гочисленных "друзьях" Ожогиной, естественно, не знали их по именам, а
достаточными приметами Леши мы пока не располагали.
Посоветовавшись с Зайцевым, решили избрать самый простой путь, и я
вызвал Ожогину к себе. Расчет был на то, что если повестка из прокурату-
ры может насторожить ее, то вызов в милицию - учреждение, ставшее при-
вычным, - будет расценен как приглашение на обычную профилактическую бе-
седу.
Ожогина была коренастой ширококостной девицей с развитыми формами.
Кличка у нее была не случайной: круглое лицо с круглыми же глазами, тон-
кими полукружьями бровей и крупным носом действительно напоминало сови-
ное. Когда она переступила порог моего кабинета, я обратил внимание, что
выглядит она несколько необычно, и тут же понял, в чем заключается эта
необычность: всегда ярко, аляповато накрашенная, сегодня она была без
грима, а пестрый крикливый наряд заменило серое неброское платье.
Понятно. Люди такого рода в учреждения, подобные нашему, предпочитают
приходить в скромном виде, чтобы произвести благоприятное впечатление.
- Садись, Галя, - пригласил я. - Как живешь?
- Живу понемногу, - ответила Ожогина низким прокуренным голосом и
напряженно улыбнулась.
- Как на работе, не прогуливаешь?
- Нет, у меня все в порядке, можете мастера спросить. Уже почти целый
месяц хорошо работаю.
- Ну а как дома себя ведешь? Что-то соседи тобой недовольны.
- Да вы их не слушайте, они всегда чем-нибудь недовольны. К тому же я
одна живу, жизнь неустроенная, вот и мешаю им, как бельмо на глазу. К
кому-то же надо придираться...
- Как раз о том и речь, что не одна ты живешь, все время к тебе пос-
торонние ходят, пьянствуют, живут без прописки. - Я протянул Ожогиной
сигарету, и она обрадованно закурила, а когда глубоко вдохнула дым, то
как бы расслабилась и, оставив тон светской дамы, вернулась к привычному
лексикону.
- Брешут все. Бывает и зайдут гости, ну и бухнем, выпьем то есть, не
без этого. Так это законом разрешается. Можно по нашим законам в гости
ходить?
- Конечно, можно, - весело ответил я. - Я и сам люблю в гости сходить
или у себя гостей принять.
- Вот-вот, - ободрилась Ожогина. - И пить по закону можно, так ведь?
Если бы нельзя было, то вино и водку в магазинах бы не продавали. Вы не-
бось тоже в гостях употребляете?
- Бывает, - не стал запираться я, подивившись своеобразию взгляда со-
беседницы на проблему потребления спиртного.
- Ну вот, - еще больше воодушевилась она. - А раз все пьют, почему
мне нельзя? Разве я не человек, по-вашему?
- Человек, конечно, человек, - успокоил ее я и перебил дальнейшие из-
лияния вопросом: - А где сейчас Леша?
- Какой Леша? - Ожогина заметно вздрогнула.
- Да этот, в красном свитере, который к тебе приходит.
- Никакого Леши я не знаю. - Сова вновь сидела в напряженной, выжида-
ющей позе, и на лице ее отчетливо проявилась отчаянная решимость отри-
цать даже предположительный факт знакомства с каким-нибудь Лешей. Это
уже становилось интересным, но нажимать я не стал.
- А как зовут парня, который к тебе в последнее время ходит? Разве не
Леша? - простецки спросил я.
- Колька ко мне ходит, это да. Мы с ним пожениться хотим. А никакого
Лешу я знать не знаю.
- Да Бог с ним, это небось соседи перепутали, - сбавил напряжение я.
- А как фамилия этого Кольки?
- Берберов, он на Дачном поселке живет. Его еще Длинным зовут.
- Так он у тебя что, без прописки жил?
- Да не жил он у меня совсем. - Разговор вошел в привычное для Совы
русло, и она снова успокоилась. - Придет да уйдет. Ну, иногда ночевать
останется - жених все-таки...
- Ну тогда ладно. А то паспортный режим нарушать нельзя, - назида-
тельно проговорил я, дописывая протокол. - Ты это имей в виду. И вообще,
веди себя правильно, порядок во дворе не нарушай.
- Да я знаю, я нарушать законы не хочу, никогда себе лишнего не поз-
волю. Мне ведь неприятности ни к чему.
- Вот это ты правильно рассуждаешь, - "погладил" я Сову. - Молодец.
Берись за ум, чтобы жалоб на тебя больше не было.
Просияв, Ожогина собралась уходить.
- Вы уже документы подали? - остановил я ее у самой двери.
- Какие документы? - искренне удивилась она.
- Ну с женихом твоим, Колей Берберовым, в загс ходили?
- Да нет еще, - Сова изобразила легкую сконфуженность, - собираемся
только...
- Смотри, не забудь на свадьбу пригласить.
- Конечно, приглашу, - широко улыбаясь, пообещала Ожогина и, манерно
попрощавшись, вышла.
Я записал кое-что в свой блокнот, потом набрал два номера и получил
нужные справки.
Зазуммерил внутренний телефон.
- Ну что она рассказала? - поинтересовался Есин.
- Я вам через час доложу, надо в одно место съездить. Наша машина
где?
- На трамвае съездишь. Ее Виноградов забрал. Он тоже грозился сногс-
шибательные новости привезти. Так что через час я тебя жду.
- Если на трамвае, то через два.
Но и за два часа я не управился. Берберов жил на другом конце города,
к тому же дома его не оказалось. Я уже знал, что он не судим и на учете
у нас не состоит, но решил навести о нем справки по месту жительства.
Характеризовался он в общем неплохо: хотя и был любителем выпить, но ме-
ру знал, вел себя тихо, с соседями жил мирно, в обиходе вежлив.
Единственным недостатком его был повышенный интерес к противоположному
полу. Впрочем, на мой взгляд, это не самый большой недостаток. На всякий
случай я выяснил и то, что красного свитера у него нет.
Работал Берберов грузчиком в продовольственном магазине неподалеку от
дома, и я сразу вычислил его по высокому росту и прибауткам, которыми он
перебрасывался с продавщицами. Подождав, пока его назвали по имени, и
убедившись, что не ошибся, я отозвал его в сторону и поговорил минут
пятнадцать.
Николай рассказал, что поссорился с Ожогиной больше месяца назад и с
тех пор ее не видел, жизнью ее не интересовался и с кем встречается она
в последнее время, он не знает. Когда я спросил, кто может об этом
знать, Берберов, мучительно поморщив лоб несколько минут, посоветовал
поговорить с некой Надей Дыминой, которая, по его словам, была до недав-
него времени ближайшей подругой Совы, но буквально на днях насмерть с
ней разругалась.
Любезность Берберова на этом не закончилась, и он, отпросившись с ра-
боты, показал мне, где живет Дымина.
На стук вышла высокая худощавая девица лет двадцати двух, довольно
симпатичная и без того налета вульгарности, которого можно было ожидать
от закадычной подруги Совы. Стиль одежды ее тоже был совершенно иным:
облегающие джинсы, туфли из джинсовой ткани и батник с запонками. Если
бы она была из компании Машки Вершиковой, в просторечии Хипповой Мэри, я
бы не удивился: обычно подруги, как говорится, "одного поля ягоды" и,
кроме одинаковых взглядов на жизнь, у них стандартны и косметика, и
одежда, и манеры. А стоявшая передо мной девушка явно дисгармонировала с
тем миром, в котором обитала Ожогина.
- Вы Надя?
- Я, а вы кто? - настороженно спросила она, но, увидав удостоверение,
засуетилась и, перейдя на шепот, умоляюще зачастила: - Только тихо, по-
жалуйста, давайте зайдем в дом, а то тут соседи...
Такая реакция меня удивила, но вида я не подал и зашел в комнату.
Здесь было чисто и довольно уютно, имелось три полки с книгами, на столе
лежала стопка польских журналов "Кино" и блок сигарет "Ядран". Рядом с
журналами - учебники для десятого класса "История", "Литература". Все
это удивило меня еще больше: и обстановка не соответствовала той, какую
я ожидал увидеть.
- Надя, кто там пришел? - послышался женский голос из соседней комна-
ты.
- Это ко мне знакомый. - Дымина закрыла дверь и включила магнитофон.
"Чтоб не было следов, дорогу подмели, ругайте же меня, позорьте и
трезвоньте, мой финиш - горизонт, а лента - край земли, я должен первым
быть на горизонте..." - со зловещей интонацией запел хриплый баритон.
"Ну и ну", - подумал я, а вслух спросил:
- Разве мы с вами знакомы?
- Извините, это я для мамы. - Дымина нервно распечатала пачку сигарет
и щелкнула зажигалкой. - Она старенькая, у нее сердце... И если она уз-
нает, что ко мне милиция...
Все беспутные дети одинаковы. Они жалеют престарелых родителей и
вспоминают про их изношенные сердца уже тогда, когда на пороге появляет-
ся работник милиции. Судя по поведению Дыминой, она знала, какие претен-
зии ей могут предъявить правоохранительные органы.
- Вы знаете, зачем я к вам пришел?
- Знаю, конечно, знаю. Я мучилась все дни, уже жалела, что пошла на
это...
- Чтобы не жалеть потом, надо обдумывать свои поступки до того, как
их совершаешь, - произнеся эту фразу, я сам почувствовал, насколько она
фальшива и назидательна, но делать было нечего. - Рассказывайте все с
самого начала, подробно и по порядку.
Нервно затягиваясь и отчаянно жестикулируя, Дымина поведала мне, как
неделю назад купила за 45 рублей туфли (прекрасные, итальянские, с двумя
перепонками), а они оказались велики (размер подходящий, но полнота, вы
понимаете, носить можно, но совершенно не смотрится!), а тут подружка
предложила продать "с выгодой", чтобы подзаработать (она говорит, мол,
все так делают, без переплаты хорошую вещь не достанешь, ну я и согласи-
лась).
"Заработок" Дыминой составил 15 рублей, сколько получила подружка,
она не знала.
- И только потом я поняла, что это спекуляция, - трагически заломив
руки, каялась она. - Но я ведь не спекулянтка, это так, случайность. Что
мне теперь будет?
"А меня - в товарный и на восток, и на прииски, в Бодайбо", - надры-
вался магнитофон, и Дымина, поморщившись, приглушила звук.
- А подружка - это Галя Ожогина?
- Да нет, с Галкой я поссорилась.
- И давно?
- С неделю назад. - Дымина говорила машинально, с тревогой ожидая от-
вета на главный для нее сейчас вопрос.
- Чего же вы поссорились?
- Сама понять не могу. Видно, ей вожжа под хвост попала. Пришла
как-то к ней, она что-то жжет в печке. Увидела меня и ни с того ни с се-
го - в крик. Выставила меня из дома и дверь на крючок, больше не прихо-
ди, кричит. А то сама от меня не вылезала, журналы смотрела да про кино
расспрашивала.
- Когда все это было?
- Точно не помню, где-то неделю назад.
- Что же она жгла?
- Да тряпку какую-то красную. - Только сейчас до Дыминой дошло, что
интересует меня совсем не то, что, на ее взгляд, должно интересовать. -
Да Ожогина тут ни при чем. У нее и знакомых таких нет, кому можно с пе-
реплатой хорошую вещь продать. Так что мне теперь будет?
- Давайте закончим про Ожогину. Что вообще между вами общего?
- Ей у меня нравилось: можно музыку послушать, покурить, кофе выпить.
Журналы она смотреть любила, ну, там, где актрисы, актеры... Делилась со
мной, говорила, что больше ей пооткровенничать не с кем.
Теперь мне стала понятной эта странная дружба. Действительно, после
неприбранной, запущенной квартиры, бесконечной кутерьмы пьянок и нераз-
берихи в знакомствах комната Дыминой представлялась Сове тихой, спокой-
ной гаванью, где можно отдохнуть душой, провести время "покультурному" -
с магнитофоном, кофе, иностранными журналами и познавательной беседой,
где можно высказать все, что тебя волнует, и рассчитывать на сочувствие
и добрый совет.
В сущности, те, с кем постоянно общалась Ожогина, вряд ли были спо-
собны на нормальный откровенный человеческий разговор. Их интересы замы-
кались на бутылке, пьяном суррогате любви, особенности общения определя-
лись спецификой алкогольного интеллекта, когда от дружеских лобызаний до
мордобития расстояние короче ширины обеденного стола. Какое уж тут ду-
шевное участие, заинтересованность в чужой судьбе и сопереживание! А
Ожогина, оказывается, нуждалась в таких эмоционально-нравственных кате-
гориях. Кто бы мог подумать...
Ведь и поведение, и образ жизни никак не обнаруживали в ней такую
потребность. Казалось, что она полностью довольна своей жизнью, и на ра-
боте оставили не слишком настойчивые попытки найти с ней общий язык... А
она нашла подругу случайно, далеко за пределами круга своих знакомств,
поэтому Дымина и не попадала в поле нашего зрения...
- О чем же она вам рассказывала?
- Да о чем, о жизни своей. Замуж хотела выйти, все у нее женихи: тот
- жених, этот - жених. А жених через неделю-другую ручкой сделает "до
свидания" - и вся свадьба. Говорила, что Лешка точно женится, а он тоже
куда-то исчез.
- Подождите, это какой Лешка? - перебил я ее.
- Лешка, и все. Сама я его не знаю, один раз видела издалека. Все с
Галкиных слов...
- Как же он выглядит?
- Невысокий, плечистый такой, с бакенбардами. На вид молодой, лет
двадцати - двадцати трех. Да они-то здесь при чем?
- Узнаете в свое время. - Я достал из папки бланк протокола допроса.
- А сейчас выключите магнитофон и посидите полчаса молча. Можете?
Подписав протокол, Дымина спросила:
- Здесь же только про Ожогину да про Лешу... Значит, не из-за туфель?
А я, дура, разболталась... Но я правда не спекулянтка...
- С туфлями пока ничего. Единичный случай без предварительного умысла
наживы. Аморальный проступок, лежащий вне правовой сферы. Иными словами
- некрасиво, но пока ненаказуемо. Если, конечно, вы на этом останови-
тесь. - Я представил эту сцену со стороны и с трудом сдержал улыбку:
доблестный оперуполномоченный предостерегает легкомысленную девушку от
неосмотрительных поступков. Хоть фотографируй - и на обложку журнала
"Человек и закон".
Дымина облегченно улыбнулась в ответ и предложила:
- Может быть, выпьем кофе?
- Послушаем музыку и покурим? Спасибо, в другой раз. - А сам подумал,
что мой отказ - это уже против устоявшихся для детективных повествований
шаблонов. В подобных ситуациях сыщики всегда пьют кофе с симпатичными
девушками, наставляют их на путь истинный, а иногда, чего доброго, и
влюбляются в них...
Есин встретил меня недружелюбно:
- Наконец-то. Ты что, на волах ездил? Докладывай результаты!
Я коротко доложил и положил перед ним протоколы допросов Ожогиной,
Берберова и Дыминой. По мере того, как Есин читал, его первоначально
хмурое лицо прояснялось.
- Вот так так, - удовлетворенно проговорил он, дочитав последний
лист. - Это уже интересно. Очень интересно.
Есин нажал клавишу селектора: "Собери всех ко мне".
- А что у Виноградова? - поинтересовался я.
Есин раздраженно махнул рукой.
- Притащил он какого-то парня. Лешей его зовут, и свитер красный име-
ется. Да только он ни к Ожогиной, ни ко всей этой истории ничем не при-
вязывается. А наш герой его уже допросил в качестве подозреваемого и со-
бирался в ИВС определить...
Теперь я понял причину плохого настроения Есина и мысленно посо-
чувствовал Виноградову: зная шефа, можно было не сомневаться, что он
всыпал ему по первое число.
В кабинете собрались наши, и, посмотрев на выражение лица Виноградо-
ва, я понял, что не ошибся.
- Докладывай, Крылов, - приказал Есин, и я еще раз рассказал то, что
удалось установить.
- Ясно? - задал вопрос Есин и, не дожидаясь ответа, продолжал: - Все
переключаются на версию "Ожогина - Леша". Подготовьте свои соображения,
через два часа соберемся опять и обсудим задачу каждого. А сейчас все,
кроме Крылова, свободны.
Когда мы остались вдвоем, Есин собрал все материалы и пошел доло-
житься руководству, а вернувшись, позвонил Зайцеву и сказал, что мы сей-
час подъедем.
- Зачем? - спросил я. - Сейчас надо устанавливать Лешу, работа чисто
розыскная.
Но Есин покровительственно похлопал меня по плечу.
- У нас свои возможности, а у прокуратуры - свои. К тому же обгово-
рить направления работы никогда не мешает.
Зайцев сразу провел нас к прокурору, и я в очередной раз пересказал
свою историю. Петровский выслушал, не перебивая и не проявляя каких-либо
эмоций.
- Картинка получается занятная, - решил прокомментировать мое выступ-
ление Есин. - Ожогина упорно отрицает знакомство с Лешей, даже выставля-
ет вместо него Берберова, который уже месяц не поддерживает с ней зна-
комства. Ссорится с подругой, когда та застает ее за странным занятием -
сжиганием какой-то красной вещи. Это наверняка его свитер, видно, на не-
го кровь попала, вот и решили избавиться от улики.
- Картинка занятная, - согласился Петровский. - Только это все пред-
положения, догадки, умозаключения. Может, так, а может, и не так. А нам
нужны факты, доказательства, улики. Надо думать, как их добыть. С обыс-
ком к Ожогиной идти рано, а вот посмотреть за ней стоит. Очень хорошо
посмотреть. Проверить связи, знакомства...
- Владимир Степанович, - вступил в разговор Зайцев, - я думаю, стоит
наложить арест на почтово-телеграфную корреспонденцию Ожогиной. Если
этот ее Леша подался в бега, он может подать о себе весть.
Петровский несколько мгновений поразмышлял.
- Хорошая мысль. Готовьте постановление, я санкционирую.
Я думал, что на этом наша беседа закончится, но прокурор вновь обра-
тился к Есину:
- Как идет работа по установлению личности Леши?
- Пока результатов нет.
- У меня на приеме был сегодня гражданин Алексей Воронин. Жаловался,
что его без всяких оснований инспектор Виноградов задержал возле работы,
привез в райотдел и два часа допрашивал, заявив, что он подозревается в
убийстве. Как прикажете это понимать?
Есин немного помолчал, и я представил, что он в этот момент думает о
Виноградове.
- Ошибка произошла. Виноградов работник молодой, старательный... Дан-
ных о преступнике почти никаких нет, работаем вслепую... Все приметы -
имя и красный свитер... Вот он и вышел на этого Воронина...
- Так вы собираетесь всех, кто красный свитер носит, через ИВС про-
пустить?
- Ну зачем же так, Владимир Степанович? - Есин попытался перейти в
контратаку. - Надо же и нас понимать. Люди стараются, ночей не спят,
ищут на ощупь... Ошибки тут вполне возможны. Тем более Виноградов - ра-
ботник неопытный...
- Вы это бросьте, - жестко сказал Петровский. - Виноградов неопытный,
пусть так, а вы для чего? Вы-то, я надеюсь, себя новичком не считаете?
Так извольте контролировать работу подчиненных!
Есин хотел что-то сказать, но вовремя передумал. Петровский был прав.
- Если нечто подобное повторится, дело кончится дисциплинарным прес-
ледованием. - Посмотрев на красное лицо Есина, Петровский, очевидно, ре-
шил, что с него хватит, и обычным тоном закончил:
- Можете быть свободны. Если появится чтонибудь интересное, доклады-
вайте в любое время.
- Ну, досталось на орехи? - весело спросил Зайцев, когда мы вышли из
кабинета прокурора. - Шеф сегодня не в духе. Нам он с утра тоже разнос
устроил.
Обговорив со следователем некоторые детали, мы с Есиным вернулись в
отдел.

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

Утро, как обычно, началось с телефонных звонков: оперативного работ-
ника легче застать на месте в начале дня, поэтому в это время на нас об-
рушивается колоссальный поток информации. Когда лавина звонков начала
иссякать и паузы между ними становились все длиннее, на связь вышел Зай-
цев.
- А где начальство? - спросил он, поздоровавшись. - Все утро не могу
никого поймать.
- Начальник - в исполкоме, Фролов с Есиным - в управлении. Зато Кры-
лов, как всегда, на месте, - бодро ответил я.
- Ну давай тогда быстро ко мне, есть новости, - чувствовалось, что у
Зайцева отличное настроение.
- Что же за новости? - полюбопытствовал я.
- Не по телефону. Приезжай, увидишь.
Такой ответ окончательно заинтриговал меня, и я отправился в прокура-
туру.
- Ну, что нового у сыщиков? - весело встретил меня Зайцев.
- Я чувствую, что у следователя больше новостей.
- Это точно! - радостно засмеялся Зайцев. - Ну а все-таки, как себя
ведет Ожогина?
- Очень скромно. С работы - домой, из дома - на работу. Контактов с
прежними знакомыми не поддерживает, не выпивает. Прямо не узнать...
- Очевидно, чего-то ждет, - прищурился Зайцев. - Скорее всего ждет
перемен в своей судьбе. И недаром - ей поступило письмо. Правда, она его
еще не получила.
Тут я вспомнил, что Зайцев наложил арест на корреспонденцию Совы, и,
хотя никогда не считал эту меру достаточно эффективной, почувствовал,
что на этот раз я ошибся.
- Где же это письмо?
- А вот оно. - Зайцев бросил на стол синий прямоугольник. Я осмотрел
конверт. Письмо было отправлено из Одессы пять дней назад. Ну и темпы у
нашей почты! В графе "Обратный адрес" стояла неразборчивая закорючка.
Я вынул из конверта исписанный листок и бегло прочел его.
- Ну, что скажешь? - поинтересовался Зайцев.
- Странное письмо. - Я стал читать еще раз, более внимательно. Посла-
ние было коротким: "Здравствуй, моя дорогая Галочка! Привет тебе и горя-
чая любовь с берега синего моря. Приехала сюда, потому что тут есть
друг, с которым мы работали у хозяина. Как поживает Ира, спрашивала ли
она про меня? Деньги у меня кончились, вышли сколько можешь на Главпоч-
ту, до востребования. Скоро мы с тобой встретимся, и все будет, как я
обещала. Если Ира сильно мною интересуется, сделай, как договаривались.
Целую тебя сто раз в губки, твоя подруга Тамара".
- Странное письмо, - повторил я. - Я не могу понять, в чем тут стран-
ность.
- Я тоже не сразу понял. Ну, во-первых, кто такая Тамара? Таких под-
руг у Ожогиной нет и не было.
- Предположим, мы ее просто не знаем... Это может быть давнее зна-
комство, дружба детских лет...
- Допустим. Но писем-то Ожогина раньше не получала ни от Тамары, ни
от кого бы то ни было. Я специально допросил по этому поводу почтальона.
К тому же, судя по тону письма, Тамара и Ожогина виделись не так давно.
А все ее последние связи нам известны. И еще одна деталь: письмо от под-
руги, а в тексте - "горячая любовь", "целую сто раз в губки". Женщина
своей подруге этого писать не станет. Тут явно мужской стиль.
- Да, пожалуй. Значит, "Тамара" - это он?
- Похоже на то. И вот еще что, тут есть блатной жаргон: "работали у
хозяина" - это понятно: вместе отбывали срок. А вот что такое "Ира"? По-
хоже, это тоже условное словцо, ведь подруг и знакомых с этим именем у
Ожогиной нет.
- Что будем делать? - спросил я.
- Вот тебе фотокопия, покажи ее кому-нибудь из старых работников, кто
хорошо знает "музыку", а через часок я зайду к вам, и мы поговорим.
Есин был уже на месте, и я дал ему прочесть фотокопию письма.
- Интересно, - хмыкнул он. - "Ира" на блатном языке означает уголов-
ный розыск, милиция. Значит, если мы интересуемся "Тамарой", Ожоги - на
должна что-то сделать. Что же?
Этого мы знать не могли.
Пришел Зайцев, и, поразмышляв, решили "расшевелить" Ожогину. Я тут же
отнес ей повестку с вызовом в прокуратуру.
В этом учреждении ей бывать раньше не приходилось, к тому же она зна-
ла, что следователи прокуратуры обычно ведут дела об особо тяжких прес-
туплениях, поэтому в кабинет к Зайцеву Ожогина пришла уже в состоянии
сильного смятения.
Зайцев в течение двух часов выяснял, что ей известно об убийстве на
пустыре, как фамилия Леши, где он сейчас и почему она отрицала зна-
комство с ним на предыдущем допросе. Сова клялась, что ничего не знает
об убийстве, что не знает никакого Лешу, кричала, что ее оговаривают не-
други, умело пускала обильные слезы. Напоследок Зайцев предупредил ее об
ответственности за укрывательство убийцы.
Ожогина выскочила из прокуратуры как пробка из бутылки. Лицо ее было
покрыто красными пятнами, на щеках застыли потоки размазанных слез. Вся
ее фигура и движения выдавали крайнюю степень возбуждения. Не глядя по
сторонам, она быстрыми шагами направилась к своему дому.
Я вел ее до самых ворот и увидел, как она, заметив в почтовом ящике
конверт, всплеснула руками и долго не могла открыть дверцу, а потом,
прижав письмо к груди, скрылась в квартире.
Рапорт. "Сообщаю, что около 17 часов гр. Ожогина вышла из своего дома
со свертком в руках и направилась к южной окраине города. Неподалеку от
городской свалки Ожогина выбросила сверток в заросший бурьяном овраг,
после чего была мною задержана, а сверток изъят. В нем оказались корич-
невые мужские ботинки сорок первого размера..."

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ (утро)

В восемь часов я пришел в ИВС и, забрав Ожогину, отвез ее в прокура-
туру. Дежурный сказал, что задержанная всю ночь не спала, плакала, ходи-
ла по камере, но сейчас Ожогина держалась собранно, как человек, твердо
принявший какое-то решение и преисполненный намерения следовать ему при
любых обстоятельствах. На вчерашнем допросе она ничего не рассказала, и
было похоже, что сегодня тоже собирается молчать. Хотя Зайцев обычно для
повторных допросов готовит такие убедительные аргументы, что сдаются да-
же очень упрямые люди.
Следователь печатал что-то на машинке, а на столе у него в полиэтиле-
новом пакете стояли ботинки. Это были действительно красивые ботинки -
на толстой фигурной подошве с "молнией", замысловатой фасонистой пряж-
кой.
Допечатав, Зайцев вынул лист и, бегло просмотрев, расписался внизу.
- Постановление о назначении биологической экспертизы, - пояснил он
мне. - Кровь на ботинках есть, я уже пробовал люминалом, хотя ее и замы-
вали. - Он многозначительно посмотрел на Ожогину. - Но кровь отмыть не
так-то просто. А эксперты нам скажут, совпадает ли она с группой Корови-
ной. Я думаю, что совпадает. А вот еще постановление о назначении экс-
пертизы, на этот раз трассологической. Мне кажется, что именно эта по-
дошва отпечаталась на платье убитой, но я могу ошибаться, а специалисты
дадут нам точный ответ. Как вы думаете, каким он будет? - неожиданно об-
ратился он к Ожогиной. Но та безучастно слушала наш разговор и ничего не
ответила.
- Да, кстати. - Зайцев достал еще одну бумагу, на которой внушительно
лиловела гербовая печать. - Вот санкция, сразу после допроса тщательно
обыщите квартиру Ожогиной. Наскребите золу в печке. Зола бывает очень
красноречивой. Может быть, она расскажет вам, что Галина сожгла не так
давно, не Лешин ли свитер...
Реакция Совы была совершенно неожиданной.
- Наплевать мне на то, что вы все разнюхали, - медленно проговорила
она, с ненавистью глядя на Зайцева. - Говорите и пишите что хотите, экс-
пертизы свои делайте - это дело ваше. А я ничего не скажу. Сажайте, от-
сижу! А заодно, - голос ее приобрел издевательский оттенок, - можете эти
ботинки в тюрьму посадить, до хозяина-то вам все равно не добраться!
- Это ты зря, Ожогина, доберемся, - уверенно сказал Зайцев. - А гово-
рить не хочешь - не надо. Я тебе уже все разъяснил, а решай ты сама, все
же человек взрослый.
Он быстро написал в протоколе: "От дачи показаний отказалась", - и
протянул подследственной:
- Расписывайся.
- И расписываться нигде не буду, - хмуро ответила та.
- Это тоже твое право. - Зайцев написал: "От подписи отказалась" - и
подписал протокол.
- А на досуге, в камере, подумай, что ты укрываешь не мелкого мошен-
ника, не вора или спекулянта, а убийцу. Убийцу! - Он кивнул мне, и я по-
вел Сову к машине.

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ (вечер)

Конечно, такого оборота дела никто не ожидал.
- Да я на сто процентов уверен был, что она расколется, - бурно выра-
жал свои чувства Есин. - Ей же деваться некуда, остается только плакать,
каяться, в грудь себя бить, мол, больше не буду, простите, чтобы суд по-
верил и снисхождение проявил. А тут... Да она просто дура! Не понимает
своего положения, хоть ей разъясняют почти на пальцах!
Мы собрались в кабинете Фролова, чтобы обсудить дальнейшее направле-
ние работы, сюда же, "на огонек", зашел проходивший мимо отдела Зайцев.
- Она не дура, - вмешался он в разговор. - Тут дело сложнее. Ожогина
живет одна, и у нее мечта есть - замуж выйти. И женихов вроде бы много,
да не берет никто. И в каждом новом кавалере она видит потенциального
мужа и верит в это до тех пор, пока он "подлецом не окажется". Переживет
это разочарование и снова надеется. А тут появился этот донжуан в крас-
ном свитере. Видно, он, когда прибежал к ней после убийства, разыграл
сцену, в любви клялся, говорил, что жениться хочет, но теперь, дескать,
роковые обстоятельства их разлучают. Раньше никаких обстоятельств не бы-
ло - бросали ее, и все. А теперь - "обстоятельства разлучают". Да она
против этих обстоятельств, как разъяренная тигрица, воевать будет. Она
сейчас себя не укрывательницей преступника чувствует, а почти святой -
как же, любимого и любящего человека, жениха из беды выручает, за свое
счастье сражается. Она за это счастье готова не то что в тюрьму - на
эшафот пойти, как Жанна д'Арк. Знал ведь, мерзавец, эту ее струнку, су-
мел нащупать. Она ему, конечно, и на дорогу денег дала, и еще послала
бы: скопила ведь кое-что на приданое...
- Это ты, Виталий Васильевич, психоанализом занялся, - улыбнулся Фро-
лов. - А нам сейчас надо думать, как на Лешу выйти. Как я понимаю, в
этом плане ваши возможности исчерпаны? - Он вновь стал серьезным и пере-
вел взгляд с Есина на Виноградова, а потом опять посмотрел на Есина,
ожидая ответа от него.
- Похоже на то, - мрачно ответил Есин. - Никаких зацепок у нас нет.
Вот нашли одного, да не того...
- Поторопились мы Ожогину задерживать. Надо было подождать, пока она
пойдет на почту, отправит своему приятелю перевод. Заполнила бланк - и
никаких проблем: и фамилия, и имя, и отчество известны.
- Мы не торопились, - возразил, я. - Обстоятельства торопили. Ожогину
надо было брать с поличным, как только она ботинки выбросила.
- Тоже верно, - согласился Фролов. - Ну а что сейчас делать? Конкрет-
ные предложения есть?
- Есть одна мыслишка, - проговорил Зайцев, и все выжидающе поверну-
лись к нему. - Леша, как видно из письма, ранее судим. Возраст его мы
ориентировочно знаем - где-то до двадцати пяти лет. Сколько у нас ранее
судимых с таким именем и в этом возрасте?
- Много может быть. - Лицо Есина выражало сильное сомнение в ре-
зультативности предлагаемого следователем пути.
- Не так уж и много, наверное, - продолжал Зайцев. - Можно будет от-
сеять тех, кто не подходит по приметам, носит другой размер обуви. Можно
будет, наконец, провести почерковедческую экспертизу и установить, кем
из проверяемых написано письмо Ожогиной.
- Правильно, - заключил Фролов. - Это путь перспективный. Надо огра-
ничить круг проверяемых, чтобы было кого отрабатывать.
- А где гарантии того, что убийца обязательно попадет в этот круг? -
подал голос Виноградов. - Может, он судим давно, в другом городе, под
другой фамилией, да мало ли что еще!
- Как говаривал один литературный герой, полную гарантию может дать
только страховой полис, - назидательно проговорил Есин, похлопывая его
по плечу. - У тебя что, есть другие предложения?
Других предложений не оказалось, и мы наметили круг вопросов, которым
будет заниматься каждый из нас.

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Отобрали судимых в прошлом Леонидов и Алексеев в возрасте до двадцати
пяти лет, сузили круг, отбросив выехавших из города, снова попавших в
тюрьму и явно не подходивших по росту и внешнему виду.
Затем пришлось искать в хозяйственных частях следственного изолятора
и колоний сведения о размере одежды и обуви проверяемых, и следующим
этапом был отбор тех, кто носил сорок первый размер. Это была самая гро-
моздкая, кропотливая и нудная часть работы.
Наконец у нас осталось пять человек, подходивших, казалось, во всех
отношениях. Поскольку Дымина на предъявленных фотокарточках не смогла
опознать никого из них, пришлось раздобывать исполненные каждым письмен-
ные тексты, которые Зайцев вместе с фотокопией письма направил на экс-
пертизу. С почерковедами договорились, чтобы исследование выполнили вне
всяких сроков, и вскоре мы получили ответ, который наконец поставил точ-
ку над i.
Автором письма оказался Ляпиков Алексей Федотович, 24 лет, тунеядец,
в прошлом судимый за грабеж. Стало понятным, почему мы никак не могли
его нащупать: жил он в другом конце города, в нашем районе бывал относи-
тельно редко, к тому же, кроме Совы, ни с кем знакомств не поддерживал,
и знать его, естественно, никто не мог.
Мы с Багровым и Виноградовым съездили к нему домой и выяснили, что он
уехал куда-то две недели назад. Матери Ляпикова предъявили на опознание
несколько пар ботинок, и она без колебаний указала на те, которые изъяли
у Ожогиной: "Вот эти Лешины. Английские. Он их на толчке за 60 рублей
купил".
Несколько приятелей Ляпикова тоже опознали эти ботинки и прояснили
одну любопытную деталь: Ляпиков был маленького роста и, болезненно пере-
живая этот недостаток, всячески старался скрыть его. Ботинки на толстой
подошве придавали ему уверенность, поэтому он очень любил их и носил,
даже когда они не соответствовали погоде.
Теперь стало понятно, почему он, проявив незаурядную предусмотри-
тельность в заметании следов, не попытался сразу же избавиться и от бо-
тинок: просто-напросто пожалел...
Виноградов этому немало удивился.
- Вот что скупость с человеком делает. Вроде бы все предусмотрел, а
на мелочности своей попался.
- Да он вообще мелкий человечишко, - сказал Есин. - Знаешь, за что он
первый раз сидел? Отобрал у двенадцатилетнего мальчишки пятьдесят копе-
ек, расческу и авторучку, избил его. Да и сейчас - забил насмерть беспо-
мощную старуху, и наверняка - из-за какой-нибудь ерунды. Впрочем, Коро-
вина по натуре была на него похожа - те же поиски мелкой наживы, где
выпросит, где спекульнет, где перепродаст...
Действительно, подумал я, наверное, есть определенная закономерность
в том, что одинаковая жизненная ориентация этих людей сплела их судьбы в
такой трагический узел. Они стоили один другого. И это дело может слу-
жить наглядной иллюстрацией того, сколь легко, при отсутствии нравствен-
ного стержня и аморфности убеждений, перешагнуть черту, отделяющую "бе-
зобидное" сшибание копеек от лишения жизни другого человека.

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ

В Одессу летели втроем: я, Багров и Виноградов. Выписав командировки,
мы спустились в дежурку, получили оружие, запаслись наручниками и, эки-
пированные таким образом, отправились в аэропорт.
В Одессе было тепло, и Виноградов предложил искупаться в море, оказы-
вается, он даже взял плавки для такого случая, но это занятие мы решили
отложить на потом.
Мы зашли в управление доложиться и отметить командировки, и нам в по-
мощь выделили веселого Пашу Цеппелина, который был настоящим одесситом в
том понимании, как их обычно представляют. Вчетвером пришли на Главпоч-
тамт и показали симпатичной девушке, сидящей в окошке "До востребова-
ния", фотографию Ляпикова.
Она его хорошо помнила, ибо Ляпиков вот уже неделю спрашивает каждый
день денежный перевод и возмущается плохой работой почты. Сегодня он уже
был и собирался зайти завтра. Мы проинструктировали и эту девушку, и на-
чальника смены, потом просидели в зале до закрытия, но, увы, Алексей Фе-
дотович в этот день так и не появился.
Мы погуляли по городу, побывали на знаменитой Дерибасовской, выпили
пива в не менее знаменитом пивбаре "Гамбринус", и уже поздней ночью неу-
томимый Виноградов таки потащил нас искупаться в море. Вода была не
очень теплой, купание взбодрило, и мы, придя к себе в номер, долго не
могли заснуть, переговаривались, делились впечатлениями, смеялись, вспо-
миная Пашины прибаутки и анекдоты.

ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ

Ляпикова взяли просто и буднично. Он появился около 12 часов, я за-
полнял телеграфный бланк напротив окошка "До востребования" и узнал его
еще до того, как девушка подала условный сигнал, хотя в жизни он был не
таким, как на фотографии. Невысокий, обрюзгший, с заметным брюшком, нео-
жиданным для его возраста, Ляпиков старался держаться важно, как преус-
певающий делец. Чтобы казаться выше, он неестественно отклонял назад
корпус и запрокидывал голову с неряшливой прической и от всего этого
выглядел как-то комично, почти карикатурно.
Когда он протянул в окошко паспорт, я подошел сзади, а Багров и Ви-
ноградов обступили его по сторонам, так что со стороны казалось, будто
здесь собралась очередь жаждущих получить письмо или телеграмму. Ребята
взяли Ляпикова за руки, а я тихо сказал ему на ухо:
- Пойдем с нами, Леша.
И традиционно предупредил:
- Только без глупостей.
Этого оказалось вполне достаточно. Ляпиков втянул голову в плечи и,
сразу потеряв свой важный вид, молча пошел с нами в комнату начальника
смены, молча, не задавая вопросов и не возмущаясь, позволил себя обыс-
кать. Он явно не был героем и начал каяться еще в машине, плакал, ругал
"проклятую пьянку", спрашивал, что теперь с ним будет.
В управлении он попросил ручку с бумагой и написал убористым почерком
покаянное признание на восьми листах. Начиналось оно словами: "Я, Ляпи-
ков Алексей Федотович, осознав всю тяжесть совершенного мной поступка и
глубоко раскаиваясь в содеянном, хочу облегчить свою вину и чистосердеч-
но сообщить следственным органам о совершенном мною..." Заканчивалось
признание словами: "С учетом всего вышеизложенного прошу учесть мою мо-
лодость, неопытность, а также полное раскаяние и признание своей вины и
смягчить мне меру наказания".
Между этими фразами он описывал свою тяжелую жизнь без отца, ругал
"плохих дружков" и взывал к гуманности советского закона. О самом прес-
туплении Ляпиков написал на одном листе. Идя к Сове (он так и назвал
свою невесту Совой), он зашел в пивнушку, там разговорился с Коровиной
(ее он называл пьяной бабкой), она предложила ему купить "по дешевке"
три бутылки коньяка. Он согласился и повел Коровину к Сове, так как у
него не было денег. По дороге возник спор о цене, а когда проходили пус-
тырь, Ляпиков решил, что глупо платить деньги за то, что можно взять да-
ром, и вырвал у Коровиной сумку. Та вцепилась ему в волосы, и он, озве-
рев, сбил ее на землю и долго избивал ногами, пока не обнаружил, что она
уже не дышит. Тогда он побежал, по дороге сумку забросил в траву... У
Совы снял свитер с пятнами крови, переобулся. Рассказал, что "забил баб-
ку". Свитер приказал сжечь, а ботинки - спрятать и только в случае ре-
альной опасности выкинуть на свалку. Поспешно пообещал жениться и уехал,
получив от "невесты" сто рублей...
Я посмотрел на Ляпикова, который заискивающе улыбался и все время пы-
тался доверительно заглянуть мне в глаза, и задумался: что лучше - когда
человек совсем не имеет никаких убеждений или твердо придерживается сво-
их принципов, даже если они у него поставлены с ног на голову. Я так и
не решил этот вопрос, но подумал, что для нас дело закончено, однако
есть в этой истории еще один человек, которому предстоит пережить жесто-
чайшее разочарование и крушение своих иллюзий.

ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ (вместо эпилога)

Конечно, она представляла эту встречу не так. Но независимо от того,
что рисовалось ее воображению, даже здесь, в ИВС, на очной ставке, она
ожидала от своего "жениха" другой реакции.
Ляпиков обошел стул, на котором сидела Ожогина, даже не взглянув в ее
сторону, и после ответов на формальные вопросы, предшествующие очной
ставке, подробно рассказал, как и что делала гражданка Ожогина для укры-
вательства совершенного им преступления. Сова смотрела на него затрав-
ленным взглядом, и дело было не в смысле его показаний - она полностью
согласилась с ними, согласилась сразу, не придавая никакого значения
столь резкому изменению своей позиции на следствии, - она не могла по-
нять, чем вызвана такая холодность и безразличие ее жениха.
- Ты, наверное, думаешь, что это я тебя выдала? - тихо заговорила
она, когда протокол был подписан. - Честное слово, нет, клянусь, чем хо-
чешь, вот у следователя спроси.
Она с надеждой посмотрела на Зайцева.
- Что верно, то верно, Галина нам помочь отказалась, так что пришлось
обходиться своими силами, - подтвердил тот.
- Да мне все равно, - сквозь зубы бросил Ляпиков, не поворачиваясь к
своей подруге.
- Лешенька, ты не расстраивайся, отсидим и поженимся, я тебя дождусь,
обязательно дождусь!
Сова говорила с такой убежденностью и верой, так преданно смотрела на
своего кумира, что я поразился: никогда нельзя было даже предположить,
что в глубине души непутевой разбитной Совы таится столько нерастрачен-
ных эмоций.
- Ну и дура! - со злостью выругался Ляпиков и, повернувшись наконец к
Ожогиной, с ненавистью посмотрел ей в лицо. - Чего ты ко мне лезешь?
Дождусь! Да на кой ты мне нужна! Кто тебя вообще замуж возьмет, потаску-
ху!
Он подобострастно повернулся к Зайцеву и льстиво улыбнулся, как бы
приглашая вместе посмеяться над глупой Совой.
Следователь брезгливо поморщился и встал.
- Очная ставка окончена.
Он нажал кнопку, и в дверях показался выводной.
- До свидания, гражданин следователь, - с преувеличенной почти-
тельностью попрощался Ляпиков и даже обозначил угодливый полупоклон. В
мою сторону он даже не посмотрел, он уже понял, что главный тут Зайцев,
и соответственно переориентировал свое поведение. - Может, лишнюю пере-
дачку разрешите?
- Обойдешься. - Зайцев сделал нетерпеливый жест рукой, и выводной
подтолкнул Ляпикова в коридор. Я подумал, что Зайцев отказывает в пере-
дачах крайне редко, в этом смысле он слыл либералом, значит, Ляпиков ему
так же омерзителен, как и мне.
Ожогина сидела неподвижно, глядя в одну точку. Я думал, что она будет
плакать, но глаза у нее были сухими, только взгляд стал совершенно невы-
разительным, каким-то мертвым и оттого страшным.
- Не расстраивайся, Галя, - сказал я ей. - Все равно бы у тебя с ним
жизни не было. Это же подонок. Жалко, что ты в этом поздно убедилась.
Надо было в свое время нас послушать.
Ожогина сидела в прежней позе, я даже не был уверен, что она слышала
мои слова.
- Пойдем, я отведу тебя, - тронул я ее за плечо, и она, выйдя из оце-
пенения, встала и вышла в коридор.
Она шла впереди, и плечи ее вздрагивали, мы подошли к камере с не

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art