Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц : Трагедия в Морском корпусе

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц:Трагедия в Морском корпусе

  7 сентября 1887 года ровно в четыре часа паспортист здания Морского
корпуса, титульный советник Шнейферов явился обедать в свою квартиру,
находившуюся в том же здании. Пройдя кухню, Шнейферов вошел в первую
комнату. Вошел - и в ту же секунду выбежал вон, оглашая здание страшным
криком:
- Убили! Зарезали!
Он понесся что было силы по двору к канцелярии. Вбежав туда и
столкнувшись нос к носу со смотрителем зданий, он заговорил прерывистым от
волнения голосом:
- Ради Бога... Скорей сообщите в полицию. У меня в квартире несчастье...
- Что такое? Какое несчастье?
- Сейчас вхожу... И вижу... В комнате... лежит в огромной луже крови
прислуга моя, Настасья Сергеевна, с воткнутым в горло ножом.
Эта весть, как громом, поразила всех служащих Морского корпуса. Началась
паника. Не растерялся только смотритель здания. Он тотчас же помчался в
полицию.

* * *

Когда мы приехали в Морской корпус, судебных властей еще не было. У
дверей квартиры паспортиста стоял городовой и виднелась кучка любопытных. Мы
вошли в кухню. В ней было чисто прибрано, все в полнейшем порядке. На плите
стояли кастрюли с готовившимся кушаньем. В следующей за кухней комнате,
убранной не богато, но с претензией на комфорт, на полу лежала молодая
миловидная женщина. Голова ее была запрокинута назад, посредине шеи торчал
большой кухонный нож. Кровь, которая и теперь продолжала еще сочиться из
огромной, зияющей раны, образовала огромную лужу. Прибывший доктор занялся
осмотром трупа, а мой агент Виноградов беседовал с растерянным титулярным
советником.
- Ну-с, доктор?
- Убийство совершено приблизительно два часа тому назад,- заявил доктор.-
Убийца нанес всего один удар, но зато по силе и меткости он был смертельным.
Глубоко вонзившись, нож перерезал дыхательное горло и поразил жизненно
важные артерии. Смерть наступила мгновенно.
- Заметны следы борьбы?
- Ни малейших. Все говорит за то, что никакой борьбы не было. Если бы
происходила борьба, такого меткого удара убийце не удалось бы нанести.
Покончив с осмотром трупа, мы приступили к опросу самого Шнейферова.
- Прежде всего скажите, все ли ваши вещи целы?
- Нет, господа... Меня ограбили.
- Что из ваших вещей пропало?
- Во-первых, пальто, сюртук, бритвы, потом ордена - Станислава и Анны
третьей степени - и двести рублей наличными деньгами.
- Где находились эти вещи?
- Пальто и сюртук - в спальне, там же и бритвы, и ордена, и деньги - в
верхнем ящике комода.
Действительно, верхний ящик комода был взломан и все вещи, находившиеся
там, перерыты.
- Что вы знаете о покойной? - спросил следователь.
- Служила она у меня около года. Я был ею очень доволен. Тихая, скромная,
непьющая, старательная, Настасья производила отличное впечатление...
- Скажите, господин Шнейферов, убитая была девица?
- По паспорту так значилось, а что там дальше, не знаю,- отрезал
злополучный титулярный советник.
В эту минуту меня отозвал в сторону мой помощник Виноградов.
- А ведь мы, ваше превосходительство, убитую-то отлично знаем,- начал он
тихо.
- Как так? - удивился я.
- Очень просто. Я вспомнил, что убитая Настасья Ильина Сергеева судилась
дважды за кражи и была, между прочим, замешана в последний раз в деле об
ограблении Квашнина-Самарина. Помните это дело? Тогда еще виновником
оказался сын титулярного советника, лишенный прав Николай Митрофанов.
- Да-да, помню.
- И оказалось, что этот Митрофанов находился в любовной связи с Настасьей
Сергеевой.
Я снова обратился к Шнейферову:
- Скажите, господин Шнейферов,- начал я,- бывал ли кто-нибудь у убитой?
- Никого. Только за два дня до убийства, возвратись со службы, я увидел у
нее на кухне какого-то молодого, прилично одетого человека. На мой вопрос,
кто это, она ответила, что это ее брат.
- Отлично. Ну а вы бы узнали по фотографии этого неизвестного молодого
человека?
- Наверное. Я хорошо рассмотрел парня, ибо, признаюсь, меня удивило его
появление у убитой.
- Есть в нашем альбоме портрет Митрофанова? - спросил я тихо Виноградова.
- Конечно.
- Так вот что, голубчик, поезжайте и сейчас же привезите его карточку.
Пока мы производили опросы и осмотры, Виноградов уже вернулся с карточкой
Митрофанова.
- Ну-с, господин Шнейферов,- обратился я к нему,- взгляните на эту
карточку и скажите: не этого ли человека видели вы третьего дня у убитой
Насти?
Шнейферов впился глазами в карточку и почти тотчас воскликнул:
- Да, да! Это он, тот человек... Брат.
- Увы, господин Шнейферов, не брат, а любовник, и ваша "девица" по
паспорту, горемычная Настя - воровка и участница многих темных дел.
Титулярный советник побледнел как полотно и с дрожью в голосе
пробормотал:
- Вот-с не ожидал... И подумать только, что они и меня убить, как барана,
могли. Я ведь один...
Истово перекрестившись, Шнейферов добавил:
Благодарю тебя, Боже, что спас меня от рук злодеев!

* * *

Начались энергичные поиски Митрофанова. Это был ловкий, смелый
преступник. Несмотря на его молодость, бывший "сын титулярного советника"
прошел блестящую и разнообразную воровскую школу.
Откомандированный моим помощником Виноградовым для розыска Митрофанова
агент Жеребцов донес, что он напал на след преступника.
- Каким образом?
- От некоторых лиц, знающих Митрофанова, мне удалось выведать, что у
Митрофанова есть любовница, крестьянка Ксения Петровна Михайлова, которая
посещает сестру свою Устинью.
- Вы узнали, где проживает любовница Митрофанова?
- Нет, пока не удалось, но зато я узнал местожительство сестры ее.
Устинья живет в доме по Малой Итальянской улице.
- Вы сделайте вот что,- сказал я Жеребцову.- Отправляйтесь немедленно к
этой Устинье и узнайте у нее адрес ее сестры Ксении. Саму Устинью пока не
арестовывайте, но распорядитесь о том, чтобы за ней был учинен строгий
негласный надзор. Арестовывать ее не надо потому, что важно проследить, кто
будет к ней являться. Результат вашего визита к Устинье сообщите мне
немедленно.

* * *

Было около двух часов дня, когда Жеребцов вместе с другим агентом сыскной
полиции, Проскурилом, и с околоточным местного участка подошли к большому
каменному дому несколько мрачного вида по Малой Итальянской улице. Жеребцов
позвонил к дворнику. Околоточный надзиратель и другой агент спрятались за
выступом подъезда.
- Чего вам? - флегматично обратился дворник к Жеребцову, не подозревая,
конечно, в нем агента.
- Скажите, любезный, живет у вас в доме Устинья Михайлова?
- Живет. В кухарках у господ Ивановых.
- А где эта квартира?
- Да вот, во дворе, прямо. Во втором этаже. Только Жеребцов повернулся к
тротуару, чтобы предупредить другого агента и околоточного о том, что он
сейчас отправится к Устинье Михайловой, как увидел, что к воротам дома
подъехала извозчичья пролетка. В ней сидели мужчина и женщина. Машинально
взглянув на них. Жеребцов вздрогнул и остановился пораженный. Что это?
Видение? Ведь этот слезавший с пролетки мужчина - не кто иной, как
Митрофанов! В груди Жеребцова забушевала буря радости. Делая вид, что читает
объявление на воротах дома, он искоса, одним глазом стал следить за
приехавшей парочкой.
Сунув в руку извозчика какую-то мелочь, Митрофанов вошел первым во двор.
За ним последовала его спутница, красивая женщина, одетая прилично, с
шелковым белым платком на голове. Они скрылись в подъезде.
- Стой здесь на месте, не делай ни шагу! Я - чиновник сыскной полиции! -
приказал дворнику Жеребцов.
Тот вытянул руки по швам.
- Ну, господа,- сказал Жеребцов, подходя к Проскурилу и околоточному,-
случилось нечто весьма замечательное - сюда сейчас приехал со своей
любовницей Митрофанов.
С лихорадочной поспешностью начал он задавать вопросы дворнику:
- Этот дом не проходной?
- Никак нет-с!
- Стало быть, только один вход и выход?
- Так точно!
- Ну. так слушай! Ты видел сейчас человека, приехавшего с женщиной на
извозчике?
- Видел-с.
- Так вот. Ты встанешь у подъезда, в который они вошли, и, лишь только он
появится, немедленно бросайся на него и сгребай в охапку. На помощь тебе
подоспеет городовой, околоточный, словом, все. Мы будем у ворот. Дожидайся
моего свистка: как только свистну, бросайся на этого молодчика.
- Слушаюсь! - браво ответил дворник. Поставив у ворот городового,
околоточного и агента Проскурила. Жеребцов перешел на другую сторону улицы,
как раз напротив ворот этого дома. и занял "позицию", с которой ему было
отлично видно всех выходящих из подъезда.
Западня была устроена, оставалось только ждать.

* * *

Прошло минут семь-восемь. Из подъезда вышла женщина в сером большом
платке.
"Ага! Та самая красотка, которая приехала с Митрофановым,- пронеслось в
голове Жеребцова.- Куда это она направляется?"
Жеребцов напряженно следил за каждым ее шагом. Он увидел, как она, быстро
пройдя двором и выйдя из ворот дома, вдруг вздрогнула и даже сделала
несколько шагов назад, точно собираясь вернуться обратно.
"Городового увидела... Ну. конечно, так и есть... Побледнела...
Смутилась... Не знает, что ей делать... Вернется? Ага. нет... Оглядывается
по сторонам... Идет в мелочную лавочку,- шептал про себя Жеребцов.-
Интересно, однако, знать, что он теперь предпримет? Без сомнения, она
сообщит ему о присутствии полиции".
Женщина вышла из лавки, держа в руках коробку с папиросами. Она тревожно
огляделась по сторонам, потом быстро-быстро вошла в ворота и почти бегом
бросилась к подъезду.
"А схватка, пожалуй, выйдет жаркой,- размышлял Жеребцов.- Митрофанов не
такой человек, чтобы легко отдаться в руки полиции, надо держать ухо
востро... Но интересно знать, как он вывернется из засады?"
Потянулись минуты. Жеребцов не сводил глаз с подъезда, около которого
застыл в выжидательной позе бравый дворник. У ворот, тихо переговариваясь,
стояли агент и околоточный. Городовой переминался с ноги на ногу. Вдруг в
подъезде опять появилась та же женщина. Одета она была в ту же драповую
жакетку, на голове был тот же белый платок, в котором она приехала сюда.
Женщина вышла из ворот, повернула направо и пошла скорым шагом.
Околоточный и агент сделали Жеребцову знак, как бы спрашивая, не надо ли
ее догнать, остановить. Жеребцов отрицательно покачал головой.
Минут через двадцать к воротам дома подъехала невзрачная карета, кучер
осадил лошадей. Распахнулась дверца, и из кареты быстро выскочила все та же
женщина.
Лишь только она скрылась в подъезде. Жеребцов подбежал к карете и быстро
спросил кучера:
- Куда нанят?
- В барачную больницу, отвезти больную женщину,- ответил кучер.
- Господа, будьте наготове! - шепнул Жеребцов. Затем, сделав знак рукой
дворнику, на что тот молодцевато выпрямился, он сам встал около кареты.
Кучер невозмутимо восседал на козлах. Прошло несколько томительных минут
ожидания. Вдруг Жеребцов вздрогнул и выпрямился. Двери подъезда
распахнулись, и в них появились... две женщины. Одна из них была та, которая
приехала с Митрофановым, другая - очень высокого роста, одетая в черное
платье, бурнус и укутанная черным платком, так, что не было видно лица.
Все участники облавы пришли в недоумение. Они ожидали выхода Митрофанова,
а тут вдруг две женщины. Агент Проскурил и околоточный надзиратель быстро
взглянули на Жеребцова, спрашивая взором, что же теперь им делать.
Взглянули... и поразились еще больше. На лице Жеребцова была радостная
ухмылка. Момент - и он, подав условленный знак дворнику, устремился к
вышедшим женщинам. Дворник, получивший от Жеребцова приказ схватить мужчину,
теперь, при виде женщин, по-видимому, совсем растерялся. Он пропустил их
спокойно мимо. Тогда Жеребцов, заметив замешательство своих помощников,
первым подскочил к высокой женщине в черном, схватил ее за горло и крикнул:
- Хватайте ее! Хватайте Митрофанова!
Дворник и околоточный надзиратель налетели на мрачную черную фигуру сзади
и схватили за руки. Силища у "женщины" оказалась непомерная, и ей тут же
удалось выдернуть одну руку.
- Врешь!.. Не дам!.. Не вывернешься!..- пыхтел бравый дворник, борясь с
черной фигурой.
Когда руки преступника были скручены, вопль разъяренного бешенства
огласил двор:
- Э-эх, попался!!
Любовница Митрофанова от испуга и волнения едва держалась на ногах и была
близка к обмороку. Через пять минут они уже ехали в управление сыскной
полиции в карете, которую сами же и наняли.

* * *

Я беседовал с моим помощником Виноградовым, когда вошедший Жеребцов
радостно сообщил:
- Митрофанов здесь!
- Ловко! - вырвалось у меня.
- Здравствуйте, Митрофанов,- начал Виноградов, подходя к тому.- Мы ведь с
вами старые знакомые.
- Действительно,- послышался спокойный, ровный голос Митрофанова,- я имел
несчастье здесь бывать. Но тогда я знал, за что и почему меня брали и
привозили сюда. А теперь недоумеваю. Ведь я не совершил никакого
преступления.
- В самом деле? - насмешливо обратился я к нему.- Значит, вы не
сознаетесь, что убили Настасью Сергееву и обокрали ее хозяина Шнейферова?
- Я не могу сознаться в том, чего не совершал.
- Так-так... Ну а зачем же на тебе, голубчик, это странное, не
свойственное твоему полу одеяние? Зачем ты в бабу перерядился? Кажись,
теперь не масленица, не святки.
- Так просто... Подурачиться хотелось...
- Уведите его! - приказал я.
Когда он ушел, я обратился к Виноградову.
- Мне кажется, что нам выгоднее прежде допросить его любовницу. Так как
их схватили почти врасплох, они не имели возможности сговориться друг с
другом.
- Совершенно верно.
- Введите женщину! - приказал я.
- Знакома ли ты с Митрофановым?
- Знакома,- ответила арестованная Ксения Михайлова.
- Ты с ним находишься в любовной связи?
- Да,- тихо прошептала она.
- Ну, рассказывай, как ты познакомилась с ним и потом все вообще, что
тебе известно о нем. Рассказ ее свелся к следующему.

* * *

Около двенадцати лет тому назад, будучи еще девочкой, она более полугода
жила в качестве прислуги у родителей Митрофанова, затем, уйдя от них,
потеряла Митрофанова из виду. В прошлом году, арестованная в Литейной части
по обвинению в краже вещей у господ Гончаровых, в конторе смотрителя
встретилась с доставленным для содержания Николаем Митрофановым. Встреча
была радостная и трогательная. Вор и воровка умильно вспоминали о заре
туманной юности. Содержась в одной части, она нередко встречалась с
Митрофановым.
Но вот оттуда ее перевели в тюрьму. А девятнадцатого марта закончился
срок ее заключения, она была выпущена и оставлена на жительство в
Петербурге.
"Вышла я из тюрьмы и сильно стала тосковать по Митрофанову. Узнала я, что
он все еще в Литейной части содержится. Вскоре получила от него открытку, в
которой он просил меня навещать его раза четыре в месяц. Обрадовалась я,
поспешила к своему ненаглядному. Стал он мне тут говорить, что скоро вышлют
его из столицы. "Тяжко,- говорил он,- с тобой разлучаться, Ксюша. Люблю я
тебя вот как!" Заплакала я, да и говорю: "А зачем нам разлучаться? Куда тебя
погонят, туда и я пойду за тобой. И мне без тебя жизнь не в жизнь".
Наступил конец августа. Отбыв заключение, Митрофанов, приговоренный к
административной ссылке, был отправлен этапным порядком в Лодейное Поле
Олонецкой губернии.
Оставив своей сестре Устинье Михайловой свой сундук и чемодан Митрофанова
с его вещами, Ксения Михайлова отправилась вслед за Митрофановым в Лодейное
Поле. Но, не доезжая до этого места, на станции Сермус она встретилась с
Митрофановым, уже возвращавшимся в Петербург.
- Приехав в столицу,- продолжала свой рассказ Михайлова,- мы направились
на Петроградскую сторону, в какую-то гостиницу, где пробыли три или четыре
ночи. Из этой гостиницы перебрались в другую, где пробыли до утра седьмого
сентября. Там мы только ночевали, а дни проводили в прогулках и посещениях
знакомых Митрофанова, которых я не знала. В понедельник седьмого сентября я
условилась с ним, что в этот день мы переедем в комнату к знакомой Пелагее
Федоровой, содержащей на Песках квартиру. В семь часов вечера переехала я с
нашими вещами туда и стала поджидать своего возлюбленного. Он, однако,
явился только утром на следующий день. "Где ты был?" - спросила я его. "У
знакомых",- ответил он.
Далее Михайлова рассказала, что в этот же день они поехали в
Шлиссельбург, где, по словам Митрофанова, ему надо было повидать свою
бабушку, чтобы перехватить у нее денег. Однако никакой бабушки он не видел.
Гуляли, угощались, ночевали в гостинице, а утром, возвратившись в Петербург,
прямо с вокзала проехали к Устинье Михайловой, где и были схвачены.
- Скажи,- спросил я,- отчего Митрофанов оказался переодетым?
- Я пошла покупать ему папиросы. Только вышла из ворот, глядь -
городовой, околоточный. Меня точно кольнуло что. Уж не за ним ли, думаю?
Пришла я, а он сидит и мирно пьет кофе, которым угощала моя сестра. "Так и
так,- говорю ему тихо,- полиция стоит у ворот". Он побледнел и говорит мне:
"А ведь это меня выслеживают, потому что я убежал с этапа. Что делать?" Стал
он думать и придумал переодеться, чтобы под видом женщины проскользнуть мимо
полиции. Одела я его в платье сестры моей и побежала за каретой. Ну а дальше
вы и без меня знаете,- почти зло выкрикнула Михайлова и заплакала.
Перед нами стояла женщина, безумно, по-видимому, любящая этого
закоренелого злодея.
- Скажи, Михайлова, были у него деньги, видела ты их?
- Были... Но нельзя сказать, чтоб большие. Где три, где два рубля платил
он. Но деньгами не швырялся.

* * *

Отпустив Михайлову, я вечером позвал Жеребцова.
- Ну что, узнали что-нибудь?
- Я сейчас производил обыск у Устиньи Михайловой. Буквально ничего
подозрительного! Она показала, что Митрофанова видела у себя впервые, что ее
сестра, арестованная Ксения, представила его как жениха.
- Ну-с, а дальше где вы были?
- У Пелагеи Федоровой, квартирной хозяйки, у которой Михайлова сняла
комнату. Муж ее сообщил, что на другой день по обнаружении убийства в
Морском корпусе явился Митрофанов к своей любовнице Михайловой, поселившейся
у них, утром, часов в одиннадцать. Вскоре он ушел, а вернулся уже в новом
пальто, костюме, хвалился своими обновками. Потом Митрофанов и Михайлова
уехали, и с тех пор он больше их не видел.
- Вы говорите Федоров? - спросил вошедший Виноградов.- Позвольте, это
тоже наш знакомый! Он судился один раз за кражу и находится в тесной дружбе
с Митрофановьм.
- Вы произвели обыск вещей Михайловой и квартирной хозяйки?
- Как же... Среди массы мало подозрительных вещей я обратил внимание на
жилетку, принадлежащую Митрофанову. На ней с правой стороны, между первой и
второй пуговицами, ясно бросается в глаза небольшое кровяное пятно. Все вещи
я распорядился доставить сюда.
Теперь мне предстояло самое главное: допрос Митрофанова. Я знал, что это
будет труднейший из допросов. Сын хотя и незначительного, но все же
чиновника, он получил кое-какое образование, дополнив его верхушками разных
знаний, схватывать которые он был великим мастером. Один, в тиши своего
кабинета, я принялся обдумывать план допроса. Наконец, я остановился на
одном решении. Я позвонил и приказал привести Митрофанова.
На этот раз Митрофанов предстал передо мной уже не женщиной атлетического
роста, а высоким, широкоплечим, красивым мужчиной, одетым чисто, почти
франтовато. Он вежливо поклонился.
- Ну, Митрофанов,- начал я после продолжительной паузы,- что и как мы
будем с вами говорить?
- А, право, не знаю, ваше превосходительство, это зависит от вас,-
отвечал он.
Я подметил в его глазах огонек насмешки.
- Нет, Митрофанов, не от одного меня это зависит, а также и от вас.
- Как так?
- Очень просто. О чем говорить... Ну, разумеется, мы будем говорить об
убийстве Сергеевой. Другой вопрос - как говорить. Вот это-то и зависит от
вас.
- А именно?
- Мы можем говорить и очень кратко, и очень долго. Во втором случае - вы
отнимете и у себя, и у меня несколько часов сна, в первом случае - все будет
кончено в несколько минут.
Я рассмеялся, улыбнулся и он.
- Что же вы выбираете?
- Конечно, первое. Я очень устал, всю эту ночь не спал.
- Отлично. Итак, в двух-трех словах расскажите, как вы убили Сергееву и
ограбили несчастного титулярного советника Шнейферова? - быстро задал я ему
вопрос.
Ни один мускул не дрогнул на его лице.
- Это... Это слишком уж скоропалительно даже для вас,- ответил он,
улыбаясь углами рта.
- Вот что... Значит, вы не убивали и не грабили? Ах, это скучно,
Митрофанов...
- Покорнейше благодарю. Вам скучно, что я не убивал никого и не ограбил,
и для того, чтобы вам было... веселее, я должен убить Сергееву и ограбить ее
хозяина?
- Слушайте, Митрофанов, бросьте вы бесполезное запирательство. Вы сами
понимаете, вам не отвертеться. Против вас - тьма явных, неоспоримых улик. За
два дня до убийства вы приходили к Сергеевой, вашей бывшей любовнице, с
которой вы вместе фигурировали в деле Квашнина. Сергеева вас представила
своему хозяину как брата. Стало быть, факт налицо - вы были в квартире, где
совершено преступление. Затем, на другой день после убийства Сергеевой и
ограбления Шнейферова у вас вдруг неизвестно откуда появились деньги. Вы
покупаете новый костюм, пальто, часы, тратитесь на прогулки с вашей
любовницей. Наконец, когда вы узнаете о присутствии полиции у ворот дома, вы
устраиваете чисто маскарадное переодевание. Если к этим уликам добавить ваш
"послужной список", в котором значится ваша судимость за три кражи, то, вы
понимаете сами, спасения вам нет.

* * *

Митрофанов молчал, опустив голову, видимо что-то обдумывая.
- Итак, я вас обвиняю в убийстве Сергеевой с целью ограбления титулярного
советника Шнейферова.
Едва я это сказал, как Митрофанов выпрямился. Лицо его смертельно
побледнело, глаза расширились, и в них засветилось выражение гнева, тоски и
отчаяния.
- Только не с целью ограбления! - почти прокричал он.- Да, я убил мою
бывшую любовницу Настасью Сергееву!
- И ограбили...
- Да нет же, нет, не ограбил, а взял потом, убив ее, вещи и деньги этого
чиновника...
- Не все ли это равно, Митрофанов?
- Нет-нет, вы меня не понимаете...- бессвязно вылетало из его побелевших
губ.- Я убил Сергееву в состоянии запальчивости и раздражения. Понимаете?
Так и пишите.
Я понимал, что он, как человек умный и искушенный в криминальных делах,
отлично знал квалификацию преступлений. Он сообразил, что убийство в
состоянии запальчивости и раздражения наказуется несравненно мягче, нежели
убийство с целью ограбления.
- Успокойтесь, Митрофанов! Если все действительно так, суд примет это во
внимание. Вы расскажите, как это случилось.
- С ней... С убитой мной Сергеевой я познакомился в апреле. Скоро мы и
сошлись с ней. Полюбился ли ей сильно, не знаю. А она мне действительно
очень пришлась по сердцу. Недолго, однако, ворковали да любились мы -
попался я в деле Квашнина-Самарина. да и она тоже. На дознании она все
старания употребляла, чтобы выпутаться, даже меня не щадила, оговаривала.
Это я. конечно, понимал. Страшило ее заключение, позор. Что ж, всякий
человек сам себя больше любит.
Забрали меня. посадили, а она выпуталась. До пятого сентября не видался я
с ней, хотя несколько раз писал ей как из дома предварительного заключения,
так и из части, где отбывал наказание. В этих письмах - может, вы в ее вещах
их найдете - я умолял ее навестить меня. вспоминал наше прошлое, нашу
любовь, наши ночи, полные страсти, поцелуев, объятий. Ни на одно письмо я не
получил ответа, и она сама ни разу не пришла ко мне. Потянулись дни,
скучные, унылые. В один из таких дней встретился я в части с Ксенией
Михайловой и сошелся с ней. Когда я вернулся самовольно из Лодейного Поля,
запала мне в голову мысль повидать Сергееву. И так эта мысль меня охватила,
что никак не мог я ее от себя отогнать. Хотелось мне ее повидать главным
образом для того. чтобы от нее самой узнать, справедливы ли слухи,
доходившие до меня, будто у нее от меня родился ребенок. Потом хотел ей
сказать, что она может явиться за вещами по делу Квашнина-Самарина.
признанных судом как подлежащие возврату ей.
Явился я к ней пятого сентября. Это первое наше свидание было довольно
дружелюбное. Она встретила меня приветливо, почти ласково. Стал я ее
стыдить, что она ни разу меня не навестила. Она сначала говорила, что ей это
было неудобно, а потом заметила: "На что я тебе там нужна была? У тебя ведь
там новая подружка завелась, с ней небось миловался".
Я ей резко ответил, что это случилось только потому, что она бросила меня
в такую тяжелую минуту. Разговор об этом мы прекратили. Она угостила меня, а
затем, когда пришел ее хозяин, представила меня за брата. На прощанье она
мне шепнула: "Приходи во вторник".
Вместо вторника я пришел в понедельник. Это было седьмое сентября.
Сначала мы мирно разговаривали, а потом Сергеева начала придираться ко мне:
"Шел бы,- говорит,- к своей потаскухе". Вскочил я и закричал ей:
"А ты кто? Ты - честная? Она во сто раз чище и лучше тебя! Она меня
полюбила там, как покинула ты, честная, чистая негодяйка! Когда меня
выслали, она добровольно решилась последовать за мной. И ты осмеливаешься
поносить ее?!"
Кричу и чувствую - злоба к сердцу подкатывает. Все, все вспомнил я в эту
минуту, и ненависть проснулась во мне к этой женщине, которая так равнодушно
отнеслась к отцу своего ребенка. "Молчи,- кричу я ей,- а не то вот этим
ножом тебя зарежу!" Схватил нож с плиты и показал его ей. Смотрю, подходит
она ко мне, побледнела от злобы, усмехается криво и насмешливо говорит:
"Что, зарезать меня хочешь? Ха-ха-ха! Ой, не боюсь! Не зарежешь, Коленька,
не зарежешь! Зарезать потруднее будет, чем красть или с острожными шкурами
путаться... А ты вот что - если орать хочешь, так ступай из кухни в комнаты,
там ори на здоровье, сколько хочешь, а здесь этого нельзя, здесь, голубчик,
другие жильцы услышат".
И пошла первая в комнаты. Пошел и я за ней. "Молчи,- говорю,- Настя,
лучше молчи! Не вводи меня в грех, потому добром это у нас не кончится...
Боюсь я себя, крови своей боюсь, зальет она мне глаза, я тогда зверем
буду..."
А она, точно назло, еще пуще на Ксению нападать стала. Чувствуя я, зверь
во мне просыпается, чувствую, к сердцу что-то горячее приливает, горло
сжимает. "Вот ты какой рыцарь появился? За всякую потаскуху заступаешься? -
продолжает она.- Трогать ее, принцессу, нельзя? Бить меня за нее
собираешься? Резать? Видно, сильно полюбилась тебе она, да? Что ж, на, бей,
подлец, режь меня, режь за эту панельную красотку!"
И она почти вплотную придвинулась ко мне, подставляя свою грудь, свою
шею. Потемнело сразу в глазах у меня, взмахнул я ножом, да как ахну ее в
горло! Вскрикнула она, всплеснула руками, захрипела, зашаталась и навзничь
грохнулась. Нагнулся я, смотрю - не дышит уже. Мертва...
Митрофанов, рассказывая это, был страшен. Бледный, трясущийся, с широко
открытыми глазами.
- Ну а потом... Потом махнул я рукой. Теперь уж все равно. Взял я вещи
чиновника этого и бросился из квартиры.

* * *

Митрофанов действительно убил Сергееву в состоянии запальчивости и
раздражения. Суд учел это, и он был приговорен на кратчайший срок к
каторжным работам.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art