Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц : Убийство князя Людвига фон Аренсберга, военного австрийского агента

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц:Убийство князя Людвига фон Аренсберга, военного австрийского агента

  Эти события происходили еще в начале моей деятельности в качестве первого
начальника управления сыскной полиции, учрежденного в 1866 году при
Санкт-Петербург-ском обер-полицеймейстере.
25 апреля 1871 года, часу в девятом утра, в управление сыскной полиции
поступили сведения о том, что австрийский военный агент, князь Людвиг фон
Аренсберг, найден камердинером мертвым в своей постели.

* * *

Людвиг фон Аренсберг жил на Миллионной улице в доме, принадлежавшем ранее
князю Голицину, близ Зимнего дворца. Князь занимал весь первый этаж дома,
выходившего окнами на улицу. Квартира имела два хода, парадный, с подъездом
на Миллионную, и черный. Парадные комнаты сообщались с людскими довольно
длинным коридором, оканчивавшимся небольшими сенями. Верхний этаж дома занят
не был.
У князя было шесть человек прислуги: камердинер, повар, кухонный мужик,
берейтор и два кучера. Из них лишь кухонный мужик находился безотлучно при
квартире, ночуя в людской. Камердинер и повар на ночь уходили к своим
семьям, жившим отдельно, берейтор тоже постоянно куда-то отлучался, два
кучера же жили во дворе в отдельном помещении.
Князь был человек холостой. Ему было лет шестьдесят, но выглядел
значительно моложе. Дома он бывал мало. Днем разъезжал по делам и с
визитами, обедал обыкновенно у своих многочисленных знакомых и заезжал домой
только около восьми часов вечера.
Отдохнув час или два, он отправлялся в Яхт-клуб, где и проводил свои
вечера. Домой возвращался лишь с рассветом.
Швейцара при парадной входной двери князь держать не хотел и настоял,
чтобы домовладелец отказал прежнему швейцару. Ключ от парадной двери он
держал при себе. Когда князь бывал дома, парадная дверь днем оставалась
открытой.

* * *

Получив известие о смерти князя фон Аренсберга, я, не теряя ни минуты,
направил к квартире князя нескольких своих агентов, а затем направился туда
и сам. Вскоре на место преступления прибыл прокурор окружного суда, а вслед
за ним - масса высокопоставленных лиц, в том числе Его Императорское
Высочество принц Петр Георгиевич Ольденбургский, герцог
Мекленбург-Стрелицкий, министр юстиции граф Палент, шеф жандармов граф П. А.
Шувалов, тогдашний австрийский посол при императорском дворе граф Хотек,
градоначальник Санкт-Петербурга генерал-адъютант Трепов и многие другие...
Дело всполошило весь Петербург. Государь повелел ежечасно докладывать ему
о результатах следствия. Надо сознаться, что при таких обстоятельствах, в
присутствии такого числа высоких лиц было очень трудно работать и
соображать. Мне казалось даже, что в тот период на карту была поставлена не
только моя карьера, но и само существование сыскной полиции. "Отыщи или
погибни!" - эту мысль я читал в глазах всех присутствующих. Надо было
действовать немедленно.
Предварительный осмотр показал, что ни двери, ни окна не были взломаны.
Злоумышленник или злоумышленники вошли в квартиру, очевидно открыв дверь
своим ключом.
Из показаний прислуги выяснилось, что около шести-семи часов утра
камердинер князя вместе с поваром возвратились на Миллионную, проведя ночь в
гостях. В половине девятого камердинер бесшумно вошел в спальню, чтобы
разбудить князя, но при виде царившего в комнате беспорядка остановился как
вкопанный, затем круто повернул назад и бросился в людскую.
- Петрович, с князем несчастье! - задыхаясь, сообщил он повару, и они оба
со всех ног бросились в спальню.
Здесь их глазам представилась такая картина: опрокинутые ширмы, лежащая
на полу лампа, разлитый керосин, сбитая кровать и одеяло на полу, голые ноги
князя торчали у изголовья, а голова была в ногах кровати.
- Оставайся здесь, а я пошлю дворника за полицией,- сказал повар.
Накануне этого несчастного дня князь, по обыкновению, в девять часов
пятнадцать минут вечера вышел из квартиры и приказал камердинеру разбудить
его в полдевятого утра. У подъезда он взял извозчика и поехал в Яхт-клуб.
Камердинер затворил на ключ парадную дверь, поднялся в квартиру и, подойдя к
столику в передней, положил туда ключ. У князя, как я уже говорил, в кармане
пальто всегда находился второй ключ, которым он отворял входную дверь, чтобы
не беспокоить никого из прислуги. Дверь же квартиры оставалась постоянно
отпертой.
Камердинер убрал спальню, приготовил постель, опустил шторы, вышел из
комнат, запер их на ключ и через дверь, соединявшую коридор с сенями,
направился в людскую, где его поджидал повар. Четверть часа спустя
камердинер с поваром сели на извозчика и уехали.
Вот и все, что удалось узнать от прислуги.

* * *

В спальне князя царил хаос. Одного взгляда было достаточно, чтобы
убедиться, что князь был задушен после отчаянного сопротивления. Лицо
убитого было закрыто подушкой, и когда по распоряжению прокурора подушка
была снята, то присутствовавшие увидели труп, лежащий ногами к изголовью.
Руки его были сложены на груди, завернуты в конец простыни и перевязаны
оторванным от оконной шторы шнурком. Ноги были завязаны выше колен рубашкой
убитого, около щиколоток же они были перевязаны обрывком бечевки. Когда труп
приподняли, то под ним нашли фуражку. На белье были видны следы крови,
вероятно, от рук убийц, так как на теле князя никаких ран не было.
По словам камердинера были похищены разные вещи, лежавшие в столике около
кровати: золотые французские монеты, золотые часы, два иностранных ордена,
девять бритв, серебряная мыльница, три револьвера и пуховая шляпа-цилиндр
покойного.
В комнате рядом со спальней мебель была перевернута. На крышке
несгораемого сундука, где хранились деньги князя и дипломатические
документы, были заметны повреждения и следы крови. Видимо, злоумышленники
потратили много сил, чтобы открыть сундук или оторвать его от пола, но
толстые цепи, которыми он был прикреплен к полу, не поддались. Около окна
валялся поясной ремень, а на окне стояла маленькая пустая "косушка" и лежал
кусочек чухонского масла, завернутый в бумагу.
С этими данными нам предстояло начать поиски.

* * *

Чтобы получить еще какие-нибудь улики, я начал внимательно всматриваться
в убитого и снова обратил внимание, что труп князя лежал головой в сторону,
противоположную от изголовья кровати.
"Это положение трупа не случайное",- подумал я. Злодеи во время борьбы
прежде всего постарались отдалить князя от сонетки, висевшей как раз над
изголовьем и за которую князь неминуемо должен был ухватиться рукой, если бы
злодеи на первых же порах не позаботились переместить тело так, чтобы он не
мог уже достать до сонетки и, стало быть, позвать на помощь спавшего в
людской кухонного мужика. Но так поступить, очевидно, мог только человек
домашний, знавший хорошо привычки князя и расположение комнат.
Вот первое заключение, к которому я пришел за те несколько минут, что
провел у кровати покойного. Само собой разумеется, что об этих
предположениях я не сообщил пока ни прокурору, ни всему блестящему обществу,
присутствовавшему в квартире князя при осмотре.
Я принялся опять за расспросы камердинера, кучеров, конюха, дворника и
кухонного мужика. Не надо было прилагать много усилий, чтобы убедиться, что
среди них убийцы нет. Ни смущения, ни сомнительных ответов, вообще никаких
данных, бросавших хотя бы тень подозрения на домашнюю прислугу князя, не
обнаружилось. С этой стороны вопрос, как говорится, был исчерпан... И
все-таки я не отказывался от мысли, что убийца князя - близкий к дому
человек.
Тогда я вновь принялся за расспросы прислуги, питая надежду, что между
знакомыми последней найдутся подозрительные лица. Надо сказать, что прислуга
покойного князя, получая крупное жалованье и пользуясь при этом большой
свободой, весьма дорожила своим местом и жила у князя по нескольку лет.
Исключение составлял кухонный мужик, который поступил к князю фон Аренсбергу
не более трех месяцев тому назад. Прекрасная аттестация о нем графа Б.. у
которого он служил десять лет до отъезда графа за границу, все собранные о
нем сведения и правдивые ответы о том. как он провел последнюю ночь. внушали
полную уверенность в его непричастности к этому делу. Я хотел уже закончить
допрос, как вдруг у меня появилась мысль спросить кухонного мужика, кто жил
у князя до его поступления.
- Я поступил к князю, когда прежний кухонный мужик был рассчитан, и
потому я его не видал и не знаю.
Стоявший тут же дворник при последних словах сказал:
- Да он вчера был здесь.
- Кто это "он"? - спросил я у дворника.
- Да Гурий Шишков, прежний кухонный мужик, служивший у князя,- последовал
ответ.
После расспросов прислуги и дворников оказалось, что служивший месяца три
тому назад у князя кухонным мужиком крестьянин Гурий Шишков, только что
отсидевший в тюрьме за кражу, совершенную им где-то на стороне, заходил за
день до убийства во двор этого дома, чтобы получить расчет за прежнюю
службу, но, не дождавшись князя, ушел, сказав, что зайдет в другой раз,
Предчувствие и опыт подсказали мне, что эта личность может послужить
ключом к разгадке тайны.
Но где же проживает Шишков? У кого он служит или служил раньше?
Немедленно я послал агента в адресный стол узнать адрес Шишкова.
Прошел томительный час, прежде чем агент вернулся.
"На жительстве, по сведениям адресного стола. Гурий Шишков в Петербурге
не значится",- сообщил мне агент.
Между тем для успеха дела было весьма важно узнать местожительство Гурия
Шишкова. Но как это сделать? Подумав, я решил пригласить полицейского
надзирателя Б., велел ему немедля ехать в тюрьму, в которой сидел Шишков, и
постараться получить сведения о крестьянине Гурии Шишкове, выпущенном на
свободу несколько дней тому назад. Сведения эти он должен был получить от
сидевших с Шишковым, но отбывающих еще срок наказания. Полицейский чиновник
уехал.
Я был абсолютно уверен, что этот прием даст желаемые результаты. "Быть не
может,- думал я,- чтобы во время трехмесячного сидения в тюрьме Шишков не
рассказал о себе или своих родных тому, с кем вел дружбу". Весь вопрос в
том. сумеет ли выведать Б. то, что нужно.
Через три часа я уже знал, что Шишкова во время его заключения навещали
знакомые и жена, жившая, как указал товарищ Шишкова по заключению, на
Одиннадцатой линии Васильевского острова у кого-то в кормилицах.
Приметы Шишкова следующие: высокого роста, плечистый, с тупым лицом и
маленькими глазами, на лице слабая растительность. Смотрит исподлобья.
- Прекрасно, поезжайте теперь к его жене,- сказал я Б., передавшему мне
эти сведения,- и если Шишков там, то арестуйте его и немедленно доставьте ко
мне.
- А если Шишкова у жены нет, то прикажете ли арестовать его жену? -
спросил меня Б.
- Но не сразу. Оденьтесь на всякий случай попроще, чтобы походить на
лакея, полотера, вообще на прислугу. В этом виде вы явитесь к мамке через
черный ход, вызовете ее на минуту в кухню и, назвавшись приятелем мужа,
скажете, что вам надо повидать Гурия. Если же она вам на это заявит, что его
здесь нет, то, как бы собираясь уходить, с сожалением в голосе скажете:
"Жаль, что не знаю, где найти Гурия, а место для него у графа В. было бы
подходящее... Шутка сказать, пятнадцать рублей жалованья в месяц на всем
готовом, за этим я и приходил... Ну, прощайте, пойду искать другого земляка,
время не терпит. Хотел поставить Гурия, да делать нечего". Если и после
этого жена вам не укажет адреса знакомых или родных, где, по ее мнению,
можно найти Гурия, то вам надо будет, взяв дворника, арестовать ее и
доставить ко мне, обыскав предварительно ее вещи.

* * *

Дальше события развивались так. Между четырьмя и пятью часами вечера к
воротам дома по Одиннадцатой линии Васильевского острова подошел какой-то
субъект в стареньком пальто, высоких сапогах, с шарфом вокруг шеи. Он вошел
в дворницкую и, узнав номер квартиры, в которой жила госпожа К-ва, пошел с
черного хода и позвонил. Дверь отворила кухарка.
- Повидать бы мне надо на пару слов мамку,- произнес Б. просительно.
Кухарка вышла и через минуту воротилась с мамкой. С первых же слов Б.
понял, что ее мужа в квартире нет. Когда он довольно подробно объяснил цель
своего прихода и сделал вид, что собирается уходить, мамка его остановила:
- Ты бы, родимый, повидался с дядей Гурьяна... Он всегда пристает у него
на квартире, когда без места. А у меня он больше трех месяцев не был, хоть
срок ему уже вышел. Неласковый какой-то он стал! - с грустью заключила баба.
Кроме адреса дяди, мамка сказала еще два адреса его земляков, где, по ее
мнению, можно встретить мужа.
Я решил сделать одновременно обыск у дяди Шишкова, крестьянина Василия
Федорова, проживавшего по Сергиевской улице кухонным мужиком у греческого
консула Р-ки, и еще в двух местах по указанным адресам.
Обыск у крестьянина Федорова был поручен тому же Б., которому уже были
известны приметы Гурия, а в помощь ему откомандированы два агента.
Несмотря на приближение ночи - было уже около девяти часов,- Б. с двумя
агентами и околоточным надзирателем подъехали на извозчиках к дому на
Сергиевской улице. Звонком в ворота были вызваны дворники.
Из соседнего дома, также по звонку, явились еще два дворника, а по
свистку околоточного надзирателя - два городовых. Все выходы в доме были
заняты караулом, после чего полицейский чиновник Б. вместе с агентом,
околоточным надзирателем и старшим дворником стали взбираться по черной
лестнице во второй этаж. Чтобы застать преступника врасплох, Б. распорядился
своим отрядом так: старший дворник должен был позвонить у черных дверей и,
войдя в кухню, спросить у Василия Федорова, нет ли у него Шишкова, за
которым прислала его жена с Васильевского острова. Вслед за дворником у
черных дверей, которые дворник не должен был затворять наглухо, чтобы можно
было с лестницы слышать все, что происходит на кухне и сообразно этому
действовать, должны были встать чиновник Б. и околоточный надзиратель. Агент
же должен был занять нижнюю площадку лестницы и по свистку явиться в
квартиру.
Старший дворник позвонил в дверь. Ее тотчас отворила какая-то женщина.
Появление в кухне дворника не было необычным делом и никого не встревожило.
Все продолжали делать свое дело. Дворник, окинув взглядом кухню, направился
прямо к невзрачному человеку, чистившему на прилавке ножи.
- Послушай, Василий, мне бы Гурия повидать, там какая-то баба от его жены
прислана.
- Да он тут валяется, должно быть, выпивши!
И Василий крикнул:
- Гурьяша, подь-ка сюда! Тут в тебе есть надобность!
Из соседней комнаты вышел плечистый малый с заспанным лицом и мутным
взглядом и буркнул:
- Чего я тут понадобился?
Но не успел он докончить фразу, как его схватили.
- Где ты эту ночь ночевал? - обратился к Шишкову чиновник Б.
- У дяди,- последовал ответ.
- Василий Федоров, правду говорит племянник?
- Нет, ваше высокородие, это не так. Гурий вышел из квартиры вчера около
шести часов вечера, а возвратился только сегодня в седьмом часу утра.
Остальная прислуга подтвердила показание дяди об отсутствии племянника в
доме в ночь, когда было совершено преступление.
При осмотре у Шишкова в жилетном кармане нашли двадцать один рубль
кредитными бумажками, из которых одна трехрублевая бумажка носила следы
крови. Больше ничего подозрительного не было найдено ни у Шишкова, ни у его
дяди. Когда обыск был закончен, чиновник Б. приказал развязать Гурия,
предупредив его, что при малейшей попытке к бегству он будет вновь скручен
веревками. Затем его посадили в карету и повезли в сопровождении Б-ва и
околоточного надзирателя. Всю дорогу Шишков хранил молчание, исподлобья
посматривая на полицейских чинов.
Спустя полчаса карета подкатила к воротам дома управления сыскной
полиции, помещавшегося в то время на одной из самых аристократических улиц.
Итак, к вечеру дня совершения убийства задержали одного из подозреваемых.

* * *

Между тем все подробности происшествия, как-то: вид задушенной жертвы,
нещадным образом перевязанной или, вернее, скрученной веревками, время,
которое надо было иметь, чтобы оторвать эту веревку от шторы, не выпуская
жертву из рук, так как веревка, очевидно, потребовалась для безопасности,
чтобы не вскочил придушенный, и, наконец, довольно значительные следы крови
на несгораемом сундуке, прикованном к полу,- все эти признаки, вместе
взятые, убеждали меня, что тут работал не один человек, а несколько,
помогавшие друг другу. Следовательно, ограничиться арестом лишь одного из
подозреваемых в убийстве значило бы не выполнить всей задачи по раскрытию
преступления.
Но как обнаружить сообщников? Если бы Шишков сознался в убийстве и указал
на сообщников, это, несомненно, облегчило бы поиски преступников, поэтому,
как только Шишкова доставили в сыскное отделение, я дал знать о том судебным
властям.
В силу ли экстраординарности преступления или, быть может, потому, что
быстрота поимки преступника возбуждала у лиц судебной власти некоторое
сомнение насчет того, не захватила ли полиция по лишнему усердию кого
попало, Шишкова не потребовали на Литейную для допроса, как это делалось
обыкновенно, а напротив, все высокопоставленное общество - и судебные чины,
и зрители - все без исключения пожаловали в управление сыскной полиции.
Прокурор и следователи принялись за допрос Шишкова с некоторым
недоверием. Шишков упорно отрицал свою виновность. Судебной власти
предстояло немало с ним повозиться, но я свою роль уже отыграл.
Несмотря на то что Шишков отрицал свою причастность к убийству, я был
глубоко убежден, что он является одним из убийц. Я решил искать его
соучастников среди преступников, отбывавших наказание в тюрьме вместе с ним,
и с этой целью снова отправил в тюрьму чиновника Б. Из беседы с двумя
арестантами, которым, как старым своим знакомым, не раз побывавшим в сыскном
отделении, он отвез чаю, сахару и калачей, Б. узнал, что Шишков, вообще
нелюбимый арестантами за свою злобность и необщительность, дружил с одним
лишь арестантом Гребенниковым, окончившим свой срок заключения несколькими
днями ранее Шишкова. Те же арестанты в общих чертах сообщили Б. приметы
Гребенникова.
Однако какие-либо следы местопребывания Гребенникова отсутствовали. Ни
его родных, ни знакомых обнаружить не удалось.
Узнав от Б. эти подробности, я велел дежурному полицейскому надзирателю,
чтобы к десяти часам вечера весь наличный состав сыскного отделения был в
сборе и ждал моих дальнейших распоряжений.

* * *

Около полуночи я собрал агентов и дал им инструкцию обойти все трактиры и
притоны, в которых собирались подонки столицы для раздела добычи и разгула.
Целью этого обхода было собрать сведения о молодом человеке двадцати пяти -
двадцати восьми лет, высокого роста, с маленькими черными усиками и такой же
бородкой, кутившем в одном из этих заведений в течение сегодняшнего дня.
Возможно, что этот субъект при расплате давал менять французские золотые
монеты.
- Человек, которого нам нужно найти,- сказал я агентам,- сегодня утром
был в сером цилиндре с трауром. Если вы найдете такого господина, не
упускайте его из виду и в крайнем случае арестуйте и доставьте ко мне.
По справке адресного стола Гребенников проживал раньше по Знаменской
улице, и можно было ожидать, что, получив деньги, он явится в один из тех
трактиров, где был завсегдатаем. Поэтому я поручил полицейскому Б. и двум
агентам особенно тщательно осмотреть трактирные заведения и постоялые дворы,
расположенные по Знаменской улице, а именно: трактиры "Три великана",
"Рыбинск", "Калач", "Избушка", "Старый друг" и "Лакомый кусочек".
- В этих заведениях,- сказал я им,- если вы не встретите самого Петра
Гребенникова, то, наверно, от буфетчиков, половых, маркеров и завсегдатаев
получите при некоторой ловкости сведения о местопребывании Гребенникова.
Постарайтесь разузнать, нет ли у Гребенникова любовницы. Особое внимание
обратите на проституток.

* * *

Спустя полчаса один из агентов, юркий еврей М., входил на грязную
половину трактира "Избушка". Здесь дым стоял коромыслом. Из бильярдной
слышался стук шаров и пьяные возгласы. Агент протолкнулся в бильярдную и,
сев за столик, спросил бутылку пива. Публика, если можно так назвать сброд,
наполнявший трактир, все прибывала и прибывала. Агент, севший в тени, чтобы
не обратить на себя внимание, зорко вглядывался в каждого входившего и
прислушивался к разговорам. Убедившись наконец, что в бильярдной
Гребенникова нет, М. сел в общем зале недалеко от буфета. Здесь почти все
столики были заняты. Две проститутки были уже сильно навеселе, и около них
увивались "кавалеры", среди которых агент без труда узнал многих известных
полиции карманных воров и других рыцарей воровского ордена.
Часы пробили половину двенадцатого, оставалось мало времени до закрытия
заведения, и М. перестал надеяться получить какие-либо сведения о
Гребенникове, как вдруг его внимание приковал донесшийся до него разговор.
- Выпил, братец ты мой, он три рюмки водки, закусил балыком и кидает мне
на выручку золотой. "Получите,- говорит,- что следует". Взял я это в руки
золотой, да больно уж маленьким он мне показался. Поглядел - вижу, что не
по-нашенски на нем написано. "Припасай,- говорю,- шляпа, другую монету, а
эта у нас не ходит". "Сейчас видно,- говорит он мне,- что вы человек
необразованный, во французском золоте ничего не смыслите!" Золотой-то назад
взял и "канареечную" мне сунул. Ну, я ему сорок копеек с нее и сдал. А
самому-то за эти слова обидно стало, ну вот я и говорю ему: "Давно ли вы,
Петр Петрович, форсить в цилиндрах стали? По вашей роже и картуз впору.
Видно, у факельщика взяли, да траур снять позабыли..." Это я про черную
ленту на шляпе. Ну а он: "Серая необразованность",- говорит, да и стречка
дал. Конфузно, видно, стало! - заключил буфетчик, обращаясь к стоявшему у
прилавка испитому человеку в фуражке с чиновничьей кокардой, как видно,
своему доброму приятелю.
М. дождался закрытия трактира и подошел к буфетчику. Объявив ему, кто он
такой, М. расспросил о приметах человека в цилиндре. На основании этих
примет М. сделал твердый вывод, что утренний посетитель был не кто иной, как
Гребенников. От того же буфетчика агент узнал, что утром в трактире была
любовница Гребенникова Мария Кислова. Заручившись адресом Кисловой и объявив
буфетчику, что в случае прихода Гребенникова он должен быть немедленно
арестован, как подозреваемый в убийстве, М. отправился к любовнице
Гребенникова, но застал дома только ее подругу. Подруга сообщила, что
Кислова не являлась домой с восьми часов вечера (был уже второй час ночи).
Сделав распоряжение о немедленном аресте Гребенникова и Кисловой, если они
явятся сюда ночевать, М. оставил квартиру под наблюдением двух опытных
агентов и отправился в публичные дома искать Гребенникова.

* * *

В течение целой ночи агенты докладывали мне о своих поисках, пока
безрезультатных. Явился и агент М. Выслушивая его доклад, я все более и
более убеждался, что сегодня Гребенников будет в наших руках.
Я приказал М. и еще нескольким агентам наблюдать за трактиром "Избушка".
Другие агенты отправились караулить квартиру любовницы Гребенникова. Еще
двенадцати агентам я поручил следить за всеми трактирами по Знаменской и
прилегающим к ней улицам.
Около семи часов утра, когда открываются трактиры, агент Б. и два его
товарища явились на Знаменскую улицу. Пойти прямо в "Избушку" и ждать там
прихода Гребенникова или его любовницы Б. не решился из опасения, что
кто-либо из знакомых Гребенникова, узнав Б., может предупредить преступника,
что в трактире его ждут. Б. решил наблюдать за "Избушкой" из окон
находившейся напротив портерной лавки. Портерная, однако, еще не была
открыта. Агенты стали прогуливаться в отдалении, не выпуская из глаз
трактир. Когда портерная открылась, Б. сел за столик у окна, делая вид, что
читает газету, но не спуская глаз с "Избушки". У другого окна поместился еще
один агент. Прошел час, другой...
Приказчик начал недоверчиво посматривать на этих двух немых посетителей.
Спустя два часа в портерную вошел М., а затем другой агент, явившийся на
смену первым двум. Это дежурство посменно продолжалось до вечера.
На колокольне Знаменской церкви ударили ко всенощной... Вдруг со вторым
ударом колокола один из дежуривших вскочил как ужаленный и бросился к
выходу. К "Избушке" медленно подходил высокий мужчина в сером цилиндре с
трауром. Только он занес ногу на первую ступень лестницы, как неожиданно
получил сильный толчок в спину, заставивший его схватиться за перила.
Гребенников - это был он-в первый момент растерялся. Этим воспользовался Б.
и обхватил его. Гребенников рванулся изо всех сил и освободился.
Почувствовав себя на свободе, он бросился вперед, но сейчас же попал в руки
Б. Два агента пришли на помощь Б. и схватили Гребенникова. Видя, что
сопротивление невозможно, Гребенников перестал вырываться, но произнес с
угрозой:
- Какое вы имеете право нападать на честного человека средь бела дня,
точно на какого-нибудь убийцу или вора? Прошу немедленно возвратить мне
свободу, иначе я тотчас буду жаловаться прокурору! Не на такого напали,
чтобы вам прошло это даром. Вы ошиблись, приняли, вероятно, меня за
кого-либо другого. Покажите бумагу, разрешающую вам меня арестовать.
- Причину ареста узнаешь в сыскном отделении! - проговорил в ответ Б.,
вместе с другим агентом крепко держа за руки Гребенникова.
Агенты остановили проезжавшую мимо карету и повезли арестованного в
отделение. Гребенников всю дорогу выражал негодование по поводу ареста и
угрожал жаловаться самому министру на своеволие полиции. У него оказались
золотые часы покойного князя Аренсберга и несколько французских золотых
монет.
Таким образом, к вечеру второго дня после обнаружения преступления оба
подозреваемых были уже в руках правосудия.

* * *

Дальнейший ход дела уже не зависел от сыскной полиции, но тем не менее
допросы проходили в моем учреждении.
Обвиняемые в удушении князя Аренсберга Шишков и Гребенников в
преступлении не сознавались, и это обстоятельство причиняло большую досаду
всем присутствовавшим властям. Многие явно выражали мне свое неудовольствие
по поводу неспособности органов дознания добиться от преступников повинной.
Щекотливое положение, в которое я был поставлен из-за упорного
запирательства арестованных, заставило меня доложить обо всем происходившем
моему непосредственному начальнику, генерал-адъютанту Трепову. Трепов тотчас
же приехал в управление и вошел в комнату, где содержался Гребенников.
- Третьего дня, когда тебя видели в доме князя Голицына, борода твоя была
длиннее,- сказал генерал, глядя на Гребенникова в упор.
Гребенников, служивший когда-то письмоводителем у следователя, однако,
сразу понял, что его хотят поймать на словах, и, несколько подумав, с
большим спокойствием ответил:
- А где же этот дом князя Голицына? Как же могли меня там видеть, когда я
и дома-то этого не знаю!
Результата этот допрос не дал никакого. Шишков также не сознавался,
отвечая на все вопросы молчанием или фразой: "Был выпивши, не помню, где
был".
Прокурор, бесплодно пробившийся с Шишковым целых три часа, заявил мне,
что ни ему, ни следователю ни один из преступников не сознается.
- Хотя для обвинения имеются уже веские улики,- сказал он в заключение,-
но было бы весьма желательно, чтобы преступники сами рассказали подробности
совершенного ими убийства, чтобы австрийский посол убедился, что
арестованные действительно настоящие преступники, о чем посол торопится дать
знать в Вену.
Учитывая все эти обстоятельства, я решил применить недозволенный прием -
так напугать преступника, чтобы он вынужден был сознаться. С этим намерением
я и приступил к допросу.
По воспитанию и по характеру эти два преступника совершенно не походили
друг на друга.
Гурий Шишков, крестьянин по происхождению, ничем не отличался от
преступников такого типа из простолюдинов. Мужик по виду и по манерам, он
был чрезвычайно угрюм и несловоохотлив. Этот человек, как характеризовали
его потом его же родственники, не имел понятия о сострадании.
Товарищ его, Петр Гребенников, происходил из купеческой семьи. При жизни
отца он жил в довольстве и даже получил дома некоторое образование. Пока
отец его не умер, он жил с ним вместе и занимался торговлей лесом. Он
показался мне более развитым и более способным к решительному порыву, чем
Шишков, если задеть его самолюбие, эту слабую струнку всех, даже самых
закоренелых преступников. Я решил быть с ним крайне осторожным в выражениях.
- Гребенников, вы вот не сознаетесь в преступлении, хотя против вас
налицо много веских улик, но это дело следствия,- так начал я свой допрос.-
Теперь скажите мне: неужели вы, человек, который отлично, кажется, понимает
судебные порядки, неужели вы до сих пор не отдали себе отчета и не уяснили
себе, по какому случаю эта торжественная, из ряда вон выходящая обстановка,
в которой проводится следствие? Вы видели, сколько там высокопоставленных
лиц? Неужели вы объясняете их присутствие простым любопытством? Ведь вы
знаете, что, если бы это было простое любопытство, оно могло быть
удовлетворено на суде. Собрались же они тут потому, что вас повелено судить
военным судом с применением полевых военных законов. А вы знаете, чем это
пахнет? - не спуская глаз с Гребенникова, с ударением сказал я.
- Таких законов нет, чтобы за простое убийство судить военным судом, да я
и не виновен, значит, меня не за что ни вешать, ни расстреливать! - ответил
Гребенников.
- Но это не простое убийство. Вы забываете, что князь Аренсберг состоял в
России австрийским политическим послом, поэтому Австрия требует, подозревая
политическую цель убийства, военного полевого суда для главного виновника
преступления. А это, как вы сами знаете, равносильно смертной казни. Я вас
хотел предупредить, чтобы вы спасали свою голову, покуда еще есть время.
- Я ничего не могу сказать, отпустите меня спать,- сказал Гребенников.
На этом допрос закончился. Ощутимого результата он не дал, но я видел,
что страх запал в его душу.

* * *

На следующий день, в шестом часу утра, я был разбужен дежурным
чиновником, который доложил мне, что Гребенников желает меня видеть. Я велел
привести его.
- Позвольте вас спросить, когда же будет этот суд, чтобы успеть по
крайней мере распорядиться кое-чем. Все-таки есть ведь у меня близкие люди!
- проговорил Гребенников, и по голосу его я сразу понял, что не для
распоряжений ему это надо знать, а для того, чтобы выведать у меня
подробности.
- Суд назначен на завтра, а сегодня идут приготовления на Конной площади
для исполнения казни. Вы знаете какие. На это уйдет целый день.
- Ну, так, значит, тут уж ничем не поможешь. За что же это, Господи, так
быстро? - с нескрываемым волнением проговорил Гребенников.
Я поспешил успокоить его, сказав, что отдалить день суда и даже, может
быть, изменить его на гражданский зависит от него самого.
- Как так? - с дрожью в голосе проговорил Гребенников.
- Да очень просто! Сознайтесь, расскажите все подробно, и я немедленно
дам знать, кому следует, о приостановке суда. А там, если откроется, что
убийство князя произошло не с политической целью, а лишь ради ограбления, то
дело пойдет в гражданский суд, и за ваше искреннее признание присяжные
смягчат наказание. Все это очень хорошо сообразил ваш товарищ Шишков. Он еще
третьего дня во всем сознался, только уверяет, что он-то тут почти что ни
при чем, а все преступление совершили вы. Вы его завлекли, заставили стоять
на улице в виде стражи, а сами душили и грабили без его участия,- закончил я
равнодушнейшим тоном.
Эффект моего заявления превзошел все ожидания. Гребенников покраснел,
потом побледнел.
- Позвольте подумать! - вдруг сказал он.- Нельзя ли водки или коньяку?
- Отчего же, выпейте, если хотите подкрепиться, однако не теряйте
времени, мне некогда.
Я велел подать коньяку.
- А вы остановите распоряжение о суде? - переспросил Гребенников.
- Конечно,- ответил я.
Выпив, Гребенников, как бы собравшись с духом, произнес:
- Я, извольте, расскажу, только уж этого подлеца Шишкова щадить не буду.
Виноваты мы действительно. Вот как было дело.

* * *

Накануне преступления Шишков, служивший ранее у князя Аренсберга, зашел в
дом, где жил князь, в дворницкую.
- Здравствуй, Гурьян, как можешь? - проговорил дворник, здороваясь с
вошедшим.
- Князя бы увидать,- как-то неопределенно произнес Гурий, глядя в
сторону.
- В это время он не бывает дома, заходи утром. А на что тебе князь? -
спросил дворник.
- Расчетец бы надо получить,- ответил парень.- Ну, да другой раз зайду.
Прощай, Петрович.
С этими словами пришедший отворил дверь дворницкой, не оборачиваясь,
вышел со двора на улицу и скорыми шагами пошел к Невскому. Дойдя до церкви
Знаменья, Гурий Шишков повернул на Знаменскую улицу, остановился у витрины
фруктового магазина и начал оглядываться по сторонам, как бы поджидая
кого-то. Ждать пришлось недолго. К нему подошел товарищ - это был
Гребенников,- и они вместе пошли по Знаменской.
- Ну, как?
- Все по-старому. Там же проживает и дома не обедает,- проговорил Гурий
Шишков.
- Так завтра, как мы распланировали: на том же месте, где сегодня.
- Не замешкайся. Как к вечерне зазвонят, ты будь тут,- проговорил тихим
голосом Шишков.
Затем, не сказав более ни слова друг другу, они разошлись.
На другой день, под вечер, когда парадная дверь еще была отперта. Гурий
пробрался в дом и спрятался наверху, под лестницей незанятой квартиры.
Князь, как мы знаем, ушел вечером из дома. Камердинер приготовил ему
постель и тоже ушел с поваром, затворив парадную дверь на ключ и спрятав его
в известном месте. В квартире князя воцарилась тишина.
Не прошло и часа, как на парадной лестнице послышался шорох. Гурий Шишков
спустился по лестнице и, дойдя до дверей квартиры, на мгновение остановился.
Затем он отворил входную дверь в квартиру и, очутившись в передней,
направился прямо к столику, из которого взял ключ. Крадучись, Гурий
спустился вниз и отпер парадную дверь. Затем он снова вернулся наверх и стал
ждать.
Около одиннадцати часов ночи парадная дверь слегка скрипнула, кто-то с
улицы осторожно приоткрыл и тотчас закрыл ее, бесшумно повернув ключ в
замке. Это был Гребенников. Немного погодя он кашлянул. Наверху послышалось
ответное кашлянье, и Гребенников стал подниматься по лестнице.
- Какого черта не шел так долго?! - грубо прикрикнул Шишков на товарища.
- Попробуй сунься-ка в подъезд, когда у ворот дворник пялит глаза,-
произнес вошедший, подойдя к Шишкову.
Оба направились в квартиру князя и вошли в спальню.
Это была большая квадратная комната с тремя окнами на улицу. У стены, за
ширмами стояла кровать, около нее помещался ночной столик, на котором лежала
немецкая газета и стояла лампа под синим абажуром, свеча, спички. От
опущенных штор в комнате было темно.
Гурий чиркнул спичку, зажег свечку, взятую со столика, и направился из
спальни в соседнюю с ней комнату, служившую для князя уборной. Гребенников
шел за ним. В уборной, между громадным мраморным умывальником и трюмо, стоял
на полу у стены солидных размеров железный сундук, прикрепленный к полу
четырьмя цепями. Шишков нащупал кнопку, придавил ее пальцем, пластинка с
треском отскочила вверх, открыв замочную скважину.
- Давай-ка дернем крышку,- проговорил Гребенников.
Оба нагнулись и изо всех сил дернули за выступающий конец крышки сундука.
Результата никакого. Попробовав еще несколько раз оторвать крышку и не видя
от этого толку, Шишков плюнул.
- Нет, тут без ключей не отворишь, а ключи он при себе носит.
- А ты не врешь, что князь в бумажнике держит десять тысяч?
- Камердинер хвастал, что у князя всегда в бумажнике не меньше. И весь
сундук, говорил, набит деньжищами! - отрывисто проговорил Шишков.
- Вот, топора с собой нет,- с сожалением проговорил Гребенников.
Оба товарища продолжали стоять у сундука.
- Ну, брат,- прервал молчание Шишков,- есть хочется.
Гребенников вынул из кармана пальто трехкопеечный пеклеванник, кусок
масла в газетной бумаге и все это молча передал Шишкову.
На часах в гостиной пробило двенадцать. Тогда Шишков и Гребенников опять
перешли в спальню и сели на подоконники за спущенные драпировки, которые их
совершенно закрывали.
- Как бы с улицы не увидели,- проговорил робко Гребенников.
- Не видишь, что ли, что шторы спущены. Рано, брат, робеть начал! -
насмешливо проговорил Шишков, жуя хлеб.

* * *

Четвертый час утра. На Миллионной улице почти совсем прекратилось
движение. Но вот издали послышался дребезжащий звук извозчичьей пролетки,
остановившейся у подъезда.
Князь, расплатившись с извозчиком, не спеша вынул из кармана пальто
большой ключ и отпер парадную дверь, затем, как всегда, запер дверь, оставив
ключ в двери. Войдя в переднюю, он зажег свечку и вошел в спальню.
Подойдя к кровати, князь с усталым видом начал раздеваться. Выдвинув ящик
у ночного столика, он положил туда бумажник, затем зажег вторую свечу и лег
в постель, взяв со столика немецкую газету. Вскоре он положил ее обратно,
задул свечи и повернулся на бок, лицом к стене. Прошло полчаса. Раздался
легкий храп. Князь заснул.
Тогда у одного из окон тихо зашевелилась портьера, послышался легкий, еле
уловимый шорох, после которого из-за портьеры показался Шишков. Он сделал
шаг вперед и отделился от окна. В это же время заколебалась портьера у
второго окна, и из-за нее показался Гребенников.
Затаив дыхание и осторожно ступая, Шишков направился к столику, поминутно
останавливаясь и прислушиваясь к храпу князя. Наконец, Шишков у столика.
Надо открыть ящик. Руки его тряслись, на лбу выступил пот... Еще мгновение,
и он протянул вперед руку, нащупывая ручку ящика. Зашуршала газета, за
которую он зацепил рукой... Гурий замер. Звук этот, однако, не разбудил
князя. Тогда Шишков стал действовать смелее. Он выдвинул наполовину ящик и
стал шарить в нем, ища ключи. Нащупав их, начал медленно вытаскивать их из
ящика, но вдруг один из ключей, бывших на связке, задел за мраморную доску
тумбочки. Послышался слабый звон... Храп прекратился. Шишков затаил дыхание.
- Кто там? - явственно произнес князь, поворачиваясь.
Послышалось вдруг падение чего-то тяжелого на кровать - это Шишков
бросился на полусонного князя. Гребенников, не колеблясь ни минуты, также
бросился к кровати, где происходила борьба Шишкова с князем. В первый момент
Гурий не встретил сопротивления, его руки скользнули по подушке, и он
натолкнулся в темноте на руки князя, которые тот инстинктивно протянул
вперед, защищаясь. Еще момент, и Гурии всем телом налег на князя. Тот с
усилием высвободил свою руку и потянулся к сонетке, висевшей над изголовьем.
Шишков уловил это движение и, хорошо сознавая, что звонок князя может
разбудить кухонного мужика, обеими руками схватил князя за горло и изо всей
силы повернул его к ногам постели, откуда уже нельзя было достать сонетки.
Князь стал хрипеть. Шишков из опасения, что эти звуки будут услышаны,
схватил попавшуюся ему под руку подушку и ею стал душить князя. Когда тот
перестал хрипеть, Шишков с остервенением сорвал с него рубашку и обмотал его
горло.
Гребенников, как только услышал, что Гурий бросился вперед, к кровати
князя, не теряя времени, поспешил к нему на помощь. Задев в темноте столик и
опрокинув стоявшую на нем лампу, он, не зная и не видя ничего, очутился
около кровати, на которой происходила борьба. и тоже начал душить князя.
Вдруг он почувствовал, что руки его, душившие князя, начинают неметь. Ощутив
давящую боль в руках, Гребенников ударил головой в грудь наклонившегося над
ним Шишкова, обезумевшего от борьбы.
- Что ты, скотина, делаешь! Пусти мои руки!
Придя в себя от удара и от этих слов, Шишков перестал сдавливать горло
князя и вместе с тем и руки Гребенникова. Гребенников высвободил свои руки,
а Гурий снова рубашкой перетянул горло князя, не подававшего никаких
признаков жизни.
Оба злоумышленника молча стояли около своей жертвы, как бы находясь в
нерешительности, с чего им теперь начать. Первым очнулся Шишков.
- Есть у тебя веревка?
Гребенников, пошарив в кармане, ответил отрицательно.
- Оторви шнурок от занавесей да зажги огонь! - распорядился Шишков.
Гурий связал шнурком ноги задушенного князя из боязни, что князь,
очнувшись, сможет встать с постели. После этого товарищи принялись за
грабеж. Из столика они вынули бумажник, несколько иностранных монет, три
револьвера, бритвы в серебряной оправе и золотые часы с цепочкой. Из спальни
с ключами, вынутыми из ящика стола, Шишков с Гребенниковым направились в
соседнюю комнату и приступили к железному сундуку, но все усилия отпереть
его не привели ни к чему. Ни один из ключей не подходил к замку. Тогда они
еще раз попробовали оторвать крышку, но все было напрасно.
Со связкой ключей в руке Шишков подошел к письменному столу и начал
подбирать ключ к среднему ящику. Гребенников ему светил. Вдруг Гурий прервал
свое занятие и прислушался. До него явственно донесся шум от проезжающего
экипажа. Гребенников бросился к окну, стараясь разглядеть, что происходит на
улице.
- Рядом остановился... Господин... Пошел в соседний дом,- проговорил
почему-то шепотом Гребенников.
Вдали послышался шум еще одной пролетки. На лицах Шишкова и Гребенникова
отразилось беспокойство.
- Надо уходить... Скоро дворники начнут панель мести, и тогда крышка! -
проговорил Гурий, отходя от письменного стола.
Оба были бледны и дрожали, хотя в комнате было тепло. Шишков вышел в
переднюю. Взглянув случайно на товарища, он заметил, что на том не было
фуражки.
- Ты оставил фуражку там... у постели,- сказал он.- Пойди скорее за ней,
а я тебя подожду на лестнице.
Увидя страх, отразившийся на лице Гребенникова, Шишков вернулся, чтобы
самому пойти в спальню за фуражкой, но тут его взгляд случайно упал на
пуховую шляпу князя, лежавшую на столе в передней. Недолго думая, он
нахлобучил ее на голову Гребенникова, и они начали осторожно спускаться по
лестнице. Отперев ключом парадную дверь, они очутились на улице и пошли к
Невскому.
Проходя мимо часовни у Гостиного двора, они благоговейно сняли шапки и
перекрестились широким крестом. Шишков, чтобы утолить мучившую его жажду,
напился святой воды из стоявшей чаши, а Гребенников, купив у монаха за
гривенник свечку, поставил ее перед образом Спасителя, преклонив перед
иконой колени.
Затем они расстались, условившись встретиться вечером в трактире на
Знаменской. При прощании Шишков дал Гребенникову золотые часы, несколько
золотых иностранных монет и около сорока рублей денег, вынутых им из туго
набитого бумажника покойного князя.

* * *

После признания преступников дело пошло обычным порядком. Вскоре
состоялся суд. Убийцы были осуждены на каторжные работы, на семнадцать лет
каждый.

* * *

Впечатление, произведенное признанием Гребенникова, было громадным.
Австрийский посол граф Хотек лично приезжал поблагодарить меня и любезно
предложил ходатайствовать для меня перед Его Величеством Императором
Австрийским награду.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art