Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц : Человек-сатана

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц:Человек-сатана

  Дело было в 1870 году. Ранним утром двадцать пятого ноября городовой
Анцев нашел посреди Семеновского плаца труп неизвестного мужчины, лежавший
на снегу лицом вниз. Руки несчастного были вытянуты вдоль туловища.
Городовой немедленно сообщил в квартал о страшной находке. При осмотре трупа
врачом и местной полицией было обнаружено, что на шее покойного находится
туго затянутая так называемая "мертвая петля", сделанная из крепкой бечевки.
В кармане убитого была найдена колода засаленных карт и несколько иголок.
При более тщательном осмотре трупа на среднем пальце правой руки покойного
были обнаружены уколы, по-видимому, от иголки.
На основании этих данных заключили, что задушенный принадлежит к цеху
портных или обойщиков. Однако это предположение оказалось ошибочным.
Вызванные полицией портные и обойщики со всего Петербурга не признали
покойного.
Дело оказалось загадочным и запутанным. Не было ни малейшего следа,
который позволил бы выяснить даже личность убитого. Кто он? Как попал на
Семеновский плац? Почему у него в кармане карты и иголки? Кто убийца? Кругом
на снегу были следы, но ведь плац - место, по которому проходят многие. В
таком виде дело поступило ко мне, в сыскную полицию.

* * *

Прежде всего я позвал к себе агента и отдал ему такой приказ:
- Вы переоденетесь в соответствующий костюм, как можно более рваный, и
отправитесь в самые грязные притоны, где ютятся темные личности, столичная
рвань. Особенно не забывайте домов терпимости и ночлежек. Внимательно
всматривайтесь, а главное, вслушивайтесь. Я твердо верю, что только этим
путем мы найдем ключи к разгадке преступления на Семеновском плацу.
Такие же инструкции я дал и другим агентам сыскной полиции. Всюду, где
собирались подонки столичного пролетариата, находились представители сыскной
полиции...
И вот в то время, когда следствие шло полным ходом, случилось второе
такое же преступление. Двенадцатого декабря на Преображенском плацу был
обнаружен труп новой жертвы с "мертвой петлей". Тот же узел из крепкой
бечевки на шее, те же судорожно вытянутые вдоль туловища руки, то же
страдальческое выражение лица.
Я с особым старанием налег на дело о "мертвой петле". Вера в мой план
начинала мало-помалу подкрепляться, один из моих агентов донес мне, что,
находясь в одном из притонов, особенно охотно посещаемых петербургскими
мазуриками, он прослышал, что какой-то Захарка рассказывает своим приятелям,
будто он вместе с каким-то Ефремкой задушил и ограбил на Семеновском плацу
человека. Это была первая путеводная нить к разгадке преступления.
Ухватившись за нее, я отдал вторичный приказ о розысках неведомых Захарки и
Ефремки.

* * *

В ночь на четырнадцатое декабря один из наших агентов находился в грязном
трактире "Пекин" на Моховой улице. Этот трактир пользовался недоброй славой.
Сидя за одним из столов, агент обратил внимание на сидевшего за соседним
столом субъекта. Это был парень лет тридцати, невысокого роста, плечистый,
коренастый, обладающий, по-видимому, большой физической силой. В его
полупьяных небольших серых глазках светились хитрость и нахальство. Было в
нем что-то развратное, отталкивающее. Он жадно пил водку, отвратительно
громко причмокивая, точно зверь, лижущий живую кровь. Агент не сводил с него
глаз и вдруг услышал, как парень обращается к упитанному буфетчику:
- А ты, мил человек, веревочку напрасно на пол бросаешь!
- Аль тебе нужна зачем? - сонно ответил буфетчик.
- А, может, и нужна, ха-ха-ха! - залился скверным хохотом парень.-
Бечевка, слышь, вещь пользительная... Мало ли на что требуется. Из бечевочки
можно петельку сделать.
И он, плотоядно оскаливая хищные белые зубы, громко затянул песенку:

Эх, бечевка, эх, бечевка,
Петелька моя!
Ты люби, люби ворочка,
Паренька меня.

Агент мне рассказал, что только он услышал эту песню, как немедленно
бросился из "Пекина", позвал полицию и, войдя снова в грязный трактир,
направился к парню и арестовал его.
В первый момент этот парень. Ефремка, оказавшийся крестьянином Ефремом
Егоровым, страшно изменился в лице. По-видимому, сильно струхнул, но по
дороге в сыскную полицию уже оправился от испуга. Совершенно развязно, почти
нагло отрицал он свое знакомство с Захаркой, равно как и соучастие в
убийствах.
"Знать не знаю, ведать не ведаю",- повторял он на все задаваемые вопросы.
Нам пришлось немало повозиться с ним. Как его ни сбивали наши опытные в
допросах агенты, он стоял на своем. Было очевидно, что мы имеем дело с
опытным и ловким злодеем и смутить его можно только представлением явных,
неоспоримых доказательств преступления. Поэтому все усилия были направлены
на розыск таинственного Захарки.
Некоторое время все эти розыски не давали никаких результатов. Были
обслежены все ночлежки, все питейные места, все тайные и явные приюты
разврата. Но Захарки найти не удавалось.
И вот совершенно случайно один из агентов услышал в одном трактире, будто
какой-то Захарка заболел. Немедленно все бросились по больницам. Были
просмотрены все приемные книги, и, наконец, в Петропавловской больнице нашли
лицо, значившееся крестьянином Новгородской губернии Захаром Борисовым.
Теперь в руках сыскной полиции находился субъект, известный среди
воровской братии под кличками "Захарка", "Никитка", "Бориска". Арест его был
произведен прямо в больнице.
Он, вызванный для допроса, вошел в контору больницы в халате, бледный,
трясущийся.
- Это ты убил человека на Семеновском плацу? - сразу огорошил я его.
Он совсем растерялся и еле-еле ответил:
- Что вы... Помилуйте... И не думал никого убивать.
- Ты лжешь! Твой приятель Ефремка все нам откровенно рассказал, выдал
тебя, сознавайся лучше откровенно.
- Ефремка?! - вырвалось у него.- Подлец... Что ж, теперь, видно, и впрямь
попался. И он рассказал следующее.

* * *

- Вечером двадцать четвертого ноября сидел я в доме терпимости в Свечном
переулке. Должно, часов в одиннадцать пришел приятель мой, Ефрем Егоров, а с
ним какой-то высокий молодой человек, одетый в синюю поддевку. Его Ефремка
братом своим Иваном называл. Иван был пьян. Ефремка с Иваном сели за столик
и пива потребовали. Подсел я к ним, и стали мы разговаривать. Стал я Ефремке
и Ивану плакаться на судьбу мою, что, дескать, работы лишился, околачиваюсь
без дела, никакого пристанища не имею. А он, Ефремка, хитро улыбается и
говорит мне: "Эх, дурак ты и есть, разве статочное дело, чтобы в Питере, в
первеющей столице, да делов не сыскать?" "А где,- говорю ему,- делов этих
сыщешь? Тоже нашего брата немало тут шляется, всем работы не очень-то и
хватает". "Иди,- говорит Ефремка,- со мною, у меня переночуешь, а после я
тебя на место поставлю".
Далее Захар Борисов рассказал, что во время питья пива Егоров вынул
"цигарку", размельчил ее и незаметно высыпал табак в стакан Ивана. Иван,
ничего не заметив, выпил ядовитую смесь пива с табаком. В этом веселом
заведении Иван показывал новенький паспорт и хвастался собутыльникам
купленными рубахой и шароварами. "У меня, слышь, деньги есть",- говорил
совсем очумевший от "смеси" горемычный Иван.
- Из заведения мы вышли,- рассказывал дальше Захар Борисов,- около трех
часов ночи. Мороз дюже лютый стоял. Ночь была темная. Ивана совсем развезло,
он еле ноги передвигал, так что мы его поддерживали. Пройдя разными
переулками, вышли на Семеновский плац. Глухо там, даже страшно. Ни одного
прохожего, только ветер гудит. Жуть меня взяла, и я говорю Егорову:
"Нешто нам по плацу идти?" "Иди,- говорит Ефрем,- куда ведут". Пришли на
плац. Как только дошли мы до середины его, смотрю, Ефрем вытаскивает из
кармана бечевку. Выхватил ее, быстро, ловко сделал петлю да как накинет ее
на шею Ивану! Покачнулся Иван, руками-то все время за веревку хватается, а
сам хрипит, таково-то страшно хрипит. Обалдел я со страху, вижу - душит
Ефрем Ивана. "Руки его держи, черт! - закричал на меня Ефрем. ~ Не пускай,
чтобы он петлю оттягивал, дьявол!"
Бросился я тут бежать, такой страх на меня напал, чувствую, вот-вот
сердце из груди выпрыгнет. Господи, думаю, что он с ним делает? Убивает!
Бегу, бегу, да вдруг взял и оглянулся. Смотрю, а Ефрем-то Ивана оставил, за
мной гонится. Шибко он меня догонял... Догнал, ударил меня, повалил,
выхватил из кармана нож, приставил мне к горлу, а сам аж трясется весь от
злости. "Ты что же,- говорит,- бежать от меня задумал?! Стой, шалишь! Вот те
сказ! Ты мне помоги его прикончить, или я,- говорит,- убью тебя... Как
барана, зарежу!" Что ж мне делать-то было? Побежали мы к Ивану, а он,
глядим, встал и шагов двадцать, должно, уже сделал. Накинулся тут Ефрем на
Ивана, как зверь, подмял его под себя и опять петлей душить стал. А я руки
Ивана держал, чтоб он их к шее своей не тянул. Извиваться начал Иван, ногами
все снег роет, руки изгибает, хрипит, посинел весь, глаза вылезать стали...
Скоро затих, бедняга, вытянулся. Готов, значит.
Когда Захар Борисов это рассказывал, мы, привыкшие уже к разным
исповедям, не могли подавить в себе чувства леденящего ужаса.
Далее, по словам Захара Борисова, дело происходило так. Они оба сняли с
убитого поддевку, вытащили паспорт и кошелек, причем все эти вещи взял
Егоров, надев на свою голову и шапку удушенного. Отсюда они пошли в
Знаменский трактир, где пили чай, а потом улеглись спать на стульях. Когда
Борисов в шесть утра проснулся, Егорова уже не было.
Теперь явные и неоспоримые улики были налицо. Сыскная полиция принялась
за Егорова, стараясь добиться признания в совершении им двух убийств. Но,
несмотря на все эти улики, несмотря даже на то, что на нем оказалась рубашка
убитого Ивана, преступник упорно молчал.

* * *

Во время предварительного следствия было обнаружено еще одно
преступление, совершенное этим закоренелым злодеем. Оказалось, что Егоров
вместе с каким-то Алешкой ограбили на Семеновском же плацу часовщика.
Разысканный "Алешка", оказавшийся крестьянином Алексеем Калининым, рассказал
следующее.
Как-то встретился он с Егоровым в "веселом доме", разговорился с ним,
поведав ему о своем безвыходном положении. Великодушный Егоров предложил ему
идти вместе "торговать", что на воровском жаргоне означает "воровать". В
двенадцать часов ночи они встретили в Щербаковском переулке неизвестного
человека, прилично одетого, пригласили его "разделить компанию" и завели на
Семеновский плац. Здесь Егоров бросился на жертву со своей знаменитой
"мертвой петлей", быстрым движением накинул ее на шею часовщика. Однако на
этот раз Егоров свеликодушничал, предложив растерявшемуся, до смерти
перепуганному человеку:
- Кошелек или жизнь?
Тот беспрекословно отдал душителю пальто. Егоров, затянув бечевку на шее
часовщика, оставил его на плацу. За "содействие" Егоров дал Калинину два
рубля. Ограбленный, хоть он и не заявлял о происшествии, был, однако,
разыскан сыскной полицией и на очной ставке признал в Егорове душителя.

* * *

Когда в день суда Егорова ввели в окружной суд, разыгралась следующая
возмутительная сцена. Увидев арестанта, истово молившегося Богу, Егоров
цинично расхохотался.
- Дурак! Лоб-то хоть пожалей, кому и чему ты кланяешься? Твой Бог не
придет к тебе на выручку, не спасет тебя!
Егоров был осужден. Так закончилось это дело с "мертвой петлей", дело
человека-сатаны.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art