Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц : Страшное дело кровавой красавицы

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц:Страшное дело кровавой красавицы

  Коротенький Гусев переулок, соединяющий Лиговку со Знаменской улицей, в
то время не был еще застроен пятиэтажными домами и казался огороженным с
двух сторон заборами. За заборами раскинулись широкие дворы с садами, а в
середине дворов стояли обыкновенно одноэтажные деревянные домики, невдалеке
от которых размещались конюшни, сараи, ледник, прачечная и дворницкая
избушка.
Дом, в котором произошло это странное убийство, был двухэтажным. В нижнем
этаже жил майор Ашморенков с женой, сыном-кадетом и прислугой. На втором
этаже в мезонине проживал домохозяин, коллежский советник Степанов.
В июне месяце 1867 года рано утром в Духов день майор, его жена, сын и
девушка-прислуга были найдены убитыми.

* * *

Было десять часов утра. Я только что приехал с дачи в своей одноколке,
когда запыхавшийся квартальный ввалился ко мне и прокричал:
- Страшное убийство! Двое, трое, четверо!
- Где?
- В Гусевом переулке.
- Едем.
Захватив с собой одного из агентов, ловкого Юдзелевича, я прыгнул в
одноколку и поехал, приказав оповестить судебные власти.
У ворот и во дворе уже толпились зеваки. Будочники отгоняли их,
переругиваясь и крича до хрипоты. У крыльца меня встретили бледные пристав и
помощник.
Я прошел за ними в квартиру майора. Картина, представшая перед глазами,
произвела на меня страшное, незабываемое впечатление. Я вошел не с крыльца,
а через кухню, дверь в которую приказал отворить пристав. Ставни уже были
распахнуты, и ясный летний день весело сверкал в чистеньких комнатах,
оскверненных ужасным преступлением.
В просторной, чистой и светлой кухне ничто не указывало на преступление,
но едва я дошел до порога внутренней двери, как наткнулся на первую жертву
преступления. Молодая девушка в одной сорочке лежала навзничь, раскинув
руки, на самом пороге. Вокруг ее головы стояла огромная лужа почерневшей
крови, в которой комом свалялись белокурые волосы. Застывшее лицо выражало
ужас. Мне объяснили, что это Прасковья Хмырова, служившая у Ашморенковых в
горничных второй год.
Я прошел дальше. В спальне майора на постели, залитой кровью, лежал
огромный, полный мужчина. Смерть застала его врасплох. Брызнувшая из
проломленного черепа кровь, перемешанная с мозгами, запятнала всю стену.
- Экий ударище! - проговорил пристав.- Какая сила!
Мы вернулись назад и через сени вошли в гостиную. Солнце ярко ударяло в
окна, глупая канарейка заливалась во весь голос, и от этого картина
показалась мне еще ужасней. Посреди пола в одной рубашке, раскинув руки,
лежал мальчик лет тринадцати, тоже с проломленной головой. На диване ему
была постлана постель, преддиванный стол был отодвинут, на кресле лежала его
одежда с форменным кадетским мундирчиком. Удар застал его спящим, потому что
подушка и белье были смочены кровью, но потом, вероятно, он соскочил с
постели, а второй и третий удары настигли его, когда он был на середине
гостиной. Он упал и в предсмертной агонии вертелся волчком на полу, отчего
вокруг него на далеком расстоянии были разбрызганы кровь и мозги... Но лицо
мальчика было спокойно.
Наконец, мы вошли в спальню жены майора и в ней нашли мирно лежащую, как
и майор, маленькую полную женщину. Вся кровать, весь пол были залиты кровью.
Голова ее также была проломлена.
Мой Юдзелевич тут же, в гостиной, на стуле нашел и орудие преступления.
Это был обыкновенный гладильный утюг весом фунта в четыре. Острый конец его
был покрыт толстым слоем запекшейся крови и целым пучком налипших волос.
Убийство, несомненно, было произведено с целью грабежа. Ящики стола в
кабинете майора были выдвинуты и перевернуты, ящики комода жены тоже, буфет
в столовой, горка в гостиной и, наконец, сундук и гардероб - все было
раскрыто настежь и носило следы расхищения.
Картина убийства выяснилась. Сперва был убит майор, затем его жена, потом
сын-кадет и, наконец, горничная. Одно обстоятельство приводило меня в
недоумение. Судя по утюгу, убийца должен был быть один, но как он мог
решиться один на убийство четырех? Мне казалось это невозможным, и я решил,
что действовали непременно два-три человека.
Как вошли и скрылись преступники? Двери в кухню оказались запертыми на
крючок, парадная дверь - на ключ, но когда я стал искать этот ключ, его не
оказалось. И мне опять представилось, что убийцы, как свои. вошли в
квартиру, а когда совершили убийство, то ушли через парадную дверь, заперев
ее на ключ, который унесли с собой.
Осматривая кухню вторично, в углу за плитой я нашел доказательства того,
что убийцы пытались смыть кровь. Грязная кровавая вода была слита в ведро.
Тут же валялась скатерть, которой убийцы вытирались. В тазу была мыльная
вода, но уже без крови.

* * *

Тем временем приехали судебные власти. Мы повторили осмотр, доктор
занялся трупами, а мы начали опрос. Юдзелевич втерся в толпу и толкался то
во дворе, то на улице, прислушиваясь к разговорам и пересудам.
На основании показаний домохозяина, прачки, приходившей в то утро за
работой и поднявшей тревогу, а также отчасти дворника жизнь майора была
воспроизведена в подробностях. Он был в отставке уже шестой год. Их сын
третий год учился в кадетском корпусе и приходил домой накануне праздников,
а уходил или вечером в праздник, или на другой день рано утром. Дочь их
вышла замуж и пять лет, как жила в Ковно.
Майор с женой вели жизнь замкнутую и совершенно спокойную. Они вставали в
семь-восемь часов и пили чай. Потом она хлопотала по хозяйству, а он читал
газету и шел гулять. В два часа они обедали, после обеда спали, потом пили
чай. Она занималась вязанием, штопаньем, он же курил трубку и раскладывал
пасьянс. В девять часов они ужинали и расходились спать. В гости к ним почти
никто не ходил, они тоже, и домохозяин доставлял майору большое
удовольствие, когда спускался к нему поиграть в шашки и послушать его
рассказы о Севастополе.
Жили они бережливо, но не скупо, имели всего вдоволь, и домохозяин,
указав на опустошенную горку, сказал, что в ней стояли чарки и стопки,
лежало столовое серебро, много золотых иностранных монет, ордена и три пары
золотых часов. Держали они двух слуг, но в последние дни рассчитали кухарку
Анфису за ее грубость. А кухарка Анфиса была женой ранее служившего в этом
доме в дворниках крестьянина Петрова.
Мною были опрошены водовоз, поставлявший в дом воду, булочник, молочник,
прачка и дворник.
Дворник почему-то сразу произвел на меня неприятное впечатление. Рябой,
скуластый, с острыми, прищуренными глазами, он показался мне продувной
бестией. Служил он у Степанова второй год. Я стал спрашивать его о порядках
в доме.
- Порядки обыкновенные,- отвечал он.- Зимой в восемь часов, а летом в
десять я запираю ворота, калитку и все. Когда назначают, дежурю.
- В эту ночь ты был дежурным?
Он замялся, потом нехотя ответил:
- Был.
- И калитку запер в десять часов?
- Так точно.
- И никто тебя не беспокоил, и никого ты не видал?
- Никого.
- Днем уходил куда-нибудь?
- Никуда.
- И у майора никого не было?
- Никого.
- Другого выхода со двора, кроме ворот, нет?
- Нет, кругом забор.
На этом и окончился первый допрос. К этому времени доктор составил акт
осмотра. Все жертвы, несомненно, были убиты одним и тем же орудием, вернее
всего - найденным утюгом. Майору нанесли два удара, жене его - тоже два,
мальчику - три, а горничной девушке - пять, из которых каждый был смертелен.

* * *

Впечатление в городе от этого преступления было ужасное. Куда ни
обернешься, к каким речам ни прислушаешься, везде только и слышишь об
убийстве в Гусевом переулке. Гусев переулок опустел. Все, жившие в нем, в
паническом страхе поспешили оставить свои дома и квартиры. Сам Степанов
тотчас же съехал в меблированные комнаты, повесив у себя на воротах доску с
надписью: "Сие место продается". И потом многие петербуржцы избегали Гусева
переулка, как проклятого места, и только после того, как он застроился
каменными громадами, память об этом преступлении начала мало-помалу
сглаживаться.
Я вернулся домой весь погруженный в размышления о преступлении. Картина
убийства, как мне казалось, представлялась ясной. В убийстве участвовало
несколько человек. Убивал, может быть, один, а может, и двое, и трое, но
грабил, несомненно, не один. Ушли они через дверь из сеней, но куда девались
потом, как скрылись с узлами - было неведомо, так как калитка была на запоре
и другого выхода не было. Очевидно, их выпустил кто-то... Но кто? И тут я
подумал о дворнике. Плутоватая рожа, какая-то деланная ленивость, неохотные,
уклончивые ответы...
Часа через два мне доложили, что вернулся Юдзелевич. Я тотчас же велел
позвать его к себе. С острым, красненьким носом, рыжей бородкой клинышком, с
плутоватыми глазами и рябым лицом, маленький, юркий, пронырливый, наглый,
он, вероятно, был бы первостепенным мошенником, если бы судьба не толкнула
его на сыскное дело, в котором он нашел свое призвание.
- Ну, что? - спросил я его, едва он притворил двери. - Нашел что-нибудь?
- "Что-нибудь" есть,- ответил он,- и, может быть, даже и "кое-что".
- Ну, что же? Говори!
- Собственно, немного,- пожал он плечами.- Узнал, что у майора побывала
Анфиса, а потом она была у дворника, а потом они ходили в портерную, и там
был ее сын, и они пили.
- Анфиса? Это та, что была у них в кухарках?
- Она самая.
- Разве у нее есть сын?
- Есть, зовут Агафоном. Ему семнадцать лет, и он совсем разбойник. Учится
на слесаря и пьет вместе с матерью.
- Так... Откуда же ты узнал все это?
- Я узнал и то, что сам дворник Семен рано утром входил в ворота... И был
как пьяный.
Я чуть не захлопал в ладоши. Да теперь ведь все преступники налицо.
- Откуда ты это узнал?
- Откуда? Ходил по улице и слушал. Одна баба говорит: "Это Анфиска из
злости, что ее прогнали. Она грозилась их убить". А тут ввязалась другая
баба и говорит, что ее вчера видела ввечеру пьяной. Тут мужчина какой-то:
"Я ее с дворником видел в портерной". А портерных две только поблизости.
Одна насупротив, а другая на Лиговке. Я туда, прямо на Лиговку. А там только
и разговора, что об убийстве. Я спросил себе пиво, стою, слушаю... Тут все и
узнал.
Не прошло и четырех часов, как мы напали на след.

* * *

- Ну, вот что,- сказал я Юдзелевичу.- Если делать дело, так уж сразу.
Прежде всего разыщи эту Анфису с Агафоном и узнай о них в квартале, а потом
бери их-и сюда. Затем надо забрать и дворника. Как их сюда доставишь, опять
назад, по их квартирам, обыск у них произведи! Пока я их допрошу, ты отыщи,
что надо. Главное, по горячему следу!
Он поклонился и моментально скрылся. Я был спокоен за исход дела. Завтра,
самое позднее - послезавтра я передам преступников следователю. Я ни одной
минуты не сомневался, что убийцы и грабители в моих руках.
Юдзелевич быстро и ловко взялся за дело.
Прежде всего, заехав в квартал и захватив с собой полицейских, он
арестовал дворника Семена Остапова и опечатал его помещение. Дворника
препроводил ко мне, а сам пустился на поимки Анфисы с сыном. Муж Анфисы
служил раньше дворником в злополучном доме Степанова, потом уехал один в
деревню и там остался, а Анфиса работала сначала поденно, потом поступила
кухаркой к убитым, потом снова пошла на поденную работу.
Юдзелевич зашел сперва в мелочную лавку, эту лучшую справочную контору, а
затем в портерную и узнал адрес Анфисы и его сына. Они жили на Песках, на
Болотной улице. Юдзелевич отправился в квартал. Узнав об этом деле, в
участке обо всем сообщили приставу.
- Убили?! - воскликнул пристав, когда Юдзелевич обратился к нему с
просьбой о помощи.- Вполне возможно! Такие канальи!..
И он тотчас дал ему в помощь двух квартальных.
Анфису Юдзелевич арестовал в прачечной на Шестилавочной улице, за
стиркой, а Агафошку - в слесарной мастерской Спиридонова. Через пять часов
они все были у меня. Я велел рассадить их по разным помещениям и стал ждать
Юдзелевича.
Часов в одиннадцать вечера Юдзелевич вернулся с узелком и подробным
отчетом. Что же он нашел при обыске? Прежде всего у дворника Семена
Остапова, обыскав все помещение, он нашел на печке окровавленную рубаху...
Больше ничего, но это было немало. Кровавые пятна, видимо, были свежие. У
Анфисы же и ее сына он нашел тонкие платки, две дорогие наволочки и связку
отмычек.
Я внимательно рассмотрел платки и наволочки. На них были совсем другие
метки. Белье Ашморенковых было перемечено очень красивыми, крупными метками,
которые я приказал снять, и временно для образца взял платок из раскрытого
комода. На найденных же Юдзилевичем вещах, видимо украденных из белья разных
господ, были метки А., З. и В. Но и из этих вещей при умении можно было
извлечь некоторую пользу.
- Но где же все вещи?
Юдзелевич пожал плечами.
- Они имели время примерно от двух часов ночи. Может, все продали? Я буду
искать.
- Тогда где деньги?
- Деньги можно зарыть в землю. Разве их найдешь так скоро?
Действительно, так бывало, и притом довольно часто.
- Ну, будем допрашивать,- сказал я.- Веди ко мне первым этого Агафошку.
Юдзелевич вышел, а я подготовился к допросу.

* * *

В кабинет ввели Агафошку. Я остался с глазу на глаз с одним из
предполагаемых убийц, обагрившим свои руки кровью четырех жертв.
Передо мной стоял высокий худощавый юноша, в засаленной куртке-блузе
мастерового. Хотя он был еще очень молод, лицо его уже носило отпечаток
бурно проводимого времени.
- Скажи, Агафон, ты уже судился за кражу?
- Судился, а только я невиновен был в той покраже. Зря, облыжно на меня
взвели. Меня оправдали.
- Так. Ну а зачем ты вмешался в дело убийства в Гусевом переулке? -
быстро спросил я его, желая поймать врасплох, огорошить неожиданным
вопросом.
- Напрасно это говорить изволите,- спокойно ответил он.- В убийстве этом
я ни сном ни духом не повинен.
- Но если ты не убивал, то, наверное, должен знать, кто именно убил?
- А откуда я это знать могу? - с дерзкой улыбкой ответил он.
- Разве ты живешь отдельно от матери? Ведь вы вместе пьянствуете.
- А она тут при чем? - спросил Агафон, глядя мне прямо в глаза.
- Как при чем? Да ведь она уже созналась в том, что убийство в Гусевом
переулке произошло при ее участии,- быстро выпалил я.
Агафон побледнел. Я подметил, как в его глазах вспыхнул злобный огонек.
- Вы... Вы вот что, ваше превосходительство...- начал он прерывистым
голосом.- Вы... того... пытать пытайте, а только сказочки да басни напрасно
сочиняете. Этим вы меня не подденете, потому правого человека в убийцу не
обратите. Как же это она могла вам сказать, что она убивала, когда она не
убивала? Она хошь и пьяница, а только не душегубка.
Он закашлялся. Я, признаюсь, чувствовал себя не совсем ловко. Этот взрыв
сыновнего негодования за честь матери, которую он в то же время называл чуть
ли не позорным именем, меня поразил.
- Твоя защита матери очень похвальна, Агафон,- начал я после паузы,- но
вот что скажи. Где ты находился в ночь убийства в Гусевом переулке? Ведь ты
не станешь отрицать, что тебя той ночью дома не было?
- Действительно, я не ночевал дома.
- Где же ты был?
- У Маньки, моей полюбовницы. Всю ночь у нее провел.
Я нажал на звонок.
- Позовите Юдзелевича! - приказал я надзирателю.
Через секунду явился Юдзелевич.
- Где же живет твоя Манька? - спросил я Агафошку.
Он дал подробный адрес.
- Немедленно поезжайте к ней,- тихо обратился я к агенту,- и узнайте,
правда ли, что Агафон в ночь убийства ночевал у нее. Словом, все выспросите.
Я отпустил Агафошку, приказав строго следить за ним, чтобы он не мог ни
на секунду увидеться с другими задержанными.
- Приведите Анфису Петрову.
Это была юркая, бойкая баба с отталкивающей наружностью. Резкие движения,
грубый, визгливый голос - типичная представительница пьяниц-поденщиц. Войдя,
она истово перекрестилась и уставилась на меня круглыми, воспаленными
глазами.
- Ну, Анфиса, ты свое обещание, стало быть, исполнила? - мягко обратился
я к ней.
- Какое такое обещание? - визгливо спросила она, даже заколыхавшись вся.
- Будто не знаешь? А вот барыню, майоршу, убила за то, что она тебе
шестьдесят копеек недодала. Только вы заодно, должно быть, и еще трех
человек уложили, да вещей награбили...
Анфиса задрожала, затряслась и быстро-быстро заговорила, вернее,
заголосила чисто по-бабьи, точно деревенская плакальщица.
- Вот тебе Бог, господин енерал, невиновна я. Не убивала. Зря я ведь,
только в сердцах тогда говорила. Обсчитывала она меня, горемычную.
Тонко, со всевозможными уловками я стал "пытать" ее о страшном убийстве в
Гусевом переулке. Я задавал ей массу вопросов, которыми, как я был убежден,
должен был припереть ее к стенке. Шел второй час ночи. Долгий, упорный
допрос утомил Анфису. Был утомлен и я. Но, увы! Как я ни бился, мне не
удалось сбить эту бабу. Она упорно, с полнейшим спокойствием отвечала на все
мои вопросы.
- Я сейчас покажу тебе одну игрушку,- сказал я ей. Быстро встав и взяв
утюг, которым были убиты жертвы, я подошел к ней вплотную и протянул к ее
лицу утюг.
- Смотри... Видишь - запекшаяся кровь. Он весь в крови. Видишь эти
волосы, прилипшие к утюгу?
Однако и это не произвело желаемого эффекта. Анфиса при виде страшного
утюга только всплеснула руками и сказала:
- Ах, изверги, чем кровь христианскую пролили!
Я велел увести Анфису. Вернувшийся Юдзелевич сообщил, что указанную
Агафошкой "Маньку" он разыскал, что она полушвейка, полупроститутка и что
она показала, что Агафошка у нее действительно ночевал. Он ушел от нее около
девяти часов утра.
Последним я допросил дворника Семена Остапова. Он и на допросе, стоя
передо мной в этот ночной час, не изменил своих ленивых движений, своего
пассивно-равнодушного вида. Подобно Анфисе и Агафону, он упорно отрицал
какое-либо участие в этой кровавой трагедии. Он говорил то же, что и на
предварительном допросе. В ночь убийства он был дежурным, никакого
подозрительного шума, криков или чего подобного не слыхал, никого из
подозрительных субъектов в ворота дома не впускал и не выпускал.
- А куда ты сам выходил поутру? - спросил я его.
- По дворницким обязанностям. Осмотрел, все ли в порядке перед домом.
- А больше нигде не был?
- Был-с... В портерную заходил. Только я скоро вернулся обратно.
Как я ни сбивал его, ничего не выходило.
- А что это? - быстро спросил я, протягивая ему найденную Юдзелевичем
рубаху, на подоле которой были заметны следы крови.
- Это-с? Рубаха моя,- невозмутимо ответил он.
- Твоя? Отлично! Ну а кровь-то почему у нее на подоле?
- Я палец днем порезал. Топором дверь в дворницкой поправлял, им и хватил
по пальцу. Кровь с пальца об рубаху вытер, а потом рубаху скинул, чистую
одел.
- Покажи руку.
Он протянул мне свою заскорузлую, мозолистую руку. На указательном пальце
левой руки действительно виднелся глубокий порез. Я впился в него глазами.
Не даст ли хоть он ключ к разгадке? Увы, нет. Если бы орудием убийства был
топор, нож, даже острая стамеска, порез этот был бы подозрителен. Но семья
майора и горничная убиты утюгом, о который нельзя обрезаться. Это и не следы
укуса, возможного со стороны какой-либо из жертв. К таким никчемным
результатам привел меня допрос трех арестованных лиц.

* * *

Прошел день, два, три. Прошла неделя. За все это время следствие не
продвинулось ни на шаг. Я терял голову. Подозреваемые в убийстве Анфиса, ее
сын и дворник Остапов содержались в одиночных камерах дома предварительного
заключения. Я допрашивал их поодиночке и вместе чуть ли не ежедневно, я
устраивал им очные ставки - все напрасно! Ни малейших расхождений в их
показаниях не было.
Прошло около года. Шутка сказать: целый год со дня кровавой трагедии в
Гусевом переулке! Дом Степанова так и не был продан, на нем по-прежнему
красовалась вывеска "Сие место продается", но он стоял необитаемый,
тоскливый и мрачный. Квартира несчастного майора, в которой разыгралась
леденящая душу трагедия, глядела своими потемневшими, запыленными окнами на
пустынный двор. Кровь, пролитая в этом доме, казалось, наложила на него
неизгладимо-страшную печать. Ночью обитатели этого района избегали проходить
по Гусеву переулку. Суеверный страх гнал их оттуда.
Анфиса, Агафоша и дворник Остапов были преданы суду. Суд, однако, в силу
слишком шатких улик признал их невиновными, и все они были освобождены.
Убийца или убийцы, таким образом, гуляли на свободе.
Это дело не давало мне покоя. Я поклялся, что разыщу их во что бы то ни
стало. Прошел, как я уже сказал, год. И вот вскоре произошло одно весьма
важное событие, наведшее меня на след таинственного злодея.
Однажды юркий Юдзелевич вбежал ко мне, сильно взволнованный, и
прерывистым голосом прокричал:
- Нашел! Почти нашел!
- Кого? О чем, о ком ты? - спросил я раздраженно.
- Убийцу... В Гусевом переулке!
- Ты рехнулся или всерьез говоришь?
- Как нельзя серьезнее.
Торопливо, давясь словами, он рассказал мне следующее. Утром он находился
в одном из грязных трактиров, выслеживая кого-то. Неподалеку от его стола
уселась компания парней, один из которых начал рассказывать о необыкновенном
счастье, которое привалило его односельчанке, крестьянке - солдатке
Новгородской губернии Дарье Соколовой:
"Слышь, братцы, год тому назад вернулась из Питера к нам в деревню эта
самая Дарья. Спервоначала служила она горничной у какого-то майора, а потом,
родив от своего мужа-солдата ребенка, пошла в мамки к полковнику. Отошедши,
значит, от него, когда ребеночка евойного выкормила, и припожаловала к нам в
деревню. Дарья привезла много добра. Только сначала все хоронила его, не
показывала. А тут с месяц назад смотрим, у мужа ее часы золотые появились.
Слышь, братец, золотые! Стали мы его проэдравлять, а он смеется и говорит:
"Полковник ее за выкормку сына важно наградил!"
- Ну-ну, что дальше? - быстро спросил я Юдзелевича.
- А дальше я подсел к сей компании, спросил полдюжины пива, стал угощать
их и выспросил у парня все об этой Дарье, кто она, где живет теперь и так
далее... Тот все мне, как на ладошке, выложил. Вот-с, не угодно ли, я все
записал.
- Ну, на этот раз ты и впрямь молодец,- радостно сказал я ему.- Теперь
вот что. Ты и Козлов отправляйтесь немедленно туда, в деревню Халынью
Новгородской губернии. Арестуйте эту красавицу Дашеньку и еще кого, если
нужно, и доставьте сюда!

* * *

Приехав поздно ночью в деревню, они переночевали на местном постоялом
дворе, а утром, чуть свет, бросились к становому приставу, представились
ему, рассказали, в чем дело, и попросили его, чтобы урядник, сотский и
десятский были на всякий случай наготове. Затем они вернулись обратно в
Халынью и направились к дому, где жила Дарья Соколова.
И урядник, и сотский сказали, что мужа ее нет, он в Новгороде, в
казармах.
Агентов встретила сама Дарья, красивая, молодая женщина с холодным
бесстрастным лицом, полная, рослая, сильная. Юдзелевич любезно поклонился
деревенской красавице. Та улыбнулась, показав белые, ровные зубы.
- Позвольте, красавица, в гости зайти? - начал он.
- А чего вам надобно от меня? - не без кокетства спросила она.
- Поклон мы вам из Питера привезли.
- Поклон? Скажи пожалуйста, от кого это?
Юдзелевич свистнул. Из-за соседних изб появились сотский, десятский и
урядник.
- От кого? От майора Ашморенкова с женой и сыном... И от горничной их,
Паши! - быстро сказал агент.
Дарья Соколова вскрикнула, смертельно побледнела и схватилась обеими
руками за сердце. Непередаваемый ужас засветился в ее широко раскрытых
глазах. На минуту на нее как бы нашел столбняк, потом вдруг она опрометью
бросилась в избу. Все присутствующие тоже бегом устремились за ней.
Она стояла у печи, прерывисто дыша и отирая руками крупные капли
холодного пота. Губы ее шевелились, точно она читала молитву или хотела
что-то сказать страшным "гостям".
- Арестуйте ее! - приказал сельским властям Юдзелевич.
Она взвизгнула и, когда те пошли к ней с полотенцами в руках, чтобы
связать ее, стала отчаянно бороться, схватив с окна большой нож. Проявив
необычайную, совсем неженскую силу, она швырнула от себя сотского, высокого
рыжего детину, точно ребенка.
- Эх, здоровая баба! - воскликнул тот, сконфуженный.
Наконец она была связана, и как раз в эту минуту в избу вошел становой
пристав. Начались допрос и обыск. Допрос не привел ни к чему, лихая
"кормилица" упорно запиралась. Зато обыск дал блестящие результаты: в
сундуке были найдены деньги, несколько процентных билетов, двое золотых
часов, много серебряных вещей. В тот же вечер она в сопровождении
полицейского офицера местной жандармерии была отправлена в Петербург.

* * *

Когда Дарья предстала передо мной, она была понура, бледна.
- Ну, Дарья, теперь уже нечего отпираться... У тебя найдены почти все
вещи убитых в Гусевом переулке.
Предупреждаю тебя: если ты будешь откровенна, это смягчит твою участь. Ты
убила? - сразу огорошил я ее.
- Я.
- Кто же тебе еще помогал в этом страшном деле?
- Никто. Убила их я одна.
- Одна? Ты лжешь. Неужто ты одна решилась на убийство четырех человек?
- Так ведь они спали...- пробормотала Дарья. И когда она сказала это -
"они спали",- передо мной с поразительной ясностью встала ужасная картина
убийства. Эти разбитые утюгом головы, это море крови, куски мозга, этот
страшный круг из крови и мозга, образовавшийся от верчения бедного мальчика
по полу в мучительной агонии. И вспомнились мне слова пристава при виде
разбитой головы майора: "Экий ударище! Экая сила!" А этот действительно
ударище... нанесла женщина.
- Расскажи же, как ты убила, как все это произошло.
Несколько минут она молчала, точно собираясь с духом, потом решительно
тряхнула головой и начала:
- Отошедши от полковника, потому ребеночка его уже выкормила, порешила я
ехать на родину, в Новгородскую губернию. Тут и зашла я к господам
Ашморенковым, у которых прежде служила горничной. Это было с Троицына на
Духов день. Они позволили мне переночевать.
- Скажи,- перебил я ее,- зачем ты просилась у них переночевать? Ты уже в
это время решилась их убить и ограбить?
- Нет, спервоначала я этого не думала. Ночевать просилась потому, что от
них до вокзала недалеко, а я решила ехать поездом рано утром. Часов в
одиннадцать вечера улеглись все спать. Легла и я, только не спится мне... И
вдруг словно что-то меня толкнуло... А что, думаю, если взять их да и
ограбить? Добра у них, как я знала, немало было. В одном шкапчике сколько
серебра и золота! Стала меня мозжить мысль: ограбь да ограбь, все тогда твое
будет. А как ограбить? Сейчас догадаются, кто это сделал, схватятся, погоню
устроят. Куда я схоронюсь? Везде разыщут, схватят меня. И поняла я, что без
того, чтобы их всех убить, дело мое не выйдет. Коли убью всех, кто докажет
на меня? Никто, окромя их, не видел, что я у них нахожусь... А я заберу
добро, утром незаметно выйду из ворот и прямо на вокзал. Как только я это
решила, встала сейчас тихонько, босая пошла в комнаты посмотреть, спят ли
они. Заглянула к майору... Прислушиваюсь... Сладко храпит! Крепко! Шмыгнула
в спальню барыни... Спит и она. И барчонок спит, а во сне чему-то
улыбается...
Убедившись, что все они крепко спят, вернулась я в кухню и стала думать,
чем бы мне их порешить. Топора-то в кухне не оказалось, ножом боялась,
потому что такого большого ножа, чтоб сразу зарезать, не находилось. Вдруг
заприметила я на полке утюг чугунный... Хороший такой, тяжелый. Взяла я его,
перекрестилась и пошла в комнаты. Прежде всего прокралась в спальню майора.
Подошла к его изголовью, взмахнула высоко утюгом да как тресну его по
голове! Охнул он только, а кровь ручьем как хлынет из головы! Батюшки! Аж
лицо все кровью залило! Дрыгнул несколько раз руками и ногами и, захрипев,
вытянулся. Готов, значит. После того вошла я в спальню майорши. Та тихо
почивает, покойно. Хватила я и ее утюгом по голове, проломила голову.
Кончилась и она. Тогда подошла я к барчонку. Жалко мне его убивать было, а
только без этого нельзя обойтись, пропаду тогда я. Рука моя, что ли,
затряслась или что иное, а только ударила я его по голове не так, должно,
сильно. Вскочил он, вскрикнул, кровь из головы хлещет, а он вокруг одного
места так и вьется, так и вьется. Паша не проснулась. Подбежала я к барчонку
и давай его по голове утюгом колотить. Ну, тут уж он угомонился.
Преставился. Последней убила я Пашу. Та так же после первого удара вскочила
и бросилась бежать в комнаты. Настигла я ее у порога кухни и вторым ударом
уложила на месте. После того и принялась за грабеж...

* * *

Суд приговорил убийцу-красавицу к пятнадцати годам каторжных работ.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art