Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц : Вещий сон под Рождество

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Иван Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц:Вещий сон под Рождество

  События, о которых я хочу рассказать, происходили давно и как раз под
Рождество. На льду речушки у Средней Рогатки полиция нашла убитого и
ограбленного, в одном белье, мужчину. Голова у него была проломлена, на шее
затянута веревка, к концу ее привязан черенок от деревянной ложки.
Я подъехал в одно время с властями. Осмотрев труп, я подумал, что убивали
в другом месте, а сюда его приволокли, для того и черенок пристроили - легче
тащить. А следов нет, снегом запорошило.
Вначале никто из местных не мог опознать убитого, только вдруг бежит
женщина, красивая, лет сорока пяти, беременная. Подбежала, увидела труп,
всплеснула руками и заголосила:
- Сын мой, сыночек! Колюшка мой родной!
Я к ней.
- Позвольте узнать, кто вы будете?
- Я Анна Степанова, а это сын мой Николай.
Говорит так бойко, ясно, а сама трясется.
- А кто вы такая?
Она объяснила, что живет в получасе ходьбы от этого места и имеет
маленькую сапожную мастерскую.
- Пойдем,- говорю,- к вам, пока его уберут да доктор осмотрит.
Пошли. Она плачет, убивается, а я ее утешаю. Приходим. Домик такой
чистенький, две комнатки и большая мастерская, а при ней кухня. Вошли мы в
комнату, я снял шубу, сел и повел с ней беседу.
- Как звать вас? - спрашиваю.
- Анна Тимофеевна.
- Что же, Анна Тимофеевна, любили вы сына вашего?
Она опять залилась слезами.
- Господи,- говорит,- как же не любить-то! Один он у меня. Покойник
умирал, только о нем думал...
- Так вы вдова? - спрашиваю и на ее фигуру смотрю.
Она смутилась.
- Вдова. Восьмой год.
Я сделал вид, что ничего не заметил, и дальше про сына спрашиваю, любил
ли он ее, путался ли с кем, пил ли.
- Смирный был, непьющий, почтительный. На Путиловском заводе работал и
жил там, комнатку имел. По субботам прямо ко мне, и все воскресенье у меня.
А в понедельник поднимется в пять часов - и на завод. И теперь шел,
голубчик, да не дошел!..- и снова плачет.
- А получал много?
- Какое! Восемь гривен в день.
- Как же так? Сына любите, достаток у вас, видимо, есть, а он за
восемьдесят копеек работал?
- А вот подите! Такой почтительный. Покойник мне заведение оставил и
деньгами двадцать тысяч. Я говорю ему: "Куплю тебе домик, землю, женись и
мать утешай". Нет! "Не хочу вам в тягость быть". Так и уперся.
Рассказала, во что сын был одет. Пальто с воротником, шапка, сапоги,
брюки, жилет, часы и пиджак теплый, нанковый. Сама ему шила. В этом пиджаке
она по его указанию внутренний карман с левой стороны на правую перешила, да
за неделю до его смерти новую пуговицу пришила. Таких-то уже не было, так
она большую приспособила.
Все расспросил я, а под конец говорю ей прямо:
- А теперь назовите и покажите мне вашего любовника!
Она так и зарделась. Молчит.
- Вы,- говорю,- мне уж все по совести, как на духу.
- Василий Калистратов, у меня в подмастерьях.
- А повидать его можно?
- Можно. Он дома, надо полагать. Вася! Василий! - позвала она в дверь.
- Сейчас, Анна Тимофеевна,- голос такой приятный, откровенный.
Через минуту вошел. Рослый, красивый, лицо открытое. Я поглядел на него,
и он мне сразу понравился. Заметил только, что он очень бледен. Поговорили
по пустякам, и я уехал.
Дело мне показалось неважным, и я поручил его своему помощнику.
- Знаете,- говорит он,- Иван Дмитриевич, убийца - Калистратов! Все
укладывается так. Он любовник, у нее деньги и прочее, сын - наследник, да
еще она его любит. Убрать сына, и этот Васька - хозяин. Надо разузнать, где
он был в эти часы.
Я и сам думал так же, только сердце не соглашалось. Так-то так, а не
похож он на убийцу.
Я велел собрать сведения об убитом.
Ушел Николай Степанов с завода двадцать четвертого декабря в шесть часов.
Ходу ему до дому не больше часа, а до этой речонки - с полчаса. Значит,
убийство совершилось между шестью и семью часами.
Стал узнавать, где этот Василий был.
Ходил в Шереметьевку, и именно в эти часы. Путь его лежал именно через
это место. Когда он вернулся, хозяйка очень беспокоилась о сыне, а он
спокойно так сказал:
- Ничего ему не сделается, придет!
Все складывалось против Калистратова, но я велел Теплову вида не подавать
и только следить за подозреваемым.

* * *

Надо вам сказать, что было у меня обыкновение: возле того места, где
преступление совершилось, в народе толкаться да прислушиваться. Иногда
пустое слово на след наводит. Так и тут. Хожу я, брожу, со всеми говорю,
иных допрашиваю. И наткнулся тут на железнодорожную сторожку, что у Средней
Рогатки.
Сторожей было два. Один черный, а другой рыжий. Черный - человек как
человек, а рыжий мне сразу не понравился.
Я его на допрос. Начинаю расспрашивать, где он был в эти часы, не слыхал
ли криков, не видал ли чего подозрительного, когда именно поезда проходят,
много ли работы у него, знал ли он этого Степанова, в чем одет был?
Отвечает он мне и все время сбивается. То говорит, что на пути был и
ничего не видел, то утверждает, что в сторожке сидел. Потом уверяет, что
путь осматривал, а то вдруг вспоминает, что с приятелем, другим сторожем,
сидел. Путается, а как ему скажешь, он запрется.
- Я этого не говорил...
- Как не говорил? Ведь записано.
- Не могу знать. Я - человек темный, грамоте не учен, а говорить того не
говорил.
Сделал у него обыск - ничего подозрительного, но чувствую я, всем
естеством чувствую, что связан он с этим делом. То ли пособлял, то ли сам
сработал.
Позвал Теплова и говорю: так и так, рыжий этот - преступник, и его надо
арестовать. А Теплов умоляет, чтобы я Василия арестовал.
- Никуда от нас не уйдет Василий,- говорю я,- надо за рыжего взяться.
- Нет, Иван Дмитриевич,- отвечает он,- рыжего вы тоже можете арестовать,
а Василия - уж для меня, пожалуйста.
Ну, мне что же - арестовал.
Василий побледнел как полотно.
- Если,- говорит,- насчет убийства, то Богом клянусь, не повинен!
Анна Тимофеевна плачет, рекой разливается. Жалко мне их, а забрал, но
забрал и рыжего.

* * *

Прошел, наверное, день, как я арестовал их обоих, и вдруг приходит ко мне
сама мать убитого, Анна Степанова.
- Здравствуйте, я к вам!
- Здравствуйте,- отвечаю.- С чем пришли? Новости есть?
- Не знаю, как и сказать вам,- начала она, садясь возле стола.- Теперь
вот, как я одна осталась да все думаю про горе свое, так мне многое
припомнилось, о чем раньше и невдомек было. Соседка моя, Агафоновна,
говорит: "Иди да иди",- я и пошла. А теперь думаю, может, глупости все это.
- Никаких,- говорю я ей,- глупостей быть не может, потому что иногда
самый пустяк вдруг все дело проясняет. Пожалуйста, рассказывайте.
Она начала рассказывать. Поначалу тихо, спокойно, а потом очень
разволновалась.
- Был у сына моего сон,- сказала она,- тогда-то был пустой, а теперь
выходит, что был он от Господа ангелом-хранителем ему внушен. Говорила я вам
раньше, что он завсегда в праздники у меня ночевал, а утром в пять часов
вставал и на завод шел?
Я кивнул, а сам, пока она говорила, приказал, чтобы рыжего привели. Хотел
его еще порасспросить кое о чем.
А она продолжает:
- Ну вот, был он у меня, голубчик, в последнее воскресенье. Он спал
завсегда подле меня, в чуланчике. Сплю я это и вдруг слышу страшный крик. Я
вскочила, зажгла огонь и пошла к сыну. А он, голубчик, сидит на постели,
бледный, как наволочка у подушки, весь в поту и трясется. "Колюшка,-
говорю,- что с тобой?!" "Страшное,- говорит,- маменька, привиделось. Будто
пошел я от вас на завод, и на меня подле самого железнодорожного полотна
пять человек напали и бить стали. Вот до сих пор дрожу". Перекрестила я его
и говорю: "Сон сном, а только ты, сыночек, не ходи сегодня по своей дороге,
а пойди по другой". Он так больше и не заснул, а в пять часов ушел.
- И все? - спрашиваю я.
- Нет, дальше еще страшнее и изумительнее, батюшка. Весь день мне было
страшно за Колюшку. Я даже Василию об этом говорила. Потом легла спать и
вдруг тоже сон вижу. Будто темная ночь, и снег крутит. Пусто кругом так.
Сторожка стоит, а вокруг ни души. Гляжу, идет мой Коля и так-то торопится, и
вдруг как выбегут пять человек, таких страшных, и с ними один рыжий,
высокий. Замерла я от страха, хочу крикнуть, а они уже на него напали и
душат его... Я побежала к нему, кричу, зову на помощь...
Тут меня Василий разбудил. Проснулась я сама не своя, дрожу вся. На
следующий же день к сыну пошла. Он здоровый, веселый. "К празднику,-
говорит,- ждите..." Я и ушла.
Она перевела дух, вытерла вспотевшее лицо и опять начала рассказывать.
- Жду я его в тот-то день, двадцать четвертого, кофей сварила, а он не
идет. Василий ушедши, ребята тоже, и так-то жутко, и все о Николаше
беспокойство. Ждала, ждала и все думала, что это он запоздал... Вдруг...
Тут она побледнела и почти шепотом заговорила:
- Как что-то загремит, загукает мимо окон. Словно бы пожарные пронеслись.
Дом так весь и затрясся. Я обмерла. С нами крестная сила!
Сижу ни жива ни мертва и не знаю, как Василия дождалась. Он пришел, я ему
говорю, а он усмехается.
Был мне праздник не в праздник, и тоскую я, и боюсь, и сама не своя спать
легла. Сплю, и опять сон. Пришел ко мне будто тот рыжий, что с другими
четырьмя тогда привиделся, две капли он. Пришел и со смехом говорит: "Ну,
покончили мы твово сына, приказал тебе долго жить!" Я закричала и
проснулась.
В то время, как она рассказывала, привели ко мне рыжего. Она к двери
боком сидела, а он у порога стоял. Кончила она говорить, повернула голову,
да вдруг как закричит! У меня даже волосы дыбом.
- Он! Тот самый рыжий, что я во сне видела! Я тотчас велел его увести и
стал ее успокаивать. Она все трясется и все твердит - он да он!

* * *

Позвал я опять Теплова и рассказываю все, а тот только улыбнулся.
- Эх,- говорит,- самое обыкновенное дело. Не видите вы, что баба пришла
просто следы замести? Сына уже нет, его не вернуть, а любовник жив и в беде.
Вот она его по-своему и выручает.
Повозился я еще месяц с рыжим сторожем и Василием и за недостатком улик
отпустил их, а дело следствием прекратил.
После этого прошло так месяца два, а то и три.
И вдруг... Из пересыльной тюрьмы, подпилив решетку, через окно сбежали
четверо арестантов.
На другой день получаем из Петергофа телеграмму, что задержаны четыре
молодца, сказываются бродягами, но головы бриты, и, надо думать, они и есть
те беглые арестанты.
Написали мы, чтобы их доставили к нам, и вдруг меня мысль осенила: нет ли
кого из них в нанковом пиджаке на вате, а если есть, то какой пиджак, какая
подкладка и пуговицы? Сел, написал это и велел тотчас ответить подробно.
Через день пришел ответ, и в нем как по заказу:
"На одном был пиджак из нанки, на вате. Подкладка шерстяная, черная, в
белых полосках, на левой стороне будто след от споротого кармана. Пуговиц по
пять с каждого борта, роговые, темные, а одна, справа, верхняя, в сравнении
с другими гораздо больше".
Вот они! Вот и убийцы!
И сейчас же мне припомнился сон. Во сне Степанова видела пятерых, а тут
четыре разбойника. Кто же пятый? А пятый - сторож рыжий!
Пригласил я Теплова.
- Убийцы Степанова открыты!
- Кто?
- А вот кто! Извольте рыжего снова арестовать и потом, как тех привезут,
очную ставку сделать.
Теплов тотчас арестовал рыжего и привел его ко мне. Едва я увидел его,
говорю:
- Теперь сознавайся, братец, потому как сюда везут твоих четверых
приятелей!
- Каких приятелей?
- А беглых из тюрьмы, которые у тебя гостили! Это я уже от себя сказал.
Дрогнул он и говорит:
- Точно, есть и моя вина! Только я не убивал...
- А что делал?
Тут он все и рассказал.

* * *

Дело так вышло.
Сидел он у себя в сторожке, сапоги чинил. Вдруг дверь распахнулась,
ввалились четыре арестанта в серых куртках и прямо на него. Давай им есть,
пить, деньги и одежду на всех.
Он перепугался до смерти и отдал им все, что мог.
Съели они весь хлеб, кашу, квас выпили. Взяли всю его одежонку, старую и
новую, а на четверых всего этого мало. Наряжаются они, а один выглянул в
окно и говорит:
- Вон добрый человек идет, он нам поможет.
А это несчастный Степанов.
Тут дело темное. Рыжий говорит, что он не помогал им, а надо думать,
помогал.
Взяли из сторожки молоток, которым рельсы пробуют, и вышли на дорогу.
Степанов увидел их и побежал. Они нагнали его, повалили...
Все, как во сне! Убили ударом молотка, а потом бросили и хотели идти.
Рыжий перепугался. Разбойники уйдут, труп оставят, а его затаскают, а то
и засудят. "Помогите уволочь его!" Они согласились. Нашел рыжий веревку,
затянул ее на шее убитого, привязал черенок от ложки, чтобы ловчее тащить
было, и они потащили труп к речке. Трое волокли, а двое следы заметали.
Труп бросили. Беглые пошли дальше, а рыжий вернулся в сторожку и на полу
всю кровь выскоблил, а снег, что пошел вскорости, все следы запорошил.
Так и погиб Николай Степанов, увидевший вместе с матерью свою смерть во
сне накануне Рождества.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art